Выбор редакции
23 января, 18:23

Квартальная прибыль State Street упала на 40% г/г

Американский банк State Street зафиксировал 40%-ное уменьшение квартальной прибыли, что во многом объяснялось затратами, связанными с налоговой реформой. Так, по итогам четвертого квартала 2018 года, чистая прибыль кредитора сократилась с $557 млн или $1,43 на акцию в аналогичном периоде прошлого года до $334 млн или 89 центов на акцию. При этом скорректированная прибыль составила $1,83 на бумагу при средних прогнозах аналитиков на уровне $1,71 на одну бумагу. Тем временем, выручка за рассматриваемый период оказалась на уровне $2,85 млрд, объем активов под управлением по данным на 31 декабря составил $2,78 млрд, а разовые расходы, связанные с налоговой реформой достигли отметки в $270 млн.

Выбор редакции
23 января, 18:12

Квартальная прибыль State Street упала на 40% г/г

Американский банк State Street зафиксировал 40%-ное уменьшение квартальной прибыли, что во многом объяснялось затратами, связанными с налоговой реформой. Так, по итогам четвертого квартала 2018 года, чистая прибыль кредитора сократилась с $557 млн или $1,43 на акцию в аналогичном периоде прошлого года до $334 млн или 89 центов на акцию. При этом скорректированная прибыль составила $1,83 на бумагу при средних прогнозах аналитиков на уровне $1,71 на одну бумагу. Тем временем, выручка за рассматриваемый период оказалась на уровне $2,85 млрд, объем активов под управлением по данным на 31 декабря составил $2,78 млрд, а разовые расходы, связанные с налоговой реформой достигли отметки в $270 млн.

23 января, 18:08

State Street (STT) Q4 Earnings Beat, Revenues Improve Y/Y

State Street's (STT) Q4 earnings reflect steady rise in revenues and success of its cost saving plan.

23 января, 16:23

State Street (STT) Beats on Q4 Earnings, Revenues Lag

Rise in revenues supported State Street's (STT) Q4 earnings.

Выбор редакции
22 января, 16:06

What to Expect From State Street (STT) Stock in Q4 Earnings?

Driven by expected rise in revenues, State Street (STT) is likely to witness improved earnings in Q4.

Выбор редакции
22 января, 11:42

State Street собирается продавать доллар во время коррекции

Доллар в даунтренде - разумно играть только по тренду Ожидайте, что законодатели проголосуют за резолюцию о временном финансировании работы правительства США до 8 февраля; доллар мог бы увидеть небольшой отскок, но движения … читать далее…

19 января, 20:05

Does Wall Street Finally Care About Sustainability?

Neasden Control Centre for hbr “Wall Street doesn’t care.” I’ve been attending conferences on green or sustainable business for more than 15 years, and I’ve worked closely with senior executives at multinationals on sustainability strategy. Through it all, I hear a common refrain: Even though climate change is already creating material risks and opportunities for companies, and expectations from stakeholders about social responsibility are clearly rising, investors aren’t asking CEOs about their sustainability performance. But could that finally be changing? Last year there was significant movement by the financial community to push companies to look harder at climate change in particular, but also at other factors that matter to long-term performance, such as LGBT rights, economic inequality, and boardroom diversity. Then 2018 started with a bang — one that could indicate a further shift in investor priorities. In his annual letter to S&P 500 CEOs, Larry Fink, CEO of BlackRock, made a full-throated defense of both long-term value creation and corporate purpose. And it’s powerful stuff, especially coming from the world’s largest asset owner. Fink points out that governments seem to be failing to prepare for long-term issues and that “society is increasingly turning to the private sector” to step up on societal challenges. (Interestingly, Apple CEO Tim Cook used remarkably similar language about the role of business in society last summer). But the money quote from Fink was this: Society is demanding that companies, both public and private, serve a social purpose. To prosper over time, every company must not only deliver financial performance, but also show how it makes a positive contribution to society. Andrew Ross Sorkin, financial reporter for the New York Times, wrote a glowing report and summed up Fink’s message as “contribute to society, or risk losing our support.” It’s good news. But before I get too excited, I pause to remind myself that we’ve been here before. This is the fourth straight year that Fink’s letter has made the pitch for long-term thinking and sustainability. The language this year is even broader, but he’s been hitting these themes for a while: The 2017 letter: “[are you] attuned to the key factors that contribute to long-term growth…attention to external and environmental factors…and recognition of the company’s role as a member of the communities in which it operates.” The 2016 letter: “Today’s culture of quarterly earnings hysteria is totally contrary to the long-term approach we need…ESG issues, from climate change to diversity, have real and quantifiable financial impacts.” The 2015 letter: We see “acute pressure…for companies to meet short-term financial goals at the expense of building long-term value.” Fink has used the phrase “long-term” 20 or more times every one of these years. Throughout these letters, and other pronouncements, BlackRock has made clear that managing issues like climate change and diversity creates business value. But have the letters made much of a difference? It’s not clear. I’m not remotely suggesting that Fink isn’t serious. But there’s a critical structural problem here. Most of BlackRock’s trillions are “passive” investments, sitting peacefully in index funds (and even BlackRock points out that passive funds have limited impact on equity prices). So, BlackRock can’t move capital around based on its assessment of how well companies do at managing long-term value, even though it owns a chunk of every large company and hold assets “on par with Japan’s GDP.” In essence, the company is a bizarre, oxymoronic blend of unprecedented clout and powerlessness. It’s also not clear how much attention CEOs pay to these letters. On the day that this year’s letter came out, I spoke to a client of mine, an S&P 500 CEO. He gave me a kind of shrug. As he saw it, leaders that get the value of sustainability to their core business are already doing what BlackRock wants, so it’s moot. And those that don’t buy it may not be rushing to change, since the capital won’t leave their stock. So, what can BlackRock do to step up the pressure? I asked Ross Sorkin this question on Twitter. After he pointed out that index funds can’t move capital, he said, “They can vote directors off of boards.” And here’s where it perhaps gets more interesting. The idea of shifting board composition used to be a fairly weak threat, but the rise of activist investors has made companies much more nervous. That said, could low-risk, index investor BlackRock really get more aggressive? Well, Fink did say in this year’s letter, “We must be active, engaged agents on behalf of the clients invested with BlackRock, who are the true owners of your company.” That sounds like it could be read as a veiled threat. After all, “active” is pretty darn close to “activist.” And last year BlackRock did vote against two ExxonMobil directors while supporting a shareholder resolution to force the oil giant to “report on the impact of global measures designed to keep climate change to 2 degrees centigrade.” BlackRock, Vanguard, and State Street Global Advisors helped swing the resolution with their combined 18% of the company’s shares. These once “passive” voices became a lot more active. It’s worth pausing to note the financial logic of supporting a resolution like this. The U.S. may have, in essence, pulled out of Paris climate accord, but every other country in the world is still in. And the prospects for oil are dimming. Big countries are banning gas and diesel vehicles, and Ford just announced an $11 billion investment in electric vehicles. So, yeah, global measures to slash carbon emissions will have a direct impact on ExxonMobil’s value. Stranded assets are not worth much. BlackRock and other investors are in this for the money, as always. They are serving their fiduciary responsibility well. And thus I’m optimistic that action will continue, as the social responsibility argument increasingly lines up perfectly with the financial one. Fink’s intentions and his letters do matter. But votes matter more.

18 января, 20:39

BNY Mellon's (BK) Q4 Earnings In Line, Expenses Increase

BNY Mellon's (BK) Q4 results benefit from improvement in net interest revenues. Lower fee income and rise in expenses are the negatives.

18 января, 00:01

Buy These 3 Stocks to Trade Like An Institutional Investor

Wall Street is already off to a hot start in the New Year, with the Dow surging to new heights and tech giants like Amazon (AMZN) and Nvidia (NVDA) picking up right where they left off. But as tempting as it might be to try to find the next hot tech stock, one of the best places to start searching for 2018's top picks might be where the massive institutional investors put their money.

17 января, 14:40

Bull of the Day: BlackRock (BLK)

Bull of the Day: BlackRock (BLK)

Выбор редакции
16 января, 21:23

Нью-Йорк в фотографиях Роберта Брэклоу

Донебоскрёбный Нью-Йорк конца XIX века в фотографиях Роберта Брэклоу (Robert Louis Bracklow, 1849-1919), американца немецкого происхождения. В 1880-х годах нью-йоркскский лавочник Брэклоу увлёкся фотографией и благодаря своему новому хобби оставил нам немало фотоизображений Нью-Йорка рубежа веков. Предпочитал фотографировать город рано на рассвете, когда на улицах уже светло, но ещё малолюдно, поэтому Нью-Йорк (Манхэттен) на фотографиях Брэклоу выглядит немного безжизненным.1890-1891. Old houses on Canal Street.1890. Seventh Avenue between 42nd Street and 43rd Street.1890s. 21-23 Pearl Street.1891. Herald Building, Sixth Avenue and W. 35th Street.1892. Broadway and Murray Street. Office of the Independent on the corner.1892. The Bank for Savings, Bleecker Street at Crosby Street.1893 Hudson Park (part of a former Trinity Parish cemetery), Leroy Street, Greenwich Village, September 4, 18931895. Abbey Theatre, the Casino Theatre, and the Hotel Normandie, W. 39th Street and Broadway.1895. Hotel Brevoort, Fifth Avenue and 8th Street.1896. Hotel Empire and nearby wooden shacks, West 63rd Street.1898. Broadway, St. Paul's Chapel.1898. Chambers Street, 6-14.1898. City Hall Park, New York City.1898. Fifth Avenue looking south from 39th Street towards the Brick Presbyterian Church at 37th Street and Fifth Avenue.1898. Lincoln Building and statue of Lincoln, Union Square West and W. 14th Street.1898. Intersection of Eighth Avenue and W. 43rd Street.1899. Rooftop crowds watching the Dewey Naval Parade, New York City, September 29, 1899.1899. Shearith Israel synagogue, 8 West 70th Street and Central Park West.1890s. 14 Astor Place, New York City.1890s. Broadway and E. 25th Street. The St. James Hotel (1859-1896) visible on Broadway.1890s. Church of the Messiah, E. 34th Street and Park Avenue, New York City.1890s. Colonnade Row (LaGrange Terrace), Lafayette Place (later Lafayette Street).1890s. Fourteenth Street Presbyterian Church, 214 E. 14th Street at Second Avenue.1890s. Hotel Manhattan (1896), E. 42nd Street and Madison Avenue.1890s. McAleer's Café, at the corner of South Street and Burling Slip on the East River waterfront.1890s. Schepp Building (1881), 165 Duane Street between Hudson Street and Greenwich Street.1890s. State Street, including the Mission of Our Lady of the Rosary, viewed from Battery Park.1890s. Union Square. Statue of Lafayette in Union Square.1890s. Steamship Row at Bowling Green. Anchor Line ship offic, 7 Bowling Green.1900. Dewey Arch, Fifth Avenue.1900. View of E. 48th St. looking west from Madison Avenue, showing the St. Nicholas Collegiate Reformed Protestant Dutch Church, September 1900.

16 января, 15:59

Why an Activist Hedge Fund Cares Whether Apple’s Devices Are Bad for Kids

Tim Ellis/Getty Images On January 6, 2017, JANA Partners, a New York–based activist hedge fund, and the California State Teachers’ Retirement System (CalSTRS) sent a letter to Apple’s board of directors that may change the future of activist investing. Citing a substantial body of expert research, the letter stated, “We believe there is a clear need for Apple to offer parents more choices and tools to help them ensure that young consumers are using your products in an optimal manner.” Overuse of iPhones by children and teenagers, the letter pointed out, has been linked to lack of attention in the classroom, difficulty in empathizing with others, depression, sleep deprivation, and a higher risk of suicide. Jana and CalSTRS together own $2 billion in Apple stock, so it’s no surprise that the letter received worldwide attention after it was publicized by the Wall Street Journal. What was surprising, however, was the unlikely partnership between JANA and CalSTRS. The term “activist hedge fund” connotes to many a “corporate raider” who creates short-term profits at the expense of other stakeholders and long-term investors. But CalSTRS is one of the world’s leading asset owners on the importance of integrating environmental, social, and governance (ESG) issues into investment decisions — investing as a way of maximizing returns while making the world a better place — so why would it be interested in partnering with an activist hedge fund? The truth is that the worlds of activism and impact investing are converging much more swiftly than most people realize — and this union holds enormous promise for those who wish to see the creation of capital markets that support sustainable economic development. JANA is perhaps most public among activist investors about this shift, having recently announced that it is raising an impact fund to extend its Apple campaign to other companies with the help of an influential advisory board that includes Sister Patricia A. Daly, OP; Sting; Trudie Styler; and myself. But it is reportedly not alone. How is it that sharp-toothed activists are becoming advocates of long-term sustainable investing? A main explanation is that, as always, they are following the money. The market size for responsible investment is large and growing, with some of the largest asset managers like BlackRock, State Street Global Advisors, and Vanguard responding to demand by opening ESG-themed funds in recent years. According to US SIF, at the end of 2018 there was $8.72 trillion in sustainable and impact investing strategies, representing one out of every five dollars being professionally managed. BlackRock has gone even further. In a letter this week, CEO Larry Fink has announced that corporations “need to contribute to society” as well as be profitable if they want to retain BlackRock’s support as a shareholder — often one of their largest ones. But it’s also true that many activists are not as short-term as many assume them to be. Despite their reputation as slash-and-burn financial engineers, activists are actually no strangers to seeking returns from genuine, long-term value creation. Empirical research, such as the article “The Long-Term Effects of Hedge Fund Activism,” by Lucian A. Bebchuk, Alon Brav, and Wei Jiang, shows that in contrast to prevailing beliefs, the long-term effects of activist hedge funds are positive rather than negative. In a study of 2,000 activist hedge fund interventions over the period 1994 to 2007, where performance was tracked for five years after the intervention, they concluded: “We find no evidence that interventions, including the investment-limiting and adversarial interventions that are especially resisted by opponents, are followed in the long term by declines in operating performance. Indeed, we find evidence that such interventions are followed by long-term improvements, rather than declines, in performance.” Thus, the issue isn’t one of time frames per se. Rather, it’s the dawning recognition of the activist hedge fund community that material environmental and social factors are value-relevant in the time frames in which they are already operating. This is true from both a downside risk and upside opportunity perspective — both of which exist at Apple. JANA and CalSTRS have recommended to Apple that it form an expert committee to oversee research on this issue, help develop new tools and options to control overuse of the iPhone, educate consumers, and report on its progress. JANA is doing this because it thinks the business decision is right for Apple and will create value for its shareholders in the long term. It’s as simple as that. It’s difficult to describe how excited I feel about the prospect of an activist hedge fund pushing an ESG agenda in such a public way. It’s like Nixon going to China. If the hard-nosed activist hedge fund community thinks ESG is important, what more is there to say to convert skeptical managers, investors, and policy makers? This is a game changer. Big asset owners, like CalSTRS, have been doing engagement for years because they recognize that in order to earn the long-term returns they need for their beneficiaries, their portfolio companies have to take their material ESG issues into account. What firms like JANA bring to the table is a very sophisticated process for identifying undervalued companies and increasing their value by improving their performance — now across a broader range of dimensions. They also know how to mobilize the broader investment community to support the changes they want to see. Is this trend going to last? I hope so. What I can say is that JANA is deeply committed to using ESG to create long-term value for its investors. I wouldn’t have signed on to its advisory board if I didn’t believe this to be the case. If at least some of the others are equally serious, we are on the verge of a major paradigm shift in the world of investing. Even today the corporate community is skeptical about how much investors really care about ESG integration and impact. When an activist hedge fund comes knocking on their door, they’ll know that their environmental and social impact is as important as their financial results — because the latter follows from the former.

20 декабря 2017, 02:23

U.S. bank regulators say four bank 'living wills' have shortcomings

U.S. banking regulators said Tuesday that "living wills" submitted by eight large U.S. banks are satisfactory, but half of those plans have "shortcomings" that should be addressed in the future. The Federal Reserve and Federal Deposit Insurance Corporation found shortcomings in plans from Bank of America , Goldman Sachs , Morgan Stanley and Wells Fargo , detailing how they could be safely taken apart should they face bankruptcy. Regulators found no problems with plans submitted by Bank of New York Mellon , Citigroup , J.P. Morgan Chase , or State Street .

15 декабря 2017, 07:22

Почему сделка в Disney предполагает, что налоговая реформа не поможет экономике

Walt Disney Co. в четверг заявила, что купит выбранные активы 21-го века Fox в последней многомиллиардной сделке в 2017 году. Также в четверг появились данные по республиканской налоговой сделке, которая включает сокращение корпоративных налогов и план репатриировать необлагаемую прибыль американских фирм, удерживаемых за рубежом. Эти два события являются отдельными, но указывают на давнюю проблему в экономике, которая заключается в том, что, хотя экономический рост стабильный и солидный, компании используют неорганические средства для увеличения своих доходов и цен на акции, метод, который может стать менее эффективным со временем и новый налоговый законопроект, если он будет подписан, не может это облегчить. По данным Goldman Sachs, сумма наличных денег, которую имеют компании S & P 500, находится на исторических максимумах Прохождение налогового счета увеличило бы эту сумму, и приобретение «показывает, что никто не знает, что делать со своими деньгами», - сказал Луис Майзель, старший управляющий директор LM Capital Group, ссылаясь на компании. Он отметил, что Disney также объявила о программе выкупа акций в размере $10 млрд, когда она сделала официальную информацию о приобретении. «Это не инвестиций в кирпич и раствор, и если налоговый счет действительно возвращает наличные деньги, никто не будет использовать его для строительства нового завода; не будет роста спроса на сталь или что-нибудь в этом роде », сказал Майзель. Майзель предположил, что компании будут использовать любые новые деньги в том виде, в каком они были, путем возврата наличных средств акционерам либо в форме дивидендов или выкупов. «Это ничего не значит для органического роста, и понемногу пузырь будет продолжать расти». Главный экономический советник президента Дональда Трампа, Гэри Кон, сказал, что этот новый налоговый план будет стимулировать экономику, и что компании могут нанимать больше и платить более высокую заработную плату за деньги, которые они сберегают. Однако, когда, многим генеральным директорам крупных корпораций были заданы вопросы о том, будут ли они делать капитальные затраты, если ставка корпоративного налога будет сокращена, лишь немногие подняли руки вверх, к огорчению Кона. «Налоговый план вряд ли приведет к быстрому росту, и нынешнее состояние экономики не предполагает, что план необходим», - написал Джим Макдональд, главный инвестиционный стратег Northern Trust, в ноябрьском отчете. Он подразумевал, что основной движущей силой плана является более политическая, чем экономическая необходимость. «Республиканцы остро нуждаются в законодательной победе, и план поддерживает их платформу». Выкуп акций приводит к сильному намеку на то, что руководители планируют делать с налоговыми сбережениями Компании, выкупающие собственные акции, могут повысить рентабельность, поскольку прибыль измеряется в прибыли на акцию и уменьшении количества акций будет иметь тот же самый математический эффект, что и увеличение самого дохода. Однако такая деятельность означает мало для органического экономического роста, но по сравнению с стимулирующим эффектом капитальных затрат. Кроме того, есть данные, показывающие, что акцент на прибыли акционеров по капитальным затратам может привести к снижению производительности акций. «Если бы компании использовали деньги для выкупа своих акций и дивидендов, я не думаю, что люди были бы довольны этим результатом. Я думаю, что рынок будет в порядке с ним, это не будет встречным ветром, но это не будет лучшим использованием капитала », - сказал Пол Колонна, главный инвестиционный директор State Street Global Advisors. «Что касается повышения нашей долгосрочной конкурентоспособности, я думаю, что есть довольно убедительная история в пользу выполнения налогового законопроекта, но это не то, что рынки нуждаются в спасении», - добавил он. «Налоговая реформа не связана с тем, что рынок достигнет нового максимума; то, что вы хотите видеть, и то, что мы не видели, - это восстановление заработной платы, и я не думаю, что этот законопроект повлияет ». Информационно-аналитический отдел TeleTrade со ссылкой на MarketWatch.Источник: FxTeam

12 декабря 2017, 14:15

2018 Comes Into Focus

The year is winding down, which means that we’re knee-deep in newly minted 2018 investment outlooks. All the usual caveats apply, of course, but there’s a generous helping of perspective too. As an example, here’s a select sampling from recent publications that caught our eye: “We think valuations look very stretched. That doesn’t mean they […]

Выбор редакции
11 декабря 2017, 11:57

Прогнозы State Street на следующий год

Техническая поддержка USD/JPY усилилась после подъема над облаком Ишимоку, но вряд ли это сразу приведет к испытанию 114, говорит Барт Вакабаяши (Bart Wakabayashi), менеджер филиала в Токио американского банка State St… читать далее…

07 декабря 2017, 13:05

Can Index Funds Be a Force for Sustainable Capitalism?

Hiroshi Watanabe/Getty Images The investment industry is changing. Among other things, there is growing demand from both retail and institutional investors to align their capital with better environmental and social outcomes, and more resources going into index fund or quasi-indexing products. These two trends may seem separate—or, some people believe, incompatible—but together I believe they have the power to improve finance’s role in the world. Index funds can be a force for sustainable capitalism. Socially conscious investing is exploding as a practice and at some point I expect it to be indistinguishable as a product or service or category. All investment practices will consider environmental, social, and governance (ESG) metrics because some of those metrics are financially material, meaning decision-useful pieces of information. Just look at Uber to understand the importance of diversity and product safety or at car manufacturers scrambling to develop a competitive advantage in electric cars as countries seek to decarbonize their economics and fight pollution. In both cases, social and environmental metrics matter for the business’s financial success. This is not just case-by-case evidence. Research by my co-authors and myself has found that firms improving their performance on industry-specific, material ESG issues outperform their competitors, and firms disclosing more information on industry-specific material ESG issues exhibit more informative stock prices and as a result more efficient pricing of risks and opportunities. Index funds, meanwhile, are a cause of heated debate. Some see them as a natural evolution, and a smart choice for many non-professional investors. It is tough to beat the market and over long periods of time indexing has been shown to outperform most active managers. On the other side, fans of active management see it as a trend that can damage market efficiency and lead to distortions in market prices. If most of the market is in “passive” investment, prices won’t adjust properly and capital will be allocated less efficiently. The debate is far from settled and will likely go on for a long time. However, indexing represents an opportunity that is seldom talked about, to further the cause of sustainable investment. The opportunity is to remove incentives for free-riding within industries where a firm might take advantage of another firm’s efforts in addressing a social or environmental issue. While, overall, the evidence suggests that firms with better ESG performance outperform their competitors, there are cases where this will not be true. First, there is the “customer does not want to pay problem”: in some cases, consumers are not willing to pay more for “green” products, and in most cases only subsets of the customer base for specific products are willing to choose greener products. As a result, firms that take costly actions to source products in a sustainable way could find themselves with a higher cost structure and lower profitability margins, and as a result at a competitive disadvantage. Second, there is a time horizon problem: while in some cases increasing wages or selecting suppliers with better labor practices might bring a financial benefit in the long-term, short-term pressures on the business might make business leaders averse to making such investments. The market for corporate control, the design of executive compensation packages, and the board of directors’ evaluation horizons could be barriers to such decisions. How can we overcome these free rider problems, to make sure companies are incentivized to have a more positive societal impact? One answer, I believe, is what I call “pre-competitive collaborations,” in which industries come together to develop industry standards, generate data, create industry knowledge, or fuel product development. Before explaining how these collaborations can help, it’s important to note that we observe them already in several industries, spanning mining to technology. (These collaborations happen in a transparent way and should not be confused with the harmful collusion tactics that we should be vigilant about.) For instance, denim industry leaders in Amsterdam have come together, with the help of the Amsterdam University of Applied Sciences, to form the Alliance for Responsible Denim (ARD). The goal of ARD is to produce denim in a sustainable way by tackling the three main ecological issues the industry faces: water, energy, and chemicals. In another example, GSMA, the trade body representing mobile operators, has developed a framework to collaborate in maximizing their contribution towards the SDGs, in particular improving infrastructure, reducing poverty, providing quality education, and acting on climate. The International Council on Mining and Metals’ has developed transparency principles for mining firms while the Responsible Care program of the chemical industry focuses on outcomes ranging from employee safety to environmental impact. Similarly, the Global Agri-business Alliance is developing an agreement for companies operating in different parts of the agriculture value chain on standards of conduct for improving livelihoods of farmers, among other outcomes. By banding together, firms in an industry can make life harder for free riders who seek to act less responsibly. By setting clear standards and releasing data, these collaborations help show the market which firms are committed to ESG and which ones are shirking. But what’s the role of investors? In my research, I lay out a framework suggesting that investors are a potential mechanism to build and sustain such pre-competitive collaborations, addressing deforestation in the food industry, water pollutants in the apparel industry, material sourcing in the electronic equipment industry or obesity and health in the eating and drinking places industry. Consistent with the framework in my research, several investors have started to engage at the industry level, endorsing or even assisting with these pre-competitive collaborations.” For example, the Swedish AP funds, in collaboration with other investors in 2016, engaged ten companies regarding the management of fish and shellfish throughout supply chains and several companies that purchase cobalt mines in the Congo. Just a few weeks ago, the world’s largest fund, the Norwegian pension fund, partnered with UNICEF, to set up a network with some of the top fashion companies to improve children’s rights in the supply chain. The initiative will also focus on areas such as children education, and health and nutrition, from access to school to working mothers’ ability to breastfeed. I identify two characteristics for investors that are likely to engage with companies at the industry-level on issues of environmental and social importance: a long time horizon for investments and significant common ownership of companies within the same industry or supply chain. The longer the time horizon, the more appealing many aspects of ESG, as mentioned above. And the more companies within an industry the investor owns, the more concerned they are with the industry as a whole, and the less favorably they view the conduct of free riders. Three types of investors satisfy both criteria. First, large index asset managers, such as Blackrock, State Street, and Vanguard. These investors hold significant shares of equity and if a company remains in a given index they will keep holding the stock. Second, active institutional investors that are large enough to effectively becoming quasi-indexers (broadly diversified low-turnover portfolios) as they seek to limit index tracking error, such as Fidelity, JP Morgan, BNY Mellon, and Northern Trust. Third, large pension funds such as GPIF, Norges Bank Investment Management, AP, and New York Common Retirement Fund. These investors also tend to hold significant portions of the equity shares of many companies while at the same time matching assets to long-term liabilities. Large index and quasi-index investors have now built teams that engage with companies in their portfolios while large asset owners have been among the leaders in engaging with companies on environmental and social issues. This does not mean that other investors do not have a role to play. In fact, I suggest that two other types of investors will play a significant role: socially responsible investment funds and individual investors. Socially responsible investment funds and investor organizations, such as CERES, have been effective at bringing environmental and social issues to the public domain putting pressure both on companies and larger investors to act. Moreover, the more individual investors care about the environmental and social attributes of their investments the less likely it is that asset managers will free-ride on other asset managers’ efforts. Consistent with this proposition, as individual investor interest in the ESG characteristics of their investments has grown, we have witnessed an increase in the number of asset managers that engage with companies. The investment management industry has been highly commoditized. Technology has put pressure on management fees, and this will only continue. Moreover, industry consolidation and scale have led to most funds quasi-indexing, if not explicitly indexing. According to my estimates for every dollar actively managed, either through high turnover diversified portfolios or through low turnover concentrated portfolios, there are three dollars in indexing or quasi-indexing. In such a market there will be tremendous rewards for market participants that can provide a differentiated service. Engaging with companies to promote positive environmental and social outcomes and being able to document the impact of those engagements may well prove to be one of those differentiators.

05 декабря 2017, 20:28

ETF managers a better buy than ETFs

Our capital markets editor explains how ETF managers have become more interesting than ETFs

Выбор редакции
05 декабря 2017, 20:21

ETF providers better bet than products they sell

BlackRock, State Street and Invesco have all outperformed the market

03 декабря 2015, 09:40

S&P снизило рейтинг восьми крупнейших банков США

Американское рейтинговое агентство Standard & Poor's объявило о понижении кредитного рейтинга восьми крупнейших банков США, среди которых JPMorgan Chase & Co., Bank of America Corp. и Citigroup Inc., сообщает Bloomberg.

29 июля 2015, 07:06

Кто владеет Apple? Скрытые хозяева мира

"Инвестор и основной акционер компании Apple Карл Айкан оценил стоимость одной акции этой компании в $216, что на $91 выше их текущей стоимости. По мнению Айкана, капитализация Apple должна составлять около $1,3 трлн" (РБК) Оставим вопрос о справедливости такой фантастической стоимости акций, и  примем за факт, что Apple - крупнейшая мировая компания. Зададим простой, но щекотливый вопрос, кто владеет этой компанией, по стоимости равной бюджетам нескольких европейских стран вместе взятых? Казалось бы, в цитате от РБК четко и ясно указано , что основной акционер некий Карл Айкан, эксцентричный милииардер, циничная акула бизнеса, известный рейдер и вымогатель, скандалист и многое другое. Собственно, именно он чаще всего и упоминается в СМИ как главный акционер и ньюсмейкер. Есть ещё Тим Кук - генеральный директор Apple (тот, что официальный гей), но он фигура назначаемая акционерами, то есть владельцем не является никак.  Однако, внимательно изучив ситуацию, мы обнаруживаем удивительный факт - миллиардер Карл Айкан владеет всего 1(одним) процентом акций Apple. Конечно, стоимость даже одного процента - сумма огромная, но это же всего одна сотая часть! Где остальное? Вопрос не то, чтобы скрытый, но на примере того же РБК  не только замалчиваемый, но и открыто фальсифицируемый в СМИ.

13 мая 2015, 04:23

По конспироложествуем об очередных кандидатах в члены мирового правительства?

Банки правят миром. А кто правит банками? Сегодня уже не надо доказывать, что пресловутая гегемония США зиждется на монополии печатного станка Федеральной резервной системы (ФРС). Более или менее понятно также, что акционерами ФРС выступают банки мирового калибра. В их число входят не только банки США (банки Уолл-стрит), но и европейские банки Европы (банки Лондонского Сити и некоторых стран континентальной Европы). В период мирового финансового кризиса 2007-2009 гг. ФРС, действуя без огласки, раздала разным банкам кредитов (почти беспроцентных) на сумму свыше 16 трлн. долл. Хозяева денег раздавали кредиты самим себе, то есть тем банкам, которые и являются главными акционерами Федерального резерва. В начале текущего десятилетия под сильным нажимом Конгресса США был проведен частичный аудит ФРС, и летом 2011 года его результаты были обнародованы. Список получателей кредитов и есть список главных акционеров ФРС. Вот они (в скобках указаны суммы полученных кредитов ФРС в миллиардах долларов): Citigroup (2500); Morgan Staley (2004); Merril Lynch (1949); Bank of America (1344); Barclays PLC (868); Bear Sterns (853); Goldman Sachs (814); Royal Bank of Scotland (541); JP Morgan (391); Deutsche Bank (354); Credit Swiss (262); UBS (287); Leman Brothers (183); Bank of Scotland (181); BNP Paribas (175). Примечательно, что целый ряд получателей кредитов ФРС - не американские, а иностранные банки: английские (Barclays PLC, Royal Bank of Scotland, Bank of Scotland); швейцарские (Credit Swiss, UBS); немецкий Deutsche Bank; французский BNP Paribas. Указанные банки получили от Федерального резерва около 2,5 триллиона долларов. Не ошибёмся, если предположим, что это – иностранные акционеры ФРС. Однако если состав главных акционеров Федрезерва более или менее понятен, то этого не скажешь в отношении акционеров тех банков, которые, собственно, и владеют печатным станком ФРС. Кто же является акционерами акционеров Федерального резерва? Прежде всего, рассмотрим ведущие банки США. На сегодняшний день ядро банковской системы США представлено шестью банками. «Большая шестерка» включает Bank of America, JP Morgan Chase, Morgan Stanley, Goldman Sachs, Wells Fargo, Citigroup. Они занимают первые строчки американских банковских рейтингов по таким показателям, как величина капитала, контролируемых активов, привлеченных депозитов, капитализация, прибыль. Если ранжировать банки по показателю активов, то на первом месте оказывается JP Morgan Chase (2.075 млрд. долл. в конце 2014 г.). По показателю капитализации первое место занимает Wells Fargo (261,7 млрд. долл. осенью 2014 года). Кстати, по этому показателю Wells Fargo вышел на первое место не только в Америке, но и в мире (хотя по активам в США он занимает лишь четвертое место, а в мире даже не входит в первую двадцатку). На официальных сайтах этих банков имеется кое-какая информация об акционерах. Основная часть капитала «большой шёстерки» американских банков находится в руках так называемых институциональных акционеров – разного рода финансовых компаний. Среди них есть и банки, то есть имеет место перекрестное участие в капитале. Количество институциональных инвесторов на начало 2015 года в отдельных банках было следующим: Bank of America – 1410; JP Morgan Chase – 1795; Morgan Stanley – 826; Goldman Sachs – 1018; Wells Fargo – 1729; Citigroup – 1247. В каждом из названных банков достаточно четко выделяется группа крупных инвесторов (акционеров). Это те инвесторы (акционеры), которые имеют более 1 процента капитала каждый. Таких акционеров насчитывается, как правило, от 10 до 20. Бросается в глаза, что во всех банках в группе крупных инвесторов фигурируют одни и те же компании и организации. В табл. 1 приведем список таких крупнейших институциональных инвесторов (акционеров). Табл. 1. Источник: http://finance.yahoo.com/q/mh?s=GS+Major+Holders   Кроме обозначенных в таблице институциональных инвесторов в списках акционеров ведущих американских банков присутствуют следующие организации: Capital World Investors, Massachusetts Financial Services, Price (T. Rowe) Associates Inc., Mitsubishi UFJ Financial Group, Inc., Berkshire Hathaway Inc., Dodge & Cox Inc., Invesco Ltd., Franklin Resources, Inc., Bank of New York Mellon Corporation и некоторые другие. Я называю лишь те, которые фигурируют в качестве акционеров хотя бы в двух из шести ведущих банков США. Фигурирующие в финансовой отчетности ведущих американских банков институциональные акционеры – это различные финансовые компании и банки. Отдельный учет ведется в отношении таких акционеров, как физические лица и взаимные фонды. В целом ряде банков Уолл-стрит заметная доля акций принадлежит работникам этих банков. Разумеется, это не рядовые сотрудники, а ведущие менеджеры (впрочем, некоторое символическое количество акций могут иметь и рядовые банковские служащие). Что касается взаимных фондов (mutual funds) (1), то многие из них находятся в сфере влияния все тех же институциональных акционеров, которые названы выше. В качестве примера можно привести список наиболее крупных акционеров американского банка Goldman Sachs, относящихся к категории взаимных фондов (табл. 2). Табл. 2. Источник: finance.yahoo.com По крайней мере три фонда из приведенных в таблице 2 находятся в сфере влияния финансовой корпорации Vanguard Group. Это Vanguard Total Stock Market Index Fund, Vanguard 500 Index Fund, Vanguard Institutional Index Fund-Institutional Index Fund. Доля Vanguard Group в акционерном капитале Goldman Sachs – 4,90%. А три взаимных фонда, находящихся в системе этого финансового холдинга, дают дополнительно еще 3,59%. Таким образом, фактически позиции Vanguard Group в банке Goldman Sachs определяются долей не 4,90%, а 8,49%. В ряде банков Уолл-стрит имеется категория индивидуальных акционеров – физических лиц. Как правило, это высшие руководители данного банка, как действующие, так и ушедшие на пенсию. Приведем справку об индивидуальных акционерах банка Goldman Sachs (табл. 3). Табл. 3. Источник: finance.yahoo.com В совокупности указанные в табл. 3 пять физических лиц имеют на руках более 5,5 млн. акций банка Goldman Sachs, что составляет примерно 1,3% всего акционерного капитала банка. Это столько же, сколько акций у такого институционального акционера, как Northern Trust. Кто эти люди? Высшие менеджеры Goldman Sachs. Ллойд Бланкфейн, например, - председатель совета директоров и главный исполнительный директор Goldman Sachs с 31 мая 2006 года. Джон Вайнберг – вице-президент Goldman Sachs с того же времени, одновременно член управляющего комитета и сопредседатель подразделения инвестиционного банкинга (последний пост он оставил в декабре 2014 года). Три других индивидуальных акционера также относятся к категории высшего менеджмента банка Goldman Sachs, причем все являются действующими сотрудниками данного банка. Достаточно ли нескольких процентов участия в акционерном капитале для того, чтобы эффективно управлять банком? Тут следует учесть, по крайней мере, три момента. Во-первых, в ведущих банках США давно уже нет очень крупных акционеров. Формально в этих банках нет ни одного акционера, доля которого была бы выше 10%. Общее число институциональных акционеров (инвесторов) в американских банках колеблется в пределах одной тысячи. Получается, что в среднем на одного институционального акционера приходится примерно 0,1 процента капитала. На самом деле - меньше, поскольку кроме них есть еще взаимные фонды (учитываемые отдельно), а также многие тысячи физических лиц. В ряде банков акциями владеют служащие. В случае банка Goldman Sachs в руках физических лиц находится около 7% акционерного капитала. Наконец, часть акций находятся в свободном обращении на фондовом рынке. С учетом распыления акционерного капитала среди десятков тысяч держателей бумаг владение даже 1 процентом акций банка Уолл-стрит – это очень мощная позиция. Во-вторых, за несколькими (или многими) формально самостоятельными акционерами может стоять один и тот же хозяин - конечный бенефициар. Скажем, хозяева финансового холдинга Vanguard Group участвуют в капитале банка Goldman Sachs и напрямую, и через взаимные фонды, находящиеся в сфере влияния указанного холдинга. Скорее всего, доля Vanguard Group в капитале Goldman Sachs не 4,90% (доля материнской компании) и не 8,49% (доля с учетом трех подконтрольных взаимных фондов), а больше. Нельзя сбрасывать со счетов и акционеров – физических лиц, чей удельный вес намного выше, чем их доля в акционерном капитале, поскольку это высшие менеджеры, поставленные на руководящие должности теми, кого называют «конечными бенефициарами». В-третьих, есть такие акционеры, влияние которых на политику банка превышает их долю в акционерном капитале по той причине, что они владеют так называемыми голосующими акциями. В то же время другие акционеры владеют так называемыми привилегированными акциями. Последние дают их владельцам такую привилегию, как получение фиксированного дивиденда, но при этом лишают их владельца права голосования на собраниях акционеров. Скажем, акционер может иметь долю в капитале банка, равную 5%, но при этом его доля в общем количестве голосов может быть 10, 20 или даже 50%. А привилегия решающего голоса для банков Уолл-стрит может иметь гораздо большее значение, чем привилегия получения гарантированного дохода. Вернемся к табл. 1 в первой части статьи. Она показывает, что почти во всех американских банках главными акционерами являются финансовые холдинги. При этом если названия ведущих банков Уолл-стрит сегодня известны всем, то названия финансовых холдингов, владеющих большими пакетами акций этих банков, говорят о чем-то лишь очень узкому кругу финансистов. А ведь речь идет о тех, кто в конечном счете контролирует банковскую систему США и Федеральную резервную систему. Например, в последнее время довольно часто упоминался инвестиционный фонд Franklin Templeton Investments, который скупил долговые бумаги Украины на 7-8 млрд. долл. и активно участвует в экономическом удушении этой стран. Между тем указанный фонд – дочерняя структура финансового холдинга Franklin Resources Inc., который является акционером банка Citigroup (доля 1,24%) и банка Morgan Stanley (1,40%). Такие финансовые холдинги, как Vanguard Group, State Street Corporation, FMR (Fidelity), Black Rock, Northern Trust, Capital World Investors, Massachusetts Financial Services, Price (T. Rowe) Associates Inc., Dodge & Cox Inc.; Invesco Ltd., Franklin Resources, Inc., АХА, Capital Group Companies, Pacific Investment Management Co. (PIMCO) и еще несколько других не просто участвуют в капитале американских банков, а владеют преимущественно голосующими акциями. Именно эти финансовые компании и осуществляют реальный контроль над банковской системой США. Некоторые аналитики полагают, что акционерное ядро банков Уолл-стрит составляют всего четыре финансовые компании. Другие компании-акционеры либо не относятся к категории ключевых акционеров, либо прямо или через цепочку посредников контролируются все той же «большой четвёркой». В табл. 4 представлена сводная информация о главных акционерах ведущих банков США. Табл. 4. Оценки величины активов, находящихся в управлении финансовых компаний, являющихся акционерами главных банков США, достаточно условны и периодически пересматриваются. В некоторых случаях оценки включают лишь собственные активы компаний, в других случаях – ещё и активы, передаваемые компаниям в трастовое управление. В любом случае величина контролируемых ими активов впечатляет. Осенью 2013 года в списке мировых банков, ранжированных по величине активов, на первом месте находился китайский банк Industrial and Commercial Bank of China (ICBC) с активами 3,1 трлн. долл. Максимальные активы в банковской системе США на тот момент имел банк Bank of America (2,1 трлн. долл.). За ним следовали такие американские банки, как Citigroup (1,9 трлн. долл.) и Wells Fargo (1,5 трлн. долл.). Примечательно, что триллионными активами финансовые холдинги «большой четвёрки» ворочают при использовании достаточно скромного числа сотрудников. При совокупных активах, равных примерно 15 трлн. долл., персонал «большой четвёрки» не дотягивает до 100 тыс. человек. Для сравнения: численность сотрудников лишь в банке Citigroup составляет около 250 тыс. человек, в Wells Fargo – 280 тыс. человек. В сравнении с финансовыми холдингами «большой четвёрки» банки Уолл-стрит выглядят рабочими лошадками. По показателю контролируемых активов финансовые компании «большой четвёрки» находятся в более тяжелой весовой категории, чем американские банки «большой шестёрки». «Большая четвёрка» финансовых холдингов простирает свои щупальца не только на банковскую систему США, но и на компании других секторов американской и зарубежной экономики. Тут можно вспомнить исследование специалистов Швейцарского технологического института (Цюрих), целью которого было выявить управляющее ядро мировой экономической и финансовой системы. В 2011 году швейцарцы причислили к ядру мировых финансов 1218 компаний и банков по состоянию на начало финансового кризиса (2007 год). Внутри этого конгломерата было выявлено еще более плотное ядро из 147 компаний. По оценкам авторов исследования, это малое ядро контролировало 40% всех корпоративных активов в мире. Компании ядра были швейцарскими исследователями ранжированы. Воспроизведем первую десятку этого рейтинга: 1. Barclays plc 2. Capital Group Companies Inc 3. FMR Corporation 4. AXA 5. State Street Corporation 6. JP Morgan Chase & Co 7. Legal & General Group plc 8. Vanguard Group Inc 9. UBS AG 10. Merrill Lynch & Co Inc. Важное обстоятельство: все 10 строчек швейцарского списка занимают организации финансового сектора. Из них четыре – банки, названия которых у всех на слуху (одного из них – Merrill Lynch – уже не существует). Особо отметим американский банк JP Morgan Chase & Co. Это не просто банк, а банковский холдинг, участвующий в капиталах многих других американских банков. Как видно из табл. 1, JP Morgan Chase участвует в капитале всех других банков «большой шестёрки» за исключением банка Goldman Sachs. В банковском мире США есть еще один примечательный банк, который формально не входит в «большую шестёрку», но который невидимо контролирует некоторые из банков «большой шестёрки». Речь идет о банке The Bank of New York Mellon Corporation. Указанный банк являлся держателем акций в Citigroup (доля 1,24%), JP Morgan Chase (1,48%), Bank of America (1,25%). А вот шесть строчек швейцарского списка принадлежат финансовых компаниям, редко фигурирующим в открытой печати. Это финансовые холдинги, которые специализируются на приобретении по всему миру пакетов акций компаний разных отраслей экономики. Многие из них учреждают различные инвестиционные, в том числе взаимные, фонды, осуществляют управление активами клиентов на основе договоров траста и т.д. В этом списке мы видим три финансовые компании из «большой четвёрки», отображенной в табл. 4: Vanguard Group Inc, FMR Corporation (Fidelity) и State Street Corporation. Эти финансовые холдинги, а также компания Black Rock (сильно укрепившая свои позиции с 2007 года) и образуют ядро банковской системы США. Примечательно, что «большая четвёрка» очень хорошо представлена и в банковском холдинге JP Morgan Chase: Vanguard Group – 5,46%; State Street Corporation – 4,71%; FMR Corporation (Fidelity) – 3,48%; Black Rock – 2,75%. Другой из названных выше банковских холдингов – The Bank of New York Mellon Corporation – контролируется тремя финансовыми компаниями «большой четвёрки»: Vanguard Group – 5,15%; State Street Corporation – 4,72%; FMR Corporation (Fidelity) Black Rock – 2,62%. После того как мы выявили управляющее ядро банковской системы США, состоящее из небольшого количества финансовых холдингов, возникает ряд новых вопросов. Кто является владельцами и конечными бенефициарами этих финансовых холдингов? Как далеко распространяется влияние этих финансовых холдингов в отраслевом и географическом отношениях? Можно ли утверждать, что подход к объяснению происходящего в сфере мировых финансов на основе концепции «борьбы кланов Ротшильдов и Рокфеллеров» устарел? Однако это уже тема другого разговора. (1) Взаимный фонд (ВФ), или фонд взаимных инвестиций  - это портфель акций, приобретённых профессиональными финансистами на вложения многих тысяч мелких вкладчиков. К началу XXI века в США действовало несколько тысяч взаимных фонов. К 2000 году в рамках взаимных фондов было открыто 164, 1 млн. счетов, то есть около двух на семью.

11 декабря 2013, 17:02

Чужеродный инсайдер

..старенькое Год назад Брайен Мойнихан чуть было не ушел из Bank of America — а теперь возглавит этот банк. Своим триумфальным возвращением он обязан многосторонним талантам, счастливому стечению обстоятельств и протекции своего прежнего босса Чарльза ГиффордаМойнихан не подарок. Его характеризуют как крайне уверенного в себе и агрессивного менеджера. В октябре 2005 г., не сойдясь во мнениях с другими топ-менеджерами, он пригрозил разорвать контракт, отказаться от «золотого парашюта» — и в итоге остался в банке, пишет издание The Boston Globe.Свою резкость Мойнихан продемонстрировал и во время поглощения в 2007 г. инвестбанка US Trust со 156-летней историей. Он решил избавиться от множества персонализированных услуг, традиционных для фирмы. Например, камерных обедов с клиентами. Это вызвало резкое противодействие гендиректора банка Питера Скатурро и многих его коллег. В итоге Скатурро и ряд топ-менеджеров покинули банк. А год назад было объявлено об увольнении самого Мойнихана. Но уже на следующий день руководство банка все переиграло.Чужой в шарлоттской мафииМойнихан родился 9 октября 1959 г. в городке с 15 000 жителей на периферии штата Огайо с красивым названием Мариэтта. Отец работал химиком, мать — страховым агентом. Мойнихан — шестой из восьми детей в семье. В старших классах он прославился как лучший бегун школы. Но увлекался Мойнихан не только тем спортом, побеждать в котором было дано ему от природы. «Атлетом он был весьма посредственным, но в нем жил дух соревновательности, и вкалывал он по полной программе», — вспоминает Эд Пакстон, тренер школьной команды по баскетболу.Затем Мойнихан поступил в Brown University (Провиденс, штат Род-Айленд), где на лекциях изучал историю, а в перерывах между ними играл в регби. Там же он встретил свою жену — сейчас у них трое детей. В 1981 г. он получил диплом и, идя по стопам дяди и деда, поступил в школу права University of Notre Dame (штат Индиана). После ее окончания в 1984 г. стал юристом фирмы Edwards & Angell в Провиденсе. Он оставался верным фанатом команды Fighting Irish и регби. Коллеги вспоминают, как он возвращался, весь помятый после игры в американский футбол и ночной гулянки, а потом работал дольше всех в офисе.В основном Мойнихан трудился на одного клиента — банк Fleet Financial. Глава этой компании Терренс Мюррей заметил перспективного работника и в 1993 г. переманил его в свой банк. Там Мойнихан вырос от заместителя главного советника до исполнительного вице-президента, ответственного за брокерское подразделение и управление состоянием. В 2004 г. банк, главой которого был уже не Мюррей, а Гиффорд, был поглощен Bank of America. Гиффорд стал председателем совета директоров Bank of America и перетащил с собой горстку менеджеров из Fleet Financial, в том числе Мойнихана. Это было немалым достижением. Bank of America порой называют шарлоттской мафией: штаб-квартира банка находится в городе Шарлотта (Северная Каролина), а топ-менеджеры компании крайне не любят чужаков.Почти уволенныйВ 2007 г. Мойнихан стал президентом по международному корпоративному и инвестиционному банкингу Bank of America и переехал в Нью-Йорк. Как раз в это время инвестбанкиры и трейдеры отчитывались о миллиардных убытках. В борьбе за снижение расходов Мойнихан уволил почти всех аналитиков. Через несколько месяцев после этого, следуя пожеланиям клиентов, он заново набрал аналитическую команду.В сентябре 2008 г., когда финансовые рынки всего мира были близки к коллапсу, Bank of America объявил о планах поглощения Merrill Lynch. Стало ясно, что инвестбанковское и трейдинговое подразделения новичка будут превосходить по всем параметрам подопечных Мойнихана. Но тот не растерялся, а возглавил процесс слияния бизнесов, хотя все вокруг, да и сам Мойнихан, были уверены, что во главе новой команды встанет гендиректор Merrill Lynch Джон Тейн.В начале декабря прошлого года гендиректор Bank of America Кен Льюис попросил Мойнихана принять руководство над бизнесом по кредитным картам, который располагается в Делавэре. Мойнихан ни за что не хотел срываться с семьей из Бостона и ехать в какой-то Делавэр. Но в Bank of America не выполнить приказ начальника равносильно увольнению. 9 декабря 2008 г. Льюис на встрече совета директоров проинформировал собравшихся, что в банке открывается вакансия.Не тут-то было. Гиффорд и еще два директора — выходцы из банка Fleet громко выразили недовольство. На следующий день они узнали, что Мойнихан не уволен, а назначен генеральным советником банка. Чтобы освободить место, экстренно уволили его предшественника Тимоти Майопулоса.Паутина интригПочти месяц Мойнихан давал советы руководству по сделке с Merrill Lynch. А 22 января Льюис — всего через несколько дней после признания, что он «счастлив», что Джон Тейн останется в компании, — уволил Тейна и поставил руководить инвестбанковскими операциями Merrill Lynch Мойнихана. Тот стал президентом по мировому банкингу, управлению активами и инвестбанкингу, также некоторое время работал гендиректором Merrill Lynch.К августу благодаря усилиям регуляторов многие союзники Льюиса в совете директоров были заменены новыми лицами. В ответ Льюис повел свою игру и перетасовал топ-менеджеров. Мойнихан в итоге лишился контроля за инвестбанкингом и стал президентом по обслуживанию клиентов и работе с малым бизнесом.30 сентября этого года Льюис объявил о намерении уйти через три месяца. Главными претендентами на его пост считались Мойнихан и Грег Керл, давний соратник Льюиса, который к тому времени был директором по рискам.Льюис потребовал от совета директоров немедленно объявить своим преемником Керла. Совет директоров вместо этого создал комитет, который кропотливо стал подбирать нового руководителя банка, попутно ведя оживленную дискуссию. Одни доказывали, что банку нужен инсайдер, другие стояли за аутсайдера. На собеседование был приглашен даже Роберт Келли, гендиректор Bank of New York Mellon. Стороны не сошлись во мнениях о размере компенсации. На Bank of America наложил ограничения по бонусам «зарплатный царь» — Кеннет Файнбенг. Хотя банк 8 декабря вернул государству все полученные по программе TARP деньги и снял ограничения, переговорам это не помогло.Не совсем чужакВ итоге комитет, в который входили три директора из Fleet, решил, что лучший выбор — Мойнихан. О чем было объявлено 16 декабря. «Им, конечно, нужно было найти кого-нибудь, чтобы окончить этот спектакль и вернуть банк к нормальной работе, — язвит профессор Университета Северной Каролины Тони Плас. — Но я удивлен этим выбором. Молодой и непроверенный гендиректор встает у руля главного коммерческого банка США!» Сам Мойнихан сомнения в своих силах прокомментировал просто. «У Bank of America есть все, что нужно, чтобы стать лучшей компанией сферы финансовых услуг в мире. Нам необходимо сделать простую вещь. Нам необходимо реализовать [этот потенциал]», — сказал он.Самому Мойнихану, который и дальше планирует жить в Бостоне, пришлось скрепя сердце заявить, что штаб-квартира банка по-прежнему останется в Шарлотте. Там вздохнули с облегчением. Хотя Мойнихан станет первым за всю историю гендиректором родом не с Юга и не работавшим в предшественниках Bank of America — Nations Bank или North Carolina National Bank, он все-таки человек не совсем посторонний. Так что можно рассчитывать, что в курс дела он войдет быстрее того же Келли, да и штаб-квартиру не станет переносить в Нью-Йорк.Перед Мойниханом стоит непростая задача. Ему нужно свести к минимуму потери от расследования поглощения Merrill Lynch, купленного за $50 млрд, что было почти вдвое выше рыночной капитализации. Помириться с регуляторами и сенаторами, недовольными, что после такой мегасделки комитет Merrill Lynch одобрил бонусы в размере $3,6 млрд. Разобраться с убытками Bank of America. В III квартале чистый убыток основных акционеров банка достиг $2,2 млрд, а заемщики (53 млн физлиц и мелких бизнесменов) продолжают преподносить все новые плохие долги.Кто претендовал на Bank of AmericaКроме Роберта Келли из Bank of New York Mellon в списке потенциальных президентов Bank of America были, но по разным причинам из него выпали Боб Даймонд, президент британского банка Barclays, Ларри Финк, генидиректор BlackRock, и бывший председатель и гендиректор Goldman Sachs, а сейчас губернатор Нью-Джерси Джон Корзайн. The Boston GlobeШтрихи к портрету Друзья отмечают в Мойнихане две главные черты, которые ему как-то удается совмещать. Он трудоголик, который, кажется, бросает вызов пределам выносливости. И одновременно он прекрасный семьянин. Он умудрялся тренировать баскетбольную команду, где играла его дочь, успевая из Нью-Йорка доехать до Бостона к вечернему матчу. Джейн Мегпионг, бывшая сослуживица Мойнихана, живущая неподалеку от него, до сих пор не может забыть, как тот с женой под проливным дождем следили за счетом, пока их дочери играли в лакросс.Bank of America Универсальный банк основан в 1874 г. Насчитывает 282 000 сотрудников. Имеет более 6100 представительств в США и более чем 40 странах мира. Акционеры: почти все акции в свободном обращении, крупнейшие институциональные инвесторы на 30 сентября 2009 г. – State Street Global Advisors (4,4%), BlackRock Institutional Trust Company (3,5%). Капитализация – $152,3 млрд. Финансовые показатели (девять месяцев 2009 г.): Активы (на 30 сентября 2009 г.) – $2,25 трлн, Капитал – $258,6 млрд. Чистая прибыль основных акционеров – $2,99 млрд. http://vedomosti.ru/ Автор:  Антон Осипов,

07 марта 2013, 13:57

На рынке "мусорных" бондов зреет обвал

Портфельные менеджеры делают ставку на снижение "мусорных" облигаций. Денежные потоки в последнее время активно поступают в фонды ETF, которые шортят высокодоходные облигации.Сейчас ставки против высокодоходных облигаций достигли максимума за последние 5 лет, а значит, вполне возможно, что на этом сегменте рынка назревают серьезные распродажи, пишет Financial Times.Короткие позиции по ETF от BlackRock и State Street, инвестирующие в "мусорные облигации", за последние несколько недель росли стремительными темпами и достигли самого высокого уровня с октября 2007 года.За последние несколько лет инвесторы привыкли брать на себя риск инвестиций в наименее надежные облигации, причем предпочитают делать это через ETF, так как в этом варианте издержки минимальны. Немаловажная причина выбора "мусорных" облигаций - доходность. В условиях нулевых процентных ставок вложения в надежные активы не приносят желаемого дохода.Спрос на такого рода инструменты привел к снижению доходностей по ним до исторических минимумов. Впрочем, спред с американскими казначейскими облигациями, по историческим меркам, не показал такого сужения.