• Теги
    • избранные теги
    • Компании471
      • Показать ещё
      Страны / Регионы1391
      • Показать ещё
      Разное1014
      • Показать ещё
      Международные организации143
      • Показать ещё
      Люди358
      • Показать ещё
      Издания46
      • Показать ещё
      Формат48
      Показатели13
      • Показать ещё
      Сферы1
24 марта, 10:46

Полковые знаки Российской Империи

Оригинал взят у skif_tag в Полковые знаки Российской ИмперииЗнак Гвардейского экипажа.Знак для камер-пажей Пажеского корпуса и для офицеров и нижних чинов, состоявших в ротах и эскадронах Его Величества в царствование Императора Александра II.Знак Лейб-гвардии 3-го стрелкового Его Величества полка.Знак Лейб-гвардии Волынского полка. Временное правительство.Знак Лейб-гвардии Гренадерского полка.Знак Лейб-гвардии Московского полка.Фрачный.Знак 111-го пехотного Донского полка.Знак 12-го гусарского Ахтырского Ее Императорского Высочества Великой Княгини Ольги Александровны полка.Знак 132-го пехотного Бендерского полка.Знак 139-го пехотного Моршанского полка.Знак 13-го гусарского Нарвского Его Императорского Королевского Величества Императора Германского Короля Прусского Вильгельма II полка.Знак 13-го Лейб-гренадерского Эриванского Его Величества полка.Знак 191-го пехотного Ларго-Кагульского полка.Знак 192-го пехотного Рымникского полка.Знак 1-го Финляндского стрелкового полка.Знак 42-го пехотного Якутского полка.Знак 48-го пехотного Одесского полка.Знак 4-го пехотного Копорского полка.Знак 4-й батареи 13-й артиллерийской бригады.Знак 6-го гусарского Клястицого генерала Кульнева полка.Знак 1-ой Артиллерийской бригады Императорской Гвардии.Знак 79-го пехотного Куринского генерал-фельдмаршала князя Воронцова полка.Знак Донского казачьего войска.Знак Лейб-гвардии Егерского полка.Знак Лейб-гвардии Казачьего Его Величества полка.Знак Лейб-гвардии Кирасирского Ее Величества Государыни Императрицы Марии Федоровны полка.Знак в память 200-летнего юбилея Лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка.Знак Лейб-гвардии Преображенского полка.Знак Лейб-гвардии Санкт-Петербургского полка.Знак Лейб-гвардии Финляндского полка.Знак 113-го пехотного Старорусского полка.Знак 11-го гренадерского Фанагорийского генералиссимуса князя Суворова, ныне Его Императорского Высочества Великого князя Дмитрия Павловича полка.Знак 11-го драгунского Рижского полка.Знак 11-го пехотного Псковского генерал-фельдмаршала князя Кутузова-Смоленского полка.Знак 120-го пехотного Серпуховского полка.Знак 16-го гренадерского Мингрельского Его Императорского Высочества Великого князя Дмитрия Константиновича полка.Знак 141-го пехотного Можайского полка.Знак 143-го пехотного Дорогобужского полка.Знак 145-го пехотного Новочеркасского Императора Александра III полка.Знак 15-й конно-артиллерийской батареи.Знак 187-го пехотного Аварского полка.Знак 1-й батареи 13-й артиллерийской бригады.Знак 1-й и 5-й рот Севастопольской крепостной артиллерии.Знак 24-го драгунского (позже 8-го гусарского) Лубенского полка.Знак 2-го Лейб-драгунского Псковского Ее Величества Государыни Императрицы Марии Федоровны полка.Знак 3-го гусарского Елизаветградского Ее Императорского Высочества Великой Княжны Ольги Николаевны полка.Знак 3-го драгунского Новороссийского Ее Императорского Высочества Великой княгини Елены Владимировны полка.Знак 54-го пехотного Минского Его Королевского Высочества Князя Болгарского Фердинанда полка.Знак 55-го пехотного Подольского полка.Знак 6-го гренадерского Таврического полка.Знак 89-го пехотного Беломорского полка.Знак 93-го пехотного Иркутского Его Императорского Высочества Великого князя Михаила Александровича полка.Знак Латышских стрелковых батальонов.Знак 2-го пехотного Софийского Императора Александра III полка.Знак 109-го пехотного Волжского полка.Знак 193-го пехотногоСвияжского полка.

Выбор редакции
23 марта, 22:35

В КФУ осенью начнут готовить командиров мотострелковых отделений

Студенты факультета славянской филологии и журналистики Таврической академии представляют свой проект на страницах «МК в Крыму»

Выбор редакции
23 марта, 19:09

Банк «Таврический» намерен обанкротить бывшего члена правления

Банк «Таврический» планирует подать в суд заявление о банкротстве бывшего члена правления банка Дмитрия Гаркуши. Соответствующее уведомление размещено в едином федеральном реестре юридически значимых сведений о фактах деятельности юридических лиц.

23 марта, 09:02

Украинский сепаратизм как отрицание идеи социальной справедливости

В середине декабря 1903 года на стол начальника Полтавского охранного отделения лег секретный отчет о результатах обысков, проведенных с 8 на 9 декабря того же года среди членов так называемой «Украинской революционной партии». В документе шла речь о том, что члены упомянутой партии принимали активное участие в беспорядках 1902 года*. Они не только являлись организаторами студенческих волнений, но и проводили подрывную агитационную работу среди крестьян губернии.

22 марта, 19:30

Возрождение памятника Екатерине II в Симферополе

В столице Крыма завершается процесс восстановления памятника императрице Екатерине Великой. Монумент императрице в городском саду Симферополя являлся одним из главных памятников города и считался одним из красивейших в дореволюционной России.Решение о сооружении монумента по инициативе таврического дворянства было принято в 1882 году и приурочено к знаменательной дате – 100-летию присоединения Крыма к Российской империи. В том же году Императорская академия художеств объявила конкурс на лучший проект памятника. Из представленных работ император Александр III выбрал проект профессора Императорской Академии Художеств Н.А. Лаверецкого, не смотря на то, что он занял второе место. Памятник заложили 8 апреля 1883 года, в годовщину подписания Екатериной Манифеста о присоединении Крыма к России, тогда же начался Всероссийский сбор денежных средств для его сооружения.Памятник Екатерине II, построенный в 1890 годуМонумент торжественно открылся 18 октября 1890 года. На вершине пьедестала из финского гранита высилась бронзовая статуя Императрицы в полный рост; в правой руке – скипетр, левая простерта к городу. У подножия императрицы расположились скульптуры её сподвижников, сыгравших первостепенную роль в деле присоединения Крыма: в полный рост фигуры светлейшего князя Г.А. Потемкина и генерал-аншефа В.М. Долгорукова-Крымского; бюсты А.В. Суворова и посла России в Турции Я.И. Булгакова. Мемориальная надпись на главном фасаде памятника гласила: «Екатерине II в царствование императора Александра III». На тыльной стороне: «Таврическое дворянство при участии всея России. В память столетия присоединения Крыма 1783 – 1883». На оборотной стороне постамента был вмонтирован бронзовый горельеф «Народы Крыма встречают Екатерину во время её посещения полуострова в 1787 году». Ниже, в виде барельефа, располагалась плита с изображением герба Российской империи.Общий вид памятника Екатерине IIПод монумент в Городском саду спланировали площадь, парковые аллеи и клумбы. По периметру памятник окружала кованая невысокая ограда, с четырех углов которой были смонтированы массивные чугунные канделябры с электрическими светильниками.В годы революции 1917 года монумент пострадал от вандалов – был отломан скипетр, повреждена фигура Императрицы, на гербе сбита императорская корона. В 1919 году деятельность Временного рабоче-крестьянского правительства Крымской Советской Социалистической Республики и вовсе ознаменовалась, свержением памятника. Свергнутые с постамента бронзовые скульптуры 75 дней – именно столько существовала Республика – пролежали во дворе здания семинарии. Однако, сразу же после ухода красных, Таврическая ученая архивная комиссия инициировала процесс восстановления монумента. И опять граждане жертвовали деньги и бронзу на памятник Екатерине, который был восстановлен в прежнем виде, впрочем, как оказалось, ненадолго.Скульптура Екатерины, снятая с постамента в 1919 г.В 1921 году, с установлением Советской власти, памятник, как символ «ненавистного прошлого», окончательно сокрушили. Бронзовые фигуры, видимо, некоторое время лежали во дворе Центрального банка. Уже в мае 1921 года было решено переплавить их на бронзу для нового памятника в «память освобождения Крыма» от белогвардейцев. А пока, на гранитном постаменте старого монумента поставили его гипсовый макет, который представлял полуобнаженного рабочего, разбивающего огромным молотом цепи, опоясывающие Земной шар. На месте сподвижников Екатерины в разное время располагались фигуры рабочего и крестьянина, бюсты Маркса, Ленина и Троцкого, и, наконец, Маркса, Энгельса и Ленина. Этот памятник, так и не воплотившись в бронзе, простоял в городском саду почти до самой войны. В 1940 (по другим данным в 1939) году гранитный постамент екатерининского памятника был демонтирован, а на его месте воздвигнут, больший по размеру монумент В.И.Ленину, представляющий вождя мирового пролетариата, выступающего с броневика. По имеющимся данным, бетонная фигура Ленина была свергнута с постамента в самом начале немецкой оккупации и разбита.Памятник Освобождению Крыма. 1921 г.После Великой отечественной Войны памятник Ленину было решено восстановить, причём предполагалось использовать прежний «ленинский» постамент из диорита. В 1954 г. на него была водружена фигура Ильича в исполнении прославленного скульптора Манизера, которая оказалась несоразмерно меньше постамента. Этот памятник просуществовал до 1971 года, когда на пл. В.И.Ленина в Симферополе был установлен новый монумент основателю Советского государства. В конце 1970-х годов скульптура Манизера прежнего памятника была передана в музей, постамент же полностью снесли для строительства к 1984 году – юбилею основания Симферополя – светомузыкального фонтана, который проработал всего несколько лет.Памятник В.И.Ленину на месте екатерининского монументаВопрос о восстановлении памятника Екатерине Великой вновь был поднят в эпоху гласности и перестройки. Инициаторами восстановления выступали различные общественные организации – Русская община Крыма, Конгресс русских общин Крыма, партия «Союз» и др. Неоднократно собирались и средства для восстановления. В июле 2007 года Симферопольский горсовет принял решение о восстановлении монумента и размещении на месте его расположения закладного камня. Установление последнего вызвало протесты со стороны Меджлиса крымских татар и украинских националистических организаций. Некоторое время камень охранялся сотрудниками милиции во избежание порчи и разрушения.Восстановление памятника стало реальностью лишь с воссоединением Крыма с Россией в 2014 году. Инициатором выступила общественная организация «Русское единство» (руководитель Аксёнова Е.А.). В марте 2015 года в Центральном музее Тавриды при активном участии Крымского отделения российского исторического Общества открылась выставка, посвященная истории памятника, где был представлен его макет, выполненный симферопольскими скульпторами А.Чекуновым и Д.Старцевым. Оказалось, что чудесным образом сохранился бронзовый горельеф с обратной стороны памятника, пропавший во время эвакуации в 1941-м году, он обнаружился в Армавирском краеведческом музее. С самого начало было решено, что средства на воссоздания памятника должны быть собраны общественностью, также как это было сделано в конце XIXв. Главным партнёром РЕ в реализации этой деятельности стал Всероссийский Фонд Святителя Василия Великого (учредитель К.Малофеев).Общий вид проекта воссоздания монументаВ течение 2015-2016 г. фондом было собрано 47 млн. руб., необходимых для проведения комплексных восстановительных работ. Выполнение бронзовых скульптур и постамента осуществили, победившие в открытом тендере, московские скульпторы К.Кубышкин и И.Яворский, генеральным подрядчиком работ выступил скульптурно-производственный комбинат «Лит Арт» (г. Жуковский).Памятник в процессе возрожденияЗакладка возрождаемого монумента состоялась 19 апреля 2016 года в годовщину Присоединения Крыма к России в 1783 г. В настоящее время постамент и скульптуры установлены на своих местах, проводится благоустройство прилегающей территории Екатерининского сквера. Воссозданный монумент, станет не только памятником событиям и личностям блистательной екатерининской эпохи, но и своеобразным памятником Крымской весны 2014 году. На его постаменте сделана надпись «Восстановлен в честь воссоединения Крыма с Россией - навечно».источник

Выбор редакции
22 марта, 17:15

Найденная в Крыму голова древней статуи может оказаться фальшивкой

Декан исторического факультета Таврической академии КФУ им. Вернадского, доцент, археолог Александр Герцен в интервью Nation News прокомментировал новость о крупной археологической находке в районе строительства Крымского моста. Читать далее

Выбор редакции
22 марта, 15:25

Найденную в Крыму голову древней статуи сочли слишком "свежей"

Археологи считают найденный в Крыму фрагмент древнегреческой статуи фальшивкой

Выбор редакции
22 марта, 11:56

«Таврический» обновил линейку вкладов для физлиц

Банк «Таврический» предложил четыре новых вклада и таким образом полностью обновил свою линейку.

20 марта, 18:09

Как пленные турки устроили резню в Белгороде. 1812 г.

Оригинал взят у oper_1974 в Как пленные турки устроили резню в Белгороде. 1812 г.         Шёл 1812 год. Очередная война России с Османской империей благополучно завершалась. Наша армия под командованием Михаила Кутузова взяла в плен десятки тысяч врагов. Согласно указу Александра I, их направляли во внутренние города империи.        Одна из крупнейших партий пленных численностью в 320 офицеров и 900 рядовых этапировалась в июле того же года из Харькова в Воронеж через просторы Курского края.        К вечеру 4 июля потешный конвой, состоявший из 12 солдат и одного офицера - капитана Резанова, привёл турок в уездный Белгород (тогда входил в состав Курской губернии), где предполагалось отдохнуть дня три, пополнить запас продовольствия и двинуться дальше.        Обыватели, повинуясь распоряжению властей, пустили диковинных гостей на ночлег в сараи и сады. На большую милость белгородцы решиться не могли, так как в соответствии с суевериями того времени пребывание инородца, а паче иноверца, могло опоганить жилище православного и пришлось бы потом приглашать попа для освящения дома, что влетело бы в копеечку.        Ночёвка прошла спокойно, и ничто не предвещало бурных событий. Утром много горожан и крестьян пришли на главную городскую площадь, где закипел торг. Сюда же без конвойного сопровождения потянулись и пленные. Вскоре базар запестрел от массы фесок и чалм и стал походить с высоты птичьего полёта на восточный.        Турки, очутившись в родной стихии, добродушно улыбались, нисколько не смущаясь любопытных взоров. Вскоре от безделья непрошеные гости затеяли игру в "ремешок". Образовался круг, стеснявший торговцев и покупателей. На игроков стали кричать, пытаясь прогнать с площади. Однако турки не уходили.         "По шеям их! Рви с них красные ермолки!" - послышался клич. Весь базар засуетился, забурлил. Но даже прямые угрозы расправы не имели успеха. Мало того, некоторых из турок игра возбудила настолько, что они стали демонстрировать женщинам и девушкам непристойные жесты и телодвижения.          Это обстоятельство переполнило чашу терпения белгородских мужиков, и они набросились на бесстыжих иностранцев. В одно мгновение вспыхнула рукопашная. И хотя пленных было больше, горожане и крестьяне не уступали, активно работая кулаками и подсобным инвентарём.          Тогда турки достали свои кинжалы (дело в том, что добровольно сдавшиеся в плен враги не лишались холодного оружия, так как никто не мог им гарантировать безопасность во время этапирования по России), и потасовка превратилась в кровавое побоище.         Душераздирающие крики, брань, стоны раненых, вопли женщин и детей огласили город. Перепуганные полицейские бросились за городничим. Когда он прибыл на место бойни, то понял, что без посторонней помощи не обойтись.         На счастье, в армейских казармах находились два отряда рекрутов из Курска под командованием поручика Заговорского, следовавшие в Николаев в резерв действующей армии. Куряне-новобранцы, подобно запасному полку поля Куликова, без труда пресекли резню, хотя и им досталось тоже.        Никто не считал, сколько было убитых и раненых в том бою среди мирных жителей: турки безвозвратных потерь не понесли. Семерых головорезов, скрученных курскими молодцами, городничий посадил под арест и отправил курьера к начальнику конвоя с сообщением о чрезвычайном происшествии и приглашением пожаловать к нему для объяснения.        Но капитан Резанов спокойно воспринял весть о трагедии, а на приглашение ответил отказом, сославшись на нехватку времени. Тогда городничий лично отправился к нему. В ходе встречи стороны договорились о том, что пленные вплоть до исхода из города будут безотлучно находиться в своих "квартирах", хотя полной тишины капитан гарантировать не мог.        А 13 июля белгородский городничий получил от Резанова послание, в котором сообщалось, что у турок во время побоища пропали 103 червонца голландских, 2 червонца турецких, 10 рублей серебром, 260 ефимков, 14 шалей стоимостью 637 рублей, 11 кисетов и многие другие, но менее ценные вещи.        Попытка разыскать потерянное, естественно, ни к чему не привела. Пробыв в городе 10 дней, 14 июля конвой вывел пленных вкупе с отпущенными на волю турками-арестантами на Воронежский тракт.        Следствия никто не проводил, уголовных дел никто не возбуждал. В столице губернии Курске решили не беспокоить Петербург подобными мелочами, видимо, буквально истолковывая априорное положение христианской морали: "Не судите, да не судимы будете".http://kursk-izvestia.ru/news/15750/        10 июля 1812 г. Белгородскому городничему было доложено, что около 15 турок, из партии пленных, имевших в городе дневку на пути в Воронежскую губернию, "войдя в питейный дом Новоселова, делают озорничество, вылив из тига горячее вино (т.е. водку) и разбив два полштофа с вином же".       Проверка полученной информации показала, что действия пленных, вероятнее всего, явились местью за то, что незадолго до этого события "турка Сали Агу, Новоселовского питейного дома служительница заманила к себе в питейный дом и вместе с мужем своим отняли у него двадцать пять червонцев".       Похоже, что городничий не сделал из этого инцидента никаких серьезных выводов, и спустя двое суток в Белгороде произошло куда более драматическое событие. Правда, поскольку никакого следствия по указанному событию не проводилось, судить о нем сегодня можно разве что по рапорту городничего Курскому губернатору, из которого следует, что:       "Сего июля 11 дня вступили в Белгород пленные турки, из коих состояло чиновников 320, простых турок 822 за препровождением Харьковского внутреннего гарнизонного батальона капитана Резанова с конвойною командою унтер-офицером одним, рядовыми двенадцатью человеками, следующие из города Харькова в город Воронеж, имели в Белгороде роздых и сего июля 12 числа поутру во время базара стеклось множественное число турок на площадь.       Между приехавшими поселянами для продажи съестных припасов, наипервее производя женщинам наглость, которую им чинить воспрещали, а потом начали по обыкновению их играть в ремешек, стесняя тем бывших на базаре поселян, и то им воспрещено, но оне озлобясь за сие собравшись более двухсот человек, приступили к поселянам начали их бить немилосердно".          Прибыв на базарную площадь и лично убедившись в том, что "турки во множественном числе бьют кого ни попадя поселян", городничий обратился за помощью к начальнику случайно оказавшейся на базаре партии рекрут, следовавших из Курска в Николаев, которые "более ста человек кинулись к пленным туркам и удержали их от драки, но из них, один турок, рекрутской партии унтер-офицера Изюмова ударил сильным образом так, что свалил с ног".        В итоге семь пленных были задержаны (правда, лишь до утра), "отнято у них из рук два ножа, прочие ж турки разбежались к своим квартирам".        Эту достаточно ясную картину несколько "подпортил" начальник конвоя, заявивший в тот же день городничему, что на базаре у вверенных ему турок (по их собственным словам) было "сорвано" 14 поясов с деньгами, 14 накидок, 1 куртка, 1 подсумок, а также иное имущество и деньги, всего на сумму 1166 руб.         Хотя последняя информация всеми инстанциями, вплоть до Комитета Министров, была расценена как сомнительная, городничий принял некоторые меры к ее проверке и в своем рапорте указал, что "о сих пропащих у пленных турок якобы денег и вещах мною в Белгороде публикация была учинена, но не оказалось оных ни у кого ни денег, ни вещей".        В конечном итоге городничий всю ответственность за происшествие возложил на начальника конвоя и, естественно, на турок. Курский губернатор А.И. Нелидов, соглашаясь, в целом, с такими выводами, тем не менее подчеркнул, что не только турки вели себя "предерзостно", но и белгородцы "неуступчиво" и потребовал в этой связи от городничего "внушить жителям, что надобно сострадать о них как о пленниках и елико можно снисходить им, тем более, что по заключенному ныне с Портою Оттоманскою миру уже не есть они враги наши".         Одновременно А.И. Нелидов дал понять, что не исключает наличия у этого конфликта более глубинных корней, указав городничему не необходимость обратить внимание на людей, "кои бы нарочно старались внушением ли или самими действиями, давать повод к таковым взаимным неудовольствиям, имея на то свои виды".         В целом же, как губернатор, так и Курское губернское правление отреагировали на данное происшествие достаточно жестко, разослав в уезды и города, через которые пролегали маршруты пленных, циркулярное письмо, требующее, чтобы во время дневок турки "не были из квартир своих распущены по улицам и площадям, а находились в оных под надзором конвойных чиновников и надзирались неотступно".         Одновременно "градским и земским полициям" было предписано в такие дни "усугублять свое бдение взятием приличных мер к предупреждению неистовств и насилия городских жителей".        14 октября 1812 г. этот инцидент был рассмотрен Комитетом Министров, который лишь подтвердил уже ранее сделанные выводы, возложив всю ответственность за происшедшее на начальника конвоя, не обеспечившего должного контроля за пленными и поручил "поступок его рассмотреть Управляющему Военным Министерством".        Вина начальника конвоя, конечно же, выглядит бесспорной...Хотя, если обратить внимание на то, что 1142 пленных сопровождали лишь 14 человек (вместе с их начальником), такой вывод уже не кажется столь категоричным. Особенно если учесть, что приказ бывшего Военного министра - А.А. Аракчеева о том, чтобы партии пленных турок не превышали 100-150 человек, при 20-25 конвойных, к тому времени никем не отменялся.        Нельзя также обойти молчанием и того факта, что еще накануне выхода турок из Харькова командир Харьковского гарнизонного батальона обращал внимание Слободско-Украинского губернатора И.И. Бахтина на то, что в виду острой нехватки людей он способен выделить для сопровождения пленных лишь 1 унтер-офицера и 12 рядовых. Однако, судя по резолюции И.И. Бахтина на рапорте командира батальона, тот предпочел эту тревожную информацию просто не заметить.        Одновременно Петербург дал указание губернаторам (в т.ч. и Курскому), чтобы в процессе репатриации "пленным оказываемы были всевозможные пособия как в отводе квартир, так и в даче по требованиям конвоирующих подвод и снабжении продовольствием.        Для лучшего же порядка и чтобы пленным нигде никаких озлоблений и притеснений ни от кого чинимо не было, встречали бы их исправники или заседатели нижнего земского суда на меже своего уезда и препровождали до соседственного".ТУРЕЦКИЕ ВОЕННОПЛЕННЫЕ В КУРСКОЙ ГУБЕРНИИ В ПЕРИОД РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1806-1812 ГГ.http://human.snauka.ru/2013/08/3652          Во время Крымской вйны первая партия пленных турок вступила на территорию Курской губернии со стороны г. Сумы в середине февраля 1854 г. В массе своей, это были моряки (как собственно "турки", так и "арабы-египтяне") в количестве свыше двухсот человек, плененные на Черном море в результате Синопского сражения и иных боевых столкновений сил флота с кораблями противника.         Небезынтересно отметить, что 18 февраля 1854 г. указанные пленные имели дневку в г. Судже одновременно с Рижским драгунским полком, следовавшим на театр военных действий. Для драгун судженцы приготовили на городской площади столы, накрытые подобающим такому случаю образом.        То, что происходило далее, очевидец описал следующими словами: "бывши на площади они (турки) вмешались в толпу русских солдат и жителей, где происходило веселье. Пленных турок жители пригласили к общему столу - они пили водку сколько хотели и кричали "Ура НИКОЛАЙ!". Когда песенники начали петь плясовые песни, то некоторые турки пустились и в пляс".ТУРЕЦКИЕ ВОЕННОПЛЕННЫЕ В КУРСКОЙ ГУБЕРНИИ В ПЕРИОД КРЫМСКОЙ ВОЙНЫ 1853-1856 ГГ.http://human.snauka.ru/2013/05/3131         Весной 1881 г. в Мелитопольском уезде Таврической губернии полицией был задержан человек без документов. Последний назвался рядовым 4-го кавалерийского полка турецкой армии Ибрагимом Сале, взятым в плен в Плевне, находившимся "на жительстве" в Курске и почему-то не репатриированным по прибытии в Севастополь.        Более того, Ибрагим Сале пояснил, что в момент своего задержания возвращался в Курск, где живет его родной брат Ахмет, также бывший военнопленный, который "кажется выкрестился и женился на русской".        И хотя в ходе проверки эта информация не получила подтверждения, категорически и полностью опровергнуть ее также не удалось в силу неполноты учетных данных о пленных, отсутствия у турок фамилий и многочисленных искажений турецких имен неискушенными в них русскими писарями.ТУРЕЦКИЕ ВОЕННОПЛЕННЫЕ В КУРСКОЙ ГУБЕРНИИ В ПЕРИОД РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1877-1878 ГГ.http://history.snauka.ru/2013/08/780

Выбор редакции
20 марта, 12:28

Сады и парки Петербурга закрыли на просушку раньше срока

Петербургские сады и парки временно закрыли для посетителей, сообщили в пресс-службе комитета по благоустройству. Из-за потепления зелёные уголки стали недоступны раньше положенного срока на 10 дней. — Дорожки садов или парков сильно напитаны влагой, активное передвижение по ним может привести к нарушению грунтового и щебёночно-набивного покрытия. По технологическому регламенту просушка зелёных объектов может проводиться до 1 мая, однако в среднем сады и парки приходят в нормативное состояние за 2–3 недели — в зависимости от погодных условий, — отметили в Смольном. С 20 марта закрыты Таврический сад, Казанский сквер, Екатерининский сквер, Овсянниковский сад, сквер Галины Старовойтовой и сад Сан-Галли в Центральном районе. Чуть позже на просушку закроются Никольский сад в Адмиралтейском районе, Лопухинский сад в Петроградском районе и Городской сад в городе Колпино. За это время садовники покрасят скамейки, приведут в порядок урны и подсыплют дорожки.

19 марта, 08:09

Два мира — два кузена

Несмотря на кажущиеся параллели, трудно найти двух столь непохожих людей, чем Николай II и Вильгельм II. Причём эти различия имеют не только личностный, но и другой, глубинный, характер.

15 марта, 19:07

100 лет назад: развязка Февральской революции

Оригинал взят у dfs_76 в 100 лет назад: развязка Февральской революцииРазмещу несколько текстов о событиях 1 - 2 марта 1917 (по тогдашнему календарю, соответственно, 14 - 15 марта по нынешнему), ознаменовавших окончательное падение царского режима, отречение Николая и создание Временного правительства:Знаменитая телеграмма думца А. Бубликова, назначенного Временным комитетом ГосДумы комиссаром Министерства путей сообщения:"Подана 28 февраля 19 ч. 59 м. Получена 1 марта 5 ч. 40 м. Из Петрограда в Засеку. По всей сети начальствующим.По поручению Комитета Государственной Думы я сего числа занял Министерство Путей Сообщения. Объявляю следующий приказ Председателя Государственной Думы:Железнодорожники! Старая власть, создавшая разруху всех отраслей государственного управления, оказалась бессильной. Государственная Дума взяла в свои руки власть. Обращаюсь к вам от имени Отечества: от вас зависит теперь спасение Родины, она от вас ждет более чем исполнения долга, она ждет подвига. Движение поездов должно производиться беспрерывно с двойной энергией. Слабость, недостаточность техники на русской сети должна быть покрыта вашей беззаветной энергией и любовью к родине и сознанием важности транспорта для войны и благоустройства тыла. Председатель Государственной Думы Родзянко — член вашей семьи и твердо верит, что вы сумеете ответить на этот призыв и оправдать надежду на вас нашей родины. Все служащие должны оставаться на своем посту. Член Государственной Думы — Бубликов".(Источник)Как писал по этом поводу в своих «Воспоминаниях о Мартовской революции 1917» его коллега и помощник, известный русский инженер-железнодорожник, политик и ученый Ю. В. Ломоносов:«Эта телеграмма в мартовские дни сыграла решающую роль: к утру 1-го марта, т.е. за два дня до отречения Николая, или по крайней мере та часть её, которая лежала не дальше 10-15 верст от железных дорог, узнала, что в Петрограде произошла революция. От боевого фронта до Владивостока, от Мурманска до Персидской границы, на каждой станции получилась эта телеграмма. Сомнений не было. Старая власть пала; новая родилась. После этого отречение Николая и Михаила казалась второстепенной формальностью. Из телеграммы Бубликова все знали, что уже 28 февраля власть фактически была в руках Думы. Было ли так на самом деле? Конечно нет. Бубликов поступил, как Бисмарк с Эмсской депешей – он подправил действительность. Этим он оказал громадную, еще не сознанную услугу русской революции, и в то же время задержал ее естественное течение, окружив Думу совершенно незаслуженным ореолом».(далее в указанных воспоминаниях Ломоносова следует довольно интересный и содержательный рассказ, как он, руководя железнодорожным сообщением в районе Петрограда, не пропустил к нему ни двигавшиеся туда войска генерала Иванова, ни поезд самого Николая, чем – как по крайней мере считает он сам – спас революцию).Текст о формировании правительства кн. Львова:"...Еще накануне (то есть 1 марта), среди страшного хаоса и почти полной прострации переутомленных членов временного думского комитета ( «Временный комитет Государственной Думы» ), у всех созрела мысль, что так дальше нельзя: надо создать правительство. С этим возгласом между прочим обрушился на П.Н. Милюкова В.В. Шульгин. Ходившие по рукам еще задолго до революции списки людей, "общественным доверием облеченных", -- правому депутату почему-то известны не были. И вот среди невероятного кавардака надвигавшихся со всех сторон событий П.Н. Милюков, сохранявший неизменно присутствие духа и ясность мысли, принялся составлять список будущих министров -- при содействии тех членом временного думского комитета, которые были еще в состоянии говорить и мыслить. На сцену появился, конечно, тот список, который ранее фигурировал и негласно был утвержден прогрессивным блоком. Но не отстал ли он самым безнадежным образом от жизни? Во всяком случае неизбежны были хотя бы некоторые поправки. Участие в кабинете "левых" (не входивших вообще в прогрессивный блок) казалось теперь совершенно необходимым. Но Чхеидзе (председатель исполнительного комитета Совета солдатских и рабочих депутатов) самым решительным образом уклонился. А.Ф. Керенский не последовал его примеру. С первого дня революции Керенский проявил кипучую деятельность. Среди рабочих и солдат имя его пользовалось популярностью. Сразу он "нашел себя" в революции: зарядился своеобразным революционным пафосом, проявил столь редкое среди русской интеллигенции уменье приказывать, необычайный подъем духа. Его слушались беспрекословно. И скоро стало для всех очевидным, что никакое правительство без него невозможно. Состоя товарищем председателя исполнительного комитета, он не мог сразу дать окончательного ответа: левые вожаки совета провели постановление о неучастии во власти. Но путем героического выступления в совете А.Ф. Керенскому удалось преодолеть саботаж социалистов: советская масса одобрила с энтузиазмом вступление его в кабинет. И приняв пост министра юстиции в будущем Временном правительстве, он, оставаясь товарищем председателя исполнительного комитета Советов солдатских и рабочих депутатов, стал связующим элементом между властью и ее критиками.В остальном список, составленный когда-то, подвергся немногим изменениям.Кандидатура князя Львова в премьеры и министры внутренних дел не встретила возражений. Давно уже он возглавлял все списки…Вечером того же первого марта шли бесконечные пререкания с представителями Совета солдатских и рабочих депутатов. Обсуждались программа будущего правительства, составленная "левыми", и воззвание к солдатам и населению о том, чтобы прекратить анархию, самовольные обыски, грабежи и враждебные выпады солдат против офицеров. В предъявленной "левыми" программе правительству пришлось согласиться и на пункт 7-й, гласивший: "Неразоружение и невывод из Петрограда воинских частей, принимавших участие в революционном движении"...На другой день (2 марта) в 3 часа дня П.Н. Милюков произнес речь о вновь образовавшемся правительстве. Он говорил перед грандиозною толпою, наполнявшею Екатерининский зал Таврического дворца. В общем оратор встречен с энтузиазмом и вынесен, по окончании, на руках. Но не обошлось дело и без протестов.-- Кто вас выбрал? -- кричали ему.-- Нас выбрала русская революция, -- отвечал он, -- но мы не сохраним этой власти ни минуты, после того как свободно избранные народом представители скажут нам, что они хотят на наших местах видеть людей, более заслуживающих их доверия...При словах оратора "во главе мы поставили человека, имя которого означает организованную русскую общественность, так непримиримо преследовавшуюся старым правительством", -- те же протестующие голоса дважды прерывали речь криками: цензовую. Они услышали в ответ: "Да, но единственно организованную, которая даст потом возможность организоваться и другим слоям русской общественности"….Двоевластие давало себя знать с самого начала революции. Оно возникло и росло фатально. Росла и анархия, приводившая в отчаяние одинаково оба комитета -- думский и советский.В.В. Шульгин рисует такую картину:"Ночью с первого на второе марта идет бесконечный спор между представителями Совета с. и р. Депутатов (Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов) и членами временного думского комитета. Обсуждается вопрос о выборном начале в армии. Всеми одолевала уже почти полная прострация. Один П.Н. Милюков продолжал еще, со свойственным ему упорством, доказывать советским депутатам, что выборного офицерства нет нигде и оно невозможно...Шульгин подошел к Чхеидзе и, наклонившись над распростертой в кресле маленькой фигуркой, спросил шепотом:-- Неужели вы в самом деле думаете, что выборное офицерство -- это хорошо?Он поднял на меня совершенно усталые глаза, поворочал белками и шепотом же ответил со своим кавказским акцентом, который придавал странную выразительность тому, что он сказал:-- И вообще все пропало... Чтобы спасти... чтобы спасти -- надо чудо... Может быть, выборное офицерство будет чудо... Может, не будет... Надо пробовать... хуже не будет... Потому что я вам говорю: все пропало"...=====Государь находился во Пскове. Намерения его оставались неясными. Позднее стало известно, что 28 февраля на взбунтовавшийся Петроград двинуты две "верные" бригады -- одна с северного фронта, другая -- с западного. По дороге они взбунтовались и отказались следовать дальше. Во главе их поставлен генерал-адъютант Иванов …Все главнокомандующие фронтами и генерал Алексеев склонялись к тому, что единственный выход -- отречение царя от престола. Во втором часу дня второго марта это мнение доложено царю. Выхода не было. Отречение в пользу сына состоялось. К трем часам последовала перемена: Николай II отказывал престол великому князю Михаилу Александровичу.В Псков ожидался Родзянко.Но председатель думы докладывал временному комитету: -- Я должен был сегодня утром ехать к государю. Но меня не пустили... "Ояи" объявили мне, что не пустят поезда, и требовали, чтобы я ехал с Чхеидзе и батальоном солдат...В Псков тайком от Совета с. и р. депутатов выехали на рассвете второго марта А.И. Гучков и В.В. Шульгин.Царь принял их второго марта поздно вечером. [*]По внешнему виду он остался совершенно бесстрастен. Соглашаясь на отречение, он выразил твердое намерение передать корону не сыну, а великому князю Михаилу Александровичу; депутаты не решились протестовать. По предложению В.В. Шульгина манифест об отречении помечен датой "2 марта, 15 часов" -- для придания ему характера полной добровольности.После подписания манифеста депутаты Государственной думы заговорили о назначении верховного главнокомандующего и председателя Совета министров. Это не вызвало возражений."Я ясно помню, -- рассказывает Шульгин, -- как государь написал при нас указ Правительствующему Сенату о назначении председателя Совета министров...Это государь писал у другого столика и спросил: -- Кого вы думаете?Мы сказали: -- князя Львова...Государь сказал как-то особой интонацией, -- я не могу этого передать:-- Ах, -- Львов? Хорошо -- Львова...Он написал и подписал.Время, по моей же просьбе, было поставлено для действительности акта двумя часами раньше отречения, т. е. 13 часов" [Шульгин В.В. Указ. соч.].Назначение это во всех отношениях запоздало. Хотя ночью со второго на третье марта сведения об отречении переданы по телеграфу в Петроград, но мы знаем, что Временное правительство сформировалось первого и второго, и в три часа дня второго марта П.Н. Милюков заявил толпе, заполнявшей Екатерининский зал Таврического дворца, что оглашаемый им состав нового кабинета "выбран русской революцией".Таким образом, согласие князя Г.Е. Львова на занятие постов председателя Совета министров и министра внутренних дел -- дано ранее указа государя и вне связи с ним [*].[*] - Указ Правительствующему Сенату: "Князю Георгию Евгениевичу Львову повелеваем быть председателем Совета Министров. Николай. Министр Императорского Двора генерал-адъютант граф Фредерикс. Город Псков. 2 марта 1917 г."...(Источник)

15 марта, 11:46

Так при этих огромных балыках ему только и помнился Хабалов.

В связи со столетием Февральской революции с большим удовольствием перечитал "Красное колесо".Потрясающий, конечно, день был 12 марта 1917 года (по новому стилю):Вот эта часть особенно впечатлила:"Он поднял голову в отчаянии, ему хотелось или захохотать или разрыдаться:– Что ж, господа, извольте! Что ж, если это вам так нравится, я могу объявиться больным!И не ужаснулись его жертве, не содрогнулись от своего предательства, – но все облегчились явно".Еще несколько фрагментов, чтобы закончить:"А в кабинете Родзянки собрался как бы не совет старейшин, но опять бюро Прогрессивного блока? – только с добавлением Чхеидзе и Керенского. Потому что лидеры правых фракций тотчас по оглашении указа о роспуске – ушли и не появлялись.Итак, уже прозаседавшее впустую бюро Блока – должно было всё же что-то придумать? Вся душа противилась подчиниться бесцеремонному царскому указу. А не подчиниться – значило самим начать революцию? Но и перерыв Думы – это же тоже революция?Вторая главная тут фигура, Милюков, не мог скрыть неуверенности, в обстановке слишком неожиданной не знал, как угадать. Он так боялся ошибиться, что лучше бы пока не действовать никак.Ну, хорошо: они вынуждены были согласиться не функционировать как Дума. Но хотя бы всё-таки условиться: не разъезжаться по всей России? Остаться всем в Петрограде, в возможности для встреч и соединений?Кроме вьющегося в кресле Керенского и благообразно сияющего Чхеидзе (дожил до великого праздника, и ему удивительно, что не радуются остальные) – все старейшины были растеряны. Но и надо же было что-то делать с думской массой, там гуляющей и ждущей. Нельзя было и никакого решения принять окончательно, не собравши их всех. Но и – собирать их всех, войти в зал всем по звонку, как всегда, – было бы открытое неповиновение государевой воле, уже бунт!Керенский так и предлагал: звонок, и всем в зал!Но Родзянко – знал государственные законы, у него не вырвешь.Но тогда – совсем безвыходно!А в Екатерининском зале – думцы всё ходили, ходили, возбуждённые, и с новыми вестями, куда ещё по городу распространился военный мятеж.А сюда – не катилось! А здесь, вокруг Таврического, всё так же было угнетающе спокойно, только выстрелы издалека, и всё дальше.Потрясённый Шингарёв держался двумя руками за голову и изумлялся своим нутряным голосом:– Да что ж это делается?… Такие вещи… Такие вещи во время войны могут устраивать только немцы!… Кто ж их подстрекнул?… Кто ими руководит?… И что же смотрит правительство?!Много месяцев, ругая правительство, они только злорадствовали, что оно ни с чем не справляется, и желали ему ещё хуже не справляться, совсем обанкротиться. Но сегодня, когда начался бунт, хаос, разграб оружия, освобождение уголовников, – лидеры Блока, да каждый думец, уже как простые граждане страны могли бы ожидать от этого правительства ну хоть какой-нибудь минимальной твёрдости, ну хоть какой-нибудь попытки навести порядок? Но удивительное это правительство как раз вот в этот день, как раз вот в эту страшную минуту и не подавало ни малейших признаков жизни!Вдруг прибежали, перепугали, что на Думу движется 30-тысячная толпа!Толпа – да ещё 30-тысячная??! Жутко такое чудище и представить. И – зачем бы шли они на Думу, если не громить её?Тут прибежали новые свидетели и объявили, сами только что слышали: в мятежной толпе разное кричат, но кричат и так: покончить с Думой! В Думе, мол, цензовые элементы – так перебить их теперь же!Очень становилось неуютно в угрозно-затихшей Думе.И только носился-вился Керенский: когда же придут? когда же? Под грозным дыханием народного бунта вся Государственная Дума обратилась в толпу неумелых, чуть не в овечье стадо, – и только у Керенского обострились все окончания нервов, утысячерились способности различать: не бояться этой толпы – но жаждать!Доложили, конечно, Родзянке, – но Родзянко вдруг сконфузился: он привык выходить перед Думой – и перед Россией сразу, и даже перед всем миром, – но он не был готов выйти перед этой смутной лихой толпой. И что он мог им сказать в защиту и оправдание Думы? Что он послал телеграммы царю и главнокомандующим? – вот только. Он пребывал озадачен.Но – те несколько левых лидеров, таких дерзких, крикливых, обременительных для Председателя, да всем помешных весь думский путь – теперь-то и пригодились! теперь-то и рванулись навстречу толпе... они бежали наперегонки, а догоняя их, а не имея права отстать ни в коем случае, уронить и честь и ветвь Прогрессивного блока, – его председатель бюро, неслышный негововорливый серенький Шидловский. Хоть и цензовый.Керенский всех опередил и первый лётом прорвался вперёд, а те трое поспевали вровень и через все двери продавливались трое одновременно.Сколько же пришло? О, хотелось бы больше! О, хотелось бы видеть всю Шпалерную залитой до уже невидимости! А пришло – может быть только сотни две-три, не та желанная толпа-гидра, какая рисуется в революционном воображении, – но всё-таки толпа! Нестройная, безо всяких вожаков и единой воли, а – кто выдвинется и крикнет, – но это и есть толпа! С винтовками и без винтовок, солдаты разных полков, видно и непривычному глазу, и вооружённые штатские, уж там рабочие или мещане, этого не различишь, а держать винтовки не умеют, ещё знают ли, как стрелять, а у кого-нибудь, смотри, выстрелит и сама, – и ни одного красного флага, как на самой последней демонстрации, – но какие решительные лица! застывшие движения! А может быть и не решительные и не застывшие, а от первой тревоги сейчас же и убегут? А может быть наоборот – властно ворвутся в Думу и будут распоряжаться?Всё это в один миг охватывая, уже потом заметив ещё и какого-то гимназиста, двух как будто горничных, двух-трёх мальчишек, – Керенский, не успевая подумать, едва лишь обеими ногами выбрался на крыльцо, ещё трое других проламывались в дверь, – уже воскликнул, со взлетевшей рукой:– Товарищи революционные рабочие и солдаты! От имени Государственной Думы…Он был досадная помеха в этой Думе, enfant terrible, непредусмотренное исключение, но сейчас чувствовал, как вся оробевшая Дума вливалась в него через спину – и он, лидер кучки трудовиков, становился вся Дума!– …разрешите приветствовать ваш неудержимый революционный порыв против сгнившего старого строя.Мы – с вами!Мы благодарим вас, что вы пришли именно сюда!Нет такой силы, которая могла бы противостоять могучему трудовому народу, когда он поднимется в своём гневе!…Народные представители, собравшиеся в этом здании, всегда горячо сочувствовали…О, как легко оказалось говорить, совсем не прерывали, и всем до последнего ряда слышно неподдельно революционный голос оратора, а фразы сами – подаются, подаются, может быть повторение привычных, может быть сочетание сказанных, а может быть невиданно-новые, ещё никогда не звучавшие ни в одной революции на Земле! Керенский то разглядывал лица – посередине, слева и справа, то смотрел поверх голов – дальше, к тем тысячам, которые ещё придут, – он выпалил всему взволнованному народу первый революционный заряд и вдруг гениально догадался. Он знал случайно волынские бескозырки и видел их несколько тут, в первом ряду, и вдруг воскликнул прямо к ним, голосом награждающего полководца:– Товарищи волынцы! Государственная Дума благодарит вас за преданность идеалам!Она принимает ваше предложение служить свободе и защищать её от тёмных царских полчищ!Вот вас четверых, товарищи, – назначаю первым почётным революционным караулом – у дверей в Государственную Думу!На вас выпадает великая честь! Становитесь на пост!Никогда он не готовился к военным командам и не знал, как распорядиться, и голоса такого не тренировал – но почувствовал, что и голос и военачальство в нём возникнут сами, – за час и за два революционного мчащегося времени Керенский переродился, перерождался!И застигнутые волынцы, впрочем и не знавшие, куда им дальше, теперь рады, что пристроились к делу, – повиновались, поправили бескозырки, расправили шинели под поясами – и стали часовыми все четверо вряд, не предвидя, кто же будет их сменять.А другие закричали «ура».Теперь выдвинулся говорить – Чхеидзе. Он растроган был, что не только дожил до революции, которую предрекал в каждой речи, по бюджетному или транспортному вопросу, но со ступенек этой же самой буржуазной Думы – произносил свободную речь к поднявшемуся народу! Эти фразы столько раз перебывали у него на языке, что теперь повторялись безо всякого напряжения, он лил их, надтреснувшим голосом, вскрикивал «ура» – и в несколько охотных голосов ему откликались.А какой-то, вроде развитого рабочего, из первого ряда ответил:– Вы, товарищи, – наши истинные вожди. А таких, как Милюков, нам и даром не нужно.===Утром военный министр позвонил премьер-министру – и оба они, по двум концам линии, долго гадали: следует ли принять какие меры или никаких? Естественно как будто именно от правительства ждалось решение, но поскольку столица находилась в полосе военного положения, то гражданские власти ни за что не отвечали, а и военный министр не отвечал, ибо вся полнота ответственности была передана генералу Хабалову.Так трудно было до чего-либо додуматься в двустороннем телефонном разговоре – решили, что надо бы собраться и посовещаться.Но князь Голицын не хотел бы сам перемещаться по улицам, и поэтому назначил местом сбора министров опять-таки свою квартиру на Моховой. Верных два часа ушло у него затем на созванивание со всеми министрами и такие же сложные выяснительные разговоры.Наконец, часам к одиннадцати стали министры собираться.Первым приехал генерал Беляев. На его щуплой фигурке казалась избыточно тяжёлой генеральская шинель, на его маленькой голове – избыточно крупной прикрывающая её военная фуражка. Китель с аксельбантами, вензелями и орденами был на нём как на мальчике. Но всё восполнялось трагической серьёзностью его изглазничного тёмного взгляда за крупным пенсне. Министр всё видел, всё понимал, не нуждался в объяснениях.А он-то и нужен был больше всех! – но и с ним не удавалось ничего решить. А приезд министра торговли-промышленности, просвещения или прокурора Синода тем более ничего не решал.Министры съезжались плохо. Ещё и ещё сзывали по телефону своих коллег, без них не начиная заседать....Через возбуждённые переполненные улицы с трудом добирались министры, кто на колёсах, кто и пешком. Наконец, уже после полудня собралось министров шесть-семь, но всё таких, кто не могли отвечать за происходящее. А несомненно виновный Протопопов всё не являлся.Собрались, но не совещались, а чувствовали себя очень нервно. Пили чай или кофе, присаживались, вставали, собирались по двое-по трое, кто курил, высматривали в окно, – на Моховой ещё было мирно, – и прислушивались к новостям, приносимым прислугой. Звонили в свои министерства, узнавая, работают ли там, – и как будто все работали.А Риттиха не было. И не было Григоровича, морского министра, он всё так же лежал в постели у себя на квартире в Адмиралтействе. (Григоровича тоже Дума любила, как и Покровского).Меньше всех говорил и двигался Беляев – сидел в углу, очень потемневший.Наконец, вошёл Протопопов – с измятым, усталым лицом отыгравшего артиста, с видом, что заранее предвидит упрёки, но хотел бы не слышать их.Однако, ему пришлось услышать. Все министры, кто только сюда собрались, теперь гневно обрушились на Протопопова..Пришлось оправдываться и Беляеву. Он стал похож на перепуганного зайца, которому и бежать некуда. Кто ж мог предвидеть стихийное движение войск? Это невозможно предусмотреть. Теперь – помощь может прийти только извне Петрограда.А между тем охрана к дому премьера всё не приходила. Рядом, на Литейном, всё больше разгуливалось, слышны были выстрелы и сюда. Не только открывать заседание, но и оставаться здесь становилось опасно.Они были – имперское правительство. И они же были – малая кучка растерянных людей, не имеющая никаких связей управления.Щемяще затискивало их: что происходит? И почему они здесь, в полутёмной частной квартире? Как будто какая-то конспирация.Тут приехал вызванный Хабалов.Диктатор производил впечатление удручающее, весь в тенях, кожа лица складками. Большая генералова челюсть подрагивала при разговоре, крупные руки тоже, и голос был неуверен. Он не брался объяснить, почему это всё началось, как происходило, в каких районах что, – и чего можно было ожидать в продолжение дня. Но его не очень и спрашивали, а князь Голицын только отчитывал.Вскоре же Хабалов и уехал, обещая прислать тотчас охрану.==Воротясь с прогулки и оставшись у себя один, Николай тотчас перечитал телеграмму Хабалова.Да, волынцы взбунтовались в составе более чем одной роты – и им удалось увлечь ещё какую-то одну роту, лишь неясно: Литовского или Преображенского батальона.Не так много, три роты запасных, – но какой несмываемый позор для гвардии!Однако вот что: Хабалов просил прислать надёжные части с фронта – немедленно.«Немедленно» – это словцо как-то скользнуло мимо глаз, когда Государь читал телеграмму в первый раз, на лестнице.Но три роты запасных – настолько ли дело серьёзно, чтобы снимать войска с фронта?Государь замялся.Собственно, он совсем не знал этого генерала Хабалова, не знал его качеств.Этот генерал был не фронтовой, он состоял последнее время губернатором Уральской области, и запомнилось, как приезжал приветствовать Государя во главе уральских казаков, а уральцев Николай очень любил, они приятно молвили, да ещё привозили всегда в дар вкуснейшие икры и балыки.Так при этих огромных балыках ему только и помнился Хабалов. А затем как-то полуслучайно, по чьей-то рекомендации, он был переназначен на Петроградский военный округ, да округ был несамостоятелен, лишь вот недавно выделился из Северного фронта. Что сейчас надо было думать о его «немедленно» – такая ли острая нужда? или растерялся?Всё стало бы ясно Николаю, если была бы свежая телеграмма от верной Аликс. Но – не было ничего, это успокаивало: Аликс всегда на страже и не пропустит опасного.Уже сколько раз всегда и обо всём она предупреждала его вовремя, её письма никогда не были женской болтовнёй, но со многими деловыми сведениями и энергичными советами.Впрочем, последняя её вчерашняя телеграмма и была такова: «очень беспокоюсь насчёт города».Однако, если б стало хуже, она прислала бы сегодня ещё.Что же: надо что-то предпринять или нет? Мучительный как всегда вопрос, – но при всей большой свите не было у Николая ни одного делового советчика, светлой головы. Всего истомительней сердцу и было, что в эти дни Николай не мог быть вместе с Аликс, а всё переживать и решать самому.Только – начальник штаба. Но – служебный человек. Хотя и хорошая душа, и благочестивая, – а всё-таки не свой.Да вот он и спешил в царский дом, трудолюбивый старательный Алексеев. И нёс свежие телеграммы.Первую подал – от Беляева. Ага! Она была часом позже хабаловской и совсем короткая. Сообщал военный министр, что начавшиеся с утра в некоторых войсковых частях волнения твёрдо и энергично подавляются оставшимися верными своему долгу ротами и батальонами. Подавить бунт ещё не удалось, но твёрдо уверен в скором наступлении спокойствия. Принимаются беспощадные меры. Власти сохраняют полное спокойствие.Тут было противоречие с Хабаловым: никаких войск на помощь не просилось, справятся сами и быстро.А Беляев занимал пост выше, обзор имел лучше, да и телеграмма часом позже. И если сопоставить, что в эти же часы Дума, главная подстрекательница, уже прервана в занятиях, – то скорей всего и можно было ожидать спокойствия.Только что-то процарапало. Да, вот: «оставшиеся верными роты и батальоны».Странно выражено, если гарнизон почти весь в руках.По характеру своему, по складу, по отношениям с Алексеевым, не мог Государь запросто сказать ему: «Михаил Васильич, что-то очень тревожно на душе и неясно. Что ж нам делать?»Он только потрогал ворот, посмотрел на генерала открытыми глазами с молчаливым вопросом.Но глаза Алексеева самим устройством век постоянно были прищурены, полузакрыты, нельзя было досмотреться до душевного состояния.А ещё же – он держал вторую телеграмму и с неизменным, кисловато-занятым выражением подавал теперь её.Как, опять от злосчастного толстяка Родзянки? Но в этот раз без манёвра с главнокомандующими, прямо на имя Государя. А по времени – как раз между теми двумя, между хабаловской и беляевской, тоже сегодняшняя полуденная.Но – что? но какую невообразятицу он нёс?! Опять: что правительство – бессильно. (Но это и всегда они уже кричали, много лет). Что на войска – надежды нет. (Как будто он ими командовал и хорошо знал). Что началась и разгорается – гражданская война! В запасных батальонах убивают офицеров и идут, видимо, громить министерство внутренних дел и Государственную Думу!И Думу? Картина была, однако, значительная.А дальше – дальше не докладывал, не просил, а приказывал, сумасшедший Самовар, приказывал своему Государю: повелите немедленно то-то и то-то. Немедленно восстановить занятия Думы. Немедленно создать новое правительство – такое, как он настаивал во вчерашней телеграмме, – и безотлагательно возвестить эти решения манифестом, иначе движение перебросится в армию, и неминуемо крушение России и династии.Эк, куда хватил! Когда с такими угрозами и требовали возвещения манифеста о сдаче власти – слишком болезненно это напомнило Николаю другую обстановку, другого Манифеста, – и данного тогда совершенно зря, по испугу.Не только тоном своим, но этим требованием немедленного манифеста – отвергал Родзянко государево сердце от своей телеграммы.А что ещё в конце? Толстяк, конечно, просил «от имени всей России» – и настал-де час, решающий судьбу и родины и самого императора, а завтра может оказаться уже поздно.Что он, с ума сошёл? Откуда это бралось в его медвежьей голове, ни у кого больше? Рёв отчаяния и страха, как защемили бы лапу его. Крик – не по мере.Своим напором, тоном он окончательно отвращал от себя. А ещё же подразумевалось, что в главу нового правительства он навязывает самого себя. И при этом дерзал угрожать, что решается личная судьба Государя!Это закрывало путь какого-либо отзыва.Ещё – и третья телеграмма, от Эверта. И больше половины – повторенье вчерашней родзянковской, – всё тот же обходный манёвр. А от самого Эверта: он – солдат, в политику не мешается, но не может не видеть крайнего расстройства транспорта и недовоза продовольствия. Надо принять военные меры для обеспечения железнодорожного движения.Это он мог и просто по службе донести. Ни при чём тут Родзянко.Посмотрел на Алексеева. В его остробровом, остроусом прихмуренном лице знал он это не жалобное, не жалостливое выражение, а какую-то кисловатую, косоватую пробранность, задетость.– Вы хотите мне что-то сказать, Михаил Васильич?Вдруг почему-то в этот момент, никогда раньше не приходило в голову, показался ему Алексеев чеховским человеком в футляре: в своём мундире, в фуражке, за усами, за очками скрывался осторожно, без надобности сам не высовывался – и по спросу тоже с осторожностью, фразами лишь предположительными:– Ваше Величество… Быть может, обстоятельства этого момента… Быть может, разумно было бы заступить настояниям общественности? И общественность наилучшим образом нашла бы выход из всех кризисных положений? Сразу все бы успокоились…И без помех продолжалась бы тут штабная работа.Простяга Алексеев и отдалённо не понимал, какой величины вопроса касался! – и какой продолжительности. Он служил полтора года начальником штаба Верховного, но никогда костями своего черепа не ощущал на себе обручного давления и тяжести шапки Мономаха. На его плечах двумя дланями не тяготела традиция столетий – и он сам два десятка лет не измучивался вопросом: о смысле, пределах и долготе Самодержавия, об ответственности перед предками, перед потомками, перед народом. Что это мистический грех – передавать толпе вручённую от Бога власть. И – о неготовности народа ко всякой иной форме правления.«Требования общественности»! Настроение крикливых, беспочвенных, безответственных интеллигентов, сошедшихся в кружок в Таврическом дворце или на московском съезде. Им казалось это так просто для царя: взять и ввести, чтобы министры отчитывались не перед ним, а перед Думой. А это была – переломка всего принципа.Да разлаживать всякий привычный порядок – всегда опасно. Легкомысленное новшество может в недели развалить вековое здание. А перестраивать государственное управление – да в такую войну? Всё сразу расстроить. Подходит решающий год войны – и как же бессмысленно говорить о реформах.Но всё это – как было высказывать Алексееву? И зачем? Он должен бы – из вида Государя, из глаз его понять.Промолчал.Поняв молчание, Алексеев высказал буркотным своим голоском:– Но дозвольте, Ваше Величество. Если не давать ответственное министерство, то тем более необходимо назначить диктатора тыла.Ну да, это было его предложение прошлого лета: единого верховного министра – по вопросам топлива, транспорта, продовольствия, военных заводов, по всему хозяйству, как Верховного Главнокомандующего на фронте. Но отвергнув его в своё время – теперь ли было его принимать в таких необычных обстоятельствах? Тем более надо было подумать.Промолчал. Государь бы думал скорей: не послать ли на помощь сколько-то войск, как просил Хабалов? Но Алексеев не высказывал такой взволнованности и не предлагал сам. Да и, зная его: он, конечно, против такой меры – ослаблять фронт, снимать полки.И неудобно было первому высказать, как будто бы испугался свыше меры. Алексеев – об ответственном министерстве, а Государь – о подавительных войсках?Но и чувствовало сердце, что надо что-то предпринять.Со стеснением перед щёлками глаз начальника штаба Государь вымолвил:– Михаил Васильич… А может быть, всё-таки… подослать кого-нибудь? В Петроград. Конную часть какую-нибудь.Готов был и отступиться. Но Алексеев не слишком удивился. Морщил лоб.– Можно. Например, из-под Новгорода, из Селищенских казарм, конную бригаду.– Подумайте, Михаил Васильич, – сразу полегчало Николаю. – Распорядитесь. А сегодня вечером ещё посоветуемся, какие-нибудь известия добавятся.Полегчало. Нельзя было ничего не сделать!Алексеев ушёл, головой уёженный в плечи, нездоровится.Пора была идти к вечернему чаю.Тут и почту принесли с поезда, от Аликс письмо – вчерашнее, да большое! (В этот раз не надушенное, не до того).Николай поцеловал его и стал читать.===Сам-то комитет составлялся нетрудно: те же почти старейшины фракций, сидящие тут.То есть, взять бюро Прогрессивного блока, направо вплоть до Шульгина, да добавить слева Чхеидзе и Керенского, да пожалуй этого крикуна Караулова, он покою не даст, – а возглавить, естественно, Михаилу Владимировичу. Получалась и цифра хорошая, 12 человек (нарочно подогнали, чтоб не 13).Но и все старейшины и пуще всех Михаил Владимирович не понимали: для чего же этот комитет будет служить и, стало быть, как ему называться?(Перервали, постучали думские социал-демократы: можно ли им в 13-ю комнату, бюджетной комиссии, пригласить освобождённых из тюрем партийных товарищей, позаседать с ними. Мысли как-то не отвлекались, – кому, зачем. Сказал Родзянко: ну что ж, заседайте).Названье сложили как по складам, подсказками всех: «Временный Комитет Государственной Думы для поддержания порядка в Петрограде и для сношения с учреждениями и лицами». Сколько мудрости и осторожности было вложено сюда! Временный! – и для поддержания порядка! – самая законопослушная задача. И всего только для сношения – отнюдь не для действий и не для управления. И учреждения – могли быть только законны, это не революционные партии.Кажется, нельзя было назваться осмотрительней и лояльней.И всё равно, смутным сердцем ощущал Михаил Владимирович, что уже и это было незаконопослушно, что и на такой комитет Дума не имела права, – и это уже был акт революционный. Как неразумных детей хотел Председатель широким объятием удержать своих думцев от пропасти – а они его туда и тащили.Но успокаивало, что осмотрительный Милюков, так упиравшийся на частном совещании, – вот соглашался на такой комитет, не видел в нём слишком дурного.И потом же уговорились на частном совещании, что такому комитету думцы будут безоговорочно подчиняться, – и таким образом хотя бы в Думе в этот опасный час будет создана единая твёрдая воля. Для порядка – это важно.Объявили оставшимся членам Думы, неуправляемо бродившим по залам. И вот – Комитет существовал.А Родзянко ушёл в свой кабинет в одиночество, чтобы справиться с бурными мыслями, с новыми раздирающими новостями из города, одуматься и понять. Он пытался снова звонить князю Голицыну и домой, и в Мариинский дворец, – но без успеха, не нашёл его.Родзянко чувствовал себя королём Лиром, когда всё вокруг терялось, гибло и ревела буря.Он ходил по кабинету и мысленно разговаривал с неразумным слабым Государем. Он повторял ему слова своих телеграмм и ещё более сильные внушения, убеждая, что не мог поступить иначе, – но что и Государю не остаётся иного, как уступить. Он хотел вообразить ответы Государя, но ответы никак не доносились отчётливо до ушей, они, как всегда, были уклончивы.Ах, почему, почему Государь ему не ответил на две отчаянных телеграммы?Вдруг – позвонил телефон. И раздался, даже в телефоне различаемый, мягкий, ласковый голос великого князя Михаила Александровича. Он осведомлял, что уже в городе.Ах, какое облегчение! ...Он даже покорно разговаривал, милый великий князь! Он всегда очень прислушивается к Председателю – и это давало надежду сейчас! Государь был недостижимо далёк и глух, но единственный брат его – вот здесь, в мятежном городе, и может быть использован как великий рычаг.Но - как? План ещё был неясен и самому Председателю. И тем более нельзя разъяснять по телефону: на станции услышат барышни – разнесут. И даже встретиться нельзя им в Думе, потому что многие здесь тянули сами в пропасть, а задача Родзянко – спасти Россию! Надо встретиться, но не здесь, а лучше всего – в Мариинском дворце, в главной резиденции правительства, потому что этот план не может быть решён без правительства, там наконец разыскать и министров, если они не совсем ещё задремали и умерли.И уговорились с великим князем: встретиться там около восьми часов вечера, это будет через два часа после темноты, к тому времени толпы обычно успокаиваются и расходятся, легче будет проехать.И никому не сказал Родзянко о встрече, кроме заместителя своего Некрасова да секретаря Думы Дмитрюкова, которых предполагал взять с собой.Но через полчаса ему принесли, что ходит по думским залам слух, будто великий князь Михаил Александрович сегодня в девять приедет в Таврический дворец и будет провозглашён императором. Тьфу!А другой упорный слух уже час гулял по Думе: что близ Зимнего дворца стягиваются войска, верные правительству.О-о-о, дело осложнялось. Конечно, правительство не бездействует. И вот они через несколько часов установят порядок в столице, – а Дума-то! Дума-то! – непозволительно перешла границы.И – раскаялся. И усумнился во всём сделанном. И вчетверо встревожился Председатель.А тут – стал снаружи доноситься большой шум, крики, проникающие даже в глубину толстостенного дворца. И прибежали думские приставы доложить, что снаружи подошла отчаянная вооружённая орда, и ни Керенский, ни Чхеидзе не могут её успокоить, а требуют они Председателя Государственной Думы! – иначе сметут сейчас все караулы и ворвутся.Заколыхалась великанская родзянковская грудь. Это была опасность, но это был и долг – спасение Думы!Не выйти было нельзя. Уже приближённые думцы подсказывали Родзянко, что всё выходит к толпе Керенский – надо его оттеснить, поставить на место. Народ должен видеть настоящего хозяина Государственной Думы!Выйти – да. Но что говорить, выйдя? Нельзя произносить мятежных речей, льстить толпе мятежными обещаниями, – но и чем-то надо эту толпу насытить. Ведь это, очевидно, представители восставших частей.Счастливо сообразя, Родзянко взял черновые бланки посланных телеграмм. Наросла обида: почему же Государь молчит на родзянковский честный призыв? Пожаловаться наконец самому народу, своей России? Прямо сказать о своём ужасном положении, они поймут! Пристав поспешно подал ему пальто, фамильярно-заботливо обмотал ему шею шарфом. Так и пошёл Председатель незастёгнутый, без шапки, с шаром темени едва не лысым, – шагом крупным, озабоченным.И вышел на крыльцо, под внешние колонны, на этот рёв, прямо лицом к этой действительно орде, всей ощетиненной винтовками, да так, что штыки по неумелости торчали во все стороны, – тут было кроме солдат много вольных – и студентов, и мастеровых, и подростков, и черни, и даже двое в арестантских халатах. При выходе Родзянко они взревели ещё, и не очень почтительно, может быть даже угрожающе, – но это-то он мог перекрыть своим могучим голосом, лишь бы штыком ему не пропороли живота. Его и, ворвавшись, остальных думцев эта орда могла переколоть и перестрелять в пять минут, а защищаться было некому и нечем: не было правительственных войск, не было жандармов. Положение было исключительно опасное.И Родзянко правильно прибег к своему козырю: что Государственная Дума всегда стояла и продолжает стоять на страже народных интересов. И вот какие телеграммы он послал царю (хотел сказать почтительно «Государю», но в угоду толпе сам язык вывернулся «царю»). И стал читать. Громко вслух. Стал читать, не соразмерясь, не повторив про себя текста, – и вдруг эти фразы, написанные от сердца и вполне же допустимые в обращении к Государю, – тут прозвучали страшным набатом, таким революционным грохотом, как будто первым мятежником был не вот этот размётанный полубезумный матрос гвардейского экипажа, а сам Председатель Государственной Думы:– Волнения принимают стихийный характер и угрожающие размеры… Полное недоверие к власти, не способной вывести страну из тяжёлого положения… Правительственная власть в полном параличе и бессильна восстановить порядок… России грозят унижение и позор… Промедление смерти подобно… Убивают офицеров… На войска гарнизона надежды нет… Гражданская война разгорается… Если движение перебросится в армию – крушение России и династии неминуемо…Он в ужасе несколько раз хотел остановиться!Но его несло с горы как на санях, он почему-то не мог обежать даже единой фразы, будто должен был тогда раскрошиться, как обо встречный столб.– От имени всей России… Час, решающий судьбу родины, настал… Молю Бога, чтобы в этот час ответственность не пала на венценосца.И сам вздрогнул от силы прочтённого. (Эту последнюю фразу – он послал или не послал?)Так он всё это ужасное, первый раз увиденное им самим, громко прочёл, кинул этим шинелям, бушлатам, курткам, халатам – рвать на клочки…И – действительно насытил их. Они заревели, заревели уже без угрозы, уже дружелюбно – и штыки опали, и никто не целился пропороть ему живот.Так Председатель отбил эту орду и спас Думу, и воротился внутрь дворца, спасённого от разгрома. (Впрочем, какие-то неизвестные плохо одетые субъекты, не имеющие отношения к Думе, по пути там и сям попадались ему. Стояли малыми кучками, пошёптывались, приглядывались).И вдруг Родзянко почувствовал, что он – как бы какое предательство совершил. Что не надо было и брать с собой телеграмм на крыльцо, какая несчастная мысль! Не надо было их читать.В стыде и подавленности он вернулся в свой кабинет. Стал расхаживать – то прямо на огромное зеркало, то поворачиваясь к нему крутой спиной. Расхаживал, чтоб успокоиться, но вспомнил этих субъектов в дворцовых переходах и опять встревожился, и вызвал старшего пристава (похожего на себя, тоже крупного, широколицего).Тот доложил, что – да, какие-то социалистические деятели и ещё освобождённые сегодня толпой из тюрем, караул их пропустил, а у пристава нет сил выгнать – это может вызвать скандал.Да-а… Да-а… Приходилось мириться… Сейчас скандалить нельзя.Родзянко остался в кабинете – ходить и думать, поджидая дурных вестей.Так и случилось, пристав прибежал с новыми: привели арестованного Щегловитова!Как? Кто это мог?? Председателя Государственного Совета? – другой такой же законодательной палаты, как Дума? – арестованным? Невероятно! Родзянко вскочил во гневе и побежал выручать.В купольном зале Щегловитов был без шубы и без шапки, в простом домашнем сюртуке, с головой почти облысевшей и красной от холода – это он не разделся здесь, а так его привели по морозу? Дерзкий низкорослый студент с револьвером и саблей на боку возглавлял конвой, а два дюжих солдата держали сзади винтовки наперевес, не шутя.Вокруг невиданного зрелища стягивалась толпа – и публика, и откуда-то немало солдат, уже внутри!Высокий Щегловитов, с редкими начёсами седых волосиков, а усами тёмными густыми, был смазан из своего обычного делового выражения, без выдающихся черт лица, тяжело дышал. И молчал, завидя и Родзянко.– Ива-ан Григорьич! Что-о с вами? Что-о за недоразумение? – басисто зарокотал, развёл руки Родзянко, намереваясь легко отобрать арестованного (однако не подал на рукопожатие).Но студент сделал предупредительный жест – не подходить. И солдаты не потеснились.Тут сбоку раздался взносчивый петушиный голос Керенского, как закатился от торжественного значения:– Иван Григорьевич Ще-гло-витов?!Щегловитов смотрел напряжённо-растерянно и как бы не слыша крика. Большие усы его лишь пошевельнулись:– Да.Продержалась пауза лишь столько, сколько Керенскому набрать нового ликующего голоса:– Именем революционного закона вы – арестованы! – чрезмерно звонко и очень подготовленно, без неожиданности, объявил он. – Вы будете иметь пребывание в Таврическом дворце!Да что в самом деле? Да с каких пор, почему он здесь держался как первый?Родзянко вновь радушно развёл руки, одновременно подотталкивая Керенского:– Иван Григорьич, пожалуйте ко мне в кабинет.Но студент поднял нетерпеливую руку.– Нет! Нет! – вскричал Керенский пронзительно. – Он здесь не ваш гость, и я отказываюсь его освободить!Да почему – он?Он так говорил, будто он и арестовал, или был генеральным прокурором?Генеральным прокурором – то есть министром юстиции – тут и был 9 лет, но – Щегловитов.А сейчас – таков же по статуту, как Родзянко! И – как преступника…?Спеша не отдать жертву, Керенский возгласил:– Вы – тот человек, который может нанести самый опасный удар в спину революции!И мы в такой момент не можем вас оставить на свободе!Родзянко со слоновой высоты посмотрел на этого мозгляка, противоречащего ему тут, в Думе!Вдруг понял, что прежняя его тут власть – кончилась. Уже и приставы его думские тут были ничто.Какой-то рослый унтер-преображенец с маленькими глазками, с русой бородой по раздатой челюсти, пристроился и уже толкал Щегловитова под бок – идти дальше, в Екатерининский, поняв, куда взмахнул лёгкой рукой Керенский.Зашагали и два революционных студента, и солдаты с винтовками наперевес.Со всех сторон испуганно смотрели на шествие. Члены Думы все знали Щегловитова.Но его привыкли знать или ненавидеть как покрытого бронзой. А вот он шёл понуждённо, никому не кивая.===По одному пробравшись неузнанными через растревоженную столицу, министры снова собрались после трёх часов дня, уже в Мариинском дворце.Здесь была рота солдат, скрытая в помещении близ швейцарской, да перед дворцом – два полевых орудия, а на самой Мариинской – пока никаких мятежных передвижений....Здесь не было ощущения, что кабинет министров спрятался, как на квартире Голицына, и здесь они были как будто в привычной безопасности, сюда и собрались полнее, чем туда.что-то они должны были решить – немедленно, сделать – немедленно, но абсолютно непонятно – что? Военное подавление мятежа ведалось без них, Беляевым, он и поехал в градоначальство давать указания. А остальные министры – что ж делать могли во время мятежа?Сохранялась телефонная связь с Таврическим дворцом. А там сидел дежурный чиновник канцелярии совета министров и сообщал о событиях. Так что министры всё время знали, что делается в центре бури, и поверить нельзя было даже воображательно.Самовольное частное совещание членов Думы… Самозванный Комитет по установлению порядка…А – что же правительство?

14 марта, 15:28

Сергей Миронов провел брифинг для парламентских журналистов

Председатель Партии СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ, руководитель фракции "СР" в Госдуме Сергей Миронов провел брифинг для парламентских журналистов. "Сегодня, 14 марта, вносится законопроект, который будет регулировать процесс сноса хрущевок в Москве. Я считаю, что в целом это идея хорошая. Но возникает два вопроса – юридический и вопрос справедливости", – сообщил депутат. По его словам, в законе много отсылочных норм к будущим решениям правительства Москвы. "Мы должны принять закон, а нормы регулирования где-то и когда-то будут приняты", – сказал политик, подчеркнув, что фракция "СР" не будет голосовать за этот проект, пока в нем не будет конкретики. Кроме того, по его мнению, будет несправедливо, если Москва осуществит эту реновацию, а вся Россия останется жить в хрущевках. "После того, как проект, я надеюсь, будет успешно реализован в столице, его надо распространить на другие города, где есть массивы хрущевок", – уверен парламентарий. В целом, считает политик, этот глобальный проект может стать локомотивом для экономики, если будет распространен на всю Россию. Кроме того, Сергей Миронов рассказал об инициативе Партии СР по объединению усилий с ЛДПР и КПРФ на выборах губернаторов в Единый день голосования 10 сентября. "Мы предлагаем объединить усилия по сбору подписей за наших кандидатов, – сообщил он. – У нас 14 субъектов, где пройдут так называемые прямые выборы. Мы предлагаем разделить регионы. В каком-то регионе две другие партии поддержат кандидата от одной партии, в других, соответственно, она окажет поддержку стороннему кандидату". Депутат также обратил внимание на странную, по его словам, инициативу депутата ГД от "ЕР" Сергея Вострецова. "Его идея заменить материнский капитал ежемесячными выплатами представляется мне вредной и в корне неправильной. Детские пособия, конечно, нужно увеличивать в разы, но материнский капитал – это именно капитал, который можно вложить в решение важных семейных проблем", – озвучил свою позицию по данному вопросу Сергей Миронов. Он также рассказал собравшимся, что 18 марта в Санкт-Петербурге в Таврическом дворце по инициативе Партии СР состоится Международная конференция "100-летие революции в России и современный социализм", а 19 марта участники Конференции, в том числе депутаты парламентов зарубежных стран посетят Крым. Говоря об участии СР в предстоящих в 2018 году выборах мэра Москвы, политик сообщил, что официально этот вопрос в партии не обсуждался, но у СР есть достойные кандидатуры на пост столичного градоначальника, например, Секретарь Бюро Совета Регионального отделения СР в Москве Илья Свиридов. Отвечая на вопрос об отношении к идее перезахоронения тела Владимира Ленина, парламентарий предложил оставить решение этого вопроса потомкам, так как сейчас необходимо заниматься реальными проблемами.

14 марта, 10:32

Семейный альбом старообрядцев Поветкиных.

Оригинал взят у mu_pankratov в Семейный альбом старообрядцев Поветкиных. Фото из семейного альбома Владимир Карпенко, г.Бердянск, УкраинаСемья старообрядцев Поветкиныхг.Бердянск Таврической губернии. Фотограф Эдельштейн., 1915"Первые старообрядцы, поселившись в Бердянске, как и немецкие колонисты, начали заниматься садоводством и виноградарством в районе под названием «Немецкая колония» — современном микрорайоне «Колония». С началом строительства Бердянского порта и городской застройки, старообрядцы, как состоятельные слои населения, приняли в этом активное участие. Ими было построено много домов и постоялых дворов для купцов, они развивали рыбные промыслы и торговлю. Наряду с евреями, старообрядцы были самыми, в современном понимании, креативными предпринимателями Бердянска.С 1900-го года старообрядцы начали ходатайство в уездном правлении города Бердянска о строительстве своей церкви. После революции 1905 года и Манифеста 17 октября, который провозгласил гражданские свободы и создание законодательной Думы, был принят закон о веротерпимости. Он уравнял старообрядцев в правах с остальными православными и легализовал старообрядческие общины. В 1906 году после бюрократических проволочек строительство началось за средства состоятельных старообрядцев Поветкина И.С., Бессонова, Авилова и всей религиозной общины. Церковь строилась в том же дворе, где был небольшой молитвенный дом на углу улиц Вознесенской и Мещанской (современные улицы Шевченко и Петровского). Закончено строительство было в 1912 году, храм назван в честь праздника Святого Вознесения «Вознесенским».В годы Советской власти, когда все храмы в городе были разорены и уничтожены, церковь старообрядцев переоборудовали под склад. Во время переоборудования из церкви рабочими горкомунхоза выбрасывались реликвии: книги, иконы, кресты. Некоторые вещи мирянам удалось спасти и сохранить до наших дней..."читать целиком- http://www.religion.in.ua/zmi/ukrainian_zmi/17879-staroobryadcy-goroda-berdyanska-semya-povetkinyx.htmlНынче, церковь передана никониянам (РПЦ).Район "Немецкая колония", 1915Николай ПоветкинБердянск, Таврической губернии, 1913Татьяна и Николай КорниловыБердянск, Таврической губернии, 1914Анна Поветкина, 1915Татьяна Дмитриевна ПоветкинаНа 1-ой Мировой. Иван Поветкин (справа)1916оборот19171918Нюра ПоветкинаБердянск. Фотограф А.Эдельштейн, 1918

14 марта, 08:06

Политика: Создание Временного правительства сделало Гражданскую войну практически неизбежной

Ровно сто лет назад в восставшем Петрограде решался ключевой вопрос – вопрос о власти. Точнее, о составе Временного правительства. Парадоксальное решение, принятое по итогам дискуссии, отсрочило решение важнейших проблем и буквально запрограммировало страну на Гражданскую войну уже в недалеком будущем. Но кому понадобился этот рукотворный кризис? В первый день весны по старому стилю (14 марта по новому) в революционном Петрограде Исполнительный комитет Петросовета начал переговоры с Временным комитетом Госдумы и Прогрессивным блоком. На повестке дня стоял единственный вопрос – кому руководить восставшей страной. По итогам дискуссий было объявлено о формировании буржуазного Временного правительства. Это событие определило весь дальнейший ход Революции, но в исторических работах получило освещение до обидного незначительное. Между тем, повернись ситуация иначе, страну могли миновать и Октябрьская революция, и Гражданская война – история пошла бы совершенно иным путем. Напомним вкратце хронологию событий: 6 марта в Петрограде начались волнения из-за нехватки хлеба, к 8 марта они переросли в массовые политические демонстрации, а 12 марта началось вооруженное восстание. К вечеру в Таврическом дворце действовало уже два центра новой власти – Временный комитет Госдумы и Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов. Петросовет с первых же часов своего существования смело взялся за управление революционной столицей, в условиях тотальной неразберихи решая множество чисто хозяйственных проблем. Речь сейчас идет не о качестве этого управления, а о самой готовности не просто митинговать, а регулировать вопросы трамвайного и железнодорожного сообщения, продовольственного снабжения и так далее. Власть де-факто оказалась в руках советской организации, и это не решались оспаривать ни представители Думы, ни великие князья, ни банки. Петросовет возник будто бы в один день и словно бы из ниоткуда, но действовал настолько смело и решительно, что это требует дополнительных объяснений. «Мы были горсточка, ничтожная по количеству» За 12 лет до описываемых событий по России прокатилась Революция 1905 года. Бастовали практически все железные дороги, стояли предприятия в крупнейших промышленных центрах, отдельные деревни и целые районы объявляли себя независимыми республиками. Повсеместно на местах возникали новые представительные органы народного самоуправления – Советы. Масштабы этого процесса Антон Деникин описывал в «Очерках русской смуты». В конце ноября 1905 года военачальник потратил месяц на путешествие от Харбина до Петрограда «через целый ряд "республик"», везде наблюдая «митинги, резолюции, советы». Но почему столь широкое распространение получила именно такая форма самоорганизации? Ответ лежит на поверхности – прообразом советов являлся хорошо знакомый крестьянской России деревенский сход. Подобная система была интуитивно понятна подавляющему большинству населения и привлекала к себе людей просто в силу узнаваемости. С формированием советов тесно связано и внутреннее смысловое наполнение революционных событий 1905 года – общинно-социалистическое. Это прекрасно понимал председатель Комитета министров Сергей Витте, в разгар событий заявляя: «Если правительство не возьмет в свои руки течение мыслей населения, то мы все погибнем, ибо в конце концов восторжествует русская, особливого рода коммуна». В Петербурге Совет рабочих депутатов был создан 13 октября 1905 года для руководства Всеобщей политической стачкой. Он формировался на следующих принципах: один делегат избирается от каждых пятисот рабочих предприятий, право представительства также получают профсоюзы и политические партии. К ноябрю в организации работало 562 депутата от 147 предприятий, 34 мастерских и 16 профсоюзов. При этом с заводов и фабрик в Совет делегировали (что вполне естественно) наиболее активных и политически подкованных активистов, то есть зачастую членов самых массовых партийных ячеек. В силу этого партийный состав Совета выглядел следующим образом: социалистов-меньшевиков – 65%, эсеров – 13%, беспартийных – 22%. Большевики в работе Совета не принимали участия по идеологическим соображениям. Руководящим органом Совета стал Исполнительный комитет, который возглавил беспартийный Георгий Хрусталев-Носарь (позже примкнувший к меньшевикам), вторым человеком в организации стал Лев Троцкий. Влияние, которое обретал Петербургский совет, трудно переоценить. Троцкий вспоминал такой эпизод, относящийся ко времени организации всеобщей стачки: «Шел я мимо фабрики Пеклие, – докладывает Совету один из депутатов. – Вижу, работает. Позвонил: – Доложите – депутат от Рабочего совета. – Что вам нужно? – спрашивает управляющий. – От имени Совета требую немедленного закрытия вашей фабрики. – Хорошо, в 3 часа прекратим работы». Вскоре Совет уже выступал с требованиями в адрес городской Думы: «1) немедленно принять меры для урегулирования продовольствия многотысячной рабочей массы; 2) отвести помещения для собраний; 3) прекратить всякое довольствие, отвод помещений, ассигновок на полицию, жандармерию и т. д.; 4) выдать деньги на вооружение борющегося за свободу петербургского пролетариата». Петербургская дума была вынуждена принять депутацию Совета с такими требованиями и приступить к их рассмотрению. По мере разрастания стачки в контакт с Советом входили все новые стачечные комитеты, прося указаний. Союз союзов (объединение профсоюзов) признал над собой главенство Петербургского совета. Железнодорожный союз (Союз железнодорожных рабочих и служащих) также признал власть Совета. «В сущности, – писали историки о событиях 1905 года, – в столице было два центра власти – официальное правительство и Петербургский совет рабочих депутатов... Дошло до того, что когда председателю Совета министров потребовалось послать срочную депешу в Кушку, он смог добиться этого от почтово-телеграфных служащих только после ходатайства Исполкома Совета. Газеты гадали, кто кого первым арестует: граф Витте Носаря или Носарь графа Витте». Получается, власть оказалась в руках Петербургского совета рабочих депутатов еще в ходе Первой российской революции. И он мог завершить эту революцию, но не сделал этого. Заседающие в нем марксисты рассматривали происходящую революцию как буржуазную. Они были уверены, что всеобщей стачкой и дестабилизацией жизни в столице расчищают путь истинному революционному классу – буржуазии. Вот с какими словами обратился представитель Совета к депутатам Петербургской городской думы: «Переворот, совершающийся в России, есть переворот буржуазный, он в интересах имущих классов. В ваших собственных интересах, господа!» Совет ждал, когда буржуазия возьмет власть. И не дождался этого. В декабре имперская власть, опомнившись от первого шока, арестовала большинство его депутатов. Таким образом, Петросовет образца 1917 года возник не из пустоты, а из опыта Революции 1905 года. Он повторял уже существовавшую структуру Петербургского совета рабочих депутатов, привычно брал на себя хозяйственные вопросы, и его ровно так же, как и 12 лет назад, признавали властью профессиональные союзы и отраслевые организации, телеграфные служащие и железнодорожники.   Исполнительный комитет Совета, как и ранее, находился под преимущественным влиянием меньшевиков. Председателем Исполкома был избран меньшевик Николай Чхеидзе, заместителями председателя – эсер Александр Керенский и меньшевик Матвей Скобелев. Из 15 человек, вошедших в руководящий орган, большевиков было лишь двое. «В Совете мы были горсточка, ничтожная по количеству», – писал глава русского бюро ленинской партии Александр Шляпников. Но и политически Совет вел себя точно так же, как в 1905 году. Революция раз за разом вручала власть социалистическим Советам, а советские партии полагали это «исторической ошибкой» и стремились исправить ее, исходя из доктрины Карла Маркса. «Старый деспот будет низложен, власть перейдет к регенту» Итак, 14 марта в Исполкоме Петросовета был поставлен вопрос о власти. Большевик Александр Шляпников вспоминал: «Среди членов Исполнительного комитета в предварительных беседах уже наметились три основные линии: первая – социалисты не могут взять власть в эпоху буржуазной революции, вторая... социалисты должны войти в соглашение с буржуазией и принять участие в правительстве, и, наконец, третья – позиция тогдашних с.-д. большевиков, предлагавших взять дело управления страной в руки революционной демократии путем выделения Временного революционного правительства из состава большинства Совета». Ленинцы были в меньшинстве, поэтому их идея была отброшена сразу. Необходимость передачи власти в руки буржуазии воспринималась как нечто само собой разумеющееся: по свидетельству меньшевика Николая Суханова, этот вопрос даже не дебатировался. Обсуждали, в первую очередь, состав будущего правительства – должно ли оно, к примеру, быть коалиционным и чисто буржуазным. «Обсуждение началось довольно дружно и толково, – вспоминал Суханов. – Очень быстро определилось настроение – против участия (советских партий – прим. ВЗГЛЯД) в правительстве». Вторит Суханову кадет Милюков, рассказывая об «основном положении социалистов»: «По их теории, русская революция должна была быть «буржуазной», и, сохраняя «чистоту риз», они принципиально не хотели входить в состав этого правительства». «Центр обсуждения, – продолжает он, – был перенесен в разработку условий передачи власти Временному правительству, образуемому думским комитетом». Революционных социалистов, конечно, смущало, что думское праволиберальное буржуазное большинство с большей охотой подавило бы революцию, чем возглавило бы ее. В ходе дебатов в Исполкоме звучали такие слова: «Намерений руководящих групп буржуазии, Прогрессивного блока, думского комитета мы еще не знаем и ручаться за них никто не может. Они еще ровно ничем всенародно не связали себя. Если на стороне царя есть какая-либо сила, чего мы также не знаем, то «революционная» Государственная дума, «ставшая на сторону народа», непременно станет на сторону царя против революции. Что Дума и прочие этого жаждут, в этом не может быть сомнений». Однако, писал Суханов (одновременно и с горечью, и с гордостью за такой ответственный шаг), историческая неизбежность «заставляла» «победивший народ передать власть в руки своих врагов, в руки цензовой буржуазии». Стратегия социалистических партий на период после победы буржуазной революции в целом была проработана – продолжение борьбы за права угнетенных в новых капиталистических условиях и, в некотором отдаленном будущем, создание условий уже для социалистической революции. Но это – в идеальных условиях, в случае, если по итогам гражданского противостояния сформируется классическая буржуазная республика. В России же все развивалось принципиально иначе. Каковы намерения думской буржуазии? Наверняка ответить на этот вопрос не мог никто. И тогда Петросовет решил создать те самые «идеальные условия» своими руками. «Советская демократия, – писал в этой связи Суханов, – должна вручить власть цензовым элементам, своему классовому врагу... Но эта власть, вручаемая классовому врагу, должна быть такой властью, которая обеспечит демократии полнейшую свободу борьбы с этим врагом, с самим носителем власти... Вопрос, следовательно, заключается в том, захочет ли цензовая Россия принять власть при таких условиях. И задача, следовательно, состоит в том, чтобы заставить ее принять власть». «Надо стараться всеми силами не сорвать комбинацию, – подчеркивал он. – И в соответствии с этим ограничиться минимальной, действительно необходимой программой». В свою очередь, большевик Шляпников вспоминал: «Выступал с видом государственного человека, свободного от партийной «узости», Н. Суханов, предупреждая Исполнительный комитет и особенно кивая в нашу сторону, что наша агитация может отпугнуть буржуазию и она не согласится взять власть. Из этого он делал вывод: не обострять отношений с комитетом Государственной думы, не вести «левой» (то есть нашей) антидумской и антивоенной агитации, иначе дело революции погибнет». В итоге требования Петросовета к новой власти ограничились классическим набором политических прав и свобод, с одним лишь принципиальным исключением. Весь состав Петросовета безоговорочно выступал за республиканскую форму правления. Милюков же на митинге 14 марта успел заявить о себе как о стороннике монархии. Отвечая на вопрос о судьбе династии, он выкрикнул: «Старый деспот, доведший Россию до границы гибели, добровольно откажется от престола или будет низложен. Власть перейдет к регенту, великому князю Михаилу Александровичу». Впрочем, напрямую требовать провозглашения республики Исполком не решился, опасаясь «спугнуть» думскую буржуазию. Решено было идти другим путем – путем отложенного решения. Петросовет постановил требовать обязательного созыва Учредительного собрания с тем, чтобы именно оно в будущем решило проблему государственного устройства. «Было найдено, – писал Суханов, – компромиссное решение, которое облегчило создание цензового министерства... Было утверждено полновластие Учредительного собрания во всех вопросах государственной жизни, и в том числе в вопросе о форме правления». На всякий случай члены Исполкома совета предусматривали возможность, что Прогрессивный блок испугается даже упоминания термина «Учредительное собрание». В таком случае договорились переходить на эзопов язык. «Совсем недавно, – писал Суханов, – Милюков противопоставлял в Государственной думе либеральную позицию демократическому лозунгу «какого-то Учредительного собрания», указывая на всю нелепость и несообразность этой затеи. Мы считали возможным, что... думские заправилы не смогут переварить его названия. Мы предлагали на такой случай допустить какое-либо иное его официальное название («Национальное», «Законодательное» собрание или что-нибудь в этом роде)». «Но этого не потребовалось, – продолжал он. – Милюков решил, что, снявши голову, по волосам не плачут, и не уделил этому обстоятельству внимания». Двоевластие вместо власти «Инициатива переговоров принадлежала Исполнительному комитету Совета р. и с. депутатов. Поздно вечером 1 марта (14 марта нового стиля – прим. ВЗГЛЯД.) от его имени явилась к временному комитету Думы и правительству делегация в составе Чхеидзе, Стеклова, Суханова, Соколова, Филипповского и других с предложением обсудить условия поддержки правительства демократическими организациями», – свидетельствовал все тот же Милюков в своих мемуарах. Демократическими организациями он в этом случае называл партии Петросовета, а под «правительством» подразумевалась структура, состав которой был на всякий случай набросан на бумаге еще 12 числа в ходе «частного совещания» Государственной думы. По сути, это было Бюро Прогрессивного блока. До 15-го числа оно оставалось конструкцией чисто умозрительной и никакой власти не имело. «Они, – продолжает Милюков, говоря о руководителях Петросовета, – принесли и готовый текст этих условий, которые должны были быть опубликованы от имени правительства... Сюда относились: все гражданские свободы, отмена всех сословных, вероисповедных и национальных ограничений, созыв Учредительного собрания, которое установит форму правления, выборы в органы самоуправления на основании всеобщего избирательного права, полная амнистия. Но были и пункты существенных разногласий, по которым завязался продолжительный спор». А вот что писал о страстях в Таврическом дворце прогрессивный националист Василий Шульгин: «Это продолжалось долго, бесконечно... Чхеидзе лежал... Керенский иногда вскакивал и убегал куда-то, потом опять появлялся... Я не помню, сколько часов все это продолжалось. Я совершенно извелся и перестал помогать Милюкову, что сначала пытался делать... направо от меня лежал Керенский... по-видимому, в состоянии полного изнеможения. Остальные тоже уже совершенно выдохлись». Спор, уточняет Милюков, «закончился соглашением только в 4 часа утра». Шло 15 марта 1917 года, Комбинация Совета с передачей власти буржуазии удалась, Временное правительство получило путевку в жизнь. Петросовет, однако, не собирался отпускать новую власть в свободное плавание. Он был намерен проследить, чтобы буржуазия в своих действиях не отклонялась от курса на «идеальную буржуазную республику». «Когда в беседе с Н.С. Чхеидзе я указал на то, что считаю крупной ошибкой передачу власти в руки буржуазной Думы, что она не способна выполнить требования революции, то получил в ответ, что революционная демократия будет подталкивать ее», – вспоминал Шляпников. За восемь месяцев своего существования Временное правительство пережило четыре политических кризиса. Немаловажную роль в таком развитии событий сыграло и «подталкивание» со стороны социалистов из Совета. Так, новая власть так и не смогла подступиться к основным вопросам Революции (к примеру, к вопросу о земле), а причина тому – требование Петросовета о полновластии Учредительного собрания во всех вопросах государственного устройства. Это условие стало хорошим поводом для буржуазных министров избегать любых существенных реформ. То же разрешение аграрного вопроса представляло собой реформу очевидно радикальную, и 12 апреля министр земледелия кадет Шингарев разослал на места телеграмму, в которой предостерегал от самостоятельности, которая «недопустима без общегосударственного закона». «Решение земельного вопроса по закону, – подчеркивал он, – дело Учредительного собрания». Но и министры-социалисты (а с апреля правительство было уже коалиционным) оказались в собственной ловушке. В начале июля они предприняли попытку поставить вопрос о выполнении крестьянской программы, принятой на I Съезде Советов (именно эту программу в октябре большевики утвердили «Декретом о земле»). В ответ глава правительства князь Львов обвинил их в подрыве народного правосознания и стремлении «поставить Учредительное собрание перед фактом уже разрешенного вопроса». Ситуация складывалась настолько парадоксальная, что даже знаменитая эсеровская газета «Земля и воля» в июле 1917 года недоуменно вопрошала: «Если бы революция не решала многих существенных вопросов уже теперь, чего бы она стоила? Нельзя же на революционный период смотреть как на простую подготовку к Учредительному собранию?» Дальнейшее развитие событий известно – Октябрьская революция большевиков под лозунгом «Власть Советам!», разгон Учредительного собрания (где большинство вновь взяли все те же сторонники «буржуазной республики чужими руками» – меньшевики и эсеры), начало Гражданской войны. Но кто знает, как повернулась бы история нашей страны, не возьмись Петросовет в марте 1917 года кроить историю в угоду своим доктринальным положениям. Теги:  история, история России, юбилей, династия Романовых, Февральская революция

13 марта, 07:47

Тыловая армия 1917 года

А что же было в тылу Действующей армии в бурном 1917 году. Какие процессы происходили в военных округах бывшей империи?

12 марта, 22:32

Политика: Буржуазия получила власть из рук «восставших зверей» и мечтала о пулемете

Ровно 100 лет назад, в ночь с 12 на 13 марта, Февральская революция в России вошла в решающую стадию – были сформированы новые органы власти. И это несмотря на то, что брать власть в свои руки никто не хотел – буржуазия из-за страха, а левые – из-за догматичной трактовки учения Маркса. В этом и нужно искать ответ на вопрос о том, было ли Октябрьское восстание неизбежным. Для того чтобы хлебные беспорядки в Петрограде переросли в вооруженное восстание, потребовалось всего шесть дней. Уже 12 марта 1917 года (27 февраля по старому стилю) части столичного гарнизона вышли из подчинения и присоединились к демонстрантам. Многотысячная вооруженная толпа со всех концов города начала стекаться к Таврическому дворцу – зданию Государственной думы. Накануне этих событий Николай II подписал указ о прекращении заседаний Думы. Так представительный орган власти оказался меж двух огней: с одной стороны – повеление императора, с другой – напор революционной массы. Но уже в середине дня депутаты объявили о создании Временного комитета парламента, а к вечеру – что Комитет берет власть в свои руки. Как позднее писал лидер кадетов Павел Милюков, «вмешательство Государственной думы дало уличному и военному движению центр, дало ему знамя и лозунг и тем превратило восстание в революцию, которая кончилась свержением старого режима и династии». Одновременно в стенах Таврического дворца собрался социалистический Петроградский совет рабочих депутатов. Такова общая канва истории, схематично описывающая решающую стадию Февральской революции и открывающая огромное пространство для интерпретаций. Сегодня в общественном сознании прочно закрепилось мнение, что все эти события развивались в соответствии с планами либералов Государственной думы, которые направляли восстание и стали по его итогам главными выгодополучателями. Но это не соответствует действительности. Если присмотреться к деталям, пространство для интерпретаций можно существенно сократить. «Самоубийство Думы совершилось без протеста» Для начала – о том, что представлял собой в те дни российский парламент. Путем многократных изменений избирательного законодательства с 1907 по 1912 год в Государственной думе IV созыва удалось сформировать вполне буржуазный депутатский корпус. Националисты и умеренно-правые контролировали 120 кресел из 422. Самую большую фракцию имели октябристы (монархисты, полагавшие Октябрьский манифест 1905 года достаточной для страны конституцией) – 98 депутатов. Еще 59 парламентариев принадлежали к кадетам (конституционным демократам). Возникшая в 1912 году Прогрессивная партия, задуманная как крупнейшее объединение деловых кругов, имела 48 мест. В то же время совокупная фракция левых (то есть социал-демократов) насчитывала всего 14 человек. Во второй половине 1915 года прогрессисты, кадеты и октябристы с участием некоторых умеренных правых создали межфракционный «Прогрессивный блок» – крупнейший по числу депутатов (236) и определявший дальнейшую работу Государственной думы. Возглавил блок октябрист Сергей Шидловский, в руководство (Бюро) вошли кадеты Павел Милюков и Андрей Шингарев, центрист князь Георгий Львов, прогрессивный националист Василий Шульгин и другие. Председателем парламента IV созыва являлся один из основателей и лидеров партии «Союз 17 октября» Михаил Родзянко. Указ Николая II о прекращении заседаний Думы планировалось зачитать как раз на утреннем заседании 12 марта. Милюков вспоминал: «Ритуал заседания был... установлен накануне: решено было выслушать указ, никаких демонстраций не производить и немедленно закрыть заседание». То есть подчиниться воле императора. «Заседание состоялось, как было намечено, – продолжает Милюков. – Указ был прочитан при полном молчании депутатов и одиночных выкриках правых. Самоубийство Думы совершилось без протеста». Следом за этим депутаты «без предварительного сговора» (это лидер кадетов в своих мемуарах подчеркивает особо) «потянулись из зала заседания в соседний полуциркульный зал». «Это не было ни собрание Думы, только что закрытой, ни заседание какой-либо из ее комиссий. Это было частное совещание членов Думы», – свидетельствует лидер кадетов. То есть никто решения о созыве заседания не принимал и никто из думских руководителей его не возглавлял. Совсем иначе описывает эти события Василий Шульгин: «Потом было заседание в кабинете председателя Думы... Председательствовал Родзянко... Шел вопрос, как быть... Вопрос стоял так: не подчиниться указу Государя Императора, то есть продолжать заседания Думы, – значит стать на революционный путь... Оказав неповиновение монарху, Государственная дума тем самым подняла бы знамя восстания и должна была бы стать во главе этого восстания со всеми его последствиями... На это ни Родзянко, ни подавляющее большинство из нас, вплоть до кадетов, были совершенно не способны». Выход был найден в формуле «Императорскому указу о роспуске подчиниться», но членам Думы «не разъезжаться и немедленно собраться на «частное совещание». «Чтобы подчеркнуть, что это частное совещание членов Думы, а не заседание Государственной думы как таковой, решено было собраться не в большом Белом зале, а в «полуциркульном», – поясняет Шульгин. Очевидно, что тем самым члены парламента создавали себе юридическую защиту на будущее, когда (и если) царская администрация спросит с них за самоуправство и неподчинение. Дума не была уверена в исходе кризиса и на всякий случай торила себе дорожки в обе возможные стороны. Победит царь – мы подчинились и самораспустились, победят восставшие – мы на месте, работаем. Вот и Милюков на всякий случай утверждал, что все решилось само собой – депутаты случайно собрались пообщаться вне зала заседаний. «Пулеметов – вот чего мне хотелось» Таврический дворец будоражили новости с петроградских улиц. Шульгин вспоминал: «Стали съезжаться... Делились вестями – что происходит... Рабочие собрались на Выборгской стороне... Их штаб – вокзал, по-видимому. Кажется, там идут какие-то выборы, летучие выборы, поднятием рук... Взбунтовался полк какой-то... Кажется, Волынский... Убили командира... Казаки отказались стрелять, братаются с народом... Стало известно, что огромная толпа народу – рабочих, солдат и «всяких» – идет в Государственную думу...  Шидловский созвал бюро Прогрессивного блока... Заседание открылось под знаком того, что надвигается тридцатитысячная толпа». «Роковой вопрос повис над всеми нами, – продолжает Шульгин. – Я сказал, когда до меня дошла очередь: по-моему, наша роль кончилась... Весь смысл Прогрессивного блока был предупредить революцию... Но раз цель не удалась, нам остается одно... думать о том, как кончить с честью». В этой атмосфере Дума собиралась на заседание, посвященное собственному роспуску и организовала «частное совещание». В свою очередь «совещание» вскоре объявило о создании Временного комитета Государственной думы. В многочисленных исторических работах подчеркивается, что именно так в стенах парламента в середине дня 12 февраля возник первый легитимный орган новой власти, имеющий прямую преемственность от дореволюционной Думы. Но вот как процесс создания Временного комитета описывает все тот же Шульгин: «Родзянко (на фоне все новой информации о приближающихся демонстрантах) поставил вопрос: «что делать?» Кажется, кто-то предложил Государственной думе объявить себя властью... Объявить себя Учредительным собранием... Это не встретило, не могло встретить поддержки... Милюков рекомендовал не принимать слишком поспешных решений, в особенности, когда мы еще не знаем, что происходит». Сам Милюков об обстоятельствах создания Временного комитета писал так: «Я выступил с предложением – выждать, пока выяснится характер движения (уличного, революционного движения), а тем временем создать временный комитет членов Думы «для восстановления порядка и для сношений с лицами и учреждениями». Эта неуклюжая формула обладала тем преимуществом, что, удовлетворяя задаче момента, ничего не предрешала в дальнейшем». И действительно, «сношение с лицами и учреждениями» можно было трактовать как угодно, вплоть до инициативы Думы в этот тяжелый час помочь работе царских министерств и ведомств в вопросах «восстановления порядка». В середине дня демонстранты действительно подошли к Таврическому дворцу и устремились в здание. «А улица надвигалась и вдруг обрушилась... Эта тридцатитысячная толпа, которою грозили с утра, оказалась не мифом, не выдумкой от страха... Черно-серая гуща, прессуясь в дверях, непрерывным врывающимся потоком затопляла Думу... Живым, вязким человеческим повидлом они залили растерянный Таврический дворец, залепили зал за залом, комнату за комнатой... Бесконечная, неисчерпаемая струя человеческого водопровода бросала в Думу все новые и новые лица... Но сколько их ни было – у всех было одно лицо: гнусно-животно-тупое или гнусно-дьявольски-злобное», – утверждает Шульгин. «Боже, как это было гадко! – продолжает он. – Так гадко, что, стиснув зубы, я чувствовал в себе одно тоскующее, бессильное и потому еще более злобное бешенство... Пулеметов – вот чего мне хотелось. Ибо я чувствовал, что только язык пулеметов доступен уличной толпе и что только он, свинец, может загнать обратно в его берлогу вырвавшегося на свободу страшного зверя... Увы, этот зверь был... его величество русский народ». На этом фоне, после всех волнений и обсуждений, после попытки подстелить соломки со всех сторон и оставить все возможные пути к отступлению, вечером 12 числа депутаты все-таки вынуждены были признать: происходящее – это действительно революция. И Временный комитет Госдумы, пишет Милюков, «решил сделать дальнейший шаг: взять в руки власть». Вот только (и лидер кадетов вынужден это честно признать) «к вечеру мы уже почувствовали, что мы не одни во дворце – и вообще больше не хозяева дворца»: «В другом конце дворца уже собирался этот другой претендент на власть, Совет рабочих депутатов, спешно созванный партийными организациями». Милюков о Петросовете писал следующее: «Потом в зале заседаний, вперемежку с солдатами, открылись заседания «Совета р. и с. Депутатов» (рабочих и солдатских). У него были свои заботы. Пока мы принимали меры к сохранению функционирования высших государственных учреждений, Совет укреплял свое положение в столице, разделив Петербург на районы. В каждом районе войска и заводы должны были выбрать своих представителей; назначены были «районные комиссары для установления народной власти в районах», и население приглашалось «организовать местные комитеты и взять в свои руки управление местными делами». Меньшевик Николай Суханов, сам активный деятель советского движения, вспоминал, что по столице моментально было распространено «обращение к рабочим, где первое собрание Совета назначалось в Таврическом дворце в 7 часов того же дня». «Гражданин Романов может ехать в общем поезде» Чтобы понять, какова была роль только что созданного Петросовета в происходящих в Петрограде событиях, приведем несколько характерных зарисовок о его текущей работе с первого же дня вооруженного восстания. Так, уже вечером 12 марта Совет озаботился вопросами продовольствия. Большевик, член ЦК ленинской партии Александр Шляпников свидетельствует: «Покончив с организационными вопросами, связанными с выборами Исполнительного комитета, собрание заслушало краткое сообщение о продовольственном положении города... Собрание решило использовать для питания армии и населения все – как интендантские, так общественные и частные – запасы продовольствия. Для... организации всего дела снабжения продовольствием города была образована продовольственная комиссия». На утро следующего дня, 13 марта, члены Совета, по воспоминаниям Шляпникова, «пытаются поставить вопрос о возобновлении работ, о движении трамвая». Докладчик от Продовольственной комиссии предложил «установить контроль над товарным движением железных дорог, а также согласование движения с нуждами снабжения фронта и столицы». В свою очередь, Николай Суханов писал: «Приходили какие-то офицеры каких-то автомобильных частей с предложением организовать автомобильное дело для Исполнительного комитета (Петросовета)... Приходили владельцы типографий и газет с мольбами на разорение, с апелляцией к свободе печати и с требованиями пустить в ход их предприятия». Еще одна зарисовка относится к заседанию Совета на третий день революции, 14 марта 1917 года. Суханов пишет: «(Заседание) было прервано довольно шумным появлением из-за занавески какого-то полковника в походной форме и в сопровождении гардемарина с боевым видом и взволнованным напряженным лицом... В чем дело? Вместо точного ответа полковник, вытянувшись, стал рапортовать о том, что сейчас Исполнительный комитет есть правительство, обладающее всей полнотой власти, что без него ничего сделать нельзя, все от него зависит, что ему повинуются и должны повиноваться все добрые граждане, и дальше в этом роде... «В чем дело, говорите толком и скорее!» – закричали ему со всех сторон... Оказалось, что офицер был послан из думского комитета от имени Родзянки... Дело было в том, что Родзянко, получив от царя телеграмму с просьбой выехать для свидания в Дно, не мог этого сделать, так как железнодорожники не дали ему поезда без разрешения Исполнительного комитета. Полковник был прислан просить этого разрешения». «Рядом звонит телефон, – продолжает Суханов. – «Это Совет рабочих и солдатских депутатов? Нельзя ли позвать кого-либо из членов Исполнительного комитета? Говорят от имени совещания представителей петербургских банков. Мы просим разрешения немедленно открыть банки. Мы считаем, что спокойствие восстановлено настолько, что деятельности банков ничто не угрожает»... Еще звонок... «Говорят с Царскосельского вокзала, комиссар Исполнительного комитета по поручению железнодорожников. Великий князь Михаил Александрович из Гатчины просит дать ему поезд, чтобы приехать в Петербург». Отвечаю: «Пусть ему передадут, что Исполнительный комитет поезда дать не разрешает по случаю дороговизны угля, но гражданин Романов может прийти на вокзал, взять билет и ехать в общем поезде». Трагикомедия по Марксу Таким образом, Петроградскому совету рабочих и солдатских депутатов, находящемуся под руководством социалистических партий (на начальном этапе – преимущественно меньшевиков, а затем и значительного числа эсеров), восставший народ отдал в руки власть и право принимать решения. Эту власть не решались оспаривать ни военные, ни банкиры, ни железнодорожники. Даже великие князья и председатель Государственной думы не могли предпринимать каких-либо действий без согласования с Петроградским советом. То есть фактическим итогом Февральской революции было установление советской власти. Буржуазная Государственная дума не была революционна. Вопреки уверениям Милюкова, она не являлась ни знаменем, ни центром восстания. Депутаты колебались до последнего, и лишь поняв, что пути назад нет, решились объявить о создании Временного комитета, а затем и о взятии власти. Но попытка парламентариев запрыгнуть в уходящий вагон успехом не увенчалась – как реальную власть все уже воспринимали именно Петросовет, во главе которого стояли социалисты, меньшевики и эсеры. И их не на шутку беспокоила та власть, что свалилась им на голову, и они хотели передать ее буржуазии. Проблема заключалась в том, что левые оценивали ситуацию в критериях марксизма – в их глазах происходившая революция могла быть только буржуазной. Они готовились к буржуазной революции, боролись за буржуазную революцию, имели планы действий на случай победы буржуазной революции, но внезапно столкнулись с тем, что буржуазия проявляла себя чуть ли не контрреволюционно. С марксистской, формационной точки зрения это был исторический казус, вопиющее несоответствие теории и практики. Подступиться к пересмотру некоторых теоретических построений в пользу реально сложившегося положения вещей решился лишь Владимир Ленин и только в апреле 1917 года, за что получил от эсеро-меньшевистского советского большинства однозначную характеристику своих идей: «бред сумасшедшего». Большинство Петросовета догматически следовало теории и готово было править под нее реальность. Устранять «историческую ошибку». Поэтому 14–15 марта Петросовет вступил в переговоры с Временным комитетом Госдумы и буржуазным Прогрессивным блоком. Сутью переговоров являлся вопрос о передаче власти. Трагикомизм ситуации заключался даже не в том, что социалисты передавали бразды правления людям, размышлявшим при виде восставших о пулеметах. А в том, что Совет всерьез уговаривал думскую буржуазию взять власть, опасаясь, что та откажется. И основания для таких опасений были вполне реальны – Прогрессивный блок боялся революции. К 15 числу переговоры увенчались успехом. Была достигнута договоренность о формировании буржуазного Временного правительства. Эти четыре дня пусть и формально, но перевернули смысл революции на прямо противоположный – Февраль, как и требовал того марксизм, стал «буржуазным». Но формальная подгонка событий под теорию не могла отменить реального наполнения Революции, потому с формированием Временного правительства ее история не закончилась, а вышла на новый виток гражданского противостояния. Теги:  история России, юбилей, Государственная Дума, Февральская революция

12 марта, 20:36

Теперь впервые расплавилась как перед ликом вулкана

В продолжение заметки о беспокойном 12 марта 1917 года (точно в ТОПе-10 главных дней в Истории Русской Революции) Началось вооружённое восстание.Еще несколько фрагментов из "Красного колеса" (кстати, Кирпичников-то был ровесником Лашкевича):"В понедельник с утра и не было назначено общее заседание Государственной Думы. Законопроект о передаче продовольствования городским властям ещё не был готов, чтоб его утверждать. Обсуждать дальше доклад Риттиха с таким же успехом можно было и во вторник. Окунаться в нескончаемо невылазное волостное земство – никому не хотелось, да чувствовалось, что не время. И, как всегда, пропущен был мимо ушей призыв Чхеидзе в пятницу продолжать общую-преобщую дискуссию о правительстве и моменте. И всего-то были назначены с 11 часов заседания некоторых комиссий.Итак депутаты, ещё не знающие об ударе, нанесенном в эту ночь, собирались не все и по петербургской привычке не рано. И только те поспешили, кто с утра уже прослышал о военном бунте. Некоторым, жившим поблизости, как Милюков или Керенский, ничего не стоило добраться до Таврического пешком. За другими посылали автомобили, вызывая. Так приехали с Петербургской стороны Шингарёв и Шульгин, а Шидловского привезли под флагом Красного Креста, иначе б ему и не прорваться.В это петербургское туманно-морозное скромное утрецо как-то и не предвиделось и не хотелось никаких событий. На пороге сваливалась унизительная новость, узнавалась от одного к другому: что думцы уже не существовали в совокупности. Как ни грубили они властям последние две недели, а перед тем все осенние месяцы, – всё-таки не ждали такой решительности от потерянного, запуганного правительства!Когда распускали 1-ю или 2-ю Думы, то вешались замки на двери, ставилась предохранительная стража, и депутатам негде было собираться и сговариваться, кроме частных квартир. В этот же раз уже тою смелостью было довольно правительство, что рискнуло послать указ Родзянке, и не помышляло закрывать сам дворец. Да ведь не был это и роспуск Думы, а лишь перерыв на месяц-полтора, до «не позднее апреля». На местах стояли дежурные думские приставы с бляхами через шею, на местах швейцары – и так же с улыбками и поспешностью, как всегда, бросались раздевать депутатов. В купольном зале электрический свет держали умеренный, в Екатерининском – никакой, и зал долго сохранялся темноватым через тягучее петербургское просветление, и сумрачно переблескивал паркет, слегка отражая белые колонны.Депутаты бродили в растерянности. Так уверенно шествовали они к разгрому негодного правительства – и вдруг оступились. Они нуждались в наставлении от своих лидеров. Но их Председатель сидел, никому не видимый, за дубовой громадой своей председательской двери, и никто не знал, что он там решал. И лидеры Блока были обескуражены и уклонялись от руководства, ускользали в свою комнату заседать, и оттуда выходили только за новостями. А депутаты прохаживались по залам, встречались, расходились, снова стягивались недоуменными и негодующими кучками.А следующие приходящие подкрепляли слухи: да, восстала какая-то рота! Говорят, убили офицера! Нет, двух офицеров. Восстал целый батальон! Два батальона! И всё – поблизости от Думы, в Литейной части! Говорят, целая толпа восставших солдат повалила к Литейному проспекту. Убивают городовых!Чем больший размах событий доносился извне, тем больше все думцы ощущали тишину и растерянность своего дворца, такого бывало грозного, шумного, неумолимого – до последнего дня.Кроме единственного только вот этого последнего дня.Какие, однако, упорные волнения, и всё не кончаются.Нет, это даже в высшей степени странно, что их и не пытаются подавлять!Тут что-то искусственное.Ах, да не инсценировка ли это?...Сидели понуро, бездеятельно, и язвительный Шульгин вдруг высказал:– А по-моему, господа, наш с вами Блок закончил существование.Тут черноусый угольноглазый неуравновешенный Владимир Львов, о котором никогда никто и сам он не знал за две минуты, что брякнет – за крайне правых или за крайне левых, выдвинул зловещим голосом:– А давайте – не расходиться! Заседать как Конвент!Но на него зашикали, посмотрели, как на известного сумасшедшего. И особенно презрительно – Милюков.Милюков сегодня остро столкнулся с событиями ещё утром, у себя дома. Он жил на дальнем краю Бассейной, и надо ж было, чтобы так долго ожидаемое народное движение родилось не где-нибудь в стране – но наискось от его окон, в казармах Волынского. С большой осмотрительностью, боковыми улицами, чтоб ни с кем не столкнуться, прокрался он в Думу. А её тут – распустили! Милюкову, с его политическим опытом, явнее всех была беспомощность положения Блока и непроверенность ситуации. Эту ситуацию надо было логически исследовать как в продольном направлении, так и в поперечном, и найти новые опоры. Во всякой новой обстановке всегда в Милюкове прежде всего перевешивала осторожность. Труднее всего ориентироваться в настоящем времени.Лидеры фракций всё не имели силы духа выйти к своим депутатам.И во всём дворце только может быть единственный Керенский не впал в душевную потерянность в эти часы, – а потому что им овладело мужество отчаяния. После его последних безумно-смелых речей в Думе – против него, он предполагал, тайно готовилось следственное дело. Но – начались уличные волнения! Но – эти волнения могли его вызволить ото всего! Хотя, по революционным сведениям, никто ничего серьёзного на эти дни не замышлял, – а вдруг??!И о роспуске Думы и о восстании запасных он узнал из телефонных звонков ещё у себя на квартире утром, – и ещё с квартиры звонил, кому только мог: чтобы повлиять, чтоб войска бунтовали и дальше – и чтоб они шли к Государственной Думе!А теперь по Таврическому дворцу он метался, с осиною талией, на пружинистых ногах, в приливе отчаянных сил. Быть может, великий момент? Из хлебных погромов да военный мятеж – это может стать грозным событием! Но эти восставшие солдаты без офицеров, без цели и плана, нуждались в вожде, нуждались в указующей руке и пламенной речи! Такая речь – таких десять, двадцать, сто речей уже кипели в неистощимой, хотя и узкой, груди Керенского. Его рука уже сама вытягивалась в повелительный жест. Он содрогновенно чувствовал, что может стать вождём этих восставших солдат!Но – не мог сам сделать первый шаг, не мог искать этих бунтующих солдат по улицам: там он не имел бы пьедестала, терял бы положение, стал бы ещё одним мятущимся обывателем, никто б его не слышал в шуме и не заметил в толчее.Эти неразумные солдаты должны были сами догадаться – прийти сюда, к ступеням Думы. Но они никак не могли догадаться сами (запасные, наверно, не так хорошо и знают Думу?) – и, значит, кто-то другой должен был направить их сюда, крикнуть среди толпы – «к Думе! к Думе!». Ведь для толпы бывает достаточно возгласа одного.И Керенский, прильнувши к телефону, звонил-звонил-звонил своим эсеровским и лево-адвокатским друзьям: просил идти туда, в толпу, или посылать кого-нибудь, кого попало, хоть из прислуги, и кричать: «к Думе! к Думе!».Там – бушевали никем не возглавленные солдаты, здесь – слонялись тени нерешительных депутатов. Презирая костенение Прогрессивного блока, никогда ни в чём не дерзнувшего шагнуть, – Керенский прожигающей искрой метался от телефона к окну, и к другому, и к третьему, откуда лучше видно, и к двери, и посылал кого-нибудь расторопного посмотреть в соседних кварталах: да идут ли уже? не идут ли? не приближаются?…А иначе – будет страшный конец!========А всё это время много солдат-литовцев через выбитые окна первого этажа выскакивали на Литейный – чаще с винтовками и даже в караульной амуниции, – и собирались тут на тротуаре невраждебными кучками. Можно было понять, что сюда выскакивают не те, кто согласны идти с мятежниками, те валят на Баскову. Однако офицеры Литовского батальона по-прежнему стояли группкой вокруг своего полковника и никаких распоряжений этим дружественным солдатам не отдавали. Кутепов послал преображенского унтера привести к себе с десяток таких солдат. Они чётко, подтянуто явились с ним. Самый бойкий из них заявил, что в казармах такая суматоха, они не знают, что делать. Они не хотят нарушать дисциплину и хотели бы остаться на местах, но им не дают, выгоняют.Да вот эти солдаты и были следующим резервом, можно было учетвериться и удесятериться, только не с такими офицерами! Кутепов распорядился, чтобы дворники противоположной стороны проспекта отперли два двора, – и велел командиру Литовского собирать этих всех солдат во дворы, приводить их в порядок и формировать.Теперь предстояло потрудней: забирать солдат от мятежников. В это время один кексгольмский унтер доложил Кутепову, что и там, на Басковой, толпа выгнанных солдат стоит совершенно мирно и спокойно – и один унтер Волынского батальона просит кого-нибудь из господ офицеров прийти туда. Затем и посланный Преображенский унтер вернулся с тем же: солдаты очень хотят построиться и вернуться в казармы, к обычной жизни, но боятся, что один раз выбежали и теперь их будут судить и расстреливать, – и просит волынский унтер кого-либо из офицеров прийти, успокоить, построить.Попали мужики в чужом пиру!Кутепов позвал литовского полковника и сказал ему:– Ведь там больше всего – ваших солдат. Я удивляюсь, неужели вы боитесь своих солдат? Это ваш долг – пойти и выручить их.Но полковник меланхолически качал головой. Он был напуган, и страх его не проходил.Тот волынский унтер боялся прийти сюда, чтоб его тут не арестовали. Офицеры боялись пойти туда, чтоб их там не растерзали. Всё качалось как на весах.– Хорошо, пойду я, – сказал Кутепов.И оставив всех при своих командах, ещё раз оглянув кусок Литейного, где уже не мелькало ни единого штатского, ещё глянув вперёд на чёрный дымовой столб у Окружного суда – минуты не ждали – прогулочным военным шагом пошёл по Артиллерийскому переулку.Уже тут толпилось немало солдат, Кутепов миновал их в одиночку, без вестового, без адъютанта, – а за углом Басковой было их множество, всё запружено. И тут сразу на углу к высокому полковнику подошёл отчётливый унтер-офицер Волынского. Неотнимчиво держа под козырёк, он доложил, что солдаты все хотят вернуться по своим казармам, но боятся, что их теперь всё равно уже будут расстреливать.Огромные тысячные весы зависли – и маленькой гирьки хватало туда или сюда.Но Кутепов знал за собой обладание разговаривать с целыми полками. И входя в толпу солдат, а головой возвышаясь над многими, он громко объявил:– Всякий, кто сейчас построится и кого я приведу, – расстрелян не будет!Передние десятки услышали, вспыхнули радостью их унылые лица, они кинулись – к этому уверенному полковнику! Но не мелькнуло сомнения, что враждебно, – они заглядывали в его чёрные глаза, вполноту крупно открытые, яркие, они схватили его, как не смели бы хватать офицера, своего ли, чужого, – бережно, многими руками, – и подняли, подняли на вытянутых, и вперебой:– Ваше высокоблагородие!… Ваше выскродь!… Повторите вашу милость!… Им всем – повторите!… Ещё разок!…С поднятых солдатских рук Кутепов теперь над головами хорошо видел всю короткую Баскову улицу, упёртую в Бассейную – и всю забитую стоящими солдатами Литовского и Волынского батальонов, сколько-то солдат в артиллерийской форме, а ещё отличил несколько штатских. И сразу же истолковал их себе, конечно. И из своей взнесенности всею силой командного голоса объявил:– Солдаты! Те лица, которые толкают вас сейчас на преступление перед царём и родиной, – делают это на пользу нашим врагам-немцам, с которыми мы воюем. Не будьте мерзавцами и предателями, а останьтесь честными русскими солдатами!И с разных сторон – голоса:– Мы боимся – нас теперь расстреляют!… За то, что мы вышли…– Нет! – громогласно ответил Кутепов, – кого я сейчас приведу – не расстреляют!А два-три голоса – из тех штатских? – подзудили тотчас:– Товарищи! Он врёт! Вас расстреляют! Вам отступленья нет!А Кутепов – своё, оглядывая налево и направо:– Приказываю вам построиться! Я – полковник лейб-гвардии Преображенского полка Кутепов, только что приехал с фронта. Если я вас приведу – то никто из вас расстрелян не будет! Я этого не допущу! Унтер-офицеры! Стройте своих солдат!И приказал нижним – спустить его на землю.Зашевелилась вся Баскова улица, зашевелилась толпа, разбираясь, – но мудрено было в такой тесноте разобраться, это Кутепов и сам понимал, должен был сразу скомандовать, не сообразил. Но теперь подходили унтеры, со всею выправкой и чётко руку к козырьку:– Ваше высокоблагородие! Очень перепутались. У некоторых рот нет унтер-офицеров. Разрешите строиться по названию казарм.А тот самый первый волынский унтер доложил, что их две роты помещаются не в этих казармах, а напротив, – и просил дозволения свои роты увести туда во двор. Кутепов разрешил.А тут же рядом в десяти шагах, на углу Басковой и Артиллерийского, была шапочная мастерская – теперь оттуда выскочил десяток штатских и – намётанный взгляд Кутепова сразу отличил – писарей Главного штаба. У одного из писарей заметил револьвер на поясе, пришло писарское время воевать!Можно было их задержать, вполне бы ему солдаты это сделали, – но Кутепов не хотел вносить замешательство в главное движение.Первый унтер кричал: волынцы таких-то рот – за мной! – и вёл их в противоположный двор. Другие унтеры в разных местах командовали строиться по своим казармам, а были и возгласы:– Вас расстреляют! Бей его!Надо было всё-таки тех хватать…И часть солдат не стала разбираться, а побежала в ещё незакрытую сторону Басковой – к Преображенскому собору. Другая, большая часть успешно расходилась по казармам.Около себя Кутепов удержал человек двадцать литовцев, из тех, что его поднимали, и с ними пошёл по рассвобождённой Басковой в сторону Бассейной, где выход запирала его Преображенская рота.Он велел поручику одним взводом с пулемётом закрыть теперь и Басков переулок, чтоб оттуда не подвывали больше, и охранять от внешнего проникновения ворота, куда уже ушли две порядочных роты разумного унтера. И послал передать тому унтеру свою благодарность и временное назначение командовать обеими ротами.Если не перетянул Кутепов тысячные весы, то, кажется, начал удерживать…Тут пришлось вернуться быстро на Литейный: от Орудийного завода стали обстреливать выдвинутых вперёд кексгольмцев.Кутепов приказал кексгольмской роте открыть ответный огонь, обстреливать Орудийный завод и начать движенье вперёд, выйти к Кирочной улице и одною полуротой распространиться по ней, если там будет толпа – рассеять огнём. Другой полуроте идти к Орудийному и (петербургская память, там же казначейство!) проверить, укрепить караул в казначействе. (Не просто были камни за камнями, но жизнь столицы). А одной роте преображенцев параллельно идти по Басковой вперёд к Преображенскому собору и очищать прилегающие переулки.Не так уже далеко был и Литейный мост, а дым от Окружного суда стлался всё гуще, наполнял верхи улиц, отчего вся картина становилась вполне фронтовой.Но офицеры напоминали Кутепову, что их роты сегодня не получали горячего, а преображенцы даже и не ужинали вчера (забыл спросить Аргутинского: как же мог он не кормить рот в наряде!).Дозвониться до градоначальства не удавалось никак. Тут случился Преображенский интендантский штабс-капитан – и Кутепов послал его срочно к Хабалову: потребовать немедленной доставки пищи солдатам. Просить прислать пулемёты боеспособные, а не такие.И наконец, объяснить же происходящее: кто где, и что делается в остальном городе?===============Но недолго просидела государыня у сына – вызвали. Командир охраняющего дворец Сводного гвардейского полка генерал Ресин и помощник дворцового коменданта генерал Гротен с торжественно бледными лицами докладывали ей, что взбунтовались Волынский и Литовский батальоны, перебили своих офицеров и вышли из казарм.Бунт в гвардии?? Поверить невозможно!!Но генералы ждали от неё указаний.Что же она могла им указать?А уже сколько раз складывалось так, что она должна была решать без мужчины. Ах, так и было чувство, когда Ники уезжал, – что не надо ему уезжать, что без него тут пойдёт плохо!Да если б она была не женщина, и в 45 лет переполненная болезнями, если б только одним своим духом, – она готова была на простое движение – сама вскочить на коня!А Протопопов – молчал! А лишь по его заверениям, что всё будет в совершенном порядке, согласилась Александра Фёдоровна отпустить мужа в Ставку. Предполагалось, что Царское остаётся на заботы министра внутренних дел, да каждый день будут весточки или даже приезды (ещё ведь и нежное влечение Протопопова к одной сестре в лазарете Ани, как трогает эта неисполнимая любовь пожилых сердец). Но вот – четвёртый день бушевал Петроград – и где же была власть министра внутренних дел? И где же была подъёмная лёгкость его голоса, передаваемая даже по телефону? Сейчас – только и мог успеть телефон. И где же он был?Не было звонка от Протопопова – она решила звонить ему сама. В такие густые события мог быть занят номер – но оказался свободен.Свободен – но не отвечал.Звонить, звонить! – требовала императрица от телефонисток, сидя сама у себя в спальне под портретом Марии Антуанетты.Трубку взял какой-то случайный служащий. Доложил, что министр то ли вышел, то ли выехал, неизвестно куда, никто не знает, не видел.А Ставка – тоже молчала.И только одно государыня могла сделать – не щадя сердца Ники, как ни больно ему будет это прочесть, отправить ему тотчас телеграмму (писала размашисто):«Революция приняла ужасающие размеры. Знаю, что присоединились и другие части. Известия хуже, чем когда бы то ни было».Это будет удар по сердцу мужа, но и откладывать дальше нельзя.А ещё – что она могла предпринять?! Ухаживать за детьми да ждать обрывистых сведений из города.Ах, эти гадкие твари думцы! – ведь это всё разбудили и всполошили они!О, не выдерживало сердце! Минуты – текли часами. А – часы?…А Ставка – молчала. Государь как будто не ведал ничего или уж слишком много знал.Городские события настолько нарушили нормальную государственную жизнь, что не могла императрица позвать и принять какого-нибудь государственного деятеля, как это бывало в недавние месяцы, – ни расспросить, ни направить, ни указать. Не могла вызвать – а сами они не шли: никто не заявлялся, не приезжал, даже не звонил. И Саблин, из самых верных, – вот с Лили неужели не мог приехать? И питалась императрица случайными сведениями, от камердинера Волкова, от камеристок, едва ли не от дворцовой прислуги (не было ведь и газет!). Она оказалась вдруг не властительницей огромной страны, но ото всего отрезанной матерью больных детей.И вдруг ей доложили, что просит о приёме флигель-адъютант Его Величества Адам Замойский.Замойский? Но он же в Ставке. Откуда?Граф Замойский… Государыня его никогда не любила. В начале войны добровольно поступил в армию рядовым – но конечно сразу подхвачен Николашей в Ставку, произведен в корнеты, потом ни за что – Владимир с мечами, с прошлого года и флигель-адъютант. И использует место, считала она, чтобы чаще напоминать о Польше.Ну, зовите!И вошёл знакомый ей Замойский, но – с незнакомым, не будничным, драматическим видом – и это сразу передавалось сердцу. Не обычен был его приход, и строгий вид его, сохраняющий гордость при низком поклоне почтительности, и суховатый тон в произнесении страстных слов:– Ваше Императорское Величество! Оказавшись случайно в Петрограде и будучи свидетелем событий, я почёл за долг не возвращаться в Ставку, но явиться к Вам и предложить Вам свою шпагу.И стоял, гордо-почтительно.Ах, польский гонор! – ты несравним! Висела на боку его простая офицерская шашка – но верно, да, только шпагою она и могла быть названа в этот момент! У государыни выступили слезы.– Благодарю вас, благодарю вас! – протянула она ему руку для поцелуя.У неё была масса войск в охране, ничего не добавляла ей одна шашка и один револьвер, – но сколько же добавляла подкрепления духу! Пока оставалась такая верность – оставалась надежда.(А она никогда ничем не выделяла этого флигель-адъютанта. Она даже препятствовала переезду его легкомысленной жены в Могилёв, чтоб сохранить строгие нравы Ставки. А когда ожидался в Ставку Николаша – предлагала удалить Замойского на это время).Но от Замойского же теперь узнала впервые столько потрясающих петроградских новостей и общую картину – что распахнуты все тюрьмы и все беглецы из острогов стали во главе мятежного движения, а Дума, конечно, присоединилась к нему. А главное: казаки! – незыблемая опора российского трона – изменили и оказались заодно с мятежниками!После потери казаков уже не за что было держаться.Тут ещё добавили – приехавший из Петрограда отец Ани Вырубовой, и какие сведения притекли по телефону к Бенкендорфу, к фрейлинам. По рассказам – уже полгорода было захвачено, если не весь.И несгибаемая императрица, никогда не поддававшаяся и не поддававшая мужа своего требованиям всей этой рвани и образованной черни, теперь впервые расплавилась как перед ликом вулкана. И в час дня она отправила загадочно молчащему Государю:«Уступки необходимы. Стачки продолжаются. Много войск перешло на сторону революции».=====Градоначальник Балк уже докладывался утром по телефону Протопопову, но бесполезно, тот только спросил ответно: «И что по-вашему нужно делать?» И просил продержаться до вечера, а вечером подойдут свежие войска.А Государь требовал – именно сегодня и прекратить все беспорядки.Они тут, в градоначальстве, между собой, и должны были всё найти и спасти.И для того к их услугам было три телефона, не перестававших работать.И по одному – министр-председатель князь срочно вызывал генерала Хабалова к себе на Моховую.Вот так-так… И штаб бросать – и ещё как доедешь?Хабалов уехал.А телефоны – телефоны продолжали надрываться, ведь это были всем известные телефоны градоначальства, а кто номера не знал – соединяли их барышни. Едва давали отбой одному разговору – звонили вновь. И все непременно требовали градоначальника.Звонила графиня Витте, опасаясь за свой особняк.Звонили неименитые обыватели, в тех же опасениях.Звонила графиня Игнатьева: она молит Бога ниспослать градоначальнику сил.Звонил бывший премьер-министр Трепов, ободряя. Он знает спокойствие Балка и уверен, что порядок будет восстановлен.Звонил городской голова Лелянов, в очень хорошем настроении и чрезвычайно любезен. Он просит извинения, что отрывает градоначальника, но только что на заседании городской думы окончательно решено передать городу всё продовольствование, и он как председатель комиссии назначил её заседание на завтра в 4 часа пополудни. Завтра будут избраны представители городских районов, и продовольственный вопрос облечётся в более жизненную форму. Так вот, удобно ли для господина градоначальника это время завтра, присутствовать?Звонил какой-то фронтовой офицер: толпу можно успешно рассеивать обыкновенными дымовыми бомбами. (Но не только не было у них с Хабаловым таких бомб, а вообще первый раз они слышали о таких).Затем ворвались два офицера, требуя автомобиль для уборки раненых и убитых: неубранный вид производит дурное впечатление на публику. Собирались и другие неизвестные офицеры в приёмной. Настроение сгущалось. Истерически рыдал капитан Кексгольмского батальона.Прорвалась француженка с прислугой, назойлива и несчастна: сегодня она нигде не может достать белого хлеба, а от чёрного хворает. Балк велел, и ей принесли на подносе французскую булку. Гостья пришла в восторг и ушла, расточая благодарности.А от Кутепова сведения прервались.Хабалов вернулся от министров ещё более угнетённый: своими глазами повидал, послышал на улицах.Нет, надо всё же начать стягивать где-то новый резерв. И лучшее место для этого – Дворцовая площадь.Стали снова телефонировать по батальонам – к семёновцам, к измайловцам, к стрелкам, егерям, гренадерам.===============После раннего завтрака собирался Государь идти выслушивать доклад Алексеева – тут поднёс ему штабной офицер две телеграммы.Одна была – от князя Голицына, поданная сегодня в 2 часа ночи. Что с сего числа, как и даны были ему полномочия, занятия Думы и Государственного Совета прерваны до апреля месяца.Вот и хорошо. Во время беспорядков Думе лучше не действовать. Она-то всю обстановку и раскаляет. Удивительное сборище! – не просто врагов трона, но врагов Российского государства: во время войны шатают, взрывают, не считаются ни с чем.А вторая телеграмма – совсем странная, чуть не пьяная. Подписал её какой-то полковник Павленко, которого Государь и при его обширной военной памяти даже не помнил, – а оказался он почему-то сейчас временно исправляющим должность начальника гвардейских запасных частей в Петрограде. (А где же генерал Чебыкин? Ах, да, он кажется в отпуску). А вся телеграмма была: что ранены из толпы командир Павловского запасного батальона и прапорщик его. И – всё. И – никаких сведений об остальной гвардии, если Павленко действительно ею заведовал, ни – обо всей петроградской обстановке, ни – о чём другом.Странно. Только ёкнуло, что – опять павловцы. Не было ли это в связи с тем выходом роты?…В половине одиннадцатого, как всегда, Государь проследовал в здание штаба на очередной доклад генерала Алексеева о боевых действиях войск.Несколько опасливо он посмотрел на привычное грубовато-фельдфебельское лицо Алексеева, ожидая, не имеет ли тот чего тревожного о Петрограде. Но не сказал, нет, слава Богу.Спросил о его здоровьи. Хотя Алексеев и ответил положительно, но по лицу и по плечам видно было, что – неважно, держался зябко.А общий военный обзор прошёл гладко, не содержал ничего нового.Тем отчётливей увидел Государь, что Алексеев после болезни уже нагнал пропущенное, и значит дальнейшее присутствие Верховного в Ставке уже не так обязательно, можно пока возвращаться к одинокой бедняжке Аликс.В конце же доклада Алексеев протянул во-первых телеграмму от Хабалова на своё имя и извинился, что не доложил её прежде: она была – вчерашняя дневная, но пришла уже после вчерашнего доклада. По случаю воскресенья не хотелось беспокоить Его Величество, да и к вечеру вчера нездоровилось, пришлось прилечь.О, конечно, сразу же и простил, не упрекнул его Государь: можно понять, когда человек и не молод, и болен.Телеграмма была подана почти сутки назад: вчера в час дня. А всё содержание её относилось ещё к позавчерашнему дню, ко второй половине субботы. Что всяческие толпы неоднократно разгонялись полицией и воинскими чинами. У Гостиного Двора выкинули красные флаги с надписями «долой войну», и из толпы стреляли в драгун из револьверов. Пришлось открыть огонь по толпе, убито трое, ранено десять человек, – и толпа рассеялась мгновенно. Затем ещё: подорвали конного жандарма гранатою. Но вечер субботы прошёл относительно спокойно. Бастовало же – 240 тысяч рабочих.Государь потирал, разглаживал усы большим и средним пальцем. Не упрекнул Алексеева за задержку и прочтя, не имел духу. Но и всё-таки – бастующих слишком много. И все эти случаи, постепенно открываясь, как-то накоплялись. Впрочем, покрывались спокойствием других телеграмм, Протопопова. Впрочем, всё это было уже – давнее, позавчера, – и с тех пор ничего худшего не случилось.Да и кончалась телеграмма Хабалова, что с утра 26-го в городе всё спокойно.Но нездоровый Алексеев хмурей обычного щурил щёлки своих глаз и подал ещё. Тут вот что придумал Родзянко: вчера вечером послал Алексееву, а выясняется, что также – и главнокомандующим фронтами, втягивая в обсужденья и их, какую-то взбудораженную, даже паническую телеграмму:…Что волнения в Петрограде принимают угрожающие размеры. Что правительство в полном параличе и не способно восстановить порядок. Что России грозит позор, война не может быть выиграна, если (как всегда у него и у всей Думы) не поручить правительство лицу, которому может верить вся страна. (Читай: самому Родзянке.)О, этот всполошливый, наседливый, самоуверенный толстяк! Как он надоел Государю своими всегдашними бесцеремонными поучениями, правильно когда-то пошутил про него: если его пригласить на высочайшие крестины, так он сам влезет в купель. Почему нужно слушать его сбивчивые, суматошные советы, а не внимать телеграммам поставленных властей? И за все прошлые месяцы, сколько ни слышал Государь Родзянку, всегда положение было «тяжёлое и острое, как никогда».Но тут был новый неожиданный ход, что телеграмма Родзянки предназначалась не прямо Государю, и не одному Алексееву, а сразу – всем главнокомандующим фронтами – «в ваших руках, ваше высокопревосходительство, судьба славы и победы России», – и чтобы все высокопревосходительства теперь спасли Россию тем, что поддержали бы глубокое убеждение Родзянки перед Его Величеством. Странный и дерзкий обход. Почему – не прямо? Почему – через генералов?Николай в раздражении теребил ус.От него не укрылось смущение прихмуроватого Алексеева. Уже не косясь на развешанные в маленькой комнате карты фронтов, тот неловко усмехался пиковатыми усами. Неловко – за себя, как невольного адресата (всегда почему-то адресата для общественных лиц, вспоминался заклятый Гучков), – а ещё неловче, кажется, – за Брусилова. Брусилов, получивший эту телеграмму, – этой же ночью, в час ночи, даже не ложась спать, даже не отложив обдумать до утра, – тут же рикошетом пересылал родзянковскую телеграмму в Ставку, да не просто, чтобы доложить Государю, – но с решительным добавлением, что по долгу и по присяге не видит иного выхода, как тот, что предлагает Родзянко! (А что можно видеть или не видеть с Юго-Западного фронта? И как может так себя вести военный человек?)Государь закурил из пенкового своего коленчатого мундштучка. И как могли быть из одного и того же города, в один и тот же час столь разные известия? Правительство уверенно управляет, даже не просит помощи, – а Барабан уверяет, что оно в параличе?Да если бы было что-нибудь по-настоящему тревожное – предупредила бы его Аликс в каких-нибудь час-два. Но сегодня – не было от неё телеграмм.Государь всё более удивлялся смущённому уклончивому виду Алексеева, не возразившему ни против Родзянки, ни против Брусилова. Так и он – присоединяется к ним?Стоять против шумных общественных горланов – Государь привык. Но необычное и опасное было ощущение – что его собственные генералы за его спиною тоже завлечены теми, как бы ударяют в спину своему Верховному.О, что они понимали в этом вопросе – Верховная Власть России, её вековая легитимность, её неделимость и разделение, над чем Государь трудно мучился уже два десятка лет? И – как легко все брались советовать!Нет, смущённый Алексеев не смел советовать, он только подал все бумаги по должности, честный старик.Доклад был исчерпан, Государь ушёл.В 12 часов с половиною имел место, как всегда, регулярный высочайший завтрак с военными представителями союзников и чинами Ставки – и, разумеется, ни слова никем не было обронено о петроградских событиях, поскольку о том не заговаривал Государь.Из главных достоинств монарха считал Николай: никогда не разговаривать ни о чём серьёзном в неположенное время, в неположенных обстоятельствах и не с теми лицами, кто компетентен и призван того касаться. Самообладание и бесстрастность он понимал как лучшую часть этикета монарха, который несёт своё божественное бремя и всю ответственность всех конечных решений.И если перешёптывалась свита, может быть и более знавшая что-то о Петрограде, то никто не смел возвысить голос или высказать Государю прямо. Были пожалуй и взволнованные, если не испуганные лица.Так же неуклонно дальше должна была следовать царская прогулка на моторах за город – стояла отличная солнечная погода без ветра. Подали два автомобиля, уже выходила к ним близкая свита, – тут Государю, в шинели, застёгнутому, принесли из штаба и подали новую телеграмму.Эта была – от Хабалова, и совершенно свежая, час назад поданная. Прошлая от него была на имя Алексеева, а эта – прямо Его Императорскому Величеству. Государь развернул её – стоя, у лестницы, и читал, а на него смотрели. И оттого что смотрели – не только лицо его было невозмутимым, но он как-то не вполне внимательно читал, хотелось скорее положить её в карман и ехать.Вот когда всё объяснилось: доносил Хабалов о той самой роте павловцев: она объявила ротному командиру, что не будет стрелять в толпу. Рота обезоружена и арестована. (Позор какой для павловцев!) И, очевидно, в этом инциденте и ранен командир Павловского батальона, о чём было от Павленки.Но не кончалась на этом телеграмма Хабалова. Сегодня учебная команда волынцев также отказалась выйти против бунтующих, вследствие чего начальник её застрелился, команда же, увлекая роту запасных, направилась в расположение Литовского и Преображенского батальонов, где к ним ещё присоединялись другие запасные.Уже много он строчек прочёл. Длинна показалась недлинная телеграмма, оттого что содержание её уже вышло за пределы всякого ожидаемого. Не подготовленный к тому и уже |в наклоне двигаться дальше, спускаться с лестницы, Государь дочитывал бегло, не полностью вникая в смысл. Да там и шло заверение: что генерал Хабалов принимает все доступные меры для подавления бунта, но полагает необходимым прислать надёжные части с фронта.Может надо было задержаться, перечесть? Вообще – вернуться, пойти поговорить с Алексеевым? Но всё это досадно происходило на глазах приготовленных к прогулке – и такой возврат, отмена прогулки выглядели бы слишком чрезвычайно.Государь вложил телеграмму во внутренний карман шинели и спускался к автомобилям.Выехали по оршанскому шоссе. Погода дивная, весело слепило солнце, но не настолько, чтобы таял снег. Обилие света и высота солнца были уже весенние. Николай оглядывался и радовался, и пересиливал какое-то поднимавшееся недоумение сердца.Уже когда доехали и там гуляли – захотелось ему вынуть телеграмму и ещё раз перечитать, не всё он в ней уловил. Но опять-таки это выглядело бы чрезвычайно, напугало бы свиту.Ничего, даст Бог, всё кончится хорошо.Разговоры на прогулке текли будничные, обычные.На виду у всех Государь был загадочно спокоен, будто не знал ничего тревожного, либо, напротив, уже всё решил и принял все достаточные меры.

12 марта, 19:00

100 лет назад: британский посол Дж. Бьюкенен о Февральской революции

Оригинал взят у dfs_76 в 100 лет назад: британский посол Дж. Бьюкенен о Февральской революцииОригинал взят у dfs_76 в 100 лет назад: британский посол Дж. Бьюкенен о Февральской революцииИз мемуаров британского посла в Российской империи Джорджа Бьюкеннена :«…В воскресенье (26 февраля/11 марта 1917г.) ночью наблюдалось сильное волнение в казармах, где солдаты собирались для обсуждения вопроса, как держать себя на следующий день. Стрелять ли им в своих близких и родных, если будет отдано приказание открыть огонь? С этим вопросом они обращались друг к другу. Ответ на него был дан в понедельник утром, когда солдаты одного из гвардейских полков — Преображенского — в ответ на приказ открыть огонь повернулись и стали стрелять в своих офицеров. Волынский полк, посланный для их усмирения, последовал их примеру. Другие полки сделали то же самое, и к полудню около 25.000 солдат уже присоединились к народу. Утром был взят арсенал, и захвачены находившиеся в нем запасы огнестрельного оружия и аммуниции. Затем быстро последовали: пожар здания судебных установлений, разгром департамента полиции и уничтожение всех компрометирующих его архивов, освобождение как политических, так и уголовных, заключенных в трех главных тюрьмах, и сдача Петропавловской крепости.Нерадивое и неспособное правительство с самого начала совершило ряд ошибок. Сильный и энергичный министр вроде Столыпина мог бы с тактом и твердостью сдержать [207] движение в узде, но правительству совершенно не удалось успокоить народ в отношении продовольственного кризиса, и в то же время оно приняло неудачные меры к восстановлению порядка, которые могли только довести массы до отчаяния и сыграть на руку настоящим революционерам. Наконец, отдав приказ войскам стрелять в народ, оно раздуло всеобщее недовольство в пожар, охвативший с быстротой молнии весь город. Однако основная ошибка была совершена военными властями: последние, не будь они совершенно лишены дара предвидения, должны были бы оставить в столице небольшой отряд хорошо дисциплинированного и надежного войска для поддержания порядка. Фактически же гарнизон, насчитывавший около 150.000 человек, состоял исключительно из запасных. Это были молодые солдаты, взятые из деревень, которых сначала обучали, а затем отправляли для пополнения потерь в их полках на фронте. Офицерский корпус, которому было вверено их обучение, был слишком малочисленен, чтобы держать в руках такое количество людей. Он состоял из прибывших с фронта инвалидов и раненых и из молодежи из военных школ, совершенно неспособной поддержать дисциплину при наступлении кризиса...Как я уже сказал, я возвратился в Петроград только в воскресенье вечером, а в понедельник в полдень я отправился по обыкновению со своим французским коллегой в министерство иностранных дел. Когда я находился там, генерал Нокс телефонировал мне, что значительная часть гарнизона взбунтовалась и совершенно завладела Литейным проспектом…Несмотря на приказ об отсрочке сессии Думы, избранный ею Комитет продолжал заседать; тем временем Родзянко отправил вторую телеграмму императору: «Положение ухудшается. Надо принять немедленные меры, ибо завтра уже будет поздно. Настал последний час, когда решается судьба родины и династии». Вскоре затем Дума узнала, что военный министр генерал Беляев получил телеграмму от императора с извещением о том, что он возвращается в Петроград, и что генерал Иванов, которого он назначил диктатором, вскоре прибудет с большим отрядом войск…В половине второго в Государственную Думу явились делегаты от частей войск, расположенных к северу от реки, желавшие получить от Думы инструкции. Родзянко, принявший их, заявил, что лозунгом Думы является уход нынешнего правительства. Он ничего не говорил об императоре, потому что Дума, подобно большинству народа, настолько была захвачена врасплох быстрым ходом событий, что не знала, что делать... Около трех часов, после закрытого заседания, Дума назначила Исполнительный Комитет для поддержания порядка (»Временный комитет Государственной Думы»), в который вошли представители всех партий, за исключением крайних правых. Он состоял, под председательством Родзянко, из двух правых («консерваторов»), трех октябристов («умеренных»), пяти кадетов и прогрессистов и двух социалистов — Керенского и Чхеидзе.В то же самое время Исполнительный Комитет Совета рабочих депутатов назначил собрание своих представителей в думском (Таврическом) дворце на тот же самый вечер. Солдаты, перешедшие на сторону народа, приглашались посылать по одному делегату на каждую роту, а фабрики и заводы — по одному делегату на тысячу рабочих.Все время после полудня в Думу прибывали войска, и Дума постепенно оказалась переполненной сборищем солдат, рабочих и студентов. Вечером туда был приведен арестованный Щегловитов, председатель Государственного Совета, бывший министр юстиции и крайний реакционер, а к вечеру туда явился человек жалкого вида, в запачканной грязью шубе, заявивший: «Я — последний министр внутренних дел Протопопов. Я желаю блага родине и потому добровольно передаю себя в ваши руки».Благодаря усилиям Исполнительного Комитета во вторник, 13 марта, положение в городе обнаружило признаки улучшения. Двумя главными событиями было падение адмиралтейства, сдавшегося под влиянием угрозы, что в противном случае оно будет разрушено артиллерийским огнем крепости, и разгром гостиницы «Астория» вследствие выстрелов, произведенных оттуда в роту солдат, проходившую мимо с красным флагом. Хотя стрельба продолжалась весь день, но в большинстве случаев это стреляли городовые из пулеметов, размещенных Протопоповым на крышах домов, а также солдаты, выбивавшие полицию из ее позиций ружейным огнем. Утром мне удалось пройти в министерство иностранных дел с последним визитом к Покровскому, а когда я возвращался со своим французским коллегой домой, то узнавшей нас толпой, собравшейся на набережной, нам была устроена овация..В это время старое правительство уже не существовало, и все его члены, за исключением Покровского и морского министра адмирала Григоровича, были арестованы вместе со Штюрмером, митрополитом Питиримом и несколькими другими реакционерами. Вечером весь гарнизон, а также войска, прибывшие из Царского и из соседних мест, перешли на сторону Думы, между тем как не мало офицеров также предложило ей свои услуги. Поскольку дело шло о Петрограде, революция была уже совершившимся фактом. Однако общее положение было чрезвычайно затруднительно. Рабочие были вооружены, множество выпущенных арестантов находилось на свободе, во многих полках солдаты были без офицеров, а в Думе происходила ожесточенная борьба между Исполнительным Комитетом Думы и вновь образовавшимся Советом.Дума представляла собой сборный пункт войск, совершивших революцию. Их начальники по большей части были монархистами и поборниками войны до победного конца. Но в критический момент им не удалось закрепить своего положения, и они позволили демократам, которые были явными республиканцами и заключали в своей среде значительный процент сторонников мира, занять их место и захватить в свои руки власть над войсками. Далее они позволили заседать в их собственном помещении конкурирующему учреждению, Совету, который, не имея никакого легального статута, конституировался как представительное учреждение рабочих и солдат. Если бы только среди членов Думы нашелся настоящий вождь, способный воспользоваться первым естественным движением восставших войск к Думе и собрать их вокруг этого учреждения, как единственного легального конституционного учреждения в стране, то русская революция могла бы получить более счастливое продолжение. Но такой вождь не появился, и в то время, как Дума все еще рассуждала о политике, демократы, знавшие, чего они хотят, действовали. Получив однажды уверенность в поддержке войск, их лидер Чхеидзе оказался, как он говорил одному британскому офицеру, господином положения.Между тем император выехал из ставки в Царское в ночь с 12 на 13 марта. Однако по прибытии поезда в Бологое оказалось, что рельсы впереди поезда разобраны рабочими, и его величество проследовал в Псков, где находилась главная квартира Рузского, главнокомандующего [211] северным фронтом. В среду 14-го числа великий князь Михаил Александрович, остановившийся в частном доме близ посольства, пригласил меня к себе. Он сказал мне, что, несмотря на то, что случилось в Бологое, он все еще надеется, что император прибудет в Царское около 6 часов сегодня вечером; что Родзянко должен представить для подписи его величеству манифест, дарующий конституцию и уполномочивающий Родзянко избрать членов нового правительства, и что сам он, равно как и великий князь Кирилл Владимирович дали свои подписи под проектом этого манифеста с целью подкрепить позицию Родзянко.Его высочество сказал, что он надеется увидеть императора вечером, и спросил меня, не пожелаю ли я чего-нибудь ему сказать. Я ответил, что я попросил бы только его умолять императора от имени короля Георга, питающего столь горячую привязанность к его величеству, подписать манифест, показаться перед народом и притти к полному примирению с ним. Но в то время, как я с ним разговаривал, на задуманный манифест было наложено Советом вето, и было решено отречение императора. Почти в то же самое время император, уведомленный генералом Рузским о положении дел в Петрограде, телеграфировал, что он готов сделать все уступки, требуемые Думой, если последняя думает, что они могут восстановить порядок в стране; но, как телеграфировал в ответ Родзянко, было уже «слишком поздно» …Последним официальным актом императора было назначение великого князя Николая Николаевича верховным главнокомандующим и князя Львова (популярного земского деятеля) новым председателем совета министров. Дело в том, что в результате компромисса между Комитетом Государственной Думы и Советом было образовано Временное Правительство для управления страной, пока Учредительное Собрание не решит, быть ли России республикой или монархией. Главные члены этого правительства принадлежали к партии кадетов и октябристов. Вождь первых Милюков был назначен министром иностранных дел, а вождь октябристов Гучков — военным министром. Керенский, назначенный министром юстиции, играл роль посредника между Советом и правительством, и оппозиция первого была преодолена главным образом благодаря ему. Во время горячих прений по вопросу о регентстве, он, заявляя о своем назначении министром юстиции, сказал в Совете: «Нет более горячего республиканца, чем я. Но мы должны выждать время. Нельзя сделать всего сразу. Мы получим республику, но мы должны выиграть войну. Тогда мы можем сделать, что захотим».С образованием Временного Правительства Родзянко, игравший столь выдающуюся роль в первые дни революции, отошел на задний план, и Дума, боровшаяся столь долго и упорно за назначение ответственного перед ней министерства, теперь постепенно стала считаться каким-то архаическим учреждением, пока, наконец, не сошла совсем со сцены..».(Источник)…и своей роли в них:«..В июне прошлого года журнал «Revue de Paris» поместил первую из ряда статей княгини Палей, вдовы великого князя Павла Александровича, под заглавием «Мои воспоминания о России». В ней она делает следующее заявление:«Английское посольство по приказу Ллойд-Джорджа сделалось очагом пропаганды. Либералы, князь Львов, Милюков, Родзянко, Маклаков, Гучков и т. д., постоянно его посещали. Именно в английском посольстве было решено отказаться от легальных путей и вступить на путь революции. Надо сказать, что при этом сэр Джордж Бьюкенен, английский посол в Петрограде, действовал из чувства личной злобы. Император его не любил и становился все более холодным к нему, особенно с тех пор, как английский посол связался с его личными врагами. В последний раз, когда сэр Джордж просил аудиенции, император принял его стоя, не попросив сесть. Бьюкенен поклялся отомстить и так как он был очень тесно связан с одной великокняжеской четой, то у него одно время была мысль произвести дворцовый переворот. Но события превзошли его ожидания, и он вместе с лэди Джорджиной без малейшего стыда отвернулись от своих друзей, потерпевших крушение. В Петербурге в начале революции рассказывали, что Ллойд-Джордж, [228] узнав о падении царизма в России, потирал руки, говоря: «Одна из английских целей войны достигнута».Что княгиня Палей одарена живым воображением, — для меня не тайна, и я могу только благодарить ее за это образцовое произведение искусства…Так как я не имею намерения прикрываться вымышленными инструкциями начальства, то я хотел бы сразу же заявить, что принимаю на себя полную ответственность за отношение Англии к революции. Правительство его величества (английское) всегда действовало по моим советам. Излишне говорить, что я никогда не принимал участия ни в какой революционной пропаганде, и г. Ллойд-Джордж принимал слишком близко к сердцу наши национальные интересы для того, чтобы он мог уполномочить меня возбуждать революцию в России в разгар мировой войны. Совершенно верно, что я принимал в посольстве либеральных вождей, названных княгиней Палей, так как моею обязанностью, как посла, было поддерживать связь с вождями всех партий. Кроме того, я симпатизировал их целям и, как я уже упоминал, я советовался с Родзянко по вопросам об этих целях перед своей последней аудиенцией у императора. Они не хотели возбуждать революции в течение войны. Напротив, они выказывали столько терпения и сдержанности, что правительство смотрело на Думу, как на ничтожную величину, и полагало что оно может с нею совершенно не стесняться. Когда революция пришла, то Дума старалась овладеть ею, дав ей санкцию единственного легально-организованного органа в стране.Оставлю на минуту княгиню Палей и вкратце объясню свое поведение во время кризиса. Я заодно с думскими вождями считал, что ходу военных операций нельзя наносить ущерба тяжким внутренним кризисом; и именно в целях предотвращения такой катастрофы я неоднократно предостерегал императора от угрожавшей ему опасности. Кроме того, и независимо от соображений чисто военного характера, я думал, что Россия может найти себе спасение в процессе постепенной эволюции, а не революции…После того, как революция разрушила все здание императорской власти, не оставив никакой надежды на ее восстановление, после того, как император, покинутый всеми [230] за исключением нескольких преданных ему лиц, был вынужден отречься, после того, как ни один из его бесчисленных подданных не поднял и пальца в его защиту, — что мог сделать союзный посол, как не поддержать единственное правительство, способное бороться с разрушительными тенденциями Совета и вести войну до конца? Именно Временное Правительство сам император считал единственной надеждой для России, и, воодушевленный чистой и чуждой эгоизма любовью к отечеству, он в последнем приказе по армии призвал войска оказывать ему полное повиновение. И я оказывал этому правительству с самого начала лояльную поддержку; но мое положение было затруднительно, так как общество смотрело на меня с некоторой подозрительностью ввиду моих прежних связей с императорской фамилией. Мое внимание на это обстоятельство обратил Гью Уолпол, глава нашего бюро пропаганды, и просил меня показать теплотой своих выступлений на нескольких публичных митингах, где я должен был говорить, что я всей душой на стороне революции. Я так и делал. Но если я с воодушевлением говорил о вновь добытой Россией свободе, то только допуская поэтическую вольность: это делалось ради того, чтобы подсластить мой дальнейший призыв к поддержанию дисциплины в армии и к борьбе, а не братанью с германцами. Моей единственной мыслью было удержание России в войне.Если, как хотят уверить мои критики, ответственность за революцию действительно падает на меня, то я могу лишь сказать, что я получил очень плохую награду за свои услуги: в самом деле, всего лишь несколько месяцев спустя после победы революции, я был категорически осужден официальным органом Совета рабочих и солдатских депутатов. В статье, появившейся 26 мая 1917 года, эта газета заявляла:«В первые дни революции великая перемена рассматривалась многими как победа военной партии. С этой точки зрения утверждали, что русская революция вызвана интригами Англии, и английский посол назывался источником, откуда исходило подстрекательство к революции. Однако ни по своим чувствам, ни по склонностям сэр Джордж Бьюкенен не повинен в победе свободы в России».(там же)

03 августа 2012, 09:59

РУССКИЕ: ВТОРАЯ ПРОВЕРКА НА ДЕЕСПОСОБНОСТЬ

Максим КалашниковРУССКИЕ: ВТОРАЯ ПРОВЕРКА НА ДЕЕСПОСОБНОСТЬДвадцать один год назад русские показали себя нацией кретинов. Сегодня грядет вторая аналогичная проверкаНам говорят, что СССР – это отстой и г…но, что русские за него не стали драться, ибо, мол, проявили ум и «освободились от бремени империи». Правда, твердящие такое предпочитают помалкивать о цене этого «освобождения».Сегодня, когда на наших глазах стремительно развивается кризис власти и государства РФ, приближается новая проверка русских на национальный здравый смысл. Если наш народ опять окажется коллективным придурком, то дни его сочтены. АГОНИЯ ВЛАСТИ НАЛИЦООправдываются наши худшие прогнозы: власть вступила в полосу своей агонии. И не нужно обманываться: терпит крах не просто режим Путина, а вся расейская бело-сине-красная государственность, кое-как сляпанная в 90-е годы. События вокруг Навального, дегенеративных самок из «ПоссиРают», церкви и т.д. показывает: власть окончательно обратилась в подобие жирного слабоумного урода, который собственными руками рушит собственный трон. Таков закономерный итог двадцатилетний политики обора в «элиту» откровенного сброда с двумя извилинами и неограниченной алчностью. Итог сей – управленческий дефолт. Что такое заведение уголовного дела против Навального с обвинением его в нанесении ущерба бюджету области в 16 млн. рублей, в то время, как он говорит о воровстве в миллиарды долларов? Власть, кажется, делает все, чтобы превратить Навального в политическую суперфигуру и подарить ему белого коня для въезда в Кремль. (То, что следом за Навальным в Кремль свиньей вопрется и весь клан компрадоров-либералов, вопрос второй). Это – действия системы, полностью впавшей в маразм. Владимир Владимирович, вы можете смело пришпандорить к своей фамилии (по образцу Потемкина-Таврического) эпитет «Импотентный». Любой мало-мальски энергичный лидер на месте Путина давно перехватил бы инициативу, не обращая внимания ни на каких навальных – и принялся бы за жестокую чистку «элиты» с показными приговорами и конфискациями. Ибо власть требует полного отречения от каких-либо привязанностей и «друганов». Ради власти нужно уметь беспощадно сечь головы, пусть даже самым близким людям. Но Путин – обыватель, выше своей головы прыгнуть не может, а оттого и безбожно проигрывает, сам себя благополучно топя в болоте. Высший клир РПЦ получил апперкот и деморализован. Авторитет его лопнул. Теперь даже верующие считают его сбродом высокопоставленных лицемеров и соучастников геноцида нашего народа, подельников в разграблении страны «элитой». А случай с этими постмодернистскими вырожденками из «ПоссиРают»? Собственными руками, учинив нелепое судилище, власть вылепила из этих существ национальных героинь, мучениц, жанн-д-арк! Вместо того, чтобы дать дегенераткам по 15 суток и метлы в руки, но найти и жесточайшим образом наказать истинных (высокопоставленных) авторов спецоперации-провокации, власть решила отыграться на постмодерновых самках. Очевидно, что развал этой власти и отпадение от Путина масс чиновников и силовиков есть вопрос только времени, причем крайне недалекого. Ибо власть делает все, чтобы на улицы с протестами выходило все более и более людей. А, как мы знаем, массовый выход населения в Москве даже без всяких палаточных городков и прочих Майданов Тахрировичей означает падение режима. Но только ли режима? БИТВА СВОЛОЧЕЙ И ДЕГЕНЕРАТОВПроисходящее сейчас можно смело считать битвой между сволочами (путинцами) и дегенератами (либеральный клан). В сей борьбе в качестве живого тарана используются разношерстные и на деле разобщенные массы протестующих. А им и не надо быть сплоченными, их задача – только вынудить Путина отречься массовым выходом на улицы. Дальше власть должен взять олигархический, прозападно-либеральный клан, выдвинув вперед самую раскрученную фигуру – Навального. Первое: полностью согласен с Михаилом Делягиным в его анализе положения в «московском паханате». И якобы «патриотическая», «антизападная» путинщина, и оппозиционный ей либеральный клан – оба прозападные. Для обоих в Вашингтоне сидит Великий Хан (Золотой Глобальной Орды), коему нужно угождать и от коего они зависят. Разница лишь в том, что путинцы еще пытаются качать какие-то свои (не страны!) права и огрызаться, а либералы под Вашингтон легли полностью. Но и у тех, и у других денежки, собственность и чада – на Западе. Второе: утверждения о том, что Навальный – лидер национально-освободительной антикоррупционной революции, можно считать сказкой для дебилов. Я бы рад был, будь оно так на деле. Но какой лидер национально-освободительной борьбы будет есть с руки тех, кто на самом деле – вороны и гиены 1991 года? Ведь спонсоры и партнеры Навального – виновники страшного разорения русской земли в 90-е годы, виновники уничтожения 13 миллионов человек только в одной РФ. Какой русский националист потерпит рядом с собой Горбачева? Без всяких дураков энергичный и смелый Навальный – проект, тем не менее, именно либералов, закосивший под русского националиста. И рассчитанный именно на коллективную глупость толпы.Вот новая проверка русских на элементарный ум: под соусом борьбы с прогнившей мерзкой путинщиной нам пытаются навязать власть монстров, которые после 1991 года превратили нашу страну в разоренный, дотла выграбленный обрубок с миллионами уничтоженных, выморенных! Вот это – «шутка» века. И если русские на нее поведутся, я умою руки. Больше спасать нацию терпил и слабоумных не стану. Каждому, черт возьми – свое. Хотите сами себе посадить на шею либеральных убийц – сажайте. Если ваша историческая память не простирается хотя бы на четверть века назад, то подыхайте на здоровье. Ибо глупый жить не должен. ЦЕНА «ОСВОБОЖДЕНИЯ»В 1991 году, развалив «империю зла», к власти пришли либеральные прозападные твари. За какие-то несколько лет они разгромили страну, отбросили ее на десятки лет назад, прос..али плоды многовековых усилий русского народа, свели в могилу 13 млн. в основном русских людей и не допустили рождения 20 миллионов детей. Ценой «освобождения» русских от «имперского бремени» стали безнадежная, прогрессирующая отсталость, нарастающее новое варварство (молодые все больше походят на нежизнеспособных дебилов), а самое главное – добивающий биологический удар. 13 млн. уничтоженных либералами в РФ – это национальная смерть. В отличие от времен после Гражданской и Великой Отечественной, рождаемость русских – нижайшая. Восполнить эти потери естественным путем, как раньше, невозможно. Ушли в прошлое русские семьи с пятью детьми. Вы много знаете русских семей хотя бы с двумя детьми? А ведь только для поддержания численности народа и доли молодежи населения двое детей должно быть в КАЖДОЙ семье. Тут во имя выживания нации придется применять «фантастические» меры в духе книг Максима Калашникова и проекта «Россия-2045». Русские в их нынешнем виде обречены биологически, без применения «фантастики» их ждет необратимое вымирание, ускоренное и усугубленное старением. Бля, не слишком ли великой оказалась цена «освобождения от империи», а? Приемлема ли физическая смерть нации как плата за избавление от «ноши СССР»? Между тем, до сих пор находятся «националистические» кретины, которые продолжают твердить: «Хорошо, что СССР развалился, русские освободились!» Что нужно было разваливать страну и дальше, что теперь РФ – империя, каковую надо тоже … того. Эти больные неизлечимы. Меня не волнуют то, что они – тоже в оппозиции к путинской власти. Сифилис гонорее – не альтернатива. БОЛЬШЕ ШАНСА НЕ БУДЕТ!Еще раз повторю: осенью мы с товарищами попытаемся созвать форум для создания Третьей силы. Мое соображение: если власть вороватой сволочи рухнет, то нельзя допустить прорыва к трону дегенератов и маньков, как в 1991-м. Буду сообщать информацию о подготовке форума в своем блоге. И прежде всего дело будет зависеть от привлечения к делу национального капитала. Ибо без средств бороться – что с голыми руками на танки лезть. На левых у меня лично надежды нет. Да и даже вменяемые националисты дробятся и ссорятся по малейшему поводу. В идейное сплочение общественности не верю: насмотрелся, знаете ли. Нищая общественность не может противостоять миллиардной (в долларах) мощи либерального клана, их медиа, политтехнологам и корпорациям. Опыт показывает, что толпы протестующих крайне легко обманывать, запутывать, раскалывать и уводить на ложные цели. Навальный – вот индикатор. Больше шансов у нас не будет. Помните об этом. Что бы нам ни говорили, а либералы у власти – это логичное расчленение уже и РФ. Это не считая цены либеральных экспериментов в социально-экономической сфере, каковые неминуемо начнутся. Так что, русские мои сограждане, готовьтесь к последней проверке на умственные способности и дееспособность. Власть Путина уже агонизирует. Но пока не совсем не вы воспользуетесь падением маразматического режима жуликов и воров…