• Теги
    • избранные теги
    • Издания353
      • Показать ещё
      • Показать ещё
      Страны / Регионы1240
      • Показать ещё
      • Показать ещё
      Международные организации170
      • Показать ещё
      • Показать ещё
      • Показать ещё
04 декабря, 06:29

"Meanwhile In Europe..." - The Big Day Arrives

Less than a month after the "shocking" election of Donald Trump as US president, the world prepares for another day of political shockwaves, this time out of Europe, when on Sunday all eyes will be on Italy and, to a slightly lesser extent, Austria. Or, as Bank of America puts it "Meanwhile in Europe..." As we have previewed on various occasions (most recently in Friday's extensive "Everything You Need To Know About The Italian Referendum & Should Be Afraid To Ask"), in a few short hours, Italy will vote on a constitutional reform referendum. While we urge readers to skim the in depth "walk thru", here is a simplified version of what happens after the likely "No" vote tomorrow. The main concern in the markets - which has manifested itself in both the European currency, its vol structure, as well as Italian bond yields - is that a strong “No” vote will cause Prime Minister Renzi to resign, leading to political instability in Italy. Furthermore, a "No" vote is expected to kill a long-running attempt to rescue Italy's third largest and oldest bank, Monte dei Paschi, which has been desperate for a private sector bailout ever since it failed this summer's ECB stress test to avoid broader banking sector contagion; a failure of Monte Paschi will likely spark a fresh eurozone banking crisis, and prompt the ECB to get involved again (as it warned it would do), in a redux of what happened after the Brexit vote. Also on Sunday, there is also a presidential election in Austria. A victory by the right-wing candidate, Norbert Hofer, would raise concerns about EU fragmentation because his party has advocated a referendum on EU membership. His victory would also raise concerns about a similar outcome in the French elections in May, and many other upcoming European elections as shown in the calendar at the bottom of this page: However, while the Austrian vote will again be down to the wire - and since this time there won't be any Brussels-endorsed "widespread voting fraud", Norbert Hofer is assured to win - the key event will be the Italian vote. Here is what to expect in terms of timing: Provisional turnout results from 7pm GMT (2pm ET) Exit polls then expected around 10pm GMT on Sunday night (5pm ET) First projections by Italian pollsters based on counted votes at around 10.45pm GMT (5:45pm ET) Final result will come in around 2am on Monday (9:00pm ET) In the highly improbably event the "Yes" vote wins, Deutsche Bank analysts write that a rebound in the Italian equity market should be largely restricted to financial stocks. Although the FTSE MIB is trading at a 15% discount relative to its 10-year average vs. Europe, valuations look substantially less attractive once banks are excluded from the index. The relative P/E of the FTSE MIB ex banks is trading in line with its long-term average vs. Europe ex banks. Several Italian sectors are even trading at a premium vs. their European peers, showing no signs yet of a spillover of banking sector risks. That may change in just a few hours. The biggest question from tomorrow's vote, is what happens to Italian PM Renzi should he lose the vote, and as France 24 reports, if voters reject Renzi's plan to streamline parliament, the centre-left leader has said he will step down. The self-styled outsider in a hurry to shake up Italy finds himself on the inside, a target for those who say he has not been quick enough in fixing long-standing problems. For those unfamiliar, here is a brief snapshot of Renzi's approach, and political options: After rapid rise, Italy's Renzi braced for fall   Renzi was just 39 when he came to power via an internal party coup in February 2014. With his penchant for retro sunglasses, open-necked shirts and jeans, the former mayor of Florence was hailed at the time as a premier for the smartphone generation. But the breath of fresh air is now in danger of being blown away by rival young Turks from populist and far right opposition parties trying to force him out.   After 1,000 days in office, Renzi, now 41, boasted last month of having steered the economy out of recession, got Italians spending again and improved public finances. He has also had significant political victories: a controversial Jobs Act passed, election rules rewritten and his candidate, Sergio Mattarella, installed as president.   As his Twitter follower numbers rose, so too did his international profile. Renzi was feted for his reform efforts by US President Barack Obama and German Chancellor Angela Merkel. "Matteo has the right approach and it is beginning to show results," Obama said just before treating Renzi and his school teacher wife Agnese to the last official White House dinner of his administration in October. But many Italian voters do not share Obama's optimism. As the recovery has struggled to gain traction -- leaving unemployment stubbornly high, particularly among young people -- Renzi's ratings have slipped.   The Jobs Act, which eased hiring and firing, made him business friends but alienated trade unions and the left. A bullish style that was once seen as energetic has come to be viewed by some as high-handed, including by some grandees of his own party. Former Prime Minister Massimo d'Alema, a fervent critic of Renzi's constitutional proposals, described his successor to the New York Times as a Twitter-obsessed "oaf". The decline in Renzi's popularity is relative however. Polls suggest the Democratic Party, under his leadership, would top an election held tomorrow, albeit only just.   Born on January 11, 1975 in Florence, Renzi studied law and took his first steps in politics as a teenage campaign volunteer for future prime minister and European Commission chief Romano Prodi. By 26 he was a full-time organiser for La Margherita (The Daisy), a short-lived centre-left party.   He was only 29 when he became the leader of the province of Florence in 2004, establishing a power base that enabled him to go on to become mayor in 2009 and prime minister five years later. But for a brief spell in his early 20s working for the family advertising business, politics is all he has done and friends say he would be loath to give it up, despite his protestations to the contrary. Even if has to make way as premier, he is not expected to give up the party leadership. In short, Renzi is still very young, and a failure tomorrow followed by a resignation, means merely a detour for the career politican, not an end. The bigger question, however, is whether Italy is stable enough and its banks solid enough to survive a politidal vacuum wthout a "technocratic" government ready to step in and fill the void. The answer may be revealed as soon as Sunday night when the Euro opens for trading. * * * There is more to come. As Bank of America notes, the common thread in all of these stories is that politics is driving economic outcomes. This dynamic will not change anytime soon, and BofA notes that it is "particularly concerned about the  drift toward protectionism." The bank notes that the number of trade restrictions globally has already picked up. Data from Global Trade Alert, a group of academic economists, shows an increase in the number of protectionist measures starting in 2012 and accelerating sharply in 2015. These include not just tariffs and quotas, but a range of policies that give  preference to domestic over foreign products. An Italian "No" vote simply accelerate the global backlash against globalization, and lead to even more trade protectionist measures. But what is the most likely outcome, is that when the "No" vote wins (despite the endorsement of The Economist, which has gotten the outcome of every major political event this year wrong), it will only push the case for the anti-establishment vote in more European countries, until eventually Europe's populist forces stretch the European experiment so thin, that the Eurozone itself - an experiment which from day one catered to corporate interests and an established political oligarchy - will collapse under the weight of its own discontents. For now, we await the surge in volatility that will emerge tomorrow afternoon, only to mysteriously disappear as every central bank around the globe engages in another BTFD orgy, sending risk assets higher even as the rapidly "isolating" world teeters on the verge of globalized collapse.

03 декабря, 14:30

The Italian referendum, by Alberto Mingardi

Tomorrow, Italians will go to the ballot, for a referendum on a constitutional reform promoted by the government led by Mr Renzi. The referendum is widely supposed to be likely--were the anti-Renzi side to win--to trigger financial turbulence. A "no" vote is read by many as an event comparable to the British people going for Brexit. This is a bit curious: what is considered potentially devastating, this time, is a vote that would in fact secure the status quo. To be fair, fear-mongers do have a point. Italy is widely (and rightly) perceived as a country that needs extensive reforms. If Italians vote for the status quo, the impression that the country is indeed irreformable--that is, that in Italy there is such an intricate nexus of corporate interests that it is impossible to disentangle it--may consolidate, ultimately driving investments away. In actual fact, the constitutional reform we're going to vote on implies by no means a drastic change in our political governance. It changes the role and the composition of the Italian Senate, without sweeping it away; it re-centralizes powers from regional governments; it fine tunes the legislative process to fit the new context. It doesn't increase the powers of the prime minister, or give him the power to dissolve parliament. Mr Renzi claims the new reform will allow for faster and thus more productive law making, but it's hard to argue that Italy has a shortage of laws.  The astonishing fact is that for reforms of the kind that only law scholars could feel passion about, one way or the other, Italians have engaged in basically five months of hectic electoral campaigning.  This is because the referendum has by now little to do with the essence of the constitutional modifications approved by Parliament and now put to the voters: Italians will be voting for or against the Renzi government. Mr Renzi became prime minister in 2014, after winning the leadership of his own party in an in-party contest open to all voters. Although he did not win an election running for head of government, after his appointment, his party scored an impressive 40% in the European election of May 2014, which gave him legitimacy. But the very fact that Mr Renzi wasn't anointed by a popular election may explain his eagerness to personalise the referendum vote, making it a "take-it-or-leave-it" vote on his government. This strategy also made sense in view of the nature of a constitutional reform: a foggy and obscure matter that voters find of little interest, whereas a referendum on Mr Renzi himself offers a much more exciting electoral battle. Pools predict a victory for the "no" side, but you never know these days. What I personally find more problematic is the sort of political equilibrium that would emerge after the referendum's result. Mr Renzi has approved, during his tenure, a new electoral law with a majority bonus system. However, this electoral law applies only to the House of Deputies, on the assumption that the Senate was changed by the constitutional reform into an indirectly elected organ, representing local governments. If the "no" side wins the referendum, then Italy will have two very different electoral laws, an old one for the Senate and a new one for the House. Both the chambers are supposed to give the government a confidence vote. This is why, if the no wins, there would be no immediate elections before a new electoral law, applicable to both the chambers, is enacted. If the no side wins, moreover, this will be widely considered a triumph of the populist Five Stars Movement, a heterogeneous political force that brings together an emphasis on transparency and the fight against corruption with a strong anti-business and anti-capitalism attitude. Even Renzi's enemies will freak out at the perspective of the Five Stars Movement winning the next election. This is why it is very likely that the new electoral law that "establishment" parties are more likely to agree on is a pure proportional representation system.  Is that a brilliant idea? As the likelihood of any party winning a clear majority of the votes is astonishingly small, this would make Italy a country run by a permanent grand coalition between the right and the left, with the sole purpose of keeping the Five Stars at bay. In such a context, however, everybody tries to avoid the negatives for their own constituency, instead of forgoing vetoes and negotiating reforms. This would decrease and not increase the likelihood of reforms being approved, with perhaps the unintended consequence of strengthening the Five Stars Movement even further. This said, I think the Economist nails it, when it writes that "Mr Renzi has already wasted nearly two years on constitutional tinkering" and argues for the no side. Writes the British newspaper: the fact that the struggle to pass laws is not Italy's biggest problem. Important measures, such as the electoral reform, for example, can be voted through today. Indeed, Italy's legislature passes laws as much as those of other European countries do. If executive power were the answer, France would be thriving: it has a powerful presidential system, yet it, like Italy, is perennially resistant to reform. Mr Renzi's economic reform record is not exciting so far, if you maintain that what Italy needs is supply side reforms to ease wealth creation. The Wall Street Journal has been likewise critical of Mr Renzi, arguing that European partners should be afraid not so much of the referendum reform but of the fact that "after years of stagnation, the eurozone's third-largest economy can claim as its most promising reformer a politician whose main project is a constitutional reform of debatable value". The Financial Times ran an op-ed by Francesco Giavazzi of Bocconi University, one of Italy's most distinguished economist. Giavazzi takes Renzi's side ("Were Mr Renzi to resign, the dream of a generational change among Italian politicians would vanish. And with it, I fear, the chances of Italy remaining in the euro"). (2 COMMENTS)

03 декабря, 13:42

Book Bits |3 December 2016

● The Populist Explosion: How the Great Recession Transformed American and European Politics By John Judis Review via The Economist The Western intelligentsia, snug in its echo-chamber, has done a dismal job of understanding what is going on, either dismissing populists as cranks or demonising them as racists. John Judis, an American author and journalist, […]

02 декабря, 18:29

Former Reagan assistant 'requests' Russian citizenship

American economist and former U.S. Assistant Secretary of the U.S. Treasury for economic policy under Ronald Reagan (1981-1982) has facetiously requested a Russian passport. Paul Craig Roberts published an ironic open letter to President Vladimir Putin on his website on Nov. 28, in response to media reports that called him “a Russian agent.” “Now that CIA agent Craig Timberg posing as a Washington Post reporter has blown my cover and exposed me as a Russian agent, I was wondering if I might ask you for a Russian passport and a bit of diplomatic cover, perhaps assistant press officer at the Russian embassy in Washington, until I can get out of the country. I saw that you gave a passport to Steven Seagal, so I am hopeful that being a Russian agent is as important as teaching martial arts to Russians,” the economist wrote. The Kremlin, in turn, has stated that the Russian president will consider Roberts’s appeal if he files a request, Putin’s press secretary Dmitry Peskov said on Nov. 30. “To obtain Russian citizenship, one must complete the relevant application. If the request is submitted, it will be considered,” Peskov explained to RIA Novosti news agency.

02 декабря, 15:41

Инвесторы избавляются от бондов из Европы – FT

Политические риски в ЕС на фоне укрепления американского доллара делают европейские ценные бумаги непривлекательными.

02 декабря, 14:22

В ООН предупреждают о возможном начале новой "арабской весны" – The Economist

Правительства арабских стран так и не поняли, что проблемы молодежи нельзя решать ограничениями и преследованиями.

02 декабря, 12:58

Доллар США дорожает, и это плохо для мировой экономики – The Economist

У стран, которые привыкли занимать в долларах, будут проблемы.

02 декабря, 11:59

Политический кризис в Южной Корее

В Южной Корее продолжается скандал вокруг президента Пак Кын Хе, которую обвиняют в злоупотреблениях властью. Этот скандал вызвал массовые уличные протесты. Оппозиционные партии в парламенте настаивают на импичменте. Пак Кын Хе, со своей стороны, выразила готовность уйти в отставку. Оппозиция, пишет Financial Times, обвиняет Пак Кын Хе в том, что ее предложение уйти в отставку – это уловка, чтобы избежать импичмента. На этом основании в среду оппозиционные партии продолжили настаивать на импичменте FT напоминает, что президент Южной Кореи в последние недели сражается за свою политическую жизнь, которой угрожают «странные и зачастую зловещие» обвинения в том, что она впала в зависимость от своей давней подруги Чхве Сун Силь, также известной под прозвищем «шаманская советница». История начала набирать конспирологические обороты, в результате чего сотни тысяч людей вышли протестовать на улицы. В скандал оказались вовлечены многие чиновники, компании и даже знаменитости. Австралийское издание ABC отмечает, что протесты по своим масштабам для Южной Кореи незаурядны. Таких не было начиная с 1980-х гг. Поводом к массовым волнениям послужили обвинения президента в том, что она предоставила Чхве Сун Силь доступ к засекреченной информации. Также это стало реакцией на октябрьские события с официальным выдвижением обвинений против Чхве Сун Силь в том, что она, пользуясь связями с Пак Кын Хе, вымогает миллионы долларов у южнокорейских фирм. The Economist пишет, что импичмент, по всей видимости, не состоится, и в этом значительную роль играет репутация Пак Кын Хе. Когда она была избрана на пост президента в 2012 г., одним из ее несомненных достоинств было то, что она была не замужем, у нее не было детей, и она не поддерживала связей со своими сиблингами. Это всё говорило в пользу того, что, в отличие от предыдущего президента, которого постоянно преследовали коррупционные скандалы, у нее фактически нет таких связей, которые обычно больше всего способствуют коррупции. Правда, за четыре года ситуация изменилась в том плане, что вместо родственных связей у президента обнаружились дружеские. Критики заговорили о злоупотреблениях властью в пользу интересов Чхве Сун Силь, а также о разглашении государственной тайны. Этой историей занимается следствие, однако сама Пак Кын Хе утверждает, что на ее совести нет ничего серьезного. Тем не менее, она во вторник выступила по телевидению с извинениями за скандал и изъявила готовность уйти в отставку за 15 месяцев до окончания своего срока, если на то будет воля парламента. Если Пак Кын Хе действительно уйдет в отставку, комментирует автор, то выборы ее преемника должны состояться в течение шестидесяти дней (в этот период исполняющим обязанности президента будет премьер-министр). За такое короткое время партиям будет трудно подобрать или подготовить своих кандидатов. Поэтому оппозиции выгоднее настаивать на импичменте, который требует значительно больше времени (шесть месяцев только на рассмотрение инициативы импичмента в конституционном суде) и, соответственно, дает больше возможностей для подготовки.

02 декабря, 10:25

Евросоюз теряет Италию

Провал референдума 4 декабря может привести к власти евроскептиковОбъединенная Европа в ближайшее время вновь подвергнется испытанию. На этот раз ЕС может покинуть Италия. Это случится в случае прихода к власти на внеочередных выборах популистского «Движения пяти звезд», один из пунктов программы которого обещает итальянцам самостоятельность от Брюсселя. Выборы назначат, если референдум о конституционной реформе действующего премьера Маттео Ренци будет провален. На данный момент избиратели настроены к реформе негативно. Голосование состоится в ближайшие выходные — 4 декабря.Суть предложений премьера — дополнительная централизация власти в стране. Действующая сейчас система, по его мнению, не позволяет справляться с вызовами времени. Речь идет в первую очередь о миграции и об экономике. Правда, эксперты английского журнала The Economist, указывают, что предлагаемая конституционная реформа не решит фундаментальных проблем Италии. При этом она несет угрозу авторитаризма. [...]

02 декабря, 09:48

Brexit: "кот Шредингера" или ящик Пандоры?

Иногда аналогия имеет такую образную силу, что запутанная проблема становится простой и ясной. Так, недавно сайт physicsworld.com попытался объяснить политику британского правительства с помощью "кота Шредингера".

02 декабря, 09:48

Brexit: "кот Шредингера" или ящик Пандоры?

Иногда аналогия имеет такую образную силу, что запутанная проблема становится простой и ясной. Так, недавно сайт physicsworld.com попытался объяснить политику британского правительства с помощью кота Шредингера.

02 декабря, 09:08

Евросоюз теряет Италию

Провал референдума 4 декабря может привести к власти евроскептиков

Выбор редакции
02 декабря, 01:00

Three suggestions to ‘save’ econometrics

from Lars Syll Reading an applied econometrics paper could leave you with the impression that the economist (or any social science researcher) first formulated a theory, then built an empirical test based on the theory, then tested the theory. But in my experience what generally happens is more like the opposite: with some loose ideas […]

01 декабря, 18:44

November's Best Reads: Las Vegas Unions, Monopolies' Cheerleaders, and Rust Belt Voters

The month’s most interesting stories about money and business from around the web

01 декабря, 10:22

The Washington Post: Американцы сами скомпрометировали выборы, и Путин тут ни при чем

В американских СМИ до сих пор публикуют заявления о так называемом «вмешательстве» в ход состоявшихся в начале ноября президентских выборов, пишет колумнист The Washington Post Катрина ванден Хойвел. Между тем, по мнению журналиста, чтобы подорвать репутацию электоральной системы США, не нужно никакого внешнего влияния — ведь американцы прекрасно справляются с этим сами.

01 декабря, 08:28

Уолл-стрит ждет от Трампа смягчения контроля

До президентских выборов Уолл-стрит считала Дональда Трампа опасным, непредсказуемым и маловероятным для избрания кандидатом. После его победы страх и неприязнь довольно быстро трансформировались в надежду.

01 декабря, 08:28

Уолл-стрит ждет от Трампа смягчения контроля

До президентских выборов Уолл-стрит считала Дональда Трампа опасным, непредсказуемым и маловероятным для избрания кандидатом. После его победы страх и неприязнь довольно быстро трансформировались в надежду.

01 декабря, 01:18

Fiscal balances

Print section Print Headline:  Fiscal balances UK Only Article:  standard article Issue:  Why a strengthening dollar is bad for the world economy Many countries will carry out fiscal easing over the next few years, according to the OECD, a think-tank. If the incoming American administration fulfils its promises to increase spending and cut taxes, the OECD reckons this alone could add 0.3 percentage points to global growth in 2018. In Britain there will be slower fiscal consolidation than before: the government has abandoned its target of a budget surplus by the end of the decade. Ireland has curtailed public spending in the years since the financial crisis, but austerity will ease off with a six-year plan for infrastructure spending and a 2017 tax cut for low-paid households. In Italy the 2017 budget aims to boost investment and lower corporate income tax. Article body images:  20161203_inc383.png Published:  20161203 Source:  The Economist ...

01 декабря, 01:18

Fiscal balances

Print section Print Headline:  Fiscal balances UK Only Article:  standard article Issue:  Why a strengthening dollar is bad for the world economy Many countries will carry out fiscal easing over the next few years, according to the OECD, a think-tank. If the incoming American administration fulfils its promises to increase spending and cut taxes, the OECD reckons this alone could add 0.3 percentage points to global growth in 2018. In Britain there will be slower fiscal consolidation than before: the government has abandoned its target of a budget surplus by the end of the decade. Ireland has curtailed public spending in the years since the financial crisis, but austerity will ease off with a six-year plan for infrastructure spending and a 2017 tax cut for low-paid households. In Italy the 2017 budget aims to boost investment and lower corporate income tax. Article body images:  20161203_inc383.png Published:  20161203 Source:  The Economist ...

Выбор редакции
30 ноября, 23:39

The Economist — Economics prone to fads and methodological crazes

from Lars Syll When a hot new tool arrives on the scene, it should extend the frontiers of economics and pull previously unanswerable questions within reach. What might seem faddish could in fact be economists piling in to help shed light on the discipline’s darkest corners. Some economists, however, argue that new methods also bring […]

08 апреля, 11:40

Утопия "реальных" ВВП и ППС

Сергей Голубицкий рассказывает про основы основ: феномен валового внутреннего продукта (ВВП) и паритета покупательной способности (ППС). Единое гиперинформационное пространство — штука замечательная, однако же чреватая множеством явных и скрытых опасностей. Одни феномены более или менее изучены, например, «пузырь фильтров», который формируется в интернете и искажает пользовательскую картину реальности. Другие явления, вроде коллективных усилий скрытых групп, направленных на релятивизацию самой объективной реальности, хорошо запротоколированы и дожидаются достойного анализа.Существуют, однако, феномены, которые вообще не артикулированы (или крайне недостаточно) и, соответственно, пока даже не воспринимаются как проблема. Один из таких феноменов, который условно можно назвать пассивные профессиональные утечки, я и предлагаю рассмотреть в первом приближении на примере близкой нам экономической тематики.Основная причина возникновения пассивных профессиональных утечек кроется в главном достоинстве мирового гиперинформационного пространства — его полной открытости, отсутствии границ. Речь идёт не столько о границах межгосударственных, сколько об ограничениях на уровне жанра и стиля. Иными словами, профессиональные площадки (порталы, форумы, дискуссионные доски и проч.) никак не отделены в информационном поле от площадок бытовых, на которых курсирует совершенно иное — обывательское — «знание».В результате с профессиональных площадок на территорию мейнстрима, из которого и черпают информацию подавляющее число пользователей интернета, перемещаются узко специализированные термины, гипотезы, идеи и теории, которые получают в обывательской среде «вторую жизнь», как правило, иллюзорную, ложную в своей основе. Это и есть феномен пассивных профессиональных утечек.В контексте озвученной проблемы давайте проанализируем, как используются сегодня в информационном мейнстриме такие специфические понятия экономической науки, как валовой внутренний продукт (ВВП, GDP, Gross Domestic Product), а также его самая популярная (и опасная!) инкарнация — валовой внутренний продукт с учётом паритета покупательной способности (ВВП (ППС), GDP (PPP), Purchasing Power Parity).Опасность данной профессиональной утечки заключается в том, что, будучи вырванной из сугубо теоретического научного контекста, ВВП (ППС) превращается в условиях информационного мейнстрима в эффективное орудие неадекватного анализа и даже прямой дезинформации. С помощью этого макроэкономического показателя мейнстримные «аналитики» и «идеологи» сравнивают национальные экономики, делают ложные выводы, вводя, тем самым, ничего не подозревающую общественность в откровенное заблуждение.В рамках нашего трейдерского и инвесторского ремесла показатель ВВП (ППС) ещё более опасен, поскольку неизбежно подталкивает к ошибочным заключениям, положившись на которые вы рискуете наполнить свой портфель бумагами, заряженными потенциалом тяжёлых финансовых потерь.Начнём разговор с краткого обзора релевантных для конкретной профессиональной утечки понятий: номинального и реального ВВП, дефлятора и ППС.Впервые объём производимых государством продуктов и услуг измерил в начале 30-х годов прошлого века сотрудник Национального бюро экономических исследований (NBER) Саймон Смит (в отрочестве Саймон — статистик Южбюро ВЦСПС города Харькова Шимен Абрамович Кузнец, а в будущем — лауреат Нобелевской премии по экономике).Методика Кузнеца сохранилась почти в первозданном виде во всех современных расчётах ВВП, основанного на «номинальном принципе».В теории концепция ВВП проста: берём всю совокупность произведённых страной за отчётный период (например, за один год) товаров и услуг, суммируем — et voila! — получаем искомую цифру. Проблемы рождаются лишь на практике, когда встают вопросы: «По каким ценам считать?» и «В какой валюте?»Цены на услуги и продукты меняются в зависимости от экономического цикла (инфляция — дефляция), поэтому даже если страна произвела один и тот же объём товаров в два разных года, их совокупная стоимость (а значит и ВВП) будет отличаться с учётом цен на рынке в каждый из отчётных периодов.По этой причине ВВП рассчитывают двумя способами, каждый из которых не обладает приоритетом, выбор диктуется исключительно целями анализа.Если мы хотим отследить реальное положение дел в экономике государства, мы отслеживаем так называемый номинальный ВВП, при вычислении которого товары и услуги учитываются по текущим рыночным ценам.Если мы хотим отследить динамику производства товаров и услуг, мы используем реальный ВВП, в котором данные номинального ВВП корректируются таким образом, чтобы исключить изменение цен.Отношение реального ВВП к номинальному ВВП называется дефлятором (Deflator) и используется для изменения роста или падения объёмов производства товаров и услуг в национальной экономике.Слово реальный, присутствующее в данных определениях, явилось одной из причин совершенно неадекватной интерпретации показателей ВВП после пассивной профессиональной утечки, в результате которой термин перекочевал в бытовое информационное пространство и затем породил буйную мифологию ложных сравнений экономического развития стран.Так, в мейнстримной среде принято считать, что реальный ВВП является более точным, чем номинальный ВВП, отражением подлинного состояния экономики (на то он и «реальный»!), поскольку исключает инфляционные изменения цен и отслеживает непосредственно динамику производства товаров и услуг.Однако подобное утверждение является глубочайшим заблуждением! По той простой причине, что инфляционное изменение цен само по себе является важнейшим показателем реального состоянии экономики страны! Устранив инфляцию из расчёта (и получив «реальный» ВВП), вместо «реальности» мы получаем чисто гипотетическую фикцию, полезную разве что для каких-то статистических выкладок.Проиллюстрирую на примере. В 2014 году некая страна Х произвела 10 тысяч тракторов, цена которых на рынке составляла 10 тысяч тугриков (местная валюта в стране Х). В этом случае в расчёт номинального ВВП пойдёт цифра 10 000 * 10 000 = 100 000 000 тугриков.В следующем году страна Х произвела 12 тысяч тракторов, однако конъюнктура рынка изменилась и цена трактора упала до 8 тысяч тугриков. Соответственно, в номинальном ВВП отразилась цифра 12 000 * 8000 = 96 000 000 тугриков.Из чего можно сделать вывод, что экономическая ситуация ухудшилась, по меньшей мере в «тракторном» аспекте ВВП.Однако если мы исключим из расчёта инфляционное изменение цен на рынке и посчитаем 12 тысяч тракторов, произведённых на следующий год, по ценам первого года, то получим цифру «реального» ВВП: 12 000 * 10 000 = 120 000 000 тугриков. Налицо рост «реального» производства, а значит не ухудшение, а улучшение экономики страны Х!Проблема лишь в том, что данное «реальное» улучшение — иллюзия, ничто кроме «номинального» увеличения числа собранных тракторов нам не говорит о действительном положении экономики! Кого волнует количество железа, если суммарно оно приносит меньше денег, чем годом ранее страна Х заработала на меньшем числе собранных тракторов?Получается, что как раз реальным ВВП является показатель, который называют номинальным ВВП. А вот реальное ВВП, игнорирующее реальное же изменение цен, — это самая что ни на есть номинальная информация.Ещё раз хочу повторить: в рамках экономической теории, внутри профессионального сообщества, никаких противоречий с логикой и путаницы не возникает, потому что номинальное и реальное ВВП используются для узко специализированных статистических расчётов, а не для сравнения состояния государственных экономик, как то происходит в мейнстримном информационном пространстве. Неслучайно ещё сам «отец ВВП» Саймон Смит (Кузнец) энергично указывал на отсутствие корреляции между изменениями показателя ВВП и выводами относительно экономического роста или изменений в благосостоянии нации.Дальше больше. Чтобы привести цифры достижений национальных экономик к общему знаменателю, необходимо избавиться от национальных валют (тех самых тугриков) и пересчитать стоимость произведённых товаров и услуг в едином эквиваленте. В качестве такового по очевидным причинам избрали доллар США.Самый простой способ — перевести ВВП, рассчитанный в национальной валюте по текущим ценам, в доллары по официальному обменному курсу. Такой подход называется номинальным ВВП в долларом выражении (Nominal Official Exchange Rate GDP). Характеристика номинальный в данном термине присутствует потому, что учёт дефлятора не производится.Так же, как и в случае с номинальным и реальным ВВП, показатель номинального ВВП в долларовом выражении гораздо ближе к реальному положению дел в национальной экономике, чем любые другие виды калькуляций ВВП, призванные «улучшить» и «объективизировать» ситуацию.Самую большую путаницу в термин ВВП при его портировании в обывательское информационное пространство привносит так называемый паритет покупательной способности (ППС, Purchasing Power Parity, PPP), который, в силу очень серьёзных концептуальных издержек самой гипотезы, искажает параметр ВВП до полной неузнаваемости. Это тем более прискорбно, что именно ВВП по ППС — валовой внутренний продукт с учётом паритета покупательной способности — является в мейнстримной (особенно в пропагандистской!) прессе излюбленным параметром для межгосударственной фаллометрии.Благое намерение, положенное в основу расчёта ППС, и протоптавшее дорогу в ад деформации реальности, заключено в гипотезе, согласно которой, американский доллар в США не равен американскому доллару в Бразилии, Индии или России. Иными словами, если в Соединённых Штатах на один доллар вы сегодня не купите практически ничего, в Индии на те же деньги вы сможете сытно отобедать.«Раз так, то это обстоятельство нужно непременно учитывать при сравнении ВВП разных стран!» — убеждают мир экономисты, стоящие за теорией ППС (отец теории социальной экономики Карл Густав Кассель, представители Саламанкской школы и проч.)Глобальная иллюзия ППС достаточно обширна, чтобы заведомо не уместиться в рамки нашей статьи. Тем более, перед нами не стоит задача критики этой теории по всем направлениям. Для нас сейчас важно понять суть претензий паритета покупательной способности на состоятельность и практическое применение этой гипотезы к показателю ВВП.Теория ППС исходит из гипотезы существования некоего естественного обменного курса валют, при котором устанавливается паритет покупательной способности. Иными словами: если в Нью-Йорке чашка кофе стоит 5 долларов, а в Москве 200 рублей, то «естественный обменный курс валют» должен быть не 70 рублей за доллар, а 40.Тот факт, что разница цен не в последнюю очередь объясняется ещё и расходами на транспортировку кофе, таможенными пошлинами, налогами и прочими «условностями» живой экономики, теоретиками ППС хоть и осознается, однако на практике не учитывается, поскольку в противном случае модель усложняется до абсолютной практической нереализуемости.Казалось бы, уже одного обстоятельства, что для расчёта «естественного обменного курса» и получения паритета покупательной способности приходится моделировать химерическую картину псевдореальности (без учёта транспортных расходов, налогов, пошлин, госрегулирования), должно быть достаточно для того, чтобы изъять гипотезу ППС из прикладного экономического знания и изолировать в естественной для неё среде — теоретической лаборатории.В экономической науке так, собственно, всё и обстояло до тех пор, пока модель ППС не утекла в мейнстримное информационное пространство, где сегодня заняла доминирующие позиции, по меньшей мере в контексте ВВП. ВВП (ППС) де факто стал стандартом для сравнения производства продуктов и услуг, якобы, на том основании, что лишь учёт паритета покупательной способности позволяет нам оценить «реальную» экономическую картину.Идея ППС в контексте ВВП реализована «от обратного»: вместо выведения гипотетического «естественного обменного курса», при котором один и тот же продукт будет стоить в разных странах одинаково, используется разница реальных цен для получения некоего коэффициента, который затем накладывается на величину номинального ВВП.Существует множество различных форм применения теории ППС к реальной экономике: от классических потребительских корзин до индексов БигМака и айпада, однако все их объединяет принципиальный изъян — после учёта паритета покупательной способности экономическая реальность не просто деформируется, а вообще перестает быть реальностью.Откуда вообще взялась идея сведения экономического многообразия товаров и услуг к ограниченному списку отобранных образцов? Вопрос риторический: без подобного упрощения реальности теорией ППС вообще невозможно было пользоваться на практике.Первый ход мысли. Нужно составить некий список товаров и услуг, который:содержит товары и услуги первой жизненной необходимости;либо является универсальным списком потребительских запросов жителей разных стран;либо пользуется особой популярностью во всём мире;либо повсеместно распространён (а значит — упрощает расчёты).И первый, и второй, и третий, и четвёртый варианты являются поразительной аберрацией, деформирующей реальность до неузнаваемости, однако же все четыре подхода энергично используются на практике в тех или иных вариациях расчёта ППС.Различные по составу и содержанию списки товаров и услуг используются в потребительских корзинах при расчёте американских Consumer Price Index (CPI) и Producer Price Index (PPI), своя собственная корзина есть у Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) для расчёта «сравнительных ценовых уровней» (Comparative Price Levels), оригинальные корзины для учёта ВВП (ПСС) используют ЦРУ для своего знаменитого FactBook’a, Международный Валютный Фонд (International Monetary Fund), Всемирный банк (World Bank) и ООН.На принципе повсеместного распространения производит журнал The Economist расчёт своего Big Mac Index — индекса БигМака, сравнивающего стоимость популярного бутерброда в различных странах на том основании, что этой сети общепита удалось открыть свои точки едва ли не во всех уголках планеты.Фетиш глобальной популярности продукции Apple позволяет импровизировать на тему паритета покупательной способности компании CommSec, сравнивающей мировые экономики через iPad Index — индекс айпада, который фиксирует цену планшета в том или ином государстве.Претензий ко всем практическим реализациям теории ППС столь много, что можно утомиться от одного перечисления.Как можно рассчитывать стоимость БигМака для стран вроде Индии, где подавляющее число жителей вегетарианцы?! The Economist нашёл «выход» из положения: вместо мясного бутерброда учитывает для Индии стоимость булки с картофельной котлетой вада пав, которая, якобы, пользуется в стране такой же повсеместной и массовой популярностью, что и БигМак в Америке. Как человек, проводящий последние 8 лет большую часть жизни в этой стране, могу сказать, что это — неправда.Как можно говорить об универсальной потребительской корзине в принципе, если в разных странах в неё входят совершенно отличные продукты, многие из которых вообще отсутствуют на чужих рынках?Как можно деформировать цифру ВВП с помощью ППС, который не берёт во внимание ни государственное регулирование цен, ни субсидии, ни таможенные пошлины, ни акцизы?О какой объективности приведения к общему знаменателю можно говорить, если внутри каждой отдельной страны цены на одни и те же товары и услуги в зависимости от региона могут отличаться в разы?Вовсе не стремлюсь запутать читателя всеми этими тонкостями и нюансами, а лишь пытаюсь вызвать у него скепсис относительно любых попыток деформировать объективную реальность с помощью бесчисленных «улучшайзеров» вроде паритета покупательной способности: ничего кроме путаницы и усложнения сравнения они не привносят.Возвращаясь к нашей теме: лучшим инструментом для более или менее объективного сравнения национальных экономик является параметр, максимально освобождённый от каких бы то ни было модификаций. Таким параметром выступает номинальный валовой внутренний продукт в долларовом выражении (Nominal Official Exchange Rate GDP), поскольку он не только не пытается избавиться, но и напротив — стремится учитывать такие важнейшие аспекты состояния национальной экономики, как реальная инфляция и реальный же обменный курс национальной валюты.Разительное отличие данных по ВВП с учётом ППС и без оного можно продемонстрировать близким и хорошо понятным каждому примером.Вот как выглядит динамика российского ВВП с учётом паритета покупательной способности:2013 год — 3,59 триллиона долларов США;2014 год — 3,612 триллиона долларов США;2015 год — 3,471 триллиона долларов США.Ответьте себе на вопрос: можно по этим цифрам составить хоть какое-то мало-мальски осмысленное представление о том, что творится с РФ и её экономикой? Вы видите здесь хоть какую-то динамику? Следы хоть какого-то кризиса? Падения производства? Массового обнищания населения?Вот та же динамика, но без деформации ППС:2013 год — 2,113 триллиона долларов США;2014 год — 1,857 триллиона долларов США;2015 год — 1,236 триллиона долларов США.Полагаю, всё очень наглядно…

20 октября 2015, 02:12

Сакс: экономика Китая оказалась в "японском капкане"

Китай в настоящий момент столкнулся с тем, что Япония прошла одно поколение назад: заметный спад экономического роста после требований со стороны США сокращения импорта.

28 сентября 2015, 11:30

Скандал с Volkswagen и его последствия

СМИ продолжают обсуждать разразившийся неделю назад скандал вокруг автомобильного концерна Volkswagen, в результате которого его акции упали на треть. Контролирующие службы США обнаружили, что производитель встраивал в автомобили с дизельным двигателем программное обеспечение, которое выдавало заниженные показатели по выбросам оксидов азота (NOx). Комментаторы пытаются проанализировать эту историю и предположить, как она скажется на дальнейшем развитии автомобильного производства. Скандалу предшествовала долгая история с расследованиями и опровержениями, рассказывает NY Times. А у этой истории, в свою очередь, были прецеденты. Когда в 1970-е гг. в США ужесточили требования по выбросам вредных веществ, некоторые производители начали адаптироваться к новым рыночным условиям путем фальсификаций. Volkswagen был первой из компаний, которые на этом поймали. Тогда его оштрафовали на $120 000.   Фото: stern.de Нынешняя история началась в 2013 г., когда одна американская некоммерческая организация решила проверить машины с дизельными двигателями на выбросы. Цели уличить Volkswagen в обмане не было. Наоборот, организация хотела собрать примеры эффективно работающих дизельных двигателей в США, чтобы потом этими данными можно было колоть глаза европейским экологам, у которых традиционно более низкие, чем в США, стандарты по выбросам NOx. Тогда впервые были замечены странные расхождения между показателями лабораторных и дорожных проверок. В лабораторных условиях, когда машина никуда не едет, показатели соответствовали стандартам. На дороге выбросы превышали допустимый объем в 10-40 раз. В 2014 г. власти Калифорнии сообщили о странностях Агентству по охране окружающей среды (EPA) и начали расследование. Volkswagen в ответ на претензии ссылался на возможные сбои показателей из-за  погодных условий, стиля вождения и прочих трудноконтролируемых факторов. Так продолжалось до сентября 2015 г., когда корпорации пригрозили отозвать сертификат на продажу подозрительных машин, и группа старших инженеров VW рассказала о том, что в дизельных автомобилях действительно устанавливали фальсфицирующий софт, позволявший им формально соответствовать требованиям американского рынка, где к тому моменту уже было продано почти полмиллиона таких автомобилей. Всего на мировом рынке этих машин порядка 11 млн. Wall Street Journal пишет об этой истории с большой осторожностью и пытается посмотреть на нее в более широком контексте. Конечно, если обвинения, выдвинутые американскими агентствами против VW справедливы, то производитель поплатился своей репутацией за дело. Тем не менее, остается множество вопросов, и их число по мере поступления новостей только растет. Например, непонятно, кто решил устанавливать этот софт и чем при этом руководствовался. Неизвестно, знало ли об этом руководство компании. Также можно задаться вопросом о том, есть ли у этих приборов иное назначение, помимо того, чтобы обойти американские требования по выбросам. Пока эти детали неизвестны, а картина в основном формируется на основе официальных правительственных отчетов. Устройства, которые фальсифицируют показатели, комментирует WSJ, - это отнюдь не новое изобретение, и пользуются им не только немцы. Более того, устройства, деактивирующие контроль над выбросами, в принципе могут использоваться в легальных целях (правда, в таких случаях производитель должен предупреждать о таких устройствах и сообщать, какие поправки нужно вносить в подсчеты). В 1995 г. штраф в размере $45 млн. за нелегальную установку таких устройств заплатил General Motors. В 1998 г. оштрафовали еще семь американских производителей, в том числе Volvo и Caterpillar. Обычно в таких случаях государственные службы пишут о выявлении фальсификации, но не пишут о том, какова первичная роль этих устройств в машинах. Между тем, эксперты утверждают, что их главная задача в том, чтобы оптимизировать сжигание топлива и действительно сократить объемы вредных выбросов – прежде всего, углекислого газа. Но двигатели, которые проектируются с расчетом на сокращение выбросов углекислого газа, обычно выбрасывают больше NOx. И да, возможный побочный эффект работы такого устройства – это неверное указание выбросов NOx. Американские экологические агентства предпочитают выражать праведное негодование, вместо того чтобы проанализировать свои собственные требования. Безусловно, заключает автор, VW«должен заплатить за все случаи преднамеренного введения в заблуждение, но остальные производители и вся страна должны знать, что на самом деле представляет собой эта история: великий обман, который подозревает EPA, или вариант известного побочного эффекта, за который просто впервые начали сурово преследовать». Подробный комментарий дает The Economist. По мнению автора, масштабы события таковы, оно может заметно повлиять на всю отрасль. В частности, это касается производства дизельных двигателей, которые как раз начали набирать популярность. Они эффективно и, соответственно, более экономично расходуют топливо, а также позволяют сократить объемы выброса углекислого газа. За счет этого они стали популярны в Европе, где много внимания уделяется именно этому показателю. Недостаток в том, что при этом они выбрасывают больше NOx, и сократить этот показатель труднее и дороже. NOx, в отличие от углекислого газа, практически не сказываются на процессе глобального потепления. Но они серьезно вредят местной флоре и создают смог. В итоге получилось так, что в США больше ограничений по выбросам NOx, а в ЕС – по выбросам углекислого газа. Таким образом, европейским стандартам VW условно соответствовал. Увеличение его доли на рынке в США было, прежде всего, обусловлено тем, что он убедил государство и потребителей в том, что дизельные двигатели тоже могут быть экологичными. После того как вскрылась фальсификация, в производстве дизельных двигателей могут начаться проблемы.   Фото: irishtimes.com Возникает вопрос, продолжает автор, почему VW в принципе пошел на такой риск. Можно предположить, что отчасти сыграла роль конкуренция с Toyota. Для того чтобы обогнать ее, требовалось значительно увеличить долю на рынке США. В принципе можно было бы устранить проблему, действительно сократив выбросы. Но это было бы дороже, плюс могло бы привести к сокращению мощности и снижению эффективности расхода топлива, что, в свою очередь, ослабило бы конкурентоспособность. Проще было отключить регистрацию ненужных показателей в лабораторных условиях. Очевидно, в VW были люди, которые считали, что эта махинация может пройти незамеченной. И, по всей видимости, у них на то были основания. Как минимум, это то, что такой трюк далеко не оригинален в автомобильной индустрии. Многие производители не дотягивают по сокращению объемов выброса NOx даже до сравнительно низких европейских стандартов, и это сходит им с рук, несмотря на протесты со стороны экологов. Отчасти это связано с тем, что в большинстве случаев европейское тестирующее оборудование устарело, и его изъянами можно пользоваться. Отчасти – с тем, что экспертизу обычно проводят «независимые» коммерческие компании, которые находятся друг с другом в отношениях конкуренции и стараются дружить с производителями автомобилей. Кроме того, в Европе обычно машины проверяют до того, как они выходят на рынок, а после ими уже никакие контролирующие инстанции не занимается. В США, по большому счету, тоже так, но есть еще EPA, которое время от времени устраивает случайные проверки продаваемым на рынке автомобилям. Скорее всего, случай с VW приведет к тому, что теперь автомобили будут тестировать более внимательно. Вполне может оказаться так, что и многие другие производители используют аналогичные способы фальсификации показателей. Это может привести к тому, что компаниям вообще придется отказаться от использования дизельных двигателей для массового автомобильного производства и придется искать другие способы, чтобы создавать не слишком дорогие автомобили, соответствующие при этом запросам покупателей. Это, в свою очередь, потребует больших вложений. Вся история с VW пришлась на тот момент, когда некоторые крупные корпорации, не имевшие прежде отношения к этой отрасли, начали задумываться о том, чтобы попробовать себя в автомобилестроении – как, например, Google и Apple. Это, считает автор, усилит конкуренцию и, вероятно, приведет к большим слияниям, которые изменят отрасль, перераспределив ее участников.

29 июля 2015, 00:00

Балканская стратегия Амоса Хокстайна (II)

Часть I В планах Амоса Хокстайна, который является основной рабочей фигурой в администрации США по разработке и продвижению энергетических проектов, предполагается соединить газотранспортные системы Украины, Венгрии и Хорватии, построив для них терминал по приёму сжиженного природного газа (СПГ) на хорватском острове Крк. Оттуда планируется маршрут и в северном направлении – к польскому терминалу в Свиноусьце, что, по...

28 июня 2015, 00:28

Греция: началось

Кредиторы отказались продлить программу помощи Греции. 30 июня будет объявлен дефолт. Греки примут участие в референдуме.

06 ноября 2014, 15:20

Проблема стагнации развитых экономик

  Вот уже несколько месяцев продолжается острая дискуссия, начавшаяся после февральского выступления бывшего министра финансов США Ларри Саммерс, о причинах “векового застоя” (secular stagnation). Разумеется, экономическая стагнация в развитых странах появилась не сразу.  Если взглянуть на статистику последних десятилетий, то тренд на снижение четко просматривается: линия номинального ВВП постоянно шла вниз и сегодня находится ниже 4%, а линия реального ВВП ниже 2% (в Италии этот показатель уже негативный). Существует много объяснений движения по наклонной, но большинство из них, так или иначе, связаны с демографией. Рост был динамичным сразу после Второй мировой войны, когда Европа восстанавливалась, и некоторые довоенные технологические достижения начали внедряться в экономику; затем с середины 1960-х гг. поколение “бэби-бумер” приходит на рынок труда. Но уровень рождаемости снижается, и поколение “бэби-бумер” сегодня начинает уходить на пенсию, пишет британский журнал The Economist. Согласно данным ОЭСР коэффициент поддержки пожилых людей (число работников в возрасте от 20 до 64 лет по отношению к числу тех, кто старше 65 лет), безусловно, вызывает тревогу.  Страна 1950 1980 2010 2050 (прогноз) США 6,97 5,04 4,59 2,53 Великобритания 5,58 3,74 3,59 2,14 Германия 6,26 3,68 2,91 1,54 Франция 5,13 3,96 3,50 2,04 Италия 6,99 4,21 3,00 1,46 Япония 9,98 6,67 2,57 1,27  Источник: The EconomistПочему зависимость старшего поколения является проблемой? В конце концов, низкий уровень рождаемости означает снижение числа зависимых детей. Однако цена поддержки пожилых людей для общества намного выше, если учитывать расходы на пенсии, медицинское обслуживание, содержание домов для престарелых, при этом увеличивается средняя продолжительность жизни (сегодняшний 65-летний европеец, скорее всего, проживет еще 20 лет или больше). Самое основное - численность работающих граждан больше не увеличивается, а в Италии, Германии и Японии по прогнозу даже уменьшится. Ожидается, что Евросоюз потеряет 40 млн работников в ближайшие 40 лет; без мигрантов эта цифра взлетит до 96 млн человек. Экономический рост состоит из постоянного увеличения числа работников и роста производительности труда. И для того чтобы хоть как-то снизить негативный эффект старения населения, необходимо еще быстрее повышать производительность труда. Какие еще есть причины “векового застоя”? Как заметил Ларри Саммерс, периоды с быстрым экономическим ростом были отмечены увеличением долга и пузырями активов. Иногда пузыри могут иметь позитивный экономический эффект: железные дороги и каналы были построены на спекулятивной волне конца XIX века. Большое количество инвесторов потеряли деньги, но экономика довольно много получила от возросших объемов и снижения транспортных расходов. Экономическая выгода от пузыря на рынке недвижимости не так велика, особенно если после него остаются кварталы новых незаселенных домов (как в Ирландии и Испании). Почему в последнее время было так много пузырей? Снижение уровня реальных процентных ставок – главное объяснение этой тенденции, считает Саммерс; снижение процентных ставок поощряет инвестиции в финансовые активы по целому ряду причин. По мнению Саммерса, ряд факторов привел к падению фактических процентных ставок: снизился спрос компаний на заимствование (отчасти от того, что новые хайтек-фирмы нуждаются в меньшем объеме инвестиционного капитала); замедление роста населения связывают с более низкой процентной ставкой; увеличивающееся неравенство означает больше прибыли в руках богатых, которые сберегают больше, чем бедные; центральные банки также все активнее увеличивают свои резервы. Следует заметить, что некоторые из этих трендов самовосстанавливающиеся. Более высокие цены на активы углубляют неравенство, так как богатые получают в собственность больше активов, чем бедные. Низкие фактические ставки и стремление центральных банков спасать обваливающиеся рынки также стимулирует финансовый сектор, который имел наибольший относительный рост зарплат. Итог – высокий уровень долговой нагрузки во всем развитом мире. Правда, некоторые экономисты не видят особую угрозу в уровне задолженности, отмечая, что обязательства одного есть актив другого; когда M&G недавно объявила о приближении глобального размера долга к $100 трлн, кто-то написал, что чистая задолженность все еще равна нулю. И последнее: факт кредитования – признак доверия; кредитор и заемщик должны быть уверены, что долг будет возвращен с процентами. Эта уверенность чаще всего присутствует в мире быстрого экономического роста и более высоких цен на активы. Но этот мир может быстро исчезнуть, что усложнит задачу по снижению долговой нагрузки. Спираль дефлирования долга остается реальной угрозой. Следует лишь решить, что необходимо сделать, чтобы появился экономический рост?

26 июля 2014, 01:26

The Economist: Паутина лжи Путина

Грандиозное вранье Владимира Путина порождает самые печальные последствия как для его народа, так и для всего остального мира. В 1991 году, когда развалился Советский Союз, казалось, что русские имеют шанс стать нормальной западной демократией. Но ужасный вклад Владимира Путина в историю своей страны направил ее по совершенно иному пути. Тем не менее, многие в современном мире — либо в силу своих интересов, либо в силу своих заблуждений — отказываются увидеть во Владимире Путине то, чем он является на самом деле. Уничтожение малайзийского лайнера MH17, убившее 298 невинных людей и последовавшее издевательское отношение к их телам в полях восточной Украины, является, прежде всего, трагедией оборванных жизней и горя их родственников. Но также она является мерилом вреда, исходящего от г-на Путина. Под его властью Россия вновь превратилась в место, где правда и ложь неразличимы, а факты являются игрушкой в руках правительства. Путин любит позиционировать себя как патриота, но на самом деле он является угрозой — угрозой международным нормам, угрозой своим соседям, и угрозой самим русским, которые отравлены истерической анти-западной пропагандой. Мир должен увидеть всю опасность, которую представляет Путин. И если его не остановить сегодня, завтра будет куда хуже. Распятые мальчики и другие истории Путин продолжает спихивать всю вину за сбитый Боинг на Украину, но именно он является автором данной катастрофы. Изобилие свидетельств указывает на то, что именно про-российские сепаратисты выпустили ракету со своей территории по самолету, который они приняли за украинский военный транспорт. Лидеры сепаратистов успели похвалиться сбитым самолетом в социальных сетях, и наговорили лишнего в телефонных звонках, перехваченных украинцами и идентифицированных американцами. Вина на Путине лежит дважды. Во-первых, похоже, что ракетный комплекс пришел из России, его команда была обучена в России, и после печального выстрела он был отвезен обратно в Россию. Во-вторых, вина Путина имеет и более широкое измерение — вокруг идет именно его война. Ключевыми фигурами дутой Донецкой народной республики являются вовсе не украинские сепаратисты, а российские граждане — бывшие или настоящие сотрудники спецслужб. Их бывший коллега Путин оплачивает эту войну и вооружает их танками, БТРами, артиллерией и комплексами ПВО. Сепаратисты нажали кнопку «пуск», но дирижировал ими Путин. Ужас трагедии рейса MH17 должен был заставить Путина приостановить свою политику раздувания войны в Украине. Но он наоборот продолжает стоять на своем курсе по двум причинам. Во-первых, в отлитом по путинскому дизайну обществе вранье является первой реакцией. Катастрофа моментально породила гору противоречивых и невероятных теорий от кремлевских официальных лиц и их медийных рупоров: начиная от истории, что сбить на самом деле хотели самолет Путина, до придуманного присутствия украинских ПВО в зоне падения самолета. И со временем клубок лжи только увеличивался. Русские выдумки про украинский штурмовик, стрелявший по Боингу, наткнулись на проблему, что этот самолет не может летать на высоте MH17. Тогда русские хакеры быстро постарались поменять статью в Википедии, что если на чуть-чуть, то может. Можно смеяться с этих косолапых попыток ретуши в советском стиле, но своей определенной цели они достигают. Их задача не в том, чтобы переубедить всех подряд, а в том, чтобы сгустить достаточно теней сомнения, среди которых правда становится субъективной категорией. В мире тотальной лжи верить нельзя никому — включая Запад. Во-вторых, Путин сам запутался в паутине собственного вранья — об этом итоге его мог предупредить любой доморощенный моралист. Когда его машина пропаганды выдавала перлы про фашистов, захвативших Киев, и про распятого трехлетнего мальчика, рейтинги Путина взлетали на 30%, достигая отметки в 80% русской аудитории. Накормив русских такими объемами лжи, царь больше не может просто так взять и сказать, что правительство в Украине не такое уж и плохое. Более того, он не может им сказать, что злостный Запад больше не живет мыслью об уничтожении России, используя для этого любой обман, подкуп и насилие как и сам Путин. По этой причине ложь домашняя и ложь на экспорт взаимно продвигают друг друга. Пора нажать на тормоз Российское слияние правды и обмана вызывает к памяти времена газеты «Правда», которая так же делала вид, что писала лишь одну святую истину. Данная лгунократия окончится точно также, как окончилась предыдущая: ложь опять выйдет на свет и вкупе с информацией о том, сколько денег украли Путин сотоварищи у русского народа, приведет к его падению. Печальным отличием является то, что в этот раз Запад не столь категоричен в своем ответе. В былое время он куда тверже стоял против советского вранья. При Путине Запад предпочитает смотреть в несколько иную сторону. Взять Украину. Запад наложил относительно мягкие санкции вслед за аннексией Крыма, угрожая, что если Путин не одумается в отношении востока Украины, то последуют более жесткие. Но Путин именно это и сделал: оплаченные Россией войска, разве что не в российской униформе, установили контроль над восточными частями страны. Однако Западу оказалось удобным притвориться поверившими в эту путинскую ложь. Аналогично, когда Путин продолжил поставки вооружений своим боевикам под видом перемирия, Запад и рад был обманываться таким спектаклем. После убийства пассажиров рейса MH17 ответ оказался таким же хромым. ЕС угрожает далеко идущими снакциями — но только если Путин не проявит совсем никакого желания сотрудничать со следствием или сократить поставки вооружений в Украину. Франция готова при необходимости заморозить поставки боевых кораблей в Россию — но при этом продолжает выполнение контракта по первому из двух кораблей. Немцы и итальянцы продолжают повторять, что хотят сохранить открытым дипломатическое поле для маневра, что частично объясняется их коммерческими убытками от потенциальных санкций. Британия призавает к санкциям, но при этом не хочет подорвать доходы лондонского Сити от русского бизнеса. Америка жестко говорит, но нового ничего не делает. Хватит. Запад должен переварить в себе неприятную правду, что путинская Россия фундаментально ему антагонистична. Никакие «мосты» и «перезагрузки» на заставят Путина вести себя как нормального лидера. Запад обязад наложить наиболее жесткие санкции уже сейчас, взяться за коррумпированных путинских друзей и выставить Путина из любой международной организации, где принято говорить правду. Все, что меньше этого, будет геополитической сдачей позиций и оскорблением невинных жертв рейса MH17. Источник: The Economist, перевод Bramby.com