• Теги
    • избранные теги
    • Издания341
      • Показать ещё
      Люди897
      • Показать ещё
      Страны / Регионы1269
      • Показать ещё
      Разное1088
      • Показать ещё
      Международные организации180
      • Показать ещё
      Формат89
      Показатели213
      • Показать ещё
      Компании822
      • Показать ещё
Выбор редакции
16 января, 17:58

Индекс Биг-Мака: Доллар взмыл к небесам

В знаменитом индексе The Economist отразились важнейшие события прошлого года.

16 января, 16:55

Индекс Биг-Мака: рубль должен стоить в два раза дороже

Многие валюты развивающихся стран начали обесцениваться после того, как победа Дональда Трампа на ноябрьских выборах укрепила ожидания более быстрого ужесточения монетарной политики в Америке и резко взвинтила стоимость доллара. Но в Турции на лиру давят еще и ряд других проблем: террористические взрывы, замедление экономики, опасения по поводу планов президента Реджепа Эрдогана расширить свою власть и нежелание центрального банка повысить процентную ставку для защиты национальной валюты. В результате всего этого турецкая лира обвалилась до рекордно низкого уровня. Согласно индексу Биг-Мака, таблицы реального обменного курса валют, определяемого с помощью стоимости стандартного гамбургера в ресторанах McDonald’s, лира сейчас недооценена на 45,7% по отношению к доллару.

16 января, 15:53

Индекс Биг-Мака: лира, песо и рубль недооценены

Но в Турции на лиру давит еще и ряд других проблем: террористические взрывы, замедление экономики, опасения по поводу планов президента Реджепа Эрдогана расширить свою власть и нежелание центрального банка повысить процентную ставку для защиты национальной валюты. В результате всего этого турецкая лира обвалилась до рекордно низкого уровня. Согласно индексу Биг-Мака таблицы реального обменного курса валют, определяемого с помощью стоимости стандартного гамбургера в ресторанах McDonald’s, лира сейчас недооценена на 45,7% по отношению к доллару.

16 января, 14:37

Обама выразил беспокойство большим доверием американцев Путину, чем властям США

Президент США Барак Обама, готовящийся к уходу со своего поста в связи с приходом к власти администрации Дональда Трампа, выразил беспокойство в связи с распространением идеи о том, что российский лидер Владимир Путин заслуживает большего доверия, чем правительство США. «Меня обеспокоило, насколько в некоторых кругах распространилась идея о том, что Владимир Путин заслуживает большего доверия, чем правительство США», – признался Обама в интервью телеканалу CBS, передает РИА «Новости». Обама также отметил, что ситуация с «российскими хакерами» выявила раскол между сторонниками Демократической и Республиканской партий. По словам Обамы, они забыли, что «играют на одном поле». Ранее Обама уже говорил, что некоторые республиканцы в США верят Владимиру Путину больше, чем американской Демократической партии. Согласно опросу YouGov и The Economist, только 27% зарегистрированных республиканцев отрицательно относятся к российскому президенту, хотя два года назад этот показатель составлял 66%. При этом 85% республиканцев назвали Путина сильным лидером, в то время как всего 18% респондентов сказали то же самое о Бараке Обаме.

16 января, 14:30

Индекс Биг-Мака: лира, песо и рубль недооценены

Неудивительно, что в этом году турецкая лира демонстрирует наихудшие результаты среди основных валют мира. Многие валюты развивающихся стран начали обесцениваться, после того как победа Трампа укрепила ожидания более быстрого роста ставок в США.

16 января, 14:30

Индекс Биг-Мака: лира, песо и рубль недооценены

Не удивительно, что в этом году турецкая лира демонстрирует наихудшие результаты среди основных валют мира. Многие валюты развивающихся стран начали обесцениваться после того, как победа Трампа укрепила ожидания более быстрого роста ставок в США.

16 января, 13:17

The absurd logic behind Mexico's gasoline price hike

Mexico is in a political crisis again. The sudden announcement of a 15-20% hike in gasoline prices has triggered protests, blockades and general social unrest at a scale not seen since late 2014 when the president, Enrique Peña Nieto, was saddled by the back to back blows of the Ayotzinapa kidnappings and "Casa Blanca" scandal. That it happens at the beginning of what is shaping up to be an extremely complicated year is even more troubling. Already the economy is showing signs of a deepening slowdown and inflation is creeping up. Most worryingly, however, is that the fallout from Trump's electoral victory is starting to be felt even before he has taken office, as evidenced by the decision of US carmaker Ford to cancel a $1.6 billion investment in Mexico. Be it by threats or fiscal incentives, it is likely that more will follow. Popular opposition to the gasoline price hike partly obeys personal economic logic. Mexico is an extremely car-dependant society and given low wages, the cost of gasoline is an important component of the consumer goods basket. Gasoline prices in Mexico have traditionally been regulated by the government and until 2015, were gradually raised on a monthly basis (known colloquially as the gasolinazos) through the Impuesto Especial sobre Productos y Servicios (IEPS) a "special" tax on certain goods including fuel. However, liberalization of gasoline prices was one of the pillars of the vaunted energy reform in order to align domestic prices with global ones. Peña Nieto himself in 2015 promised that there would be no more gasolinazos thanks to the energy reform, a promise that has now been widely mocked on social media. That consumers will face not only this price hike but the natural rise in market prices from February onward (which will possibly mean a liter of gas 30% more expensive by year end), plus the inevitable inflation that will follow adds insult to injury. Cheap gasoline or cheap tax income? The IEPS was originally established in 1980 as a package of sin taxes set on cigarettes, alcohol, gambling among others, and most recently expanded to include junk food. Gasoline and diesel was also included, both as a sort of Pigovian tax (to compensate the negative externalities of excessive vehicle use) as well as a price smoothing mechanism. Conceivably, when oil prices would spike the IEPS on fuel would automatically transform into a subsidy but it would take a quarter century before prices rose to a level where this was the case: it was only in 2006 when intake from the IEPS on fuel would be negative, that is, when it became a subsidy. The subsidy was biggest in 2008 when oil prices reached record highs: it accounted for around 1.8% of GDP, quite an astronomical amount considering total non-oil tax intake that year was a paltry 8.1% of GDP. It remained negative (aside from a brief and minuscule return to surplus in 2009) until 2014 when oil prices once against slumped. By 2015 it was a tax again, bringing in 1.2% of GDP. Just in the first ten months of 2016, the IEPS has brought in 1.4%. Source: SHCP (2016 is January-October). Blue is tax, red is subsidy. Critics of the government's policy of regulated gasoline and diesel prices due to the wasteful (and regressive) subsidy that has resulted over the past decade has forgotten that throughout most of the IEPS's life, it was not a subsidy; it was a tax. And that as a price smoothing mechanism it performed exactly as it was supposed to, helping Mexican consumers pay below-market prices to compensate paying above-market prices while oil prices were low. Throughout the whole of its 36 year existence, the IEPS has provided a net 23.3% of GDP to the public coffers, equivalent to nearly three years of tax intake - quite a significant amount. The government's claim that Mexican consumers have been spoiled by low gasoline prices when in fact it has been the main beneficiary of the IEPS is disingenuous. Mexican gasoline is not competitive One of the government's recurrent arguments against the IEPS, as a subsidy, has been that Mexican gasoline prices are low by global averages. While Mexican prices are noticeably higher than the US as well as most other major oil producers, it is well below European prices as well as that of most non-oil producers. Even with the latest price hike into account, Mexicans pay 84 cents per liter, below the global average of around a dollar. Finance minister José Antonio Meade in his defense of the price hike claimed that Mexican prices were still "among the most competitive" on this basis. But contrary to his claim, Mexicans do pay considerably more when adjusting for income. According to Bloomberg, fuel costs amount to nearly 3.4% of the average Mexican's real income, almost double that of the average American and over four times that of the average Swiss. It tied with South Africa for the highest share among the 60 countries surveyed. As for actually being competitive, there's a reason nearly 70% of Mexican gasoline is imported from the US, given the country's modest refining capacity (less than a tenth of the US) and inefficient distribution network. Source: Bloomberg. Are Mexicans to blame for being so gasoline dependent? Car usage is certainly an aspirational phenomenon not just in Mexico but among most developing economies. However, urbanization is arguably the single most important factor influencing car usage here; Mexican cities are simply not designed for mass transit. Even Mexico City, the city with the most developed public transport network in the country, the extensive Metro system does not have a single stop in many of the city's dispersed business districts and accessing some like Santa Fé (Mexico City's version of Canary Wharf in London or La Defense in Paris) is all but impossible without a car. The Metrobus, a rapid bus system, has helped plug some gaps but neglect of the normal bus network means that it suffers from overcrowding. Indeed the normal bus network cannot be described in any other term than woeful. It is composed primarily of microbuses, operated as individual concessions with no central authority. Most of the microbuses are in an appalling state and suffer from frequent mass muggings, with the routes outside the city limits in the Estado de Mexico particularly dangerous. With this in mind, can anyone blame the middle and upper classes (and a good part of the working class too) for what they can to avoid public transportation? Was there really no alternative? In a press conference defending the move, Peña Nieto claimed that the gasoline price hike was the only alternative to raise resources; the only other option would have been to reduce social spending. Governments frequently need to make difficult and unpopular decisions, particularly when it comes to taxation. But the macroeconomic imperative to enact such a move appears puzzling, particularly at the beginning of such a critical year and with public approval of the government at rock bottom. Mexico is not facing a budgetary crisis, at least according to the government's own fiscal estimates. Tax revenue has consistently overshot estimates since the fiscal reform was implemented in 2014, oil prices are forecast to rise slightly, and the economy is not in recessionary territory even though nobody expects 2017 will be a bountiful year even by the current administration's underwhelming track record. It follows that either the government grossly underestimated the social discontent that a gasoline price hike could have had and therefore assumed it would be an easy way to raise extra cash without incurring debt; or it genuinely fears a major shortfall in 2017. If the latter case is true, then the government was prepared to assume the political cost of such a policy even when there's a key election later in the year (in the PRI bastion of the Estado de México, Mexico's most populated state) and even when the man announcing the policy, finance minister José Antonio Meade, is a possible presidential hopeful for 2018. The implicit assumption of this scenario is also that the government believes the economy is much weaker than it's ready to admit. Between the two scenarios, the first is the most likely one. And the key factor is debt. The Peña Nieto administration has had a disappointing fiscal track record, consistently running up deficits of over 3%, and swelling the debt stock to over 50% of GDP, having inherited it at less than 38%. This rise in the debt stock has also consistently overshot estimates: every single budgetary fiscal forecast since Peña Nieto took office has assumed that the following year would be the last before debt levels would begin easing (and the 2017 budget is no exception). For a time, the government was able to brush off criticism of its debt policy through the promise of the structural reforms. But with the economic slowdown now in its fourth year, and its fiscal credibility showing cracks, the government likely fears the game is up. Few economists will believe fiscal consolidation is a realistic prospect unless there is a cushion of extra revenue to finance this year's budget (which envisages eliminating the primary deficit) without significantly raising the debt stock. The gasolinazo therefore appears to be a last resort to avoid that which the government most fears: a credit ratings downgrade. It should count itself lucky that one has not taken place yet; both Moody's and Standard & Poor's put Mexico on negative watch in 2016. At the EIU we've long believed that Mexico's fiscal and macroeconomic fundamentals do not support its current credit rating (The Economist Intelligence Unit's country risk service downgraded Mexico as early as 2015), nor did they justify the country's upgrade by all three major agencies back in 2013-14 as a result of the euphoria over the structural reforms. A downgrade is long overdue. Given the administration's hyper-sensitivity to negative foreign perceptions (particularly form investors), one can only imagine the panic in the halls of Los Pinos that will ensue when the downgrade comes. The impact on 2018 Could Mexico have obtained these revenues in any other way? Perhaps not. Another year of austerity could have been an option but again, electoral considerations could be coming into play and the PRI may not be willing to shut the tap on spending. But the decision to risk such an unpopular move as well as a refusal to back down even when realizing the scale of public objection is telling of the lack of sensitivity - if not outright contempt - that this administration has had on public opinion under the belief that eventually, all political crises in Mexico fizzle out (as was the case back in 2014). Indeed the PRI went on to have a strong showing in the 2015 mid-terms which goes to show that arriving unelectable to the 2018 presidential election is not a foregone conclusion post-gasolinazo. But with the economy looking weaker and Trump now also in the equation, the odds of another six years in power are increasingly remote. The thought on Peña Nieto's mind will be whether defending a credit rating was worth it. Follow the author on Twitter @raguileramx -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

16 января, 11:54

Китай: возможные неожиданности

Осенью 2017 г. состоится XIX съезд Коммунистической партии Китая, и англоязычные СМИ уже сейчас проявляют к этому грядущему событию большой интерес. Съезд проходит раз в пять лет, и на нем формируется центральный комитет КПК, который затем избирает генерального секретаря партии. Также съезд определяет состав политбюро. Специфика предстоящего съезда в том, что многие наблюдатели ожидают от него серьезных перемен в составе руководства страны, а также, вероятно, перераспределения власти. The Economist пишет, что этот год может стать для китайской политики таким же неординарным, как прошлый год – для американской. В 2017 г. в Китае будет избираться новое руководство. Эта процедура, отмечает автор, имеет большое символическое значение для китайских лидеров. Во-первых, это момент перетасовки руководства. Впервые с момента избрания в 2012 г. у президента Китая Си Цзиньпина будет шанс укомплектовать центральный комитет исключительно по своему усмотрению. В 2012 г. состав комитета определял не он, а его предшественники. Во-вторых, партийные съезды носят программный характер, то есть часть изложенной на них повестки затем определяет последующий политический ландшафт. В-третьих, на этих съездах обычно определяется консенсус элит по дальнейшей стратегии. Задача Си Цзиньпина в том, чтобы продвинуть свою точку зрения во всех трех аспектах.   Председатель правительства Китайской Народной Республики Си Цзиньпин. / kremlin.ru Съезд, комментирует автор, представляет собой собрание порядка двух тысяч делегатов со всей страны, что может показаться сильным демократическим ходом. Но на самом деле это не так. Участники отбираются едва ли не вручную таким образом, чтобы обеспечить поддержку тому, с чьей подачи они отбирались. В данном случае процесс направляет Си Цзиньпин. Дальше эти люди, скорее всего, будут голосовать, в том числе за членов ЦК, следуя предписаниям. Специфика в том, отмечает автор, что эта процедура на протяжении уже двадцати последних лет каким-то образом обеспечивала сменяемость власти. Этому во многом способствовало неукоснительное следование неписаным правилам. Например, пост генерального секретаря можно было занимать не дольше, чем два срока. Членов политбюро не переизбирали, после того как им исполнялось 68 лет. В случае с Си Цзиньпином возможны неожиданности. Согласно распространенному мнению, ему не нравятся эти ограничения. Если Си Цзиньпину удастся воплотить в жизнь сценарий, который ему по душе, то, с одной стороны, в китайском руководстве произойдут небывалых масштабов перестановки, а с другой стороны, система в целом от этого может стать существенно более ригидной. Вплоть до начала 2016 г. ничто не предвещало такого поворота событий, однако затем начались разговоры о том, что правила, действующие в нынешней партийной системе, - это всего лишь традиция, но не законные ограничения. Затем появились слухи о том, что Си Цзиньпин, может быть, собирается нарушить и правило пребывания в должности не более двух сроков. Никакой определенности тут нет, заключает автор, однако есть основания полагать, что так или иначе нынешний китайский лидер собирается бросить вызов сложившемуся порядку. Wall Street Journal чуть раньше тоже обратился к теме планов Си Цзиньпина. В планы, по версии WSJ, входит блокировка потенциальных конкурентов, которые бы претендовали на его пост в следующем году, и пребывание у власти после 2022 г., когда выйдет его второй срок, а кроме того, ему исполнится 69 лет. Также он явно пытается консолидировать в своих руках больше полномочий. Авторы отмечают, что в краткосрочной перспективе такая тенденция может способствовать политической стабильности. Политическая стабильность на нынешнем этапе актуальна постольку, поскольку экономический бум пошел на спад. Однако у такого сценария есть и долгосрочные риски. Конвенции, которым до сих пор все следовали, были первоначально введены после смерти Мао Цзэдуна для того, чтобы обеспечить правительству больше гибкости.   Портрет Мао Цзе Дуна на площади. / flickr.com В связи со спекуляциями о возможных системных изменениях, комментируют авторы, растет беспокойство в кругах китайской элиты, которая опасается автократии, потому что эта форма правления малопригодна к управлению сложной экономической системой. Здесь китайское правительство столкнулось с непростой дилеммой. С одной стороны, для непосредственного решения проблем президенту нужно больше власти. С другой стороны, централизация этой власти в одних руках может подорвать институты, благодаря которым лидер не становится диктатором.

16 января, 09:08

Заголовки утра. 16 января

«Коммерсантъ» в статье «Импортозамещению дали срок» пишет, что на отмену контрсанкций согласны и чиновники, и рынки. «У накоплений стирается электронная подпись»: Минтруд хочет затруднить гражданам перевод пенсионных средств. В статье «Мировой безработице есть место в будущем» утверждается, что в 2017 году она вырастет на 3,4 млн человек. РБК в статье «Реестр похудел на треть» пишет, что ЦБ завершил первый этап масштабной чистки рынка МФО. «Фискальные расхождения»: Правительство и бизнес поспорили о новой налоговой системе. Зачем Россия перебросила на полуостров новые системы ПВО написано в статье «С-400 прикроют Крым». «Известия» пишут: «В Совете Федерации опасаются роста цен на жилье». Средств компенсационного фонда долевого строительства может не хватить для защиты покупателей строящейся недвижимости. «Роскомнадзор изменит технологию блокировки сайтов»: это позволит защитить законопослушные ресурсы, оказавшиеся на одном интернет-адресе с нарушителем. «Россия может сократить взносы в ПАСЕ»: Госдума и Совет Федерации обсуждают возможность применения такой меры начиная с 2018 года. «Газета.ru» пишет: «Губернаторов накажут за провалы на выборах». Показавшие низкие результаты главы регионов покинут высший совет «Единой России». «Палестинцев помирит Москва»: одновременно с Парижем Россия проводит свою конференцию по Палестине. Расходы на антикризисный план сократились до 107,5 млрд рублей, утверждается в статье «Антикризисный план ужался впятеро». The Economist: «Тяжбы в машиностроении. Американские контролирующие службы обвиняют Fiat Chrysler в подтасовке данных по выбросам» (Litigation in the car industry: American regulators accuse Fiat Chrysler of emissions cheating). После того как Volkswagen согласился заплатить большой штраф, начались проблемы у итальянско-американского производителя, к которому теперь появились претензии в связи с вредными выбросами. «Америка и Куба: Конец политики "мокрая нога — сухая нога"» (America and Cuba: An end to wet foot, dry foot). Уходящий президент США Барак Обама позаботился о том, чтобы его преемнику Дональду Трампу было труднее аннулировать его достижения по сближению с Кубой. Bloomberg: «Помощники Трампа опровергли Sunday Times, он не собирается на саммит с участием Путина в Исландии» (Trump Aides Deny Sunday Times Report of Putin Iceland Summit). Британское издание сообщило, что первым зарубежным мероприятием следующего президента США Дональда Трампа станет встреча с российским президентом Владимиром Путиным в Рейкьявике. Помощники Трампа это отрицают. Российская сторона также высмеяла эти новости. «Хэммонд заявил, что Британия сделает "все необходимое", чтобы быть конкурентоспособной» (U.K. to Do ‘Whatever’ Is Needed to Be Competitive, Hammond Says). Глава британского казначейства Филип Хэммонл заявил в интервью немецкой газете, что Британия сделает всё необходимое, чтобы остаться конкурентоспособной, если по итогам отделения от ЕС она утратит доступ к единому рынку. The Wall Street Journal: «Париж проводит переговоры по израильско-палестинскому миротворческому процессу» (Paris Holds Talks on Israeli-Palestinian Peace Process). Высшие дипломаты мировых держав собрались в Париже, чтобы заявить о своей позиции по отношениям между Израилем и Палестиной за несколько дней до вступления в должность следующего президента США Дональда Трампа. «Иракские войска захватили Университет Мосула у "Исламского государства"» (Iraqi Troops Recapture Mosul University From Islamic State). Боевики «Исламского государства» (террористическая организация, запрещена в РФ) изгнаны с территории университета в Мосуле. Это стратегическая победа правительственной армии, действующей при поддержке США.

15 января, 12:19

Мир в 2017 году: версия Ротшильдов и оккультистов

Известный британский журнал The Economist, принадлежащий могущественной династии Ротшильдов выпустил новый номер, посвященный прогнозу на 2017 год. Ряд материалов уже доступны в электронном формате, а сам номер уже поступил в продажу, и скоро его можно будет купить и в России. В этот раз журнал Ротшильдов решил подойти весьма неординарно к оформлению обложки.

Выбор редакции
14 января, 19:55

A chat with Nobel Laureate Oliver Hart

I especially enjoyed the part about his interior decorating, this segment was fun too: Hart’s appetite for complex contract negotiations has also served him well at home. He and his wife embarked on a major renovation of their house several years ago, adding new rooms to the ground floor and expanding the kitchen and backyard. […] The post A chat with Nobel Laureate Oliver Hart appeared first on Marginal REVOLUTION.

14 января, 17:00

The Curse of Econ 101

When it comes to basic policy questions such as the minimum wage, introductory economics can be more misleading than it is helpful.

14 января, 01:45

What FDR Can Teach Us About Comey, Putin, And National Unity

In the wake of the most divisive national election in modern memory, President Obama has stressed that the president-elect and others in positions of power must send out "signals of unity" to maintain "the norms of a functioning democracy," including the norms of "civility, tolerance, and a commitment to reason...facts and analysis." But evidence of electoral interference by the Federal Bureau of Investigation and hackers working for the Russian government has raised important questions about our ability to adhere to these norms and even about the health of our democracy. Roughly three quarters of a century ago, when the United States faced similar divisions about the extent to which dissension at home and fascism abroad threatened America, Franklin Roosevelt observed that the words "national unity" should never be allowed to become a mere "high-sounding phrase," because in a very real and deep sense, national unity is "the fundamental safeguard of our democracy." Indeed, he went on: Doctrines that set group against group, faith against faith, race against race, class against class, fanning the fires of hatred in men too despondent, too desperate to think for themselves, were used as rabble-rousing slogans on which dictators could ride to power... This is the danger to which we in America must begin to be more alert. For the apologists for foreign aggressors, and equally those selfish and partisan groups at home who wrap themselves in a false mantle of Americanism to promote their own economic, financial or political advantage, are now trying European tricks upon us, seeking to muddy the stream of our national thinking, weakening us in the face of danger, by trying to set our own people to fighting among themselves. We must combat them, as we would the plague, if American integrity and American security are to be preserved. We cannot afford to face the future as a disunited people. All Americans should be deeply concerned about the growing evidence that the 2016 election might have been swayed by the politicization of a criminal investigation and/or the actions of a hostile foreign power. Yet the response among those in positions of leadership has been anything but unified. It is now widely acknowledged, for example, that the unprecedented decision of FBI Director James Comey to release a letter announcing that the Bureau was reopening its probe into Hillary Clinton's use of a private email server just 11 days before the election had, as the highly respected pollster Nate Silver recently put it, "a large measurable impact on the race" and "almost certainly" cost Secretary Clinton the election. Comey's defenders insist that he had no choice but to release this information. But, as the noted FBI historian Douglas Charles has written, Comey's dilemma was largely of his own making. He could have followed Justice Department policy and the past FBI practice of not commenting on the nature of a criminal investigation. Instead, he made frequent public references to the case and took the highly unusual step of offering his own opinions, characterizing Secretary Clinton's actions as exhibiting "great carelessness." It was this politicization of a criminal investigation--coupled with the ongoing leaks that plagued his department in the fall--that led Comey to conclude he must send his October letter to Congress, even though it represented a clear violation of Justice Department policy and there was no indication--as the release of the FBI warrant in the case yesterday demonstrates--that the so-called "new evidence" would contain any information that might alter the FBI's previous judgment. The majority of Americans who supported Hillary Clinton are justifiably upset by these revelations, and if the past were any guide, one might expect that this outcry would generate an equally determined effort on the part of Congress to try to ensure that such a development would not happen again. This brings us back to FDR. It was the perceived political influence of a federal agency--the Works Progress Administration under the leadership of Harry Hopkins--in the 1938 midterm elections that led Congress to pass the Hatch Act in 1939. Sponsored by a Democrat and ultimately signed into law by FDR, the Hatch Act not only stipulates that persons working below the policy level in the executive branch of the government must refrain from political practices that would be illegal for any ordinary citizen, but also stipulates that they must abstain from taking "any active part" in political campaigns. Even though this legislation was sponsored by the conservative opposition to FDR--and as such was not particularly welcomed by the president--he eventually came to recognize its value and, when signing it into law, expressed the view that it would prove an "effective instrument of good government." Unfortunately, there is no evidence to suggest that today's Congress might follow the example of past leaders. This same lack of leadership is evident in the shocking revelation that the Russian government ran a covert operation to help install Donald J. Trump as our next president. As The Economist recently observed, in the past any disclosure that a foreign power was engaged in an attack on the U.S. electoral process would elicit "powerful, bipartisan immune responses" generated by "love of country." Yet again, there has been no unified reaction by those in power. The president-elect has dismissed the CIA's analysis as "ridiculous," and senior Republicans such as House Speaker Paul Ryan and Senate Majority Leader Mitch McConnell have signaled that they favor a far less aggressive examination of the issue than their Democratic counterparts. This must be regarded as further evidence of the extent to which the poisonous political climate has eroded the fundamentals of American democracy. This can also be seen in the reaction of the American public to these developments. As President Obama noted in his last press conference, well over a third of Republican voters approve of President Putin in spite of reports from the American intelligence community that he was personally involved in the cyber attacks. This lack of respect for expert analysis and scientific inquiry--which has been encouraged by the tendency of the president-elect to substitute opinion for fact--represents an even greater threat to our democracy than the covert intervention of a foreign power and, as FDR said decades ago, must be guarded against as if it were a plague. It is for this reason that Congress should launch an inquiry into both these developments as soon as possible. Not so much for the purpose of overturning the election, but rather as an exercise of leadership, as a means to restore and maintain the credibility of our nation's key institutions, and in so doing, the public's faith in the sanctity of the democratic process. It is the height of irresponsibility for members on either side of the aisle not to join hands to do so. As President Obama recently said in words that echo those of FDR, we should never forget "that what makes us American is not where we come from, what we look like, or what faith we practice , but the ideals to which we pledge our allegiance. It's about our capacity to live up to the creed as old as our founding: 'E Pluribus Unum'-- that out of many, we are one." Cross-posted from Roosevelt Forward -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

13 января, 16:34

Каким будет новый мировой экономический режим?

Послевоенный период с 1945 по 1973 гг. был эпохой Бреттон-Вудской системы фиксированного курса валют и контроля за движением капитала. Это было время стремительного экономического роста в богатых странах, так как они восстанавливали себя после войны и широко использовали революционные технологические изобретения первой половины ХХ века (автомобили, телевизоры и т. д.).

13 января, 15:03

История трибунала по Югославии завершилась - The Economist

Суд не смог убедить жителей бывшей Югославии в своей беспристрастности.

13 января, 13:21

Каким будет новый мировой экономический режим?

Благодаря Brexit и избранию Дональда Трампа президентом США многие считают 2016 г. поворотным для мировой политики. Но прошлый год можно назвать поворотным и для экономики, так как он знаменует третье крупное изменение направления.

13 января, 13:21

Каким будет новый мировой экономический режим?

Благодаря Brexit и избранию Дональда Трампа президентом США многие считают 2016 г. поворотным для мировой политики. Но прошлый год можно назвать поворотным и для экономики, так как он знаменует третье крупное изменение направления.

13 января, 09:09

Заголовки утра. 13 января

«Коммерсантъ» в статье «Следователи и прокуроры не находят себе места» пишет о том, что Генпрокуратуре и СКР требуется 27 млрд рублей на обеспечение жильем сотрудников. «Турция получит газ только через Стокгольм»: «"Газпром" подает иски к частным турецким импортерам». О том, почему в договорах с клиентами увеличат размер шрифта, написано в статье «Кеглем по банкам». Какие способы стимулирования экономики России посоветовали во Всемирном банке, можно узнать из статьи РБК «Как набрать рост». «Авторынок не смог разогнаться»: продажи машин снижаются уже четыре года. Заслуживают ли топ-менеджеры столь высоких зарплат, написано в статье «Дорогой директор». «Известия»: «Уклонистов удаляют из сети». Роскомнадзор заблокировал 160 сайтов, которые помогали «откосить» от военной службы. «ЦБ снизил ущерб от финансовых пирамид почти втрое»: если в 2015 году урон составил порядка 5,5 млрд рублей, то по итогам 2016 года — около 2 млрд. «Россияне стали больше тратить на спорт»: граждане экономят на услугах турфирм и операторов связи, но стали больше внимания уделять своему здоровью. Кто такой Кристофер Стил, автор «русского компромата» на Дональда Трампа, пишет «Газета.ru» в статье «Автор "русского досье Трампа" скрылся в тумане». «Мару арестовали за прогулы»: стритрейсершу Мару Багдасарян арестовали на 15 суток. Экс-глава WADA Паунд заявил, что Россию могут лишить ЧМ по футболу. Подробности в статье «Россия может быть лишена ЧМ по футболу». The Economist: «Технологии и образование. Пожизненная учеба» (Technology and education: Lifelong learning). Легко сказать, что людям нужно учиться в течение всей своей карьеры по причине развития технологий. Но на практике тут могут возникнуть затруднения. «Председательство Мальты в ЕС: жестокое море» (Malta’s EU presidency: The cruel sea). Центральной темой председательства Мальты в ЕС будет средиземноморский регион, и не от хорошей жизни. Bloomberg: «Француженка Ле Пен наделала шуму своим неожиданным появлением в башне Трампа» (France’s Le Pen Causes Stir With Unannounced Stop at Trump Tower). Лидер французской ультраправой партии "Национальный фронт" Марин Ле Пен была замечена в Нью-Йорке в обществе давнего друга избранного президента США Дональда Трампа. «Тереза Мэй расскажет подробности плана по Brexit'у в своем выступлении во вторник» (Theresa May Will Detail Brexit Vision in Speech on Tuesday). Премьер-министр Британии Тереза Мэй собирается во вторник поделиться с общественностью своим представлением об отсоединении Британии от ЕС и планами по созданию "поистине глобальной Британии". The Wall Street Journal: «Джордж Сорос потерял почти миллиард долларов после победы Трампа» (George Soros Lost Nearly $1 Billion After Trump Victory). Миллиардер Джордж Сорос потерял почти $1 млрд за счет динамики рынка после неожиданной победы Дональда Трампа. «Трамповский номинант на руководство Пентагоном придерживается более сумрачных взглядов на Россию» (Trump’s Pentagon Pick Holds Dimmer View on Russia). Генерал Джеймс Мэттис высказывается о России в жестком ключе, что расходится с тактикой избранного президента США Дональда Трампа, который пообещал сотрудничать с Кремлем.

Выбор редакции
13 января, 00:25

The Big Mac index

The Economist’s interactive currency-comparison tool THE Big Mac index is a lighthearted guide to whether currencies are at their “correct” level.

08 апреля 2016, 11:40

Утопия "реальных" ВВП и ППС

Сергей Голубицкий рассказывает про основы основ: феномен валового внутреннего продукта (ВВП) и паритета покупательной способности (ППС). Единое гиперинформационное пространство — штука замечательная, однако же чреватая множеством явных и скрытых опасностей. Одни феномены более или менее изучены, например, «пузырь фильтров», который формируется в интернете и искажает пользовательскую картину реальности. Другие явления, вроде коллективных усилий скрытых групп, направленных на релятивизацию самой объективной реальности, хорошо запротоколированы и дожидаются достойного анализа.Существуют, однако, феномены, которые вообще не артикулированы (или крайне недостаточно) и, соответственно, пока даже не воспринимаются как проблема. Один из таких феноменов, который условно можно назвать пассивные профессиональные утечки, я и предлагаю рассмотреть в первом приближении на примере близкой нам экономической тематики.Основная причина возникновения пассивных профессиональных утечек кроется в главном достоинстве мирового гиперинформационного пространства — его полной открытости, отсутствии границ. Речь идёт не столько о границах межгосударственных, сколько об ограничениях на уровне жанра и стиля. Иными словами, профессиональные площадки (порталы, форумы, дискуссионные доски и проч.) никак не отделены в информационном поле от площадок бытовых, на которых курсирует совершенно иное — обывательское — «знание».В результате с профессиональных площадок на территорию мейнстрима, из которого и черпают информацию подавляющее число пользователей интернета, перемещаются узко специализированные термины, гипотезы, идеи и теории, которые получают в обывательской среде «вторую жизнь», как правило, иллюзорную, ложную в своей основе. Это и есть феномен пассивных профессиональных утечек.В контексте озвученной проблемы давайте проанализируем, как используются сегодня в информационном мейнстриме такие специфические понятия экономической науки, как валовой внутренний продукт (ВВП, GDP, Gross Domestic Product), а также его самая популярная (и опасная!) инкарнация — валовой внутренний продукт с учётом паритета покупательной способности (ВВП (ППС), GDP (PPP), Purchasing Power Parity).Опасность данной профессиональной утечки заключается в том, что, будучи вырванной из сугубо теоретического научного контекста, ВВП (ППС) превращается в условиях информационного мейнстрима в эффективное орудие неадекватного анализа и даже прямой дезинформации. С помощью этого макроэкономического показателя мейнстримные «аналитики» и «идеологи» сравнивают национальные экономики, делают ложные выводы, вводя, тем самым, ничего не подозревающую общественность в откровенное заблуждение.В рамках нашего трейдерского и инвесторского ремесла показатель ВВП (ППС) ещё более опасен, поскольку неизбежно подталкивает к ошибочным заключениям, положившись на которые вы рискуете наполнить свой портфель бумагами, заряженными потенциалом тяжёлых финансовых потерь.Начнём разговор с краткого обзора релевантных для конкретной профессиональной утечки понятий: номинального и реального ВВП, дефлятора и ППС.Впервые объём производимых государством продуктов и услуг измерил в начале 30-х годов прошлого века сотрудник Национального бюро экономических исследований (NBER) Саймон Смит (в отрочестве Саймон — статистик Южбюро ВЦСПС города Харькова Шимен Абрамович Кузнец, а в будущем — лауреат Нобелевской премии по экономике).Методика Кузнеца сохранилась почти в первозданном виде во всех современных расчётах ВВП, основанного на «номинальном принципе».В теории концепция ВВП проста: берём всю совокупность произведённых страной за отчётный период (например, за один год) товаров и услуг, суммируем — et voila! — получаем искомую цифру. Проблемы рождаются лишь на практике, когда встают вопросы: «По каким ценам считать?» и «В какой валюте?»Цены на услуги и продукты меняются в зависимости от экономического цикла (инфляция — дефляция), поэтому даже если страна произвела один и тот же объём товаров в два разных года, их совокупная стоимость (а значит и ВВП) будет отличаться с учётом цен на рынке в каждый из отчётных периодов.По этой причине ВВП рассчитывают двумя способами, каждый из которых не обладает приоритетом, выбор диктуется исключительно целями анализа.Если мы хотим отследить реальное положение дел в экономике государства, мы отслеживаем так называемый номинальный ВВП, при вычислении которого товары и услуги учитываются по текущим рыночным ценам.Если мы хотим отследить динамику производства товаров и услуг, мы используем реальный ВВП, в котором данные номинального ВВП корректируются таким образом, чтобы исключить изменение цен.Отношение реального ВВП к номинальному ВВП называется дефлятором (Deflator) и используется для изменения роста или падения объёмов производства товаров и услуг в национальной экономике.Слово реальный, присутствующее в данных определениях, явилось одной из причин совершенно неадекватной интерпретации показателей ВВП после пассивной профессиональной утечки, в результате которой термин перекочевал в бытовое информационное пространство и затем породил буйную мифологию ложных сравнений экономического развития стран.Так, в мейнстримной среде принято считать, что реальный ВВП является более точным, чем номинальный ВВП, отражением подлинного состояния экономики (на то он и «реальный»!), поскольку исключает инфляционные изменения цен и отслеживает непосредственно динамику производства товаров и услуг.Однако подобное утверждение является глубочайшим заблуждением! По той простой причине, что инфляционное изменение цен само по себе является важнейшим показателем реального состоянии экономики страны! Устранив инфляцию из расчёта (и получив «реальный» ВВП), вместо «реальности» мы получаем чисто гипотетическую фикцию, полезную разве что для каких-то статистических выкладок.Проиллюстрирую на примере. В 2014 году некая страна Х произвела 10 тысяч тракторов, цена которых на рынке составляла 10 тысяч тугриков (местная валюта в стране Х). В этом случае в расчёт номинального ВВП пойдёт цифра 10 000 * 10 000 = 100 000 000 тугриков.В следующем году страна Х произвела 12 тысяч тракторов, однако конъюнктура рынка изменилась и цена трактора упала до 8 тысяч тугриков. Соответственно, в номинальном ВВП отразилась цифра 12 000 * 8000 = 96 000 000 тугриков.Из чего можно сделать вывод, что экономическая ситуация ухудшилась, по меньшей мере в «тракторном» аспекте ВВП.Однако если мы исключим из расчёта инфляционное изменение цен на рынке и посчитаем 12 тысяч тракторов, произведённых на следующий год, по ценам первого года, то получим цифру «реального» ВВП: 12 000 * 10 000 = 120 000 000 тугриков. Налицо рост «реального» производства, а значит не ухудшение, а улучшение экономики страны Х!Проблема лишь в том, что данное «реальное» улучшение — иллюзия, ничто кроме «номинального» увеличения числа собранных тракторов нам не говорит о действительном положении экономики! Кого волнует количество железа, если суммарно оно приносит меньше денег, чем годом ранее страна Х заработала на меньшем числе собранных тракторов?Получается, что как раз реальным ВВП является показатель, который называют номинальным ВВП. А вот реальное ВВП, игнорирующее реальное же изменение цен, — это самая что ни на есть номинальная информация.Ещё раз хочу повторить: в рамках экономической теории, внутри профессионального сообщества, никаких противоречий с логикой и путаницы не возникает, потому что номинальное и реальное ВВП используются для узко специализированных статистических расчётов, а не для сравнения состояния государственных экономик, как то происходит в мейнстримном информационном пространстве. Неслучайно ещё сам «отец ВВП» Саймон Смит (Кузнец) энергично указывал на отсутствие корреляции между изменениями показателя ВВП и выводами относительно экономического роста или изменений в благосостоянии нации.Дальше больше. Чтобы привести цифры достижений национальных экономик к общему знаменателю, необходимо избавиться от национальных валют (тех самых тугриков) и пересчитать стоимость произведённых товаров и услуг в едином эквиваленте. В качестве такового по очевидным причинам избрали доллар США.Самый простой способ — перевести ВВП, рассчитанный в национальной валюте по текущим ценам, в доллары по официальному обменному курсу. Такой подход называется номинальным ВВП в долларом выражении (Nominal Official Exchange Rate GDP). Характеристика номинальный в данном термине присутствует потому, что учёт дефлятора не производится.Так же, как и в случае с номинальным и реальным ВВП, показатель номинального ВВП в долларовом выражении гораздо ближе к реальному положению дел в национальной экономике, чем любые другие виды калькуляций ВВП, призванные «улучшить» и «объективизировать» ситуацию.Самую большую путаницу в термин ВВП при его портировании в обывательское информационное пространство привносит так называемый паритет покупательной способности (ППС, Purchasing Power Parity, PPP), который, в силу очень серьёзных концептуальных издержек самой гипотезы, искажает параметр ВВП до полной неузнаваемости. Это тем более прискорбно, что именно ВВП по ППС — валовой внутренний продукт с учётом паритета покупательной способности — является в мейнстримной (особенно в пропагандистской!) прессе излюбленным параметром для межгосударственной фаллометрии.Благое намерение, положенное в основу расчёта ППС, и протоптавшее дорогу в ад деформации реальности, заключено в гипотезе, согласно которой, американский доллар в США не равен американскому доллару в Бразилии, Индии или России. Иными словами, если в Соединённых Штатах на один доллар вы сегодня не купите практически ничего, в Индии на те же деньги вы сможете сытно отобедать.«Раз так, то это обстоятельство нужно непременно учитывать при сравнении ВВП разных стран!» — убеждают мир экономисты, стоящие за теорией ППС (отец теории социальной экономики Карл Густав Кассель, представители Саламанкской школы и проч.)Глобальная иллюзия ППС достаточно обширна, чтобы заведомо не уместиться в рамки нашей статьи. Тем более, перед нами не стоит задача критики этой теории по всем направлениям. Для нас сейчас важно понять суть претензий паритета покупательной способности на состоятельность и практическое применение этой гипотезы к показателю ВВП.Теория ППС исходит из гипотезы существования некоего естественного обменного курса валют, при котором устанавливается паритет покупательной способности. Иными словами: если в Нью-Йорке чашка кофе стоит 5 долларов, а в Москве 200 рублей, то «естественный обменный курс валют» должен быть не 70 рублей за доллар, а 40.Тот факт, что разница цен не в последнюю очередь объясняется ещё и расходами на транспортировку кофе, таможенными пошлинами, налогами и прочими «условностями» живой экономики, теоретиками ППС хоть и осознается, однако на практике не учитывается, поскольку в противном случае модель усложняется до абсолютной практической нереализуемости.Казалось бы, уже одного обстоятельства, что для расчёта «естественного обменного курса» и получения паритета покупательной способности приходится моделировать химерическую картину псевдореальности (без учёта транспортных расходов, налогов, пошлин, госрегулирования), должно быть достаточно для того, чтобы изъять гипотезу ППС из прикладного экономического знания и изолировать в естественной для неё среде — теоретической лаборатории.В экономической науке так, собственно, всё и обстояло до тех пор, пока модель ППС не утекла в мейнстримное информационное пространство, где сегодня заняла доминирующие позиции, по меньшей мере в контексте ВВП. ВВП (ППС) де факто стал стандартом для сравнения производства продуктов и услуг, якобы, на том основании, что лишь учёт паритета покупательной способности позволяет нам оценить «реальную» экономическую картину.Идея ППС в контексте ВВП реализована «от обратного»: вместо выведения гипотетического «естественного обменного курса», при котором один и тот же продукт будет стоить в разных странах одинаково, используется разница реальных цен для получения некоего коэффициента, который затем накладывается на величину номинального ВВП.Существует множество различных форм применения теории ППС к реальной экономике: от классических потребительских корзин до индексов БигМака и айпада, однако все их объединяет принципиальный изъян — после учёта паритета покупательной способности экономическая реальность не просто деформируется, а вообще перестает быть реальностью.Откуда вообще взялась идея сведения экономического многообразия товаров и услуг к ограниченному списку отобранных образцов? Вопрос риторический: без подобного упрощения реальности теорией ППС вообще невозможно было пользоваться на практике.Первый ход мысли. Нужно составить некий список товаров и услуг, который:содержит товары и услуги первой жизненной необходимости;либо является универсальным списком потребительских запросов жителей разных стран;либо пользуется особой популярностью во всём мире;либо повсеместно распространён (а значит — упрощает расчёты).И первый, и второй, и третий, и четвёртый варианты являются поразительной аберрацией, деформирующей реальность до неузнаваемости, однако же все четыре подхода энергично используются на практике в тех или иных вариациях расчёта ППС.Различные по составу и содержанию списки товаров и услуг используются в потребительских корзинах при расчёте американских Consumer Price Index (CPI) и Producer Price Index (PPI), своя собственная корзина есть у Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) для расчёта «сравнительных ценовых уровней» (Comparative Price Levels), оригинальные корзины для учёта ВВП (ПСС) используют ЦРУ для своего знаменитого FactBook’a, Международный Валютный Фонд (International Monetary Fund), Всемирный банк (World Bank) и ООН.На принципе повсеместного распространения производит журнал The Economist расчёт своего Big Mac Index — индекса БигМака, сравнивающего стоимость популярного бутерброда в различных странах на том основании, что этой сети общепита удалось открыть свои точки едва ли не во всех уголках планеты.Фетиш глобальной популярности продукции Apple позволяет импровизировать на тему паритета покупательной способности компании CommSec, сравнивающей мировые экономики через iPad Index — индекс айпада, который фиксирует цену планшета в том или ином государстве.Претензий ко всем практическим реализациям теории ППС столь много, что можно утомиться от одного перечисления.Как можно рассчитывать стоимость БигМака для стран вроде Индии, где подавляющее число жителей вегетарианцы?! The Economist нашёл «выход» из положения: вместо мясного бутерброда учитывает для Индии стоимость булки с картофельной котлетой вада пав, которая, якобы, пользуется в стране такой же повсеместной и массовой популярностью, что и БигМак в Америке. Как человек, проводящий последние 8 лет большую часть жизни в этой стране, могу сказать, что это — неправда.Как можно говорить об универсальной потребительской корзине в принципе, если в разных странах в неё входят совершенно отличные продукты, многие из которых вообще отсутствуют на чужих рынках?Как можно деформировать цифру ВВП с помощью ППС, который не берёт во внимание ни государственное регулирование цен, ни субсидии, ни таможенные пошлины, ни акцизы?О какой объективности приведения к общему знаменателю можно говорить, если внутри каждой отдельной страны цены на одни и те же товары и услуги в зависимости от региона могут отличаться в разы?Вовсе не стремлюсь запутать читателя всеми этими тонкостями и нюансами, а лишь пытаюсь вызвать у него скепсис относительно любых попыток деформировать объективную реальность с помощью бесчисленных «улучшайзеров» вроде паритета покупательной способности: ничего кроме путаницы и усложнения сравнения они не привносят.Возвращаясь к нашей теме: лучшим инструментом для более или менее объективного сравнения национальных экономик является параметр, максимально освобождённый от каких бы то ни было модификаций. Таким параметром выступает номинальный валовой внутренний продукт в долларовом выражении (Nominal Official Exchange Rate GDP), поскольку он не только не пытается избавиться, но и напротив — стремится учитывать такие важнейшие аспекты состояния национальной экономики, как реальная инфляция и реальный же обменный курс национальной валюты.Разительное отличие данных по ВВП с учётом ППС и без оного можно продемонстрировать близким и хорошо понятным каждому примером.Вот как выглядит динамика российского ВВП с учётом паритета покупательной способности:2013 год — 3,59 триллиона долларов США;2014 год — 3,612 триллиона долларов США;2015 год — 3,471 триллиона долларов США.Ответьте себе на вопрос: можно по этим цифрам составить хоть какое-то мало-мальски осмысленное представление о том, что творится с РФ и её экономикой? Вы видите здесь хоть какую-то динамику? Следы хоть какого-то кризиса? Падения производства? Массового обнищания населения?Вот та же динамика, но без деформации ППС:2013 год — 2,113 триллиона долларов США;2014 год — 1,857 триллиона долларов США;2015 год — 1,236 триллиона долларов США.Полагаю, всё очень наглядно…

06 ноября 2014, 15:20

Проблема стагнации развитых экономик

  Вот уже несколько месяцев продолжается острая дискуссия, начавшаяся после февральского выступления бывшего министра финансов США Ларри Саммерс, о причинах “векового застоя” (secular stagnation). Разумеется, экономическая стагнация в развитых странах появилась не сразу.  Если взглянуть на статистику последних десятилетий, то тренд на снижение четко просматривается: линия номинального ВВП постоянно шла вниз и сегодня находится ниже 4%, а линия реального ВВП ниже 2% (в Италии этот показатель уже негативный). Существует много объяснений движения по наклонной, но большинство из них, так или иначе, связаны с демографией. Рост был динамичным сразу после Второй мировой войны, когда Европа восстанавливалась, и некоторые довоенные технологические достижения начали внедряться в экономику; затем с середины 1960-х гг. поколение “бэби-бумер” приходит на рынок труда. Но уровень рождаемости снижается, и поколение “бэби-бумер” сегодня начинает уходить на пенсию, пишет британский журнал The Economist. Согласно данным ОЭСР коэффициент поддержки пожилых людей (число работников в возрасте от 20 до 64 лет по отношению к числу тех, кто старше 65 лет), безусловно, вызывает тревогу.  Страна 1950 1980 2010 2050 (прогноз) США 6,97 5,04 4,59 2,53 Великобритания 5,58 3,74 3,59 2,14 Германия 6,26 3,68 2,91 1,54 Франция 5,13 3,96 3,50 2,04 Италия 6,99 4,21 3,00 1,46 Япония 9,98 6,67 2,57 1,27  Источник: The EconomistПочему зависимость старшего поколения является проблемой? В конце концов, низкий уровень рождаемости означает снижение числа зависимых детей. Однако цена поддержки пожилых людей для общества намного выше, если учитывать расходы на пенсии, медицинское обслуживание, содержание домов для престарелых, при этом увеличивается средняя продолжительность жизни (сегодняшний 65-летний европеец, скорее всего, проживет еще 20 лет или больше). Самое основное - численность работающих граждан больше не увеличивается, а в Италии, Германии и Японии по прогнозу даже уменьшится. Ожидается, что Евросоюз потеряет 40 млн работников в ближайшие 40 лет; без мигрантов эта цифра взлетит до 96 млн человек. Экономический рост состоит из постоянного увеличения числа работников и роста производительности труда. И для того чтобы хоть как-то снизить негативный эффект старения населения, необходимо еще быстрее повышать производительность труда. Какие еще есть причины “векового застоя”? Как заметил Ларри Саммерс, периоды с быстрым экономическим ростом были отмечены увеличением долга и пузырями активов. Иногда пузыри могут иметь позитивный экономический эффект: железные дороги и каналы были построены на спекулятивной волне конца XIX века. Большое количество инвесторов потеряли деньги, но экономика довольно много получила от возросших объемов и снижения транспортных расходов. Экономическая выгода от пузыря на рынке недвижимости не так велика, особенно если после него остаются кварталы новых незаселенных домов (как в Ирландии и Испании). Почему в последнее время было так много пузырей? Снижение уровня реальных процентных ставок – главное объяснение этой тенденции, считает Саммерс; снижение процентных ставок поощряет инвестиции в финансовые активы по целому ряду причин. По мнению Саммерса, ряд факторов привел к падению фактических процентных ставок: снизился спрос компаний на заимствование (отчасти от того, что новые хайтек-фирмы нуждаются в меньшем объеме инвестиционного капитала); замедление роста населения связывают с более низкой процентной ставкой; увеличивающееся неравенство означает больше прибыли в руках богатых, которые сберегают больше, чем бедные; центральные банки также все активнее увеличивают свои резервы. Следует заметить, что некоторые из этих трендов самовосстанавливающиеся. Более высокие цены на активы углубляют неравенство, так как богатые получают в собственность больше активов, чем бедные. Низкие фактические ставки и стремление центральных банков спасать обваливающиеся рынки также стимулирует финансовый сектор, который имел наибольший относительный рост зарплат. Итог – высокий уровень долговой нагрузки во всем развитом мире. Правда, некоторые экономисты не видят особую угрозу в уровне задолженности, отмечая, что обязательства одного есть актив другого; когда M&G недавно объявила о приближении глобального размера долга к $100 трлн, кто-то написал, что чистая задолженность все еще равна нулю. И последнее: факт кредитования – признак доверия; кредитор и заемщик должны быть уверены, что долг будет возвращен с процентами. Эта уверенность чаще всего присутствует в мире быстрого экономического роста и более высоких цен на активы. Но этот мир может быстро исчезнуть, что усложнит задачу по снижению долговой нагрузки. Спираль дефлирования долга остается реальной угрозой. Следует лишь решить, что необходимо сделать, чтобы появился экономический рост?

26 июля 2014, 01:26

The Economist: Паутина лжи Путина

Грандиозное вранье Владимира Путина порождает самые печальные последствия как для его народа, так и для всего остального мира. В 1991 году, когда развалился Советский Союз, казалось, что русские имеют шанс стать нормальной западной демократией. Но ужасный вклад Владимира Путина в историю своей страны направил ее по совершенно иному пути. Тем не менее, многие в современном мире — либо в силу своих интересов, либо в силу своих заблуждений — отказываются увидеть во Владимире Путине то, чем он является на самом деле. Уничтожение малайзийского лайнера MH17, убившее 298 невинных людей и последовавшее издевательское отношение к их телам в полях восточной Украины, является, прежде всего, трагедией оборванных жизней и горя их родственников. Но также она является мерилом вреда, исходящего от г-на Путина. Под его властью Россия вновь превратилась в место, где правда и ложь неразличимы, а факты являются игрушкой в руках правительства. Путин любит позиционировать себя как патриота, но на самом деле он является угрозой — угрозой международным нормам, угрозой своим соседям, и угрозой самим русским, которые отравлены истерической анти-западной пропагандой. Мир должен увидеть всю опасность, которую представляет Путин. И если его не остановить сегодня, завтра будет куда хуже. Распятые мальчики и другие истории Путин продолжает спихивать всю вину за сбитый Боинг на Украину, но именно он является автором данной катастрофы. Изобилие свидетельств указывает на то, что именно про-российские сепаратисты выпустили ракету со своей территории по самолету, который они приняли за украинский военный транспорт. Лидеры сепаратистов успели похвалиться сбитым самолетом в социальных сетях, и наговорили лишнего в телефонных звонках, перехваченных украинцами и идентифицированных американцами. Вина на Путине лежит дважды. Во-первых, похоже, что ракетный комплекс пришел из России, его команда была обучена в России, и после печального выстрела он был отвезен обратно в Россию. Во-вторых, вина Путина имеет и более широкое измерение — вокруг идет именно его война. Ключевыми фигурами дутой Донецкой народной республики являются вовсе не украинские сепаратисты, а российские граждане — бывшие или настоящие сотрудники спецслужб. Их бывший коллега Путин оплачивает эту войну и вооружает их танками, БТРами, артиллерией и комплексами ПВО. Сепаратисты нажали кнопку «пуск», но дирижировал ими Путин. Ужас трагедии рейса MH17 должен был заставить Путина приостановить свою политику раздувания войны в Украине. Но он наоборот продолжает стоять на своем курсе по двум причинам. Во-первых, в отлитом по путинскому дизайну обществе вранье является первой реакцией. Катастрофа моментально породила гору противоречивых и невероятных теорий от кремлевских официальных лиц и их медийных рупоров: начиная от истории, что сбить на самом деле хотели самолет Путина, до придуманного присутствия украинских ПВО в зоне падения самолета. И со временем клубок лжи только увеличивался. Русские выдумки про украинский штурмовик, стрелявший по Боингу, наткнулись на проблему, что этот самолет не может летать на высоте MH17. Тогда русские хакеры быстро постарались поменять статью в Википедии, что если на чуть-чуть, то может. Можно смеяться с этих косолапых попыток ретуши в советском стиле, но своей определенной цели они достигают. Их задача не в том, чтобы переубедить всех подряд, а в том, чтобы сгустить достаточно теней сомнения, среди которых правда становится субъективной категорией. В мире тотальной лжи верить нельзя никому — включая Запад. Во-вторых, Путин сам запутался в паутине собственного вранья — об этом итоге его мог предупредить любой доморощенный моралист. Когда его машина пропаганды выдавала перлы про фашистов, захвативших Киев, и про распятого трехлетнего мальчика, рейтинги Путина взлетали на 30%, достигая отметки в 80% русской аудитории. Накормив русских такими объемами лжи, царь больше не может просто так взять и сказать, что правительство в Украине не такое уж и плохое. Более того, он не может им сказать, что злостный Запад больше не живет мыслью об уничтожении России, используя для этого любой обман, подкуп и насилие как и сам Путин. По этой причине ложь домашняя и ложь на экспорт взаимно продвигают друг друга. Пора нажать на тормоз Российское слияние правды и обмана вызывает к памяти времена газеты «Правда», которая так же делала вид, что писала лишь одну святую истину. Данная лгунократия окончится точно также, как окончилась предыдущая: ложь опять выйдет на свет и вкупе с информацией о том, сколько денег украли Путин сотоварищи у русского народа, приведет к его падению. Печальным отличием является то, что в этот раз Запад не столь категоричен в своем ответе. В былое время он куда тверже стоял против советского вранья. При Путине Запад предпочитает смотреть в несколько иную сторону. Взять Украину. Запад наложил относительно мягкие санкции вслед за аннексией Крыма, угрожая, что если Путин не одумается в отношении востока Украины, то последуют более жесткие. Но Путин именно это и сделал: оплаченные Россией войска, разве что не в российской униформе, установили контроль над восточными частями страны. Однако Западу оказалось удобным притвориться поверившими в эту путинскую ложь. Аналогично, когда Путин продолжил поставки вооружений своим боевикам под видом перемирия, Запад и рад был обманываться таким спектаклем. После убийства пассажиров рейса MH17 ответ оказался таким же хромым. ЕС угрожает далеко идущими снакциями — но только если Путин не проявит совсем никакого желания сотрудничать со следствием или сократить поставки вооружений в Украину. Франция готова при необходимости заморозить поставки боевых кораблей в Россию — но при этом продолжает выполнение контракта по первому из двух кораблей. Немцы и итальянцы продолжают повторять, что хотят сохранить открытым дипломатическое поле для маневра, что частично объясняется их коммерческими убытками от потенциальных санкций. Британия призавает к санкциям, но при этом не хочет подорвать доходы лондонского Сити от русского бизнеса. Америка жестко говорит, но нового ничего не делает. Хватит. Запад должен переварить в себе неприятную правду, что путинская Россия фундаментально ему антагонистична. Никакие «мосты» и «перезагрузки» на заставят Путина вести себя как нормального лидера. Запад обязад наложить наиболее жесткие санкции уже сейчас, взяться за коррумпированных путинских друзей и выставить Путина из любой международной организации, где принято говорить правду. Все, что меньше этого, будет геополитической сдачей позиций и оскорблением невинных жертв рейса MH17. Источник: The Economist, перевод Bramby.com