• Теги
    • избранные теги
    • Издания334
      • Показать ещё
      Люди1051
      • Показать ещё
      Страны / Регионы1384
      • Показать ещё
      Разное1143
      • Показать ещё
      Международные организации188
      • Показать ещё
      Показатели200
      • Показать ещё
      Формат80
      Компании842
      • Показать ещё
29 марта, 20:00

Does Germany Hold the Key to Defeating Populism?

Angela Merkel’s country can resist the rightward pull in European politics.

29 марта, 11:48

Эффект аннексии Крыма в России начал уступать недовольству коррупцией - The Economist

Экономические проблемы, похоже, стали больше волновать россиян, чем война против Украины.

29 марта, 08:18

Заголовки утра. 29 марта

«Коммерсантъ» в статье «Сбербанк вывел с Украины один капитал» пишет, что дочернюю структуру российского госбанка оценили недорого. Видеозапись переговоров может лишить банки части клиентов, утверждается в статье «Проценты по кадрам». «"Здоровой нации" не место на кладбище»: общественников обвинили в беспорядках с таджиками. РБК в статье «Кто купит Сбербанк на Украине» пишет, что для продажи украинской «дочки» российскому банку необходимо одобрение двух стран. Чьи интересы столкнулись в Академии наук разбирается в статье «Сорванные выборы». Действительно ли равноправие мужчин и женщин выгодно для бизнеса, написано в статье «На равных полах». «Известия»: «МВД реформирует спецотряд "Гром"». Штат спецподразделения будет существенно увеличен. «Глава Россельхознадзора ответил на вопросы белорусской прокуратуры»: Сергей Данкверт объяснил все последние запреты на ввоз животноводческой продукции из республики. «Минфин наделит ПФР новыми обязанностями»: финансовое ведомство настояло на том, чтобы Пенсионный фонд информировал граждан о потере инвестиционного дохода. «Газета.ru»: «Прибалтика ищет защиты в Вашингтоне». Тиллерсон встретится с главами МИД Латвии, Литвы и Эстонии. «"Нику" вручили в 30-й раз»: «Рай» Андрея Кончаловского стал лауреатом очередной кинопремии. «Иран уклонился от объятий»: Путин и Роухани обсудили формирование зоны свободной торговли. The Economist: «Китай прежде всего. Сокращение гуманитарной помощи и дипломатии ослабит Америку» (China first: Cutting aid and diplomacy will make America weaker). Внешняя политика Трампа приведет к результатам, прямо противоположным его обещаниям. «Все меняется: говорят, что новая монета достоинством в один фунт — пока самая надежная» (All change The new £1 coin is claimed to be the most secure yet). На тридцать старых монет приходится одна фальшивая. Bloomberg: «Говорят, что Германия попытается пораньше получить от Британии обещание по уплате долгов в ЕС» (Germany Said to Seek Early U.K. Brexit Pledge to Pay Its EU Bill). Когда начнутся официальные переговоры по отделению Британии от ЕС, главная задача Германии будет в том, чтобы как можно быстрее добиться от Британии обязательства расплатиться с ЕС по счетам. «У Мэй концепция жизни Британии после Brexit'а опирается на бирмингемскую бедноту» (May’s Vision for Post-Brexit Britain Lies With Birmingham’s Poor). Тори заигрывают с рабочим классом, чтобы смягчить свой «бессердечный» имидж. The Wall Street Journal: «Иран мирится с государствами Персидского залива по мере ухудшения отношений с США» (Iran Mends Fences With Gulf States as U.S. Tensions Grow). Иран и страны Персидского залива еще недавно в своем соперничестве за влияние на Ближнем Востоке находились на грани открытой конфронтации. Теперь отношения между Ираном и США портятся, и ближневосточные страны пытаются восстанавливать отношения между собой. «Tesla получает поддержку от китайского интернет-гиганта Tencent» (Tesla Gets Backing of Chinese Internet Giant Tencent). Tencent купил 5% акций в Tesla. Таким образом, крупнейшая китайская компания оказалась в числе крупнейших владельцев производителя электромобилей.

29 марта, 03:19

Theresa May and the Rise of the Brexiteers

Ted R. Bromund Politics, Europe The path out of from the European Union is marred with parliamentary battles and legal challenges. When British prime minister Theresa May triggers Article 50 on Wednesday, the clock starts ticking on Britain’s exit from the European Union. Barring an extension of the exit negotiations—which would require a unanimous vote of all EU members—Britain will be out on March 30, 2019, deal or no deal. In this world of change, it is nice to see that a few things remain the same. And one of those things is Al Gore. Speaking in London last week, the former vice president was kind enough to favor his audience with his own views on what caused Brexit. The villain, of course, was global warming. Gore exemplifies the definition of a fanatic often, if wrongly, attributed to Winston Churchill: a man who can’t change his mind and won’t change the subject. But one of the delights of Brexit is watching how people react to it. One of the back-patting claims of the Remainers—or the Remoaners, as the Brexiteers have dubbed them—is that they are tolerant internationalists and lovers of Europe, as opposed to those nasty Little Englanders who voted to leave the EU. Even on its merits, this is tosh. As Darren Grimes of BrexitCentral put it in his daily email, “Keeping the developing world poor with massive agricultural tariffs while giving people second-class treatment simply because they come from outside a certain geographical area hardly seems very 'tolerant' or 'internationalist' to me.” It’s a wonder to me how the Economist newspaper, founded in 1843 to advance the cause of free trade, manages to get out of bed every morning to acclaim the merits of the EU’s protectionist customs union. Read full article

Выбор редакции
28 марта, 19:43

Fredi Kanouté: ‘Muslims have to prove they are not terrorists before talking’ | Paul Doyle

The former Sevilla and Mali striker is proud of his faith and would rather be known for working with orphans than his footballing achievementsFredi Kanouté jokes that he has joined a rock band but none of the motley crew he is touring with claims to be a professional musician. Instead the former West Ham United, Tottenham Hotspur and Sevilla striker shares stages around the world with extraordinary characters such as Emi Mahmoud, a former Darfur refugee and Poetry Slam world champion, and Dr Rouba Mhaissen, the economist and development activist ranked by Forbes magazine as one of the planet’s most influential people under 30. Related: Skilled, determined and broke: Africa's female football pioneers Continue reading...

28 марта, 11:16

Проект «ЗЗ». Разброд в Европе на фоне «доброго царя» Путина

Евросоюз оказался в кризисе. Можно ли его спасти? В России тоже кризис. Однако, как утверждают западные корреспонденты, русские по-прежнему верят в «доброго царя». Если Европе рассчитывать больше не на кого (старушка Меркель авторитет теряет), то Россия продолжает уповать на бодрого Владимира Владимировича.

28 марта, 08:17

Белые американцы и их смертельные проблемы

Американские рабочие без высшего образования не одно десятилетие сталкиваются с финансовыми проблемами, о чем известно не одно десятилетие.

28 марта, 08:17

Белые американцы и их смертельные проблемы

Американские рабочие без высшего образования не одно десятилетие сталкиваются с финансовыми проблемами, о чем известно не одно десятилетие.

28 марта, 08:02

Нужна ли миграция богатым странам?

∎Мы не сможем восстановить нашу цивилизацию с детьми чужих людей∎, - написал недавно в своем твите конгрессмен-республиканец от штата Айова Стив Кинг.

28 марта, 08:02

Нужна ли миграция богатым странам?

"Мы не сможем восстановить нашу цивилизацию с детьми чужих людей", - написал недавно в своем твите конгрессмен-республиканец от штата Айова Стив Кинг.

28 марта, 07:14

Заголовки утра. 28 марта

«Коммерсантъ» в статье «Дело ахнет керосином» пишет, что отсутствие правил заправки самолетов угрожает безопасности. В статье «"Форсаж"-мажор» рассказывается, почему российские кинотеатры выступили против переноса голливудской премьеры. «Россия и Иран хотят дружить пошлинами»: в Москву приехал президент исламской республики Хасан Роухани. РБК в статье «Доллар невеликий снова» утверждает, что разочарование в Трампе остановило ралли американской валюты. Чем обернутся массовые протесты для фонда Алексея Навального, описывается в статье «Кто заплатит за 26 марта». От чего будет зависеть курс американской валюты в ближайшие пять дней, написано в статье «Налоги мешают доллару». «Известия»: «С января по март долги по зарплате в России выросли на треть». Больше всего работодатели задолжали строителям и металлургам. «Выборы во Франции заморозят Brexit»: Брюссель ищет причину приостановить переговоры с Лондоном о разводе. «Минэкономразвития отстраняют от инвестиций»: полномочия по планированию и финансированию федеральных целевых программ собираются передать Минфину. «Газета.ru»: «Сбербанк сумел уйти с Украины». Покупателем украинской «дочки» Сбербанка стал британец Гуцериев. «Суррогатное материнство — аналог торговли детьми и проституции»: сенатор Беляков внес законопроект о запрете суррогатного материнства. «ГИБДД поработает по старинке»: в МВД неожиданно передумали внедрять новый регламент по надзору за дорожным движением. The Economist: «Российский рокот. Антикоррупционные демонстрации по всей России» (Russian rumbling: Anti-corruption demonstrations sweep across Russia). Протесты показывают, что лидер оппозиции Алексей Навальный остается значимой фигурой. «Uber столкнулся с самым серьезным кризисом за всю свою короткую жизнь» (Uber is facing the biggest crisis in its short history). Проблемы стартапа Uber проистекают из его незрелости и недостатка профессионализма в управлении. Bloomberg: «Британия готовится к "эмоциональной" встречной реакции ЕС» (UK Braces for ‘Emotional’ EU Backlash). Правительство Британии все больше обеспокоено тем, что ЕС собирается "наказывать" Британию за желание отсоединиться. «Вот барометр Brexit'а, ваше руководство по новой экономике Британии» (Meet the Brexit Barometer, Your Guide to Britain’s New Economy). Вводный материал, представляющий индекс Bloomberg'а по состоянию британской экономики. The Wall Street Journal: «Зять Трампа согласился поговорить в рамках следствия по России» (Trump Son-in-Law Agrees to Interview in Russia Inquiry). Зять и советник президента США Дональда Трампа Джаред Кушнер согласился побеседовать с комитетом сената, проводящим расследование российского вмешательства в американские выборы в 2016 г. «Прибегая к помощи французской элиты, Ле Пен пытается вывести ультраправую партию в мейнстрим» (With Help From France’s Elite, Le Pen Tries to Steer Far-Right Party to Mainstream). Кандидат в президенты Франции от ультраправых Марин Ле Пен начала советоваться с представителями истеблишмента.

28 марта, 06:44

Brexit стоимостью в миллиарды

Начинающиеся 29 марта и рассчитанные примерно на два года переговоры о выходе Великобритании из состава Европейского союза обещают стать самым громким и скандальным событием в истории «единой Европы», отметившей 27 марта своё 60-летие. И причина здесь не только в том, что двери, впервые открывшиеся на выход из ЕС, создают прецедент. На кону – десятки миллиардов евро «отступных» платежей, судьбу которых, скорее всего, предстоит...

28 марта, 03:27

You Probably Can’t Afford to Live in the World’s 10 Most Expensive Cities

It's hard to get by just about anywhere these days but nowhere more so than in the world's most expensive cities. Here are the top 10.

28 марта, 01:30

Shell's New Permian Play Profitable At $20 A Barrel

Authored by Rakesh Upadhyay via OilPrice.com, OPEC’s worries about the booming U.S. oil production have increased significantly with the big three oil companies’ interest in shale. Exxon Mobil Corp., Royal Dutch Shell Plc, and Chevron Corp., are planning $10 billion of investments in shale in 2017, a quantum jump compared to previous years. All the naysayers who doubted the longevity of the shale oil industry may have to modify their forecasts. OPEC lost when they pumped at will as lower oil prices destroyed their finances, and now they are losing their hard-earned market share as a result of cutting production. Shell’s declaration that they can “make money in the Permian with oil at $40 a barrel, with new wells profitable at about $20 a barrel” is an indication that Shell is here to stay, whatever the price of oil. The arrival of the big three oil companies with their loaded balance sheets is good news for the longevity of the shale industry. The oil crash, which started in 2014, pushed more than 100 shale oil companies into bankruptcy, causing default on at least $70 billion of debt, according to The Economist. Even the ones that survived haven’t been very profitable, according to Bloomberg, which said that the top 60 listed E&P firms have “burned up cash for 34 of the last 40 quarters”. Therefore, during the downturn, the smaller players had to slow down their operations, but this will not be the case with the big three. “Big Oil is cash-flow positive, so they can take a longer-term view,’’ said Bryan Sheffield, the billionaire third-generation oilman who heads Parsley Energy Inc. “You’re going to see them investing more in shale,” reports Bloomberg. The majors are attempting to further improve the economics of operation. Shell said that its cost per well has been reduced to $5.5 million, a 60 percent drop from 2013. Instead of drilling a single well per pad, which was the norm, Shell is now drilling five wells per pad, 20 feet apart, which saves money previously spent on moving rigs from site to site. Shell is not the only one—Chevron expects its shale production to increase 30% every year for the next decade. Similarly, Exxon plans to allocate one-third of its drilling budget this year to shale, and it expects to quadruple its shale output by 2025.   “The arrival of Big Oil is very significant for shale,” said Deborah Byers, U.S. energy leader at consultant Ernst & Young in Houston. “It marries a great geological resource with a very strong balance sheet.” $30 billion has been spent on land acquisitions in the Permian basin since mid-2016, which is a favorite among oil companies. Considering the new projects and the resurgent shale boom, Goldman Sachs expects oil output to increase by 1 million barrels a day year-on-year. The outcome is an oversupply in the next couple of years. "2017-19 is likely to see the largest increase in mega projects' production in history, as the record 2011-13 capex commitment yields fruit," the U.S. investment bank said in a research note on Tuesday, reports Reuters. The U.S. Energy Information Administration expects the U.S. oil production to top 10 million barrels by December 2018, a level only surpassed in October and November 1970. OPEC is running out of options.

27 марта, 21:00

Зарубежные СМИ о митингах 26 марта (Обзор ИноПрессы)

Сообщения о митингах, прошедших 26 марта, взволновали и иностранное медиа пространство. О чем написали западные СМИ? «Русские теряют терпение», провозглашает норвежская Aftenposten, написавшая о «массовых арестах в Москве». «Белорусский котёл» обнаружила у соседей польская газета Rzeczpospolita. Примером «русской мягкой силы» называет мультфильм «Маша и Медведь» сербская «Печат». «Запад распадается?», задаётся тревожным вопросом немецкое издание Handelsblatt. «Мир в Сирии обойдётся Москве дороже её побед», предрекает лондонский The Economist. Если у вас есть мнение на счет этих публикаций - пишите комментарии, обсудим! Нравится проект "Политическая Россия"? Поддержать финансово можно здесь - http://politrussia.com/donate/ Наш сайт: http://politrussia.com/ Наш Твиттер: https://twitter.com/PolitRussiaRu Вконтакте: https://vk.com/politrussiaru Facebook: https://www.facebook.com/politrussiac... Одноклассники: http://ok.ru/politrussiacom Наш канал в Telegram: https://telegram.me/politrussiachannel Наше приложение: iOS: https://itunes.apple.com/by/podcast/i... Android: https://play.google.com/store/apps/de...

Выбор редакции
27 марта, 20:00

Global House Price Index

What is going on New Zealand? I guess the Lord of the Rings movies changed them . . .     Source: The Economist   The post Global House Price Index appeared first on The Big Picture.

27 марта, 16:00

Collaboration Overload Is a Symptom of a Deeper Organizational Problem

Many leaders are now aware of the dangers of collaboration overload and collaboration-tool overload in the workplace. The evidence continues to mount that, for many organizations, the costs associated with meetings, emails, IMs and other forms of workforce collaboration now exceed the benefits. But what can get lost in the eye-popping statistics around excess email and meetings is this: Collaboration overload is almost always a symptom of some deeper organizational pathology and rarely an ailment that can be treated effectively on its own. Attempts to liberate unproductive time by employing new tools (for example, Microsoft Teams, Slack, Box) or imposing new guidelines and meeting disciplines will prove fruitless unless steps are taken to deal with the underlying organizational illness. Companies that have successfully combatted the excesses of overload have done so by focusing on the root causes of unproductive collaboration—and not merely the symptoms—in devising the cure. Meetings, emails, IMs and other workplace interactions don’t just happen; they are a by-product the company’s organization. They reflect attempts by managers and employees to get work done within the confines of prescribed structures, processes, and norms. In our experience, unhealthy collaboration most often stems from two underlying organizational maladies: organizational complexity and a “collaboration for collaboration’s sake” culture. Organizational complexity As companies grow, they naturally add new dimensions to their organizations. A single-product enterprise, for example, might add new products, focus on new customer segments, or even enter new geographic markets. Each of these additions necessitates more interactions between stakeholders in order to make and execute critical decisions. Complexity increases geometrically with the number of new functions, products, customers, geographies or other nodes added to an organization. Adding a new geography to an organization, for instance, will require that managers in this new territory coordinate with representatives from various functions, product teams, and customer support groups to get work done. In short order, the number of nodes involved in decision making and execution explodes, resulting in more meetings, more emails, more IMs and more hours devoted to collaboration. Calls for fewer meetings and emails—even from the very top—will do little to stem the tide of interactions brought about by organizational complexity. A “collaboration for collaboration’s sake” culture On its face, more collaboration is a laudable goal. After all, two heads are almost always better than one. But left unchecked, calls for greater collaboration can lead to a culture of “collaboration for collaboration’s sake,” undermining productivity. Take meetings, for instance. If meetings become the norm for how work gets done in an organization, an individual employee can do very little. If an individual employee is invited to a meeting—particularly by his or her boss—he or she has little choice but to attend or risk offense. Over time, meetings become a status symbol—that is, the more meetings to which an executive is invited, the more important he or she is assumed to be. Even worse, meetings can become a substitute for effective leadership communication. Rather than taking the time to share the specifics discussed in a meeting with subordinates who did not attend, some leaders opt to invite an army to every meeting. As bosses fail to cascade vital information following important meetings, employees come to believe that they need to attend every meeting or risk missing out. So, what starts out as a well-intentioned drive for inclusiveness turns into a downward spiral of more meetings and wasted time. No attack on collaboration overload can be effective unless it addresses cultural norms such as these head-on. Addressing the root causes But it doesn’t have to be this way. Bain research, conducted with the support of the Economist Intelligence Unit, found that the most productive companies—namely, the top quartile in our study’s sample of 300 large corporations worldwide—lose 50% less time to unnecessary and ineffective collaboration than the rest. The best companies save more than half a day a week for all of their employees (vs. less productive counterparts) by reducing organizational drag – all those factors that slow the organization down. But they don’t drive workforce productivity by attacking the symptoms of collaboration overload. Instead, they take steps to address the underlying causes: Simplify the operating model. A company’s operating model encompasses its structure, governance, accountabilities, and ways of working. It determines how many nodes need to be activated in order to make and execute critical decisions. A complex operating model produces too many nodes and collaboration overload; a built-for-purpose operating model significantly reduces unproductive collaboration, liberating organizational time. When Brazilian investment firm 3G Capital acquired Anheuser-Busch in 2008 to form AB InBev, it dramatically reduced the number of executives involved in making key decisions. The firm removed several layers of management, flattening the organization. And it established new ways of working in which all senior executives at AB InBev work around a common conference table. Supply chain leaders are expected to interact with marketers, for example, to solve complex problems in real time rather than rely on armies of subordinates and hours of review meetings. By streamlining the operating model, AB InBev dramatically reduced the number of interactions required to get work done, reducing costs and accelerating decision making and execution. Align the organization. Even when an organization’s structure is lean by most accounts, it can be misaligned. As a result, it may take more interactions than it should to get work done. In technology, for example, sales can be highly complex, involving generalist sales makers, product specialists, technicians and the like. If each of these groups is organized differently, then the number of interactions required to make a sale can balloon. Dell Technologies is a case in point. When leadership examined the number of interactions required to make a typical sale at Dell, it found that 11 people were typically involved, representing generalist account executives (organized by industry vertical), product specialists (organized by product) and technicians (organized by product and geography). Two nearly identical sales to similar types of customers in the same region who are buying similar products could involve completely different teams of individuals, making it challenging for teams to grow accustomed to working together. By moving to a geographic structure for sales makers, product specialists, and technicians, Dell cut the number of interactions required to make a customer sale by half (on average) and increased the percentage of familiar teams, further bolstering sales productivity. The company accomplished all of this without sacrificing account coverage in any way. Set a zero-based time budget. One discipline that we have seen work to reduce the number of unnecessary meetings is to create a fixed meeting time bank in which all new meetings are funded out of the current bank. To start, determine the total amount of time currently dedicated to meetings by level in your organization. Then place a ceiling on that total. Now, for every new meeting an executive requests to schedule, ask (or require) him or her to remove some other meeting of equivalent (or greater) time. At the very least, this approach will highlight the total time devoted to meetings in your company. Over time, it may enable your organization to lower the ceiling and liberate countless hours of unproductive time. Require business cases for new initiatives. When a company makes a major capital investment, senior management nearly always demands some form of business case—that is, an explicit statement of the expected benefits from making the investment weighed against the costs. New initiatives often demand hours of senior leadership time and can involve hundreds of meeting hours each month for the organization. Yet time investments of this sort are rarely held to the same standard as those involving financial capital. As a result, initiative overload is a common complaint at most companies. Perhaps more insidious, initiative overload can be a leading factor contributing to collaboration overload. By requiring that concrete business cases be developed for all initiatives that demand the time of senior leadership, an organization can slow the growth of new initiatives and winnow the existing set of initiatives to those that demonstrate clear benefits in excess of their organizational cost. Provide real-time feedback. In some instances, it is possible to modify an organization’s cultural norms by providing its leaders with real-time data on the load they are placing on their teams as a result of the emails they send and meetings they schedule. Microsoft Workplace Analytics and other applications now make it possible to provide executives with regular feedback on the (often unintended) costs of collaboration. Over time, executives can modify their own behavior in response to this feedback—for example, eliminating unnecessary meetings, reducing the number of attendees at meetings, shortening meetings, reducing the use of “reply all” in email. Such self-policing can save thousands of hours each year, reducing collaboration overload. There is much to like—and dread—about collaboration in the workplace. We have all grown weary of the needless meetings, unnecessary emails and other unproductive interactions associated with collaboration at work. Excess collaboration saps energy and leaves employees with too little time to complete their work during the day, forcing too many workers to spend time playing catch-up after hours and on weekends. But it is possible to capitalize on the benefits of collaboration while reducing its ill effects. Doing so requires examining the whole organization—its structure, processes and cultural norms—and treating the root causes of collaboration overload and not merely finding new, inventive ways to manage the symptoms.

27 марта, 11:00

Кризис юбилейной Европы

The Economist обсуждает «юбилей Европы». 25 марта 1957 г. шесть европейских стран подписали в Риме договор, создав тем самым своего рода международный клуб. Впоследствии этот клуб развивался и рос, что привело к формированию объединения, получившего название «Евросоюз». Первоначальной целью создания клуба было обеспечения мирных отношений в регионе. Однако в дальнейшем это привело также к созданию единого рынка и зоны единой валюты. При всём этом прогрессе, пишет автор одного из материалов, европейский проект сейчас столкнулся с серьезными проблемами – как внешними, так и внутренними. Изнутри его подтачивает кризис еврозоны, последствия экономического кризиса и проистекающая из этого популярность евроскептиков. Самым серьезным внутренним потрясением стало решение Британии отделиться от ЕС. В числе внешних угроз автор упоминает миграционный кризис, который сейчас несколько смягчился, но в основном за счет не очень выгодной сделки с Турцией. Также он упоминает «российскую угрозу» и стратегию американского президента Дональда Трампа, который скептически относится к НАТО и европейскому проекту. Одновременное давление изнутри и снаружи делает европейский проект особенно уязвимым.   Автомобили НАТО застряли во время европейских учений Евроэнтузиасты в массе своей реагируют на вызовы шаблонным способом – призывают к большему объединению и централизации. Это, по их мнению, необходимо в интересах укрепления еврозоны, а также для противостояния внешним оппонентам в лице России и США. Однако общественное мнение сейчас не на их стороне. Аналогичным образом и правительства не стремятся к дальнейшему слиянию. Гораздо более перспективным подходом автор считает сохранение имеющегося единства при увеличении гибкости. В другом материале в The Economist автор обсуждает европейский популизм, набравший к шестидесятой годовщине большое влияние. Будущее европейского проекта зависит во многом от политики стран-участниц. А политика, в свою очередь, зависит от новых тенденций, выявляющихся в свете выборов, которые в этом году проходят во многих европейских странах. 15 марта состоялись выборы в Нидерландах. Евроскептик Герт Вилдерс там проиграл и даже получил меньше голосов, чем ожидалось, однако его партия всё же получила мандаты. Кандидат в президенты Франции от ультраправой партии «Национальный фронт» Марин Ле Пен, скорее всего, не победит на выборах, но с большой вероятностью пройдет во второй раунд. В сентябре состоятся выборы в Германии, где популистская партия «Альтернатива для Германии» может впервые пройти в бундестаг. В Италии нарастает полемика о том, стоит ли ей оставаться в еврозоне. Таким образом, нельзя сказать, чтобы популизм одержал в ЕС решительную победу, однако необходимо признать, что сейчас эти тенденции будут в большей степени, чем раньше, влиять на принятие решений. По мнению автора, главная задача сейчас в том, чтобы полностью переосмыслить европейски проект. Как и комментатор в предыдущем материале, он призывает к увеличению гибкости, потому что насаждение единых ригидных правил для всех участников к добру не приводит. Кроме того, по итогам последних событий общественные настроения не располагают к тому, чтобы проводить политику дальнейшей консолидации.   Изготовление флага Евросоюза В качестве главных аргументов в пользу необходимости нового подхода автор приводит три наблюдения. Во-первых, после решения Британии выйти из ЕС мало у кого из участников остался энтузиазм по поводу идеи дальнейшей политической и экономической интеграции. Во-вторых, оставшиеся 27 участников интегрированы в ЕС самыми разными способами. Все имеют доступ к единому рынку. 26 образуют между собой банковский союз. 21 страна входит в НАТО. 19 относятся к зоне единой валюты. Это значит, что соотношения принципиально различны. В-третьих, на самом деле к Европе относятся не 27 стран, а 48, и между всеми этими странами так или иначе существуют отношения, которые нужно учитывать и развивать

27 марта, 09:55

The Economist explains: Why are American bond yields higher than Europe’s?

Main image:  AMERICA is a global superpower, the world's largest economy and it has the most liquid capital markets. The Treasury bond yield is often described as the “risk-free” asset for the financial system, the thing you buy when you are worried about the global economy or financial system. So why, given all that, does America pay more to borrow money for ten years than Germany, Britain, France and even Italy and Spain?The old rule of thumb—that governments pay more when investors perceive a risk of default or a sharp fall in the currency—still applies in emerging markets; ten-year yields in Brazil are greater than 10%, for example. But in the developed world, bond yields are the result of a number of complex factors. Governments that issue bonds in their own currency, and have a compliant central bank, are unlikely to default. As we have seen since the financial crisis, central banks can buy up trillions of government debt, pushing down the cost of borrowing even as governments run up historic peacetime deficits. So investors look at a combination of future central bank policy; inflation and growth rates; political risk; and the balance of supply and demand in the private sector. The Federal Reserve is tightening policy while the European Central Bank (ECB) is still easing. The Fed has pushed ...

27 марта, 08:10

Деглобализация и новый мировой порядок

Администрация Трампа работает уже два месяца, но кроме многочисленных гневных заявлений у нее пока нет конкретных предложений по своей экономической программе.

08 апреля 2016, 11:40

Утопия "реальных" ВВП и ППС

Сергей Голубицкий рассказывает про основы основ: феномен валового внутреннего продукта (ВВП) и паритета покупательной способности (ППС). Единое гиперинформационное пространство — штука замечательная, однако же чреватая множеством явных и скрытых опасностей. Одни феномены более или менее изучены, например, «пузырь фильтров», который формируется в интернете и искажает пользовательскую картину реальности. Другие явления, вроде коллективных усилий скрытых групп, направленных на релятивизацию самой объективной реальности, хорошо запротоколированы и дожидаются достойного анализа.Существуют, однако, феномены, которые вообще не артикулированы (или крайне недостаточно) и, соответственно, пока даже не воспринимаются как проблема. Один из таких феноменов, который условно можно назвать пассивные профессиональные утечки, я и предлагаю рассмотреть в первом приближении на примере близкой нам экономической тематики.Основная причина возникновения пассивных профессиональных утечек кроется в главном достоинстве мирового гиперинформационного пространства — его полной открытости, отсутствии границ. Речь идёт не столько о границах межгосударственных, сколько об ограничениях на уровне жанра и стиля. Иными словами, профессиональные площадки (порталы, форумы, дискуссионные доски и проч.) никак не отделены в информационном поле от площадок бытовых, на которых курсирует совершенно иное — обывательское — «знание».В результате с профессиональных площадок на территорию мейнстрима, из которого и черпают информацию подавляющее число пользователей интернета, перемещаются узко специализированные термины, гипотезы, идеи и теории, которые получают в обывательской среде «вторую жизнь», как правило, иллюзорную, ложную в своей основе. Это и есть феномен пассивных профессиональных утечек.В контексте озвученной проблемы давайте проанализируем, как используются сегодня в информационном мейнстриме такие специфические понятия экономической науки, как валовой внутренний продукт (ВВП, GDP, Gross Domestic Product), а также его самая популярная (и опасная!) инкарнация — валовой внутренний продукт с учётом паритета покупательной способности (ВВП (ППС), GDP (PPP), Purchasing Power Parity).Опасность данной профессиональной утечки заключается в том, что, будучи вырванной из сугубо теоретического научного контекста, ВВП (ППС) превращается в условиях информационного мейнстрима в эффективное орудие неадекватного анализа и даже прямой дезинформации. С помощью этого макроэкономического показателя мейнстримные «аналитики» и «идеологи» сравнивают национальные экономики, делают ложные выводы, вводя, тем самым, ничего не подозревающую общественность в откровенное заблуждение.В рамках нашего трейдерского и инвесторского ремесла показатель ВВП (ППС) ещё более опасен, поскольку неизбежно подталкивает к ошибочным заключениям, положившись на которые вы рискуете наполнить свой портфель бумагами, заряженными потенциалом тяжёлых финансовых потерь.Начнём разговор с краткого обзора релевантных для конкретной профессиональной утечки понятий: номинального и реального ВВП, дефлятора и ППС.Впервые объём производимых государством продуктов и услуг измерил в начале 30-х годов прошлого века сотрудник Национального бюро экономических исследований (NBER) Саймон Смит (в отрочестве Саймон — статистик Южбюро ВЦСПС города Харькова Шимен Абрамович Кузнец, а в будущем — лауреат Нобелевской премии по экономике).Методика Кузнеца сохранилась почти в первозданном виде во всех современных расчётах ВВП, основанного на «номинальном принципе».В теории концепция ВВП проста: берём всю совокупность произведённых страной за отчётный период (например, за один год) товаров и услуг, суммируем — et voila! — получаем искомую цифру. Проблемы рождаются лишь на практике, когда встают вопросы: «По каким ценам считать?» и «В какой валюте?»Цены на услуги и продукты меняются в зависимости от экономического цикла (инфляция — дефляция), поэтому даже если страна произвела один и тот же объём товаров в два разных года, их совокупная стоимость (а значит и ВВП) будет отличаться с учётом цен на рынке в каждый из отчётных периодов.По этой причине ВВП рассчитывают двумя способами, каждый из которых не обладает приоритетом, выбор диктуется исключительно целями анализа.Если мы хотим отследить реальное положение дел в экономике государства, мы отслеживаем так называемый номинальный ВВП, при вычислении которого товары и услуги учитываются по текущим рыночным ценам.Если мы хотим отследить динамику производства товаров и услуг, мы используем реальный ВВП, в котором данные номинального ВВП корректируются таким образом, чтобы исключить изменение цен.Отношение реального ВВП к номинальному ВВП называется дефлятором (Deflator) и используется для изменения роста или падения объёмов производства товаров и услуг в национальной экономике.Слово реальный, присутствующее в данных определениях, явилось одной из причин совершенно неадекватной интерпретации показателей ВВП после пассивной профессиональной утечки, в результате которой термин перекочевал в бытовое информационное пространство и затем породил буйную мифологию ложных сравнений экономического развития стран.Так, в мейнстримной среде принято считать, что реальный ВВП является более точным, чем номинальный ВВП, отражением подлинного состояния экономики (на то он и «реальный»!), поскольку исключает инфляционные изменения цен и отслеживает непосредственно динамику производства товаров и услуг.Однако подобное утверждение является глубочайшим заблуждением! По той простой причине, что инфляционное изменение цен само по себе является важнейшим показателем реального состоянии экономики страны! Устранив инфляцию из расчёта (и получив «реальный» ВВП), вместо «реальности» мы получаем чисто гипотетическую фикцию, полезную разве что для каких-то статистических выкладок.Проиллюстрирую на примере. В 2014 году некая страна Х произвела 10 тысяч тракторов, цена которых на рынке составляла 10 тысяч тугриков (местная валюта в стране Х). В этом случае в расчёт номинального ВВП пойдёт цифра 10 000 * 10 000 = 100 000 000 тугриков.В следующем году страна Х произвела 12 тысяч тракторов, однако конъюнктура рынка изменилась и цена трактора упала до 8 тысяч тугриков. Соответственно, в номинальном ВВП отразилась цифра 12 000 * 8000 = 96 000 000 тугриков.Из чего можно сделать вывод, что экономическая ситуация ухудшилась, по меньшей мере в «тракторном» аспекте ВВП.Однако если мы исключим из расчёта инфляционное изменение цен на рынке и посчитаем 12 тысяч тракторов, произведённых на следующий год, по ценам первого года, то получим цифру «реального» ВВП: 12 000 * 10 000 = 120 000 000 тугриков. Налицо рост «реального» производства, а значит не ухудшение, а улучшение экономики страны Х!Проблема лишь в том, что данное «реальное» улучшение — иллюзия, ничто кроме «номинального» увеличения числа собранных тракторов нам не говорит о действительном положении экономики! Кого волнует количество железа, если суммарно оно приносит меньше денег, чем годом ранее страна Х заработала на меньшем числе собранных тракторов?Получается, что как раз реальным ВВП является показатель, который называют номинальным ВВП. А вот реальное ВВП, игнорирующее реальное же изменение цен, — это самая что ни на есть номинальная информация.Ещё раз хочу повторить: в рамках экономической теории, внутри профессионального сообщества, никаких противоречий с логикой и путаницы не возникает, потому что номинальное и реальное ВВП используются для узко специализированных статистических расчётов, а не для сравнения состояния государственных экономик, как то происходит в мейнстримном информационном пространстве. Неслучайно ещё сам «отец ВВП» Саймон Смит (Кузнец) энергично указывал на отсутствие корреляции между изменениями показателя ВВП и выводами относительно экономического роста или изменений в благосостоянии нации.Дальше больше. Чтобы привести цифры достижений национальных экономик к общему знаменателю, необходимо избавиться от национальных валют (тех самых тугриков) и пересчитать стоимость произведённых товаров и услуг в едином эквиваленте. В качестве такового по очевидным причинам избрали доллар США.Самый простой способ — перевести ВВП, рассчитанный в национальной валюте по текущим ценам, в доллары по официальному обменному курсу. Такой подход называется номинальным ВВП в долларом выражении (Nominal Official Exchange Rate GDP). Характеристика номинальный в данном термине присутствует потому, что учёт дефлятора не производится.Так же, как и в случае с номинальным и реальным ВВП, показатель номинального ВВП в долларовом выражении гораздо ближе к реальному положению дел в национальной экономике, чем любые другие виды калькуляций ВВП, призванные «улучшить» и «объективизировать» ситуацию.Самую большую путаницу в термин ВВП при его портировании в обывательское информационное пространство привносит так называемый паритет покупательной способности (ППС, Purchasing Power Parity, PPP), который, в силу очень серьёзных концептуальных издержек самой гипотезы, искажает параметр ВВП до полной неузнаваемости. Это тем более прискорбно, что именно ВВП по ППС — валовой внутренний продукт с учётом паритета покупательной способности — является в мейнстримной (особенно в пропагандистской!) прессе излюбленным параметром для межгосударственной фаллометрии.Благое намерение, положенное в основу расчёта ППС, и протоптавшее дорогу в ад деформации реальности, заключено в гипотезе, согласно которой, американский доллар в США не равен американскому доллару в Бразилии, Индии или России. Иными словами, если в Соединённых Штатах на один доллар вы сегодня не купите практически ничего, в Индии на те же деньги вы сможете сытно отобедать.«Раз так, то это обстоятельство нужно непременно учитывать при сравнении ВВП разных стран!» — убеждают мир экономисты, стоящие за теорией ППС (отец теории социальной экономики Карл Густав Кассель, представители Саламанкской школы и проч.)Глобальная иллюзия ППС достаточно обширна, чтобы заведомо не уместиться в рамки нашей статьи. Тем более, перед нами не стоит задача критики этой теории по всем направлениям. Для нас сейчас важно понять суть претензий паритета покупательной способности на состоятельность и практическое применение этой гипотезы к показателю ВВП.Теория ППС исходит из гипотезы существования некоего естественного обменного курса валют, при котором устанавливается паритет покупательной способности. Иными словами: если в Нью-Йорке чашка кофе стоит 5 долларов, а в Москве 200 рублей, то «естественный обменный курс валют» должен быть не 70 рублей за доллар, а 40.Тот факт, что разница цен не в последнюю очередь объясняется ещё и расходами на транспортировку кофе, таможенными пошлинами, налогами и прочими «условностями» живой экономики, теоретиками ППС хоть и осознается, однако на практике не учитывается, поскольку в противном случае модель усложняется до абсолютной практической нереализуемости.Казалось бы, уже одного обстоятельства, что для расчёта «естественного обменного курса» и получения паритета покупательной способности приходится моделировать химерическую картину псевдореальности (без учёта транспортных расходов, налогов, пошлин, госрегулирования), должно быть достаточно для того, чтобы изъять гипотезу ППС из прикладного экономического знания и изолировать в естественной для неё среде — теоретической лаборатории.В экономической науке так, собственно, всё и обстояло до тех пор, пока модель ППС не утекла в мейнстримное информационное пространство, где сегодня заняла доминирующие позиции, по меньшей мере в контексте ВВП. ВВП (ППС) де факто стал стандартом для сравнения производства продуктов и услуг, якобы, на том основании, что лишь учёт паритета покупательной способности позволяет нам оценить «реальную» экономическую картину.Идея ППС в контексте ВВП реализована «от обратного»: вместо выведения гипотетического «естественного обменного курса», при котором один и тот же продукт будет стоить в разных странах одинаково, используется разница реальных цен для получения некоего коэффициента, который затем накладывается на величину номинального ВВП.Существует множество различных форм применения теории ППС к реальной экономике: от классических потребительских корзин до индексов БигМака и айпада, однако все их объединяет принципиальный изъян — после учёта паритета покупательной способности экономическая реальность не просто деформируется, а вообще перестает быть реальностью.Откуда вообще взялась идея сведения экономического многообразия товаров и услуг к ограниченному списку отобранных образцов? Вопрос риторический: без подобного упрощения реальности теорией ППС вообще невозможно было пользоваться на практике.Первый ход мысли. Нужно составить некий список товаров и услуг, который:содержит товары и услуги первой жизненной необходимости;либо является универсальным списком потребительских запросов жителей разных стран;либо пользуется особой популярностью во всём мире;либо повсеместно распространён (а значит — упрощает расчёты).И первый, и второй, и третий, и четвёртый варианты являются поразительной аберрацией, деформирующей реальность до неузнаваемости, однако же все четыре подхода энергично используются на практике в тех или иных вариациях расчёта ППС.Различные по составу и содержанию списки товаров и услуг используются в потребительских корзинах при расчёте американских Consumer Price Index (CPI) и Producer Price Index (PPI), своя собственная корзина есть у Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) для расчёта «сравнительных ценовых уровней» (Comparative Price Levels), оригинальные корзины для учёта ВВП (ПСС) используют ЦРУ для своего знаменитого FactBook’a, Международный Валютный Фонд (International Monetary Fund), Всемирный банк (World Bank) и ООН.На принципе повсеместного распространения производит журнал The Economist расчёт своего Big Mac Index — индекса БигМака, сравнивающего стоимость популярного бутерброда в различных странах на том основании, что этой сети общепита удалось открыть свои точки едва ли не во всех уголках планеты.Фетиш глобальной популярности продукции Apple позволяет импровизировать на тему паритета покупательной способности компании CommSec, сравнивающей мировые экономики через iPad Index — индекс айпада, который фиксирует цену планшета в том или ином государстве.Претензий ко всем практическим реализациям теории ППС столь много, что можно утомиться от одного перечисления.Как можно рассчитывать стоимость БигМака для стран вроде Индии, где подавляющее число жителей вегетарианцы?! The Economist нашёл «выход» из положения: вместо мясного бутерброда учитывает для Индии стоимость булки с картофельной котлетой вада пав, которая, якобы, пользуется в стране такой же повсеместной и массовой популярностью, что и БигМак в Америке. Как человек, проводящий последние 8 лет большую часть жизни в этой стране, могу сказать, что это — неправда.Как можно говорить об универсальной потребительской корзине в принципе, если в разных странах в неё входят совершенно отличные продукты, многие из которых вообще отсутствуют на чужих рынках?Как можно деформировать цифру ВВП с помощью ППС, который не берёт во внимание ни государственное регулирование цен, ни субсидии, ни таможенные пошлины, ни акцизы?О какой объективности приведения к общему знаменателю можно говорить, если внутри каждой отдельной страны цены на одни и те же товары и услуги в зависимости от региона могут отличаться в разы?Вовсе не стремлюсь запутать читателя всеми этими тонкостями и нюансами, а лишь пытаюсь вызвать у него скепсис относительно любых попыток деформировать объективную реальность с помощью бесчисленных «улучшайзеров» вроде паритета покупательной способности: ничего кроме путаницы и усложнения сравнения они не привносят.Возвращаясь к нашей теме: лучшим инструментом для более или менее объективного сравнения национальных экономик является параметр, максимально освобождённый от каких бы то ни было модификаций. Таким параметром выступает номинальный валовой внутренний продукт в долларовом выражении (Nominal Official Exchange Rate GDP), поскольку он не только не пытается избавиться, но и напротив — стремится учитывать такие важнейшие аспекты состояния национальной экономики, как реальная инфляция и реальный же обменный курс национальной валюты.Разительное отличие данных по ВВП с учётом ППС и без оного можно продемонстрировать близким и хорошо понятным каждому примером.Вот как выглядит динамика российского ВВП с учётом паритета покупательной способности:2013 год — 3,59 триллиона долларов США;2014 год — 3,612 триллиона долларов США;2015 год — 3,471 триллиона долларов США.Ответьте себе на вопрос: можно по этим цифрам составить хоть какое-то мало-мальски осмысленное представление о том, что творится с РФ и её экономикой? Вы видите здесь хоть какую-то динамику? Следы хоть какого-то кризиса? Падения производства? Массового обнищания населения?Вот та же динамика, но без деформации ППС:2013 год — 2,113 триллиона долларов США;2014 год — 1,857 триллиона долларов США;2015 год — 1,236 триллиона долларов США.Полагаю, всё очень наглядно…

20 октября 2015, 02:12

Сакс: экономика Китая оказалась в "японском капкане"

Китай в настоящий момент столкнулся с тем, что Япония прошла одно поколение назад: заметный спад экономического роста после требований со стороны США сокращения импорта.

28 сентября 2015, 11:30

Скандал с Volkswagen и его последствия

СМИ продолжают обсуждать разразившийся неделю назад скандал вокруг автомобильного концерна Volkswagen, в результате которого его акции упали на треть. Контролирующие службы США обнаружили, что производитель встраивал в автомобили с дизельным двигателем программное обеспечение, которое выдавало заниженные показатели по выбросам оксидов азота (NOx). Комментаторы пытаются проанализировать эту историю и предположить, как она скажется на дальнейшем развитии автомобильного производства. Скандалу предшествовала долгая история с расследованиями и опровержениями, рассказывает NY Times. А у этой истории, в свою очередь, были прецеденты. Когда в 1970-е гг. в США ужесточили требования по выбросам вредных веществ, некоторые производители начали адаптироваться к новым рыночным условиям путем фальсификаций. Volkswagen был первой из компаний, которые на этом поймали. Тогда его оштрафовали на $120 000.   Фото: stern.de Нынешняя история началась в 2013 г., когда одна американская некоммерческая организация решила проверить машины с дизельными двигателями на выбросы. Цели уличить Volkswagen в обмане не было. Наоборот, организация хотела собрать примеры эффективно работающих дизельных двигателей в США, чтобы потом этими данными можно было колоть глаза европейским экологам, у которых традиционно более низкие, чем в США, стандарты по выбросам NOx. Тогда впервые были замечены странные расхождения между показателями лабораторных и дорожных проверок. В лабораторных условиях, когда машина никуда не едет, показатели соответствовали стандартам. На дороге выбросы превышали допустимый объем в 10-40 раз. В 2014 г. власти Калифорнии сообщили о странностях Агентству по охране окружающей среды (EPA) и начали расследование. Volkswagen в ответ на претензии ссылался на возможные сбои показателей из-за  погодных условий, стиля вождения и прочих трудноконтролируемых факторов. Так продолжалось до сентября 2015 г., когда корпорации пригрозили отозвать сертификат на продажу подозрительных машин, и группа старших инженеров VW рассказала о том, что в дизельных автомобилях действительно устанавливали фальсфицирующий софт, позволявший им формально соответствовать требованиям американского рынка, где к тому моменту уже было продано почти полмиллиона таких автомобилей. Всего на мировом рынке этих машин порядка 11 млн. Wall Street Journal пишет об этой истории с большой осторожностью и пытается посмотреть на нее в более широком контексте. Конечно, если обвинения, выдвинутые американскими агентствами против VW справедливы, то производитель поплатился своей репутацией за дело. Тем не менее, остается множество вопросов, и их число по мере поступления новостей только растет. Например, непонятно, кто решил устанавливать этот софт и чем при этом руководствовался. Неизвестно, знало ли об этом руководство компании. Также можно задаться вопросом о том, есть ли у этих приборов иное назначение, помимо того, чтобы обойти американские требования по выбросам. Пока эти детали неизвестны, а картина в основном формируется на основе официальных правительственных отчетов. Устройства, которые фальсифицируют показатели, комментирует WSJ, - это отнюдь не новое изобретение, и пользуются им не только немцы. Более того, устройства, деактивирующие контроль над выбросами, в принципе могут использоваться в легальных целях (правда, в таких случаях производитель должен предупреждать о таких устройствах и сообщать, какие поправки нужно вносить в подсчеты). В 1995 г. штраф в размере $45 млн. за нелегальную установку таких устройств заплатил General Motors. В 1998 г. оштрафовали еще семь американских производителей, в том числе Volvo и Caterpillar. Обычно в таких случаях государственные службы пишут о выявлении фальсификации, но не пишут о том, какова первичная роль этих устройств в машинах. Между тем, эксперты утверждают, что их главная задача в том, чтобы оптимизировать сжигание топлива и действительно сократить объемы вредных выбросов – прежде всего, углекислого газа. Но двигатели, которые проектируются с расчетом на сокращение выбросов углекислого газа, обычно выбрасывают больше NOx. И да, возможный побочный эффект работы такого устройства – это неверное указание выбросов NOx. Американские экологические агентства предпочитают выражать праведное негодование, вместо того чтобы проанализировать свои собственные требования. Безусловно, заключает автор, VW«должен заплатить за все случаи преднамеренного введения в заблуждение, но остальные производители и вся страна должны знать, что на самом деле представляет собой эта история: великий обман, который подозревает EPA, или вариант известного побочного эффекта, за который просто впервые начали сурово преследовать». Подробный комментарий дает The Economist. По мнению автора, масштабы события таковы, оно может заметно повлиять на всю отрасль. В частности, это касается производства дизельных двигателей, которые как раз начали набирать популярность. Они эффективно и, соответственно, более экономично расходуют топливо, а также позволяют сократить объемы выброса углекислого газа. За счет этого они стали популярны в Европе, где много внимания уделяется именно этому показателю. Недостаток в том, что при этом они выбрасывают больше NOx, и сократить этот показатель труднее и дороже. NOx, в отличие от углекислого газа, практически не сказываются на процессе глобального потепления. Но они серьезно вредят местной флоре и создают смог. В итоге получилось так, что в США больше ограничений по выбросам NOx, а в ЕС – по выбросам углекислого газа. Таким образом, европейским стандартам VW условно соответствовал. Увеличение его доли на рынке в США было, прежде всего, обусловлено тем, что он убедил государство и потребителей в том, что дизельные двигатели тоже могут быть экологичными. После того как вскрылась фальсификация, в производстве дизельных двигателей могут начаться проблемы.   Фото: irishtimes.com Возникает вопрос, продолжает автор, почему VW в принципе пошел на такой риск. Можно предположить, что отчасти сыграла роль конкуренция с Toyota. Для того чтобы обогнать ее, требовалось значительно увеличить долю на рынке США. В принципе можно было бы устранить проблему, действительно сократив выбросы. Но это было бы дороже, плюс могло бы привести к сокращению мощности и снижению эффективности расхода топлива, что, в свою очередь, ослабило бы конкурентоспособность. Проще было отключить регистрацию ненужных показателей в лабораторных условиях. Очевидно, в VW были люди, которые считали, что эта махинация может пройти незамеченной. И, по всей видимости, у них на то были основания. Как минимум, это то, что такой трюк далеко не оригинален в автомобильной индустрии. Многие производители не дотягивают по сокращению объемов выброса NOx даже до сравнительно низких европейских стандартов, и это сходит им с рук, несмотря на протесты со стороны экологов. Отчасти это связано с тем, что в большинстве случаев европейское тестирующее оборудование устарело, и его изъянами можно пользоваться. Отчасти – с тем, что экспертизу обычно проводят «независимые» коммерческие компании, которые находятся друг с другом в отношениях конкуренции и стараются дружить с производителями автомобилей. Кроме того, в Европе обычно машины проверяют до того, как они выходят на рынок, а после ими уже никакие контролирующие инстанции не занимается. В США, по большому счету, тоже так, но есть еще EPA, которое время от времени устраивает случайные проверки продаваемым на рынке автомобилям. Скорее всего, случай с VW приведет к тому, что теперь автомобили будут тестировать более внимательно. Вполне может оказаться так, что и многие другие производители используют аналогичные способы фальсификации показателей. Это может привести к тому, что компаниям вообще придется отказаться от использования дизельных двигателей для массового автомобильного производства и придется искать другие способы, чтобы создавать не слишком дорогие автомобили, соответствующие при этом запросам покупателей. Это, в свою очередь, потребует больших вложений. Вся история с VW пришлась на тот момент, когда некоторые крупные корпорации, не имевшие прежде отношения к этой отрасли, начали задумываться о том, чтобы попробовать себя в автомобилестроении – как, например, Google и Apple. Это, считает автор, усилит конкуренцию и, вероятно, приведет к большим слияниям, которые изменят отрасль, перераспределив ее участников.

29 июля 2015, 00:00

Балканская стратегия Амоса Хокстайна (II)

Часть I В планах Амоса Хокстайна, который является основной рабочей фигурой в администрации США по разработке и продвижению энергетических проектов, предполагается соединить газотранспортные системы Украины, Венгрии и Хорватии, построив для них терминал по приёму сжиженного природного газа (СПГ) на хорватском острове Крк. Оттуда планируется маршрут и в северном направлении – к польскому терминалу в Свиноусьце, что, по...

28 июня 2015, 00:28

Греция: началось

Кредиторы отказались продлить программу помощи Греции. 30 июня будет объявлен дефолт. Греки примут участие в референдуме.

06 ноября 2014, 15:20

Проблема стагнации развитых экономик

  Вот уже несколько месяцев продолжается острая дискуссия, начавшаяся после февральского выступления бывшего министра финансов США Ларри Саммерс, о причинах “векового застоя” (secular stagnation). Разумеется, экономическая стагнация в развитых странах появилась не сразу.  Если взглянуть на статистику последних десятилетий, то тренд на снижение четко просматривается: линия номинального ВВП постоянно шла вниз и сегодня находится ниже 4%, а линия реального ВВП ниже 2% (в Италии этот показатель уже негативный). Существует много объяснений движения по наклонной, но большинство из них, так или иначе, связаны с демографией. Рост был динамичным сразу после Второй мировой войны, когда Европа восстанавливалась, и некоторые довоенные технологические достижения начали внедряться в экономику; затем с середины 1960-х гг. поколение “бэби-бумер” приходит на рынок труда. Но уровень рождаемости снижается, и поколение “бэби-бумер” сегодня начинает уходить на пенсию, пишет британский журнал The Economist. Согласно данным ОЭСР коэффициент поддержки пожилых людей (число работников в возрасте от 20 до 64 лет по отношению к числу тех, кто старше 65 лет), безусловно, вызывает тревогу.  Страна 1950 1980 2010 2050 (прогноз) США 6,97 5,04 4,59 2,53 Великобритания 5,58 3,74 3,59 2,14 Германия 6,26 3,68 2,91 1,54 Франция 5,13 3,96 3,50 2,04 Италия 6,99 4,21 3,00 1,46 Япония 9,98 6,67 2,57 1,27  Источник: The EconomistПочему зависимость старшего поколения является проблемой? В конце концов, низкий уровень рождаемости означает снижение числа зависимых детей. Однако цена поддержки пожилых людей для общества намного выше, если учитывать расходы на пенсии, медицинское обслуживание, содержание домов для престарелых, при этом увеличивается средняя продолжительность жизни (сегодняшний 65-летний европеец, скорее всего, проживет еще 20 лет или больше). Самое основное - численность работающих граждан больше не увеличивается, а в Италии, Германии и Японии по прогнозу даже уменьшится. Ожидается, что Евросоюз потеряет 40 млн работников в ближайшие 40 лет; без мигрантов эта цифра взлетит до 96 млн человек. Экономический рост состоит из постоянного увеличения числа работников и роста производительности труда. И для того чтобы хоть как-то снизить негативный эффект старения населения, необходимо еще быстрее повышать производительность труда. Какие еще есть причины “векового застоя”? Как заметил Ларри Саммерс, периоды с быстрым экономическим ростом были отмечены увеличением долга и пузырями активов. Иногда пузыри могут иметь позитивный экономический эффект: железные дороги и каналы были построены на спекулятивной волне конца XIX века. Большое количество инвесторов потеряли деньги, но экономика довольно много получила от возросших объемов и снижения транспортных расходов. Экономическая выгода от пузыря на рынке недвижимости не так велика, особенно если после него остаются кварталы новых незаселенных домов (как в Ирландии и Испании). Почему в последнее время было так много пузырей? Снижение уровня реальных процентных ставок – главное объяснение этой тенденции, считает Саммерс; снижение процентных ставок поощряет инвестиции в финансовые активы по целому ряду причин. По мнению Саммерса, ряд факторов привел к падению фактических процентных ставок: снизился спрос компаний на заимствование (отчасти от того, что новые хайтек-фирмы нуждаются в меньшем объеме инвестиционного капитала); замедление роста населения связывают с более низкой процентной ставкой; увеличивающееся неравенство означает больше прибыли в руках богатых, которые сберегают больше, чем бедные; центральные банки также все активнее увеличивают свои резервы. Следует заметить, что некоторые из этих трендов самовосстанавливающиеся. Более высокие цены на активы углубляют неравенство, так как богатые получают в собственность больше активов, чем бедные. Низкие фактические ставки и стремление центральных банков спасать обваливающиеся рынки также стимулирует финансовый сектор, который имел наибольший относительный рост зарплат. Итог – высокий уровень долговой нагрузки во всем развитом мире. Правда, некоторые экономисты не видят особую угрозу в уровне задолженности, отмечая, что обязательства одного есть актив другого; когда M&G недавно объявила о приближении глобального размера долга к $100 трлн, кто-то написал, что чистая задолженность все еще равна нулю. И последнее: факт кредитования – признак доверия; кредитор и заемщик должны быть уверены, что долг будет возвращен с процентами. Эта уверенность чаще всего присутствует в мире быстрого экономического роста и более высоких цен на активы. Но этот мир может быстро исчезнуть, что усложнит задачу по снижению долговой нагрузки. Спираль дефлирования долга остается реальной угрозой. Следует лишь решить, что необходимо сделать, чтобы появился экономический рост?

26 июля 2014, 01:26

The Economist: Паутина лжи Путина

Грандиозное вранье Владимира Путина порождает самые печальные последствия как для его народа, так и для всего остального мира. В 1991 году, когда развалился Советский Союз, казалось, что русские имеют шанс стать нормальной западной демократией. Но ужасный вклад Владимира Путина в историю своей страны направил ее по совершенно иному пути. Тем не менее, многие в современном мире — либо в силу своих интересов, либо в силу своих заблуждений — отказываются увидеть во Владимире Путине то, чем он является на самом деле. Уничтожение малайзийского лайнера MH17, убившее 298 невинных людей и последовавшее издевательское отношение к их телам в полях восточной Украины, является, прежде всего, трагедией оборванных жизней и горя их родственников. Но также она является мерилом вреда, исходящего от г-на Путина. Под его властью Россия вновь превратилась в место, где правда и ложь неразличимы, а факты являются игрушкой в руках правительства. Путин любит позиционировать себя как патриота, но на самом деле он является угрозой — угрозой международным нормам, угрозой своим соседям, и угрозой самим русским, которые отравлены истерической анти-западной пропагандой. Мир должен увидеть всю опасность, которую представляет Путин. И если его не остановить сегодня, завтра будет куда хуже. Распятые мальчики и другие истории Путин продолжает спихивать всю вину за сбитый Боинг на Украину, но именно он является автором данной катастрофы. Изобилие свидетельств указывает на то, что именно про-российские сепаратисты выпустили ракету со своей территории по самолету, который они приняли за украинский военный транспорт. Лидеры сепаратистов успели похвалиться сбитым самолетом в социальных сетях, и наговорили лишнего в телефонных звонках, перехваченных украинцами и идентифицированных американцами. Вина на Путине лежит дважды. Во-первых, похоже, что ракетный комплекс пришел из России, его команда была обучена в России, и после печального выстрела он был отвезен обратно в Россию. Во-вторых, вина Путина имеет и более широкое измерение — вокруг идет именно его война. Ключевыми фигурами дутой Донецкой народной республики являются вовсе не украинские сепаратисты, а российские граждане — бывшие или настоящие сотрудники спецслужб. Их бывший коллега Путин оплачивает эту войну и вооружает их танками, БТРами, артиллерией и комплексами ПВО. Сепаратисты нажали кнопку «пуск», но дирижировал ими Путин. Ужас трагедии рейса MH17 должен был заставить Путина приостановить свою политику раздувания войны в Украине. Но он наоборот продолжает стоять на своем курсе по двум причинам. Во-первых, в отлитом по путинскому дизайну обществе вранье является первой реакцией. Катастрофа моментально породила гору противоречивых и невероятных теорий от кремлевских официальных лиц и их медийных рупоров: начиная от истории, что сбить на самом деле хотели самолет Путина, до придуманного присутствия украинских ПВО в зоне падения самолета. И со временем клубок лжи только увеличивался. Русские выдумки про украинский штурмовик, стрелявший по Боингу, наткнулись на проблему, что этот самолет не может летать на высоте MH17. Тогда русские хакеры быстро постарались поменять статью в Википедии, что если на чуть-чуть, то может. Можно смеяться с этих косолапых попыток ретуши в советском стиле, но своей определенной цели они достигают. Их задача не в том, чтобы переубедить всех подряд, а в том, чтобы сгустить достаточно теней сомнения, среди которых правда становится субъективной категорией. В мире тотальной лжи верить нельзя никому — включая Запад. Во-вторых, Путин сам запутался в паутине собственного вранья — об этом итоге его мог предупредить любой доморощенный моралист. Когда его машина пропаганды выдавала перлы про фашистов, захвативших Киев, и про распятого трехлетнего мальчика, рейтинги Путина взлетали на 30%, достигая отметки в 80% русской аудитории. Накормив русских такими объемами лжи, царь больше не может просто так взять и сказать, что правительство в Украине не такое уж и плохое. Более того, он не может им сказать, что злостный Запад больше не живет мыслью об уничтожении России, используя для этого любой обман, подкуп и насилие как и сам Путин. По этой причине ложь домашняя и ложь на экспорт взаимно продвигают друг друга. Пора нажать на тормоз Российское слияние правды и обмана вызывает к памяти времена газеты «Правда», которая так же делала вид, что писала лишь одну святую истину. Данная лгунократия окончится точно также, как окончилась предыдущая: ложь опять выйдет на свет и вкупе с информацией о том, сколько денег украли Путин сотоварищи у русского народа, приведет к его падению. Печальным отличием является то, что в этот раз Запад не столь категоричен в своем ответе. В былое время он куда тверже стоял против советского вранья. При Путине Запад предпочитает смотреть в несколько иную сторону. Взять Украину. Запад наложил относительно мягкие санкции вслед за аннексией Крыма, угрожая, что если Путин не одумается в отношении востока Украины, то последуют более жесткие. Но Путин именно это и сделал: оплаченные Россией войска, разве что не в российской униформе, установили контроль над восточными частями страны. Однако Западу оказалось удобным притвориться поверившими в эту путинскую ложь. Аналогично, когда Путин продолжил поставки вооружений своим боевикам под видом перемирия, Запад и рад был обманываться таким спектаклем. После убийства пассажиров рейса MH17 ответ оказался таким же хромым. ЕС угрожает далеко идущими снакциями — но только если Путин не проявит совсем никакого желания сотрудничать со следствием или сократить поставки вооружений в Украину. Франция готова при необходимости заморозить поставки боевых кораблей в Россию — но при этом продолжает выполнение контракта по первому из двух кораблей. Немцы и итальянцы продолжают повторять, что хотят сохранить открытым дипломатическое поле для маневра, что частично объясняется их коммерческими убытками от потенциальных санкций. Британия призавает к санкциям, но при этом не хочет подорвать доходы лондонского Сити от русского бизнеса. Америка жестко говорит, но нового ничего не делает. Хватит. Запад должен переварить в себе неприятную правду, что путинская Россия фундаментально ему антагонистична. Никакие «мосты» и «перезагрузки» на заставят Путина вести себя как нормального лидера. Запад обязад наложить наиболее жесткие санкции уже сейчас, взяться за коррумпированных путинских друзей и выставить Путина из любой международной организации, где принято говорить правду. Все, что меньше этого, будет геополитической сдачей позиций и оскорблением невинных жертв рейса MH17. Источник: The Economist, перевод Bramby.com