The New York Times
The New York Times
«Нью-Йорк таймс» (The New York Times переводится как «Нью-йоркское время») — американская ежедневная газета, публикуемая в Нью-Йорке с 18 сентября 1851 года. Вторая крупнейшая по тиражу газета в стране, после The Wall Street Journal и 39-ая в мире. Как и основная ч ...

«Нью-Йорк таймс» (The New York Times переводится как «Нью-йоркское время») — американская ежедневная газета, публикуемая в Нью-Йорке с 18 сентября 1851 года. Вторая крупнейшая по тиражу газета в стране, после The Wall Street Journal и 39-ая в мире. Как и основная часть американских газет, The New York Times создана как региональное издание. Однако концепция регионального СМИ не помешала ей стать одной из влиятельнейших газет мира. Веб-сайт «Нью-Йорк таймс» считается одним из самых популярных новостных сайтов с посещаемостью в 30 миллионов человек в месяц. Слоганом газеты является фраза «У нас все новости, которые можно напечатать» (All the News That’s Fit to Print). Впоследствии, с появлением сайта «Нью-Йорк таймс», этот слоган пришлось переделать в «У нас новости, на которые вы кликаете» (All the News That’s Fit to Click).

С середины 1970-х годов газета существенно расширила организацию и свою планировку, добавив специальные еженедельные секции на различные темы, которые дополняют обычные новости, редакционные статьи, новости спорта. Позже она была поделена на рубрики: «Новости», «Отзывы», «Бизнес», «Спорт», «Наука», «Искусство», «Стиль», «Дом», «Новости Нью-Йорка» и другие. «Нью-Йорк таймс» оставалась газетой большого формата (другие газеты изменили свой формат и перешли на формат таблоида) с 8 колонками на протяжении нескольких лет, в то время как большинство газет сократило количество колонок до 6, также «Нью-Йорк таймс» была одной из последних газет, которая приняла цветную фотографию, особенно на первой странице. ПОДРОБНЕЕ

Обложка газеты (18 августа 1918)


В сентябре 1942 года фотограф Office of War Марджори Коллинз посетил офис «Нью-Йорк Таймс»

Развернуть описание Свернуть описание
31 января, 23:48

Happy Chinese New Year 2017, year of the Rooster!

Fittingly, this Year of the Rooster corresponds with a surge in a cock-inspired game in international negotiations: playing chicken. As a young man I occasionally stood on the bridges across the Rio Grande, practicing Spanish

31 января, 23:25

The First Firestorm

Submitted by Patrick Buchanan via, That hysterical reaction to the travel ban announced Friday is a portent of what is to come if President Donald Trump carries out the mandate given to him by those who elected him. The travel ban bars refugees for 120 days. From Syria, refugees are banned indefinitely. And a 90-day ban has been imposed on travel here from Iraq, Syria, Iran, Libya, Sudan, Somalia and Yemen. Was that weekend-long primal scream really justified? As of Monday, no one was being detained at a U.S. airport. Yet the shrieking had not stopped. All five stories on page one of Monday’s Washington Post were about the abomination. The New York Times’ editorial, “Trashing American Ideals and Security,” called it bigoted, cowardly, xenophobic, Islamophobic, un-American, unrighteous. This ban, went the weekend wail, is the “Muslim ban” of the Trump campaign. But how so, when not one of the six largest Muslim countries — Indonesia, India, Pakistan, Bangladesh, Egypt, Turkey — was on the list? Missing also were three-dozen other Muslim countries. Of the seven countries facing a 90-day ban, three are U.S.-designated state sponsors of terror, and the other four are war zones. Clearly, this is about homeland security, not religious discrimination. The criterion for being included in the travel ban appears to be that these places are the more likely breeding grounds for terrorists. Yet there are lessons for the Trump White House in the media-stoked panic and outrage at the end of his first week in office. First, Steve Bannon’s observation that the media are “the opposition party,” is obviously on target. While Sen. Chuck Schumer was crying on camera that the ban was “un-American,” the media were into the more serious business of stampeding and driving the protesters. A second lesson is one every White House learns. Before a major decision is announced, if possible, get everyone’s input and everyone on board to provide what Pat Moynihan called the “second and third echelons of advocacy.” Those left out tend to leak. A third lesson Trump should learn is that the establishment he routed and the city he humiliated are out to break him as they broke LBJ on Vietnam, Nixon on Watergate, and almost broke Reagan on the Iran-Contra affair. While the establishment may no longer be capable of inspiring and leading the nation, so detested is it, it has not lost its appetite or its ability to break and bring down presidents. And Trump is vulnerable, not only because he is an envied outsider who seized the highest prize politics has on offer, but because his agenda would cancel out that of the elites. They believe in open borders, free trade, globalization. Trump believes in securing the Southern border, bringing U.S. industry home, economic nationalism, “America First.” They want endless immigration from the Third World to remake America into the polyglot “universal nation” of Ben Wattenberg’s utopian vision. Trump’s followers want back the America they knew. Our foreign policy elites see democratization as a vocation and an autocratic Russia as an implacable enemy. Trump instead sees Moscow as a potential ally against real enemies like al-Qaida and ISIS. There is another reason for the reflexive howl at Trump’s travel ban. The establishment views it, probably correctly, as the first move toward a new immigration policy, built on pre-1965 foundations, and rooted in a preference for Western-Christian immigrants first. When the Times rages that “American ideals” or “traditional American values” are under attack by Trump, what they really mean is that their ideology and agenda are threatened by Trump. We are headed for a series of collisions and crises, and what has happened in Europe will likely happen here. As the Third World invasion and growing Islamization of the Old Continent — which the EU has proven unable to stop — has discredited centrist parties and continuously fed a populist-nationalist uprising there, so may it here also. And Trump not only appears to have no desire to yield to his enemies in politics and the media, he has no choice, as he is now the personification of a surging Middle American counterrevolution. Undeniably, there are great numbers of Americans who agree with the libels the Times showered on Trump and, by extension, his backers whom Hillary Clinton designated “the racist, sexist, homophobic, xenophobic, Islamophobic … deplorables.” But by whatever slurs they are called, Middle Americans seem prepared to fight. And history shows that such people do not calmly accept the loss of what is most precious to them — the country they grew up in, the country they love. They have turned to Trump to lead them. Why should he not, having been raised up by them, and knowing in his own heart what the establishment and the media think of him and would do to him? Ten days in, and already it is “Game On!”

31 января, 23:05

Wall Street Journal Editor Directs Reporters To Get Really Mealy-Mouthed Covering Trump

function onPlayerReadyVidible(e){'undefined'!=typeof HPTrack&&HPTrack.Vid.Vidible_track(e)}!function(e,i){if(e.vdb_Player){if('object'==typeof commercial_video){var a='',o='m.fwsitesection='+commercial_video.site_and_category;if(a+=o,commercial_video['package']){var c='&m.fwkeyvalues=sponsorship%3D'+commercial_video['package'];a+=c}e.setAttribute('vdb_params',a)}i(e.vdb_Player)}else{var t=arguments.callee;setTimeout(function(){t(e,i)},0)}}(document.getElementById('vidible_1'),onPlayerReadyVidible); Ever since Donald Trump issued a hastily dashed off executive order barring immigration and travel from a specific list of Muslim-majority countries, his administration has, with mixed success, striven to spin the order as something other than a ban on Muslims. That it’s spin is transparent: The administration simultaneously wants credit for swiftly doing the things they promised to do during the campaign ― like, specifically, shutting down Muslim immigration and travel ― while avoiding the consequences of that swiftness. Yet at least one newspaper editor has decided to toe Trump’s line in this regard, as BuzzFeed’s Steven Perlberg reports. Perlberg obtained an email from Wall Street Journal editor-in-chief Gerry Baker directing his editors “to stop referring to the countries targeted” in Trump’s executive order as “majority Muslim countries,” despite the fact that this is a fact. (Reporters in the Journal’s Washington bureau are said to be “irked.”) Per Perlberg: “It’s very loaded. The reason they’ve been chosen is not because they’re majority Muslim but because they’re on the list of countries Obama identified as countries of concern,” Baker wrote to top editors in an email obtained by BuzzFeed News. Pretending that Trump’s order isn’t explicitly intended as something that excludes Muslims specifically from immigration and travel to the United States would be a much easier thing to do if the president and the people who helped him craft the order weren’t already on record specifically and explicitly referring to it as some sort of Muslim ban over and over again. Unfortunately, that is exactly what they have done throughout, as The Huffington Post’s Arthur Delaney notes at length: Despite his protestation to the contrary, Trump himself described the order as “the ban” on Monday in a Twitter message. He also said that he would prioritize resettlement of Christian refugees, and the order contains an exemption for religious minorities facing persecution. “Do you know if you were a Christian in Syria, it was impossible, at least very tough, to get into the United States?” Trump said Saturday. “If you were a Muslim, you could come in, but if you were a Christian, it was almost impossible.” Trump adviser Rudy Giuliani, the former mayor of New York City, said Saturday that the policy grew out of Trump’s original proposal to shut down Muslim immigration. “When he first announced it, he said ‘Muslim ban,’” Giuliani said in a Fox News interview. “He called me up and said, ‘Put a commission together, show me the right way to do it legally.’” It is true that a number of other Muslim-majority nations that might otherwise have found themselves in the cross-hairs of this executive order have somehow avoided the fate of those that now see their people being excluded. The reason just may be related to Trump’s ongoing financial conflicts of interest. As CNN’s Kyle Blaine and Julia Horowitz report: The list does not include Muslim-majority countries where the Trump Organization does business, including Egypt, Saudi Arabia, Turkey and the United Arab Emirates. In financial disclosure forms during the presidential campaign, he listed two companies with dealings in Egypt and eight with business in Saudi Arabia. And in the UAE, the Trump Organization is partnering with a local billionaire to develop two golf courses in Dubai. It would indeed be useful to the Trump administration if there were an apt way to compare the executive order to some similar policy undertaken by President Barack Obama. But the available facts do not permit this. As Politifact’s Linda Qiu reports at length, Obama’s 2011 immigration restrictions differ in wildly dramatic ways from Trump’s ban. Obama’s order, Qiu notes, was issued in response to a specific national security threat involving Iraqi nationals in Bowling Green, Kentucky, who plotted to aid al-Qaeda. Obama’s order also merely suspended processing of refugee requests from Iraq. As Qiu notes, Iraqi refugees continued to be “admitted to the United States every month in 2011, though there was a significant drop after May of that year.” Per Qiu: According to the New York Times, the Obama administration also required new background checks for visa applicants from Iraq after the Bowling Green incident. Lawmakers at a 2012 congressional hearing also indicated that the Department of Homeland Security expanded screening to the Iraqi refugees already settled in the United States. But again, these are different from a blanket ban on visitors. Obama, speaking through a spokesperson, disagreed with the comparison in a statement. A perceptive person might note that Obama’s order did not cause a sudden wave of detentions at our nation’s airports after its enactment ― nor did it bar legal permanent residents from entering the United States (as Trump’s did, until wiser heads prevailed). So if you’re wondering why Obama’s 2011 directive did not spawn immediate public protest, you needn’t wonder any longer. Additionally, that the Trump administration would suggest a comparison to an Obama administration policy seems awfully strange considering the fact that Trump explicitly criticized his predecessor’s counter-terrorism policies throughout the 2016 campaign. Trump has even publicly insisted that Obama was the “founder of ISIS.” After BuzzFeed reported on the Wall Street Journal directive, Baker followed up in an email, obtained by The Huffington Post, that offered some quasi-backtracking: Given some media reports concerning some editing-related emails I sent last night, let me make a few points about our continuing coverage of President Trump’s executive order on travel to the U.S.  There is no ban on the phrase “Muslim-majority country.” But we should always be careful that this term is not offered as the only description of the countries covered under the ban. What we should do, in keeping with our long history of fair and thorough reporting, is prominently present the fact the immigration suspension applies to seven Muslim-majority countries along with the administration’s rationale: an effort to prevent terrorists from entering the U.S. We have examined and will continue to examine robustly the provenance, implications and wisdom of this executive order. We have covered and will cover the Trump administration aggressively. In addition to making some changes in last night’s story, I also asked, as I often do, for the same article to include more voices of the critics of this policy. Our published examples of our robust reporting on Trump are too numerous to detail. There is no conflict between that aggressiveness and reporting in the fair and complete manner that has been our hallmark.  Baker should nonetheless familiarize himself with some of the more pertinent news on this beat before irking his reporters, who likely know better. ~~~~~ Jason Linkins edits “Eat the Press” for The Huffington Post and co-hosts the HuffPost Politics podcast “So, That Happened.” Subscribe here, and listen to the latest episode below. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

Выбор редакции
31 января, 23:00

19 Top Travel Tips and Destinations for 2017

Experts at The New York Times Travel Show recommended these ways to save money and places to visit.

31 января, 22:48

Trump's Favorite Voter-Fraud Activist Hedges His Claims

His work prompted the president's call to investigate the election—but now, he warns it’s too early to draw firm conclusions.

31 января, 22:48

Trump's Favorite Voter-Fraud Activist Hedges His Claims

His work prompted the president's call to investigate the election—but now, he warns it’s too early to draw firm conclusions.

Выбор редакции
31 января, 21:17

The New York Times To Launch A Daily News Podcast Starting Tomorrow

As part of its expansion into audio content, the Times has announced The Daily, its second attempt at a news podcast, with veteran reporter Michael Barbaro and Theo Balcomb of All Things Considered.

31 января, 20:45

Madeleine Albright: Trump's Immigration Ban Is 'Anti-American'

function onPlayerReadyVidible(e){'undefined'!=typeof HPTrack&&HPTrack.Vid.Vidible_track(e)}!function(e,i){if(e.vdb_Player){if('object'==typeof commercial_video){var a='',o='m.fwsitesection='+commercial_video.site_and_category;if(a+=o,commercial_video['package']){var c='&m.fwkeyvalues=sponsorship%3D'+commercial_video['package'];a+=c}e.setAttribute('vdb_params',a)}i(e.vdb_Player)}else{var t=arguments.callee;setTimeout(function(){t(e,i)},0)}}(document.getElementById('vidible_1'),onPlayerReadyVidible); Former Secretary of State Madeleine Albright condemned President Donald Trump’s executive order targeting refugees and Muslims Tuesday, saying it is “anti-American,” “unprepared” and “causing chaos internationally.” Signed Friday, Trump’s executive order has suspended refugee resettlement for four months, bars Syrian refugees indefinitely and temporarily bans travelers from citizens of seven Muslim-majority countries from entering the United States. “We are a country that has been created and populated by people from other countries, and so the Statue of Liberty’s message is in fact, one of open arms and welcoming people, and I do think that there are tears in the eyes of the statue,” Albright said on CNN’s “New Day.” “I think it’s just flat anti-American.” The executive order sparked massive protests and widespread confusion as authorities struggled to implement the new policies. Over the weekend, people who had been authorized to travel to the U.S. were detained or barred from entering the country. A court order Saturday temporarily halted parts of the travel ban, and the Department of Homeland Security clarified Sunday, after initial confusion, that it does not apply to permanent residents, or green card holders. The travel restrictions were crafted by a small White House team under the direction of Stephen Bannon, Trump’s chief strategist and former executive at Breitbart News, which publishes white nationalist content, according to the New York Times. Government agencies tasked with carrying out the order were given little or no warning about what it contained ahead of time, and while Congressional staffers helped draft the order, according to Politico, a number of Senate Republicans said they were not consulted and that it may need revisions. On Monday, Trump fired acting Attorney General Sally Yates after she said the Justice Department would not defend his order. Albright, who served as secretary of state under President Bill Clinton, criticized the lack of coordination and questioned how the seven restricted countries were chosen. “I think this was the most unprepared plan that I’ve ever seen in terms of the lack of coordination with other parts of the government,” she said. “This administration is making decisions based on the decisions of people that are uninformed about what is going on in the world.” When “New Day” host Chris Cuomo asked Albright what she would say to people who fear terrorist threats and believe Trump is making good on his promise to protect the country, she said the order “has actually created more danger.”  “Blaming a whole religion for this is truly outrageous,” Albright said, after previously tweeting support for Muslim-Americans and refugees.  “There are countries that are now in fact not able to cooperate with us in terms of intelligence sharing or generally mistrust,” she added. “It’s created chaos internationally.” The executive order is not as sweeping as Trump’s call during his campaign for a “ total and complete shutdown of Muslims entering the United States.” However, some Muslims in the U.S. fear that the order is only the White House’s first step toward more drastic policies targeting Muslims. When Trump signed the order Friday, he described the policy as the implementation of “new vetting measures.” Later, he defended the seemingly chaotic roll out of the new restrictions, saying “it’s working out very nicely.” -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

31 января, 20:25

10 Scary Facts About Student Loans That Will Depress You

Most American students rely on student loans to pay their way through college. But the levels of student debt are getting wildly out of control.

31 января, 20:02

Are Trump's Generals Mounting a Defense of Democratic Institutions?

Progressives were worried about the heavy concentration of retired brass in the new administration, but James Mattis and John Kelly could prove to be the most effective checks on the president.

31 января, 20:02

21 Powerful Tweets About Sally Yates’ Refusal To Defend Muslim Ban

On Monday night, President Donald Trump fired Attorney General Sally Yates for refusing to defend his recent executive order banning refugees and immigrants from seven predominantly Muslim countries.  According to the New York Times, Yates had written a letter to lawyers in the Justice Department on Monday advising them not to defend Trump’s executive order. “At present, I am not convinced that the defense of the executive order is consistent with these responsibilities, nor am I convinced that the executive order is lawful,” she wrote.  Seeing a woman stand up to Trump so fearlessly ― despite the fact that she would certainly be fired for doing so ― struck a major chord for many of the women watching. By late Monday night and into Tuesday morning, the hashtags #ThankYouSally, #ThankYouSallyYates and #SallyYates were trending on Twitter, with women acknowledging the audacity it took for Yates to take such a powerful stance, and lose her job in the process. Yates’ heroic move serves as an important reminder to feminists everywhere: human rights are women’s rights, and women’s rights are human rights.  Check out some of the best tweets below.  Thank God there are people who will follow the Constitution. We must all stand with her. #ThankYouSally— Barbara Boxer (@BarbaraBoxer) January 31, 2017 This American daughter of Muslim immigrants appreciates you. #ThankYouSally for not compromising your integrity & values. @SallyQYates— Zainab Chaudry (@zainabnc) January 31, 2017 People say, "If I'd been in Germany in WWII, I would've refused to obey orders." We just saw someone who meant it. #ThankYouSallyYates— Amy Jo Cousins (@_AJCousins) January 31, 2017 In my mind, @SallyQYates walked out of trump's office like...#ThankYouSally— Robin Thede (@robinthede) January 31, 2017 Maybe #SallyYates has some extra backbone she can share with members of Congress.— Alex Berg (@AlexfromPhilly) January 31, 2017 Though your tenure was short, you were a most excellent AG! #ThankYouSallyYates— Kimberly Clarke (@kimberlymclarke) January 31, 2017 As a black Muslim woman #ThankYouSally #NoBanNoWall #Impeach45 #refugeeswelcome #Somali #StopDeVos— Fowssiya Ali (@beautywithprice) January 31, 2017 Everyone take a life lesson from Sally Yates. Don't let your incompetent boss be the boss of your entire life. #ThankYouSallyYates— Lauren (@LaurenWaksman) January 31, 2017 Sally Yates stuck her neck out to speak up for what she believed was right. Talk about a badass woman. #ThankYouSally— Maggie (@MaggieRolicheck) January 31, 2017 #ThankYouSallyYates strong women scare weak men ..thank you!— NancyPS (@poklena) January 31, 2017 Daily reminder that women are always on the front lines of resistance #SallyYates— Emma Gray (@emmaladyrose) January 31, 2017 "Yates has betrayed the Dept. of Justice" - says the @WhiteHouse . Sally Yates is a goddamn American Hero. #ThankYouSally— Lo Makely (@Lo_Makely) January 31, 2017 Applaud Sally Yates for standing up for our AMERICAN VALUES & our CONSTITUTION. We are a country of immigrants #ThankYouSally @SallyQYates— Emmy Rossum (@emmyrossum) January 31, 2017 #SallyYates leaving the White House...— Samantha Marie Ware (@Sammie_Ware) January 31, 2017 National Hero #SallyYates #Everynightmassacre— Lizz Resistead (@lizzwinstead) January 31, 2017 Attorney General Sally Yates will be remembered as a patriot on the right side of history.— Cassie Dagostino (@casatino) January 31, 2017 #ThankYouSally from a Muslim mom. My children's civil rights depend upon the courage of civil servants as exhibited by Sally Yates today— Khadija Gurnah (@kgurnah) January 31, 2017 @SallyQYates Thank you for your integrity. You are what strong character looks like. I applaud you. #ThankYouSallyYates— Summer Chenault (@SummerChenault) January 31, 2017 @SallyQYates As a Muslim woman watching this nightmare unfold, thank you for your integrity & for upholding the rule of law. #ThankYouSally— Ausma Zehanat Khan (@AusmaZehanat) January 31, 2017 thank you @SallyQYates for standing up for the constitution today. you are my hero. #thankyousally— Emeraldia Ayakashi (@Iheartemeraldia) January 31, 2017 Rosa Parks 1955. Sally Yates 2017. #ThankYouRosa #ThankYouSally— Nis Zee (@Nis_Tweets) January 31, 2017 Trump: How will Trump’s first 100 days impact you? Sign up for our weekly newsletter and get breaking updates on Trump’s presidency by messaging us here. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

31 января, 19:16

This Artist Sent Her Painting To The New Yorker On A Whim. Now It's The Cover.

Ahead of its Feb. 6 issue, The New Yorker released a sneak peek of its upcoming cover ― a tribute to the Women’s March that attracted over 3 million protestors around the world. Familiar at first glance, the cover features a collared-shirt-clad woman flexing her arm in the style of Rosie the Riveter, the WWII-era feminist icon. Though a few details set this Rosie apart: She’s a woman of color, for starters. And instead of a bandana, she dons a “pussy hat,” the reigning symbol of the Jan. 21 march. Maine-based artist Abigail Gray Swartz created the image after attending a march in Augusta, at which she wore a hand-painted cape decorated with the words “Equality for Womankind.” The following week, Swartz decided to send her updated portrait of Rosie to The New Yorker unsolicited, not anticipating a response. It’d been a longtime dream to have her work accepted by the magazine, she told The Portland Press Herald. Unexpectedly, art editor Françoise Mouly responded asking Swartz to send a few more variations of Rosie. Seventy-two hours later, Swartz learned that her work had made the cover. A new image of feminism ― intersectional, DIY, unapologetically pink ― was solidified. Ahead of her cover’s official debut, we checked in with Swartz over email to learn more about her radical art, her dedication to activism, and why she believes the revolution will be handmade. Check out our interview below: What inspired you to revisit Rosie the Riveter? And what motivated you to update her in the ways that you did? I’m a knitter and I knit several pussy hats for myself and for my friends to wear to the [Women’s] March. Watching all of my friends and strangers sharing their Instagram stories of knitting hat after hat was incredible. The act of making the symbol brought unity to the event even before it began. Therefore, I knew that the hat would be a symbol of the woman’s movement.  So on the Monday following the march, I sat down and started thinking about the art I wanted to make in response to my own experience on Saturday as well as the collective experience of women nationally and worldwide. I adored seeing the images flooding in of the sea of women (and men) in pink hats. So much pink! I saw a headline from a newspaper that read “She the People” and I thought, “She The People: The revolution will be handmade.” I started thinking how there was this effort on the part of women to create a symbol for the march. It felt reminiscent of World War II when women rationed silk stockings in order to have enough material for the soldiers’ parachutes. How women knit for the soldiers and filled in at the factories while the men were away at war. Just like how we are reclaiming the word “pussy,” the hat is also a symbol of our history in our country ― we are knitting something for the new “war effort” to fight for our rights as women. We are knitting for ourselves. As a result, I turned to Rosie as a symbol to convey the transformation we have taken from the times of WWII. I made Rosie a woman of color, because as an artist I feel it’s my job to paint diversity. I recently read how important it is for children, especially for children of color, to see images of Barack Obama in their schools. So I concluded, why not give girls of color, and everyone for that matter, an image of a Rosie with brown skin. It was just a no brainer ― I want to paint Rosie as a symbol of the Women’s March and she should look like this. When The New Yorker commissioned an image for “The March” issue, did [editors] ask for any visual details or messaging in particular? I actually reached out to Françoise Mouly of The New Yorker. My Rosa Parks portrait was in her Women’s March newspaper, Resist. I had this idea on Monday, quickly sketched it up, added some paint and sent it to them on a total whim. They got back to me and said yes, we’d like to see more sketches. So after emailing them multiple sketches, and two different finished portraits, they asked for me to send the art to them via FedEx on Wednesday night and they called me on Thursday night and said it was officially a “go” and they would release it on Friday. And I ugly cried and my kids were like, “Dad what’s wrong with Mom?” And he said, “It’s happy tears. This is a good thing, Your mom has wanted this for a long time.” So it’s been a whirlwind week career-wise. I’ve wanted to paint covers for The New Yorker for years, and here is my first cover, it’s a dream come true! Online, fans of the cover have already praised your illustration’s emphasis on the role of intersectionality in feminism. Have you been pleased with the ways fans have read into your work?  Yes, I have been pleased. I’ve had women, like Adrienne Lawrence thank me on Instagram. And others have thanked me on Twitter. It’s been really nice. As a white woman, I am sensitive to the issues about race and the Women’s March. I was well aware of the need for inclusion. I agree that white women need to show up to the Black Lives Matter rallies. If one hurts, we all hurt. Plus it’s simply your moral obligation as a white woman to acknowledge your privilege and to use it to help others. It’s the rent you must pay. And, if we are going to get anywhere as a movement we must be united and that also means accepting all forms of feminism. It’s like what Maya Angelou said about the women’s movement, “The sadness of the women’s movement is that they don’t allow the necessity of love. See, I don’t personally trust any revolution where love is not allowed.” That, to me, means inclusion and allowing for a variety of definitions of feminism.  On your website, the “about” section describes you as an activist in your community. Can you tell me a little about the issues or organizations important to you? Why do you believe that engaging in activism on a local level is important? It’s a very overwhelming time for the majority of Americans (because remember, we are the majority!) so I believe it’s important to focus on our smaller communities. Locally is where we can have the most impact in an immediate way, by meeting our neighbors, supporting our refugee communities, banding together, and focusing on electing good people for the 2018 elections. I’m on several local committees ― a civics group of neighbors and activists who meet once a month and work on supporting our community’s civic issues, and I’m on the DSA [Democratic Socialists of America] civil liberties committee of Portland.  In addition, I’m supporting my friend with her community project. She is starting a creative pilot program for Maine-based refugee women and their children to meet with local moms and their kids in a safe space to create with one another. The making activities will be a backdrop for the important work of sharing space, listening, healing and gathering together. [Editor’s Note: Those interested in getting involved or helping to fund the program can contact Swartz.]  Beyond the New Yorker cover, what kinds of projects have allowed you to translate your belief in activism into art? I had the honor to paint the image for Lena Dunham’s election piece for Lenny Letter, that was really special. And I loved painting this piece for The New York Times about marriage equality. I’m hoping to do more murals this year of inspiring portraits within a variety of communities. What advice would you give to other artists who want to engage in activism or use their work to send a message?  Become involved and show up! I keep a note on my phone where I jot down ideas as they come to me at rallies and during the times between the rallies. I also take a lot of pictures on my phone and then chew on the ideas until something sticks. You have to be a sponge. If you like something that crosses your path, take hold of it because you might find a way to use it later in a piece of work.  I also love the saying by the artist Lisa Congdon: “The more work you make, the more work you’ll get.” It’s very true. I just manifested that this past week! Keep plugging away at the concept of the art piece or of the larger body of work. Do public art, work with other artists, build communities and dialogue. I loved seeing the “Love Wins” flyers plastered around Portland, Maine, on the morning of the inauguration. And then of course a good yarn bombing with pussy hats is always appropriate. To see more of Swartz’ artwork head to her Etsy shop or website. You can also follow her work on Instagram. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

31 января, 19:12

Upset in WSJ newsroom over editor's directive to avoid 'majority Muslim' in immigration ban coverage

There's some upset in The Wall Street Journal newsroom over a directive from editor in chief Gerry Baker to stop using the phrase "seven majority Muslim countries" in coverage of President Trump's immigration order.

31 января, 18:55

Another Goldman Sachs Administration?

Another Goldman Sachs Administration? Nomi Prins says that based on the past history of Goldman Sachs executives in public service, President Trump’s appointment of Goldman Sachs alumni Steven Mnuchin and Gary Cohn means that the one percent of the one percent will continue to feast on the rest of us. The Goldman Sachs Effect How… The post Another Goldman Sachs Administration? appeared first on

31 января, 18:43

Donald Trump, Colin Kaepernick, And The Politics Of Football

Football Is Trumpball Lite Cross-posted with The Super Bowl is superfluous this year. Who needs a reality show about violence, domination, and sexism, not to mention brain damage, now that we have Trumpball, actual reality that not only authenticates football’s authoritarianism but transforms us from bystanders into victims? Before this game is over, the players may swarm the grandstands and beat the hell out of us. Pro football actually helped prepare us for the new president’s upset victory by normalizing a basic tenet of jock culture: anyone not on the team is an enemy, the Other. And it’s open season on opponents, the fans of opponents, critics, and women (unless they’re cheerleaders or moms). Trash talking is the lingua franca of this Trumpian moment, bullying the default tactic. Yet pro football has also provided us with the single most vivid image of current American resistance to racism. Last summer, before a pre-season game, San Francisco 49ers quarterback Colin Kaepernick sat during the playing of the national anthem as a symbol of his refusal “to show pride in a flag for a country that oppresses black people and people of color.” As the season progressed, he started going down on his right knee when the anthem began, revealing that he was wearing black socks decorated with pigs in police hats.  These, he said, represented “rogue cops that are allowed to hold positions in police departments.” He would eventually stop wearing them, convinced that the socks were a tactical mistake. Kaepernick’s non-violent gestures, done initially without fanfare, were the most powerful message from SportsWorld since that other hard year of despair and determination, 1968, when two American Olympic medalists, Tommie Smith and John Carlos, raised their black-gloved fists in Mexico City. Incredibly, Smith, Carlos, and Kaepernick were all tutored by the same man, sociologist Harry Edwards. In the 1960s, as a young San Jose State professor, Edwards created the Olympic Project for Human Rights as his protest against racism. Now a retired Berkeley professor, he has been a long-time adviser to the 49ers. Forty-nine years ago, as symbols of the so-called Athletic Revolution -- an attempt to resist the tyrannical rule of coaches and administrators, particularly over African-American football players and college track-and-field competitors -- Smith and Carlos were marginalized. Instead athletic “activism” morphed into hustling for sneaker endorsements.  But this time, Edwards promises, will be different. “The evident trajectory of the Kaepernick ‘movement’ (and the growing support among athletes for its concerns),” he recently wrote, “means that there are going to be some turbulent times over the upcoming Trump era as the pressure on athletes to stand up and speak out escalates.” You won’t be surprised to learn that Donald Trump immediately disparaged Kaepernick’s gesture, telling a Seattle radio station, "I think it’s a terrible thing, and you know, maybe he should find a country that works better for him, let him try, it’s not gonna happen." He then moved on, as he tends to do -- perhaps because he was already bored or perhaps because it triggered a memory of his own disastrous pro football days. Sports Owner Trump Destroyed His League Donald Trump is an old story for me.  When I first began talking to him in the mid-1980s -- I was then a sports reporter for CBS Sunday Morning with Charles Kuralt -- he had just bought the New Jersey Generals of the United States Football League (USFL), then in its second year of operation. The USFL played its games in the spring and summer to avoid direct competition with the National Football League for fans and TV access, but did manage to bid successfully against the established league for a number of star players, including Herschel Walker, Steve Young, and Doug Flutie. In the course of our first long interview, Trump assured me that he was not a man consumed by his latest purchase. (“If the league isn’t successful, then, you know, it’s off to the next thing.”)  He did, however, boast -- he was already The Donald, of course -- that his involvement gave the USFL “a little bit more warlike posture toward the establishment,” and that the “magic” of Trump Tower would enhance the image of the league. He insisted that he didn’t much like attention himself, but felt obligated to do this interview because I represented “a great show.” Even then, he spoke in the adjectival style (Great! Sad!) now familiar to all Americans.  At the time, though I sensed that it was all mud, I was a journalist and at least it covered the ground. When I asked him about reports that the USFL’s hidden agenda was to eventually merge with the successful National Football League or at least pressure it into admitting some of the upstart franchises, he responded genially, “I hadn’t thought of it to be perfectly honest,” adding, “I don’t think it’s in the cards for many years.” Of course, Trump turned out to be the leader of a group of owners pushing the new league to shift its games to the fall, a direct challenge to the NFL. An anti-trust lawsuit against that league followed, ending in a Pyrrhic victory.  The USFL received a judgment of $3 and collapsed, having lost tens of millions of dollars in the process. It was all so Trumpian, so much the shape of things to come. Maybe I didn’t take him seriously enough then because we both came from Queens, a scorned outer borough of New York City, or because he was already a well-known publicity hound and classic boldface tabloid name. But I did come away with two insights that helped me in later interviews with him (when the subject was real estate or politics): first, that he would always respond to a question, even a needling one, as long as he was its subject, and second, that he had a gift for what I came to think of as predatory empathy.  He was remarkably skilled at reading what his interviewer wanted to hear and then reshaping himself and his answer accordingly. Once he read me as a liberal with a weakness for pop philosophy, he typically answered a question about the moral responsibilities of sports owners by offering this supposed credo: “I tend to think that you should be decent, you should be fair, you should be straight, and you should do the best you can. And beyond that, you can’t do very much really. So yeah, you do have a responsibility.” Then, as if adding a note in the margins of his own bland comment, he added, “I’m not sure to what extent that responsibility holds.” Typically, he had swallowed his own tail and who knew what he meant, including him. Through the 1990s, as the host of a local PBS public affairs show and then back writing columns at the New York Times, I watched his mean-spirited pomposity swell as he filled airtime and notebooks. But what more could a journo ask? Once, for reasons I can’t recall, I returned to that supposed sense of “responsibility” of his, asking him if he’d like to “run the country as you have run your organization.”  “I would much prefer that somebody else do it. I just don’t know if the somebody else is there,” he replied, as if already imagining January 20, 2017. “This country,” he added ominously, “needs major surgery.” “Are you the surgeon?” “I think I’d do a fantastic job, but I really would prefer not doing it.” I’ve thought about Donald Trump ever since -- he did have that effect on you -- and have come to realize that he’s an avatar of the worst aspects of jock culture. (He had, in fact, been a good high school athlete.) His kind of boastful, bullying, blowfish persona is tolerated in locker rooms (as in sales offices, barracks, trading floors, and legislatures) just as long as the big dog can deliver. Which he has done. It’s no surprise that his close pals and business associates in SportsWorld include two other notorious P.T. Barnums, boxing’s Don King and wrestling’s Vince McMahon (whose wife, Linda, is now Trump's pick to head the Small Business Administration). Another typical jock culture trait is rolling over for the alpha(est) dog in your arena, be it the team leader, coach, owner, or even the president of Russia. One wonders, had Trump become a successful NFL owner, would he have wimped out as completely as New England Patriots’ owner Robert Kraft did when Russian President Vladimir Putin pocketed his Super Bowl ring in 2005 and walked out of their Moscow meeting room with it. It was never returned. Under pressure from the George W. Bush White House, according to Kraft, he claimed it was a gift, only to change his story years later. Kraft is a Democrat, while his coach, Bill Belichick, and his quarterback, Tom Brady, are friends of Trump. The Patriots, the best team of our era, will, of course, be playing the Atlanta Falcons in the Super Bowl. A Jock Spring? Colin Kaepernick, alas, won’t be getting a Super Bowl ring, at least not this year. The 49ers, long a successful and lucrative franchise, ended up with a 2-14 record this season. The 29-year-old Kaepernick is a scrambler with a powerful arm.  Once an exciting prospect who led his team to the Super Bowl in 2013, only his second pro season and first as a starter, he seemed to have lost some of his mojo in recent years. He’s still an interesting character, though: biracial, raised by white adoptive parents, smart, and curious. His torso and arms are tattooed with religious phrases, and he ostentatiously kisses the “To God the Glory” tat on his right biceps after any touchdown, which became known as “Kaepernicking.” His emergence as a progressive hero, however, surprised even Harry Edwards. “Nobody saw [Muhammad] Ali coming, nobody saw Kaepernick coming,” Edwards told Elliott Almond of the San Jose Mercury News. “He was in the tradition of people who tend to open up new paths. Nobody saw Dr. [Martin Luther] King coming.” Putting Kaepernick in such a league may be a tad premature, but he has stimulated what might be called a Jock Spring, and not just because he promised to distribute his first million dollars in salary this season to community charities. Women soccer stars, high school football players and their coaches, National Football League and Women’s National Basketball players all began going down on one knee as the national anthem struck up. Supreme Court Justice Ruth Bader Ginsburg called the gesture “dumb and disrespectful” before professing regret for her remark. Time put Kaepernick on its cover.  Trump blamed him, in part, for a decline in the NFL’s ratings. The initial signs of a Jock Spring actually pre-date his protest. Last July, New York Knicks forward Carmelo Anthony posted on his Instagram page an old black-and-white photograph of a dozen young black athletes in suits and ties posed in protest at what was then a summit meeting of sports stars. The front row of that 1967 photo now seems like a sports Mt. Rushmore -- Bill Russell, Jim Brown, Kareem Abdul-Jabbar, and Muhammad Ali, whose heavyweight title had been stripped from him after he refused to be drafted into the military.  Anthony’s message called on “all my fellow ATHLETES to step up and take charge. Go to your local officials, leaders, congressman, assemblymen/assemblywoman and demand change. There’s NO more sitting back and being afraid of tackling and addressing political issues anymore. Those days are long gone. We have to step up and take charge. We can’t worry about what endorsements we gonna lose or who is going to look at us crazy. I need your voices to be heard. We can demand change.” It was a surprising statement from a player best known for not passing the ball enough.  A few days later, he joined fellow NBA stars Dwyane Wade, Chris Paul, and LeBron James onstage at ESPN’s annual awards show, where LeBron declared: “It’s not about being a role model, it’s not about our responsibility to the tradition of activism. I know tonight we’re honoring Muhammad Ali, the GOAT [Greatest of All Time], but to do his legacy any justice, let’s use this moment as a call to action for all professional athletes to educate ourselves, explore these issues, speak up, use our influence, and renounce all violence.” A month later, Kaepernick sat down. “Athletes have the biggest megaphone in the country,” Edwards said to Almond in their Q-and-A. “Everybody identifies with the athletes. Kap has opened up a conversation about what is probably the most convoluted, the most difficult, and the longest-standing and intractable issue in terms of race relations in this country: This is why it was so important for Colin to take off the pig socks. “I told him that we went through that in the 1960s and it was one of the biggest mistakes we ever made. Ultimately, we are going to have to sit down across the table with the police and hopefully come to some resolution with some of these life-and-death issues.” As the season ended, Kaepernick’s teammates awarded him their Len Eshmont Award for “inspirational and courageous play,” making a mockery of reports in the media that he had been alienating the rest of the team. Edwards describes the media and the sports establishment as clueless when it comes to Kaepernick’s growing support among athletes -- a phenomenon that promises “some turbulent times over the upcoming Trump era.” Kaepernick’s most transcendent transgression has been the way he punctured the comfort of football’s sweaty sanctuary, letting in both light and some hard truths -- including this reality: that objectified and extravagantly well-paid performers can still have real thoughts about the world outside the white lines, a world becoming more and more perilous for those who think Trumpball should not be the national pastime. Trump has said he will not be attending the Super Bowl -- that might even be true -- but he will sit for the usual pre-game presidential interview, this year with Bill O’Reilly of Fox, which will broadcast on the holiest event of the sports calendar. Should you tune in? While we’re still a democracy, make your own decision. Do whatever you did for the Inauguration. Robert Lipsyte is the jock culture correspondent for TomDispatch. He returns after having been on leave to explore the belly of the beast as Ombudsman for ESPN. His most recent book is his memoir, An Accidental Sportswriter. Follow TomDispatch on Twitter and join us on Facebook. Check out the newest Dispatch Book, John Feffer's dystopian novel Splinterlands, as well as Nick Turse’s Next Time They’ll Come to Count the Dead, and Tom Engelhardt's latest book, Shadow Government: Surveillance, Secret Wars, and a Global Security State in a Single-Superpower World. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

31 января, 18:13

Most Americans Don’t Think The Media Is Honest

Over half of Americans say that most members of the news media are not honest, according to a Quinnipiac University poll released Monday. Only 39 percent think most media personnel are honest. The numbers play well into President Donald Trump’s attempts to sow mistrust in the media among the American people. In fact, 86 percent of Republicans and 6 in 10 independents think the media is dishonest, while nearly two-thirds of Democrats think most members of the news media are honest. A recent HuffPost/YouGov poll found very similar results. When asked if they had trust and confidence in the media to state the facts fully, accurately and fairly, over half of respondents said they had “not very much” trust or “none at all.” A majority also don’t trust Trump’s administration to be truthful, but most Republicans trust Trump to be honest. In the Quinnipiac poll, young people are more likely to think the media is dishonest than any other group except Republicans. Seventy percent of those age 18-34 think most members of the news media are dishonest. That’s compared to 53 percent of 35- to 49-year-olds, 57 percent of 50- to 64-year-olds and only 45 percent of those over age 65 who share that view. The HuffPost/YouGov poll did not show significant differences by age, however. In that poll, a majority of all age groups reported little or no trust in the media. Although it’s not clear that the low levels of trust in the media are a result of the current political climate, there is evidence that Trump’s assault on the press could be successfully moving the bar on public opinion. Gallup reported in September that Americans’ trust in the media was at an all-time low since it began asking the question in 1972. That drop ― from 40 percent with a great deal or fair amount of trust in the media in 2015 to 32 percent in 2016 ― was mostly caused by an 18 percentage point downturn in media trust among Republicans since 2015. That’s the largest single-year drop Gallup has ever measured on the question. The situation for the media isn’t likely to improve among Republicans and Trump supporters. The president has continued his strong criticism of the press in his first days in office, and both Trump and adviser Steve Bannon have referred to the media as the “opposition party.” White House press secretary Sean Spicer has regularly berated the media during daily press briefings for what he perceives as biased coverage. And Trump frequently refers to various news outlets, such as The New York Times and CNN, as “fake news.” These attempts to discredit the press by the current administration shouldn’t be dismissed as simply the ravings of a president who can’t handle criticism. Polling data consistently tell us that a majority of Americans don’t trust the media. Trump’s rhetoric has a friendly audience on this issue. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

31 января, 17:50

CEOs Face Off Against Trump (or Not)

  • 0

Americans have become accustomed to chief executives offering their views on political issues, but rarely do they witness the scenes that played out last weekend. Within hours of President Trump ordering a 90-day halt on travel to the United States from seven predominantly Muslim countries, CEOs — primarily in the tech industry — began criticizing the new president. Netflix CEO Reed Hastings called the executive order “un-American,” and predicted it will make the country “less safe.” At San Francisco International airport, Google cofounder Sergey Brin joined in the protest, declaring: “I’m here because I’m a refugee.” (Brin was born in Russia; his family immigrated in 1979. He noted he was participating in the protest personally, not representing Google.) And Starbucks founder Howard Schultz called the move an attack on human rights and the American Dream — and pledged that Starbucks would hire 10,000 refugees over the next five years. By the end of the weekend, companies including Google and Lyft had pledged to donate millions to the American Civil Liberties Union. As the new workweek began, a second wave of companies, including JPMorgan Chase and Goldman Sachs, began issuing memos decrying the new administration’s restrictions on immigration. For CEOs and their communications teams, deciding when, whether, and how to speak out against a policy they object to can be a challenge — and less than two weeks into the Trump administration, it appears companies will face these dilemmas more frequently. Research into the effects of CEO activism points to a balance of risks and rewards. A recent study by Aaron Chatterji of Duke University and Michael Toffel of Harvard Business School examined how consumers responded to Apple CEO Tim Cook’s opposition to a proposed law that would discriminate against LGBT people in Indiana, in the U.S. The results showed that purchase intent rose or fell based on whether customers agreed with Cook’s position. (In the experiments, the positive sales effect outweighed the negative impact; in the real world, it’s difficult to determine how consumers actually reacted after Cook spoke out against the Indiana law in early 2015, because Apple’s sales are driven by factors including seasonality and new product launches.) The researchers write: “When CEOs take public stands on controversial issues, they can galvanize support for their company from those who share the same viewpoint… [and risk] alienating consumers who disagree.” Another study, an online survey conducted in 2016 by Weber Shandwick and KRC Research, found that consumers are more likely to approve of CEO activism when the issues involved are directly relevant to the company’s business; that Millennials are more supportive of activist CEOs than other generations; that a CEO’s political statements can affect purchase intent; and that many Americans believe that CEOs who take political stands are doing so primarily to get media attention. Writing about the study in HBR last year, Leslie Gaines-Ross, Weber Shandwick’s chief strategist, stated: “In order to reap the benefits and mitigate the risks, companies have to better understand the attitudes of internal and external stakeholders when it comes to controversial issues… [and] clarify how they relate to the company’s values and business.” In the reactions to the travel ban, Toffel sees nuance in exactly how CEOs are voicing their disapproval of the policy. Some companies, such as General Electric, have issued fairly narrow statements that express “concern” and focus on how the new policy will disrupt their employees who travel globally. Other CEOs have gone much further, attacking the policy in moral terms. In one series of tweets, for instance, Marc Benioff, founder and CEO of, paraphrased from the Gospel of Mark (“When we close our hearts and stop loving other people as ourselves, we forget who we truly are — a light unto the nations”); in another, he offered the simple line “I’m with her” adjacent to an image of the Statue of Liberty. “Some CEOs are making a practical argument, some are making a moral argument, and some are combining them,” says Toffel, who’s currently working on a research-driven framework that will help CEOs think through the complexities of voicing political views. Toffel noted that beyond the statements’ content, the way they’re distributed sheds light on how out-in-front a CEO wants to be on the issue. Among CEOs who are opposing the ban, many of them (especially at nontech companies) did so with internal memos to employees that were released to the media. This is a quieter way of sending the message than directly tweeting to the public. On the surface, speaking out against a travel ban that seems to target Muslim immigrants (and that a federal judge quickly tried to pause, due to Constitutional questions) might seem a low risk. Can you think of any other issue that Dick Cheney, Elizabeth Warren, the Koch brothers, and Dale Earnhardt Jr. all agree on? Despite that range of support, companies still face risks in speaking out. “I don’t see this as a no-brainer — there are many CEOs who are thinking deeply about how they want to register any concerns they have about the ban,” says Gaines-Ross. There are at least three reasons many CEOs are treading cautiously. First, the Trump administration’s views on immigration are shared by millions of Americans. In a poll conducted in early January, 48% of respondents supported halting immigration from terror-prone regions, while 42% opposed it. (In the same poll, 53% support a registry for Muslims.) So a CEO who criticizes it risks upsetting a large segment of consumers who share Trump’s views, even if that CEO feels firmly in the mainstream by decrying a policy that has been called ineffective, counterproductive, and unconstitutional. The second risk is that there’s so much emotion around this issue that people may react rashly, punishing a company before it’s even clear why. For an example of that, consider Uber. On Saturday night, as protesters gathered at New York’s John F. Kennedy International Airport, Uber tweeted that it was turning off its surge-pricing mechanism, which raises fares during periods of peak demand. A Twitter user misinterpreted the tweet as a move against taxi drivers, who’d briefly stopped service to protest the travel ban. (Uber’s announcement about surge pricing came out after the taxi strike was set to end.) Another person tweeted to point out that Uber cofounder Travis Kalanick is one of 18 CEOs on President Trump’s Strategic and Policy Forum. Soon the hashtag #deleteuber was trending and the ride-sharing service was in a defensive crouch — even though Kalanick has said he sees his meeting with Trump on Friday as an opportunity for “principled confrontation.” Perhaps the biggest risk of criticizing Trump’s policy is, of course, the power and reach of the president’s Twitter account. Since his election, Trump’s critical tweets have (at least temporarily) drained billions from market value of companies such as Boeing and Toyota; trading houses are even setting up special trading algorithms to instantly trade based on the president’s social media barbs. Speaking on CNBC on Monday, Andrew Ross Sorkin, the well-connected New York Times reporter, said many of his C-suite sources are “scared out of their minds” at the prospect of Trump tweeting his rage against their employers, so they’re disinclined to criticize him. Of course, there’s also a risk in not speaking out, though it’s difficult to quantify. The most obvious one is that employees who disagree with the travel ban (or broader elements of the new administration’s agenda) will lose faith in the CEO, decreasing morale and potentially increasing attrition. Some companies have already seen attrition or lost sales that are directly connected to the political views of CEOs or directors: In November a senior content strategist at IBM quit in protest after IBM CEO Ginni Rometty released a letter in support of the president-elect, and L.L. Bean received threats of a boycott after news came out that a board member had donated money to a pro-Trump political action committee. With more companies speaking out on the travel ban by the hour, it’s difficult to assess how important a moment this will be in the history of CEO of activism. But it may be significant. The uproar over the ban “could be a tipping point,” says Gaines-Ross. “There’s going to be a groundswell of CEOs defending their corporate values and principles.” They may have another opportunity to do so soon: According to some reports, the Trump administration is currently preparing a new executive order that takes aim at the use of H-1B visas to recruit high-skills workers to U.S. companies.

31 января, 16:33

American Media and Stars Are Not Tired of Slinging Mud and Lies at Trump

The American press has declared war on President Trump. While Trump keeps asking the press, as he says, to follow a "moral compass", they continue to criticize him over the slightest action without any moral constraints.

31 января, 15:08

NY Times (NYT) Q4 Earnings: What Factors Are at Play?

Our proven model does not conclusively show that The New York Times Company (NYT) is likely to beat earnings estimates this quarter.

Выбор редакции
31 января, 14:23

Barbaro To Host New Podcast From The New York Times

The New York Times tomorrow launches a new podcast called "The Daily," hosted by veteran political reporter Michael Barbaro. The show, which promises to provide a take on the culturally relevant news of the day, joins the growing list of audio programs available from The Times.

21 января, 13:49

Фонд Medallion: как работает уникальная машина по зарабатыванию денег?

Перевели статью Bloomberg о Renaissance Technologies и его фонде Medallion. Рекомендуем к прочтению. Фонд Medallion можно назвать самым чёрным ящиком во всей финансовой системе США. Он прославился далеко за пределами страны благодаря своим финансовым успехам и окружающей его атмосфере максимальной секретности, только усиливающей интерес к фонду. Medallion создан в 1988 году инвестиционной компанией Renaissance Technologies и специализируется на количественных методах инвестирования. Средняя годовая доходность с момента основания превышает 40%. В 1993 Medallion прекратил принимать деньги от сторонних инвесторов и сегодня работает исключительно на сотрудников Renaissance Technologies. В чём секрет уникальной машины по зарабатыванию денег? В 100 км к востоку от Уолл-стрит, участок земли, напоминающий по форме китовый хвост, разделяет залив Лонг-Айленд и залив Конскайенс. Здесь расположились роскошные виллы с собственными пирсами, теннисными кортами, бассейнами и зелёными аллеями. Район носит название Олд Филд, но соседи зовут его по-другому – ривьера Ренессанс. Как можно догадаться, самые богатые жители этого района – учёные, работающие в хедж-фонде Renaissance Technologies, базирующемся в соседнем районе Ист Сетокет.О владельцах роскошных вилл почти ничего не известно, как и о самой компании. Имя Renaissance Technologies на слуху у всех, но никто не знает, что происходит внутри. Известно, что компания управляет несколькими фондами, в т.ч. Institutional Equities Fund, Institutional Diversified Alpha и Medallion Fund. Последний – самый успешный – работает только для трёхсот сотрудников Renaissance Technologies и нескольких избранных, имеющих многолетние тесные связи с компанией. Все три фонда основаны на количественных методах анализа фондового рынка. Сегодня это самый наукоёмкий подход к инвестированию. Около 90 сотрудников Renaissance Technologies обладают учёной степенью.По данным Bloomberg, за последние 28 лет Medallion получил $55 млрд прибыли, что на $10 млрд больше, чем у фондов под управлением миллиардеров Рея Дэлио и Джорджа Сороса. Более того, прибыль Medallion получена за более короткий срок и с меньшими активами под управлением. Сегодня Renaissance ограничивает не только количество людей, которые могут вступить в фонд, но и размер инвестиций. Это необходимо для того, чтобы стратегии Medallion, основанные на количественных методах анализа рынка, продолжали работать. Сумма активов под управлением, превышая определённый порог, начинает влиять на рынок, и алгоритмы не могут работать так, как запрограммированы. Поэтому Renaissance удерживает объём средств Medallion между 9 и 10 млрд долларов. Это в два раза превышает размер активов, находившихся под управлением Medallion десять лет назад. Сегодня прибыль фонда снимается каждые полгода.Благосостояние учёных из Renaissance превышает ВВП многих стран и всё больше влияет на политику Соединённых Штатов.Например, сопредседатель компании Роберт Мерсер поддерживал Теда Круза во время праймериз и Дональда Трампа во время президентских выборов. По данным Центра за ответственную политику, Мерсер пожертвовал $22,9 млн и тем самым стал третьим по величине спонсором Республиканской партии. В то же время Джим Саймонс, основатель Renaissance, и Генри Лофер, бывший руководитель исследовательских работ, оказались по другую сторону баррикад – в сумме они пожертвовали $30 млн Демократической партии. Спикер компании Джонатан Гэстелтер заявил, что собственники и руководители Renaissance отказались комментировать ситуацию. Это довольно типичный ответ для структуры, максимально закрытой для общественности. Чтобы хоть что-то узнать о компании, было проведено журналистское расследование. Факты, изложенные ниже, получены в результате двух сотен интервью с людьми, которые лично знают учёных из Renaissance: учились, работали вместе или же конкурировали с ними. «Renaissance Technologies – это коммерческая версия «Манхэттенского проекта» (кодовое название программы США сер. XX в. по разработке ядерного оружия, проводившейся в атмосфере максимальной секретности – прим.)», – утверждает Эндрю Ло, профессор финансов в Школе Слоана Массачусетского технологического университета и председатель компании AlphaSimplex, которая занимается исследованиями в области финансовой математики. Ло превозносит основателя Renaissance Джима Саймонса за то, что тот сумел объединить такое количество учёных: «Они асы в области количественных инвестиций. Никто не может с ними сравниться».Естественно, больше всего споров и обсуждений разгорается вокруг финансовых успехов главного фонда Renaissance, Medallion. Результаты его работы поражают воображение инвесторов и кажутся невозможными. В 2000 году Medallion получил доходность 98,5%; в 2007 – 85,9%; в 2008 – 98,2%. Своим успехам фонд, разумеется, обязан учёным-математикам и количественным методам анализа фондового рынка. Это направление инвестирования сейчас считается самым перспективным. По данным Bloomberg, в 2016 году клиенты вложили $21 млрд в алгоритмические хедж-фонды и одновременно забрали $60 млрд из компаний, специализирующихся на других направлениях. Стоит привести ещё один достойный пример: фонд Two Sigma, управлявший в период кризиса капиталом в $5 млрд, резко увеличил свои активы до $37 млрд. И даже такие консервативные трейдеры как Пол Тюдор Джонс и Стив Коэн внедряют инструменты количественного анализа в своё программное обеспечение в надежде увеличить доходы. Специализация на количественных методах инвестирования – не единственная причина успеха фонда Medallion. Конкуренты говорят о нескольких преимуществах компании. Первое: компьютеры Renaissance – одни из мощнейших в мире. Сотрудники обладают большим количеством – и качеством – информации. Поэтому они находят больше сигналов, на которых основываются их «предсказания», и создают лучшие стратегии для управления капиталом. Renaissance всегда вкладывала много средств в развитие процессов сбора, сортировки и проверки данных, а также – в обеспечение их доступности для сотрудников. «Когда у тебя появляется идея, ты хочешь проверить её как можно быстрее. И если ты получаешь информацию в неподходящем формате, это сильно замедляет процесс», – говорит Ник Паттерсон, который проработал исследователем в Renaissance 8 лет.Ещё одна сильная сторона компании – контроль затрат на биржевую торговлю и пристальное внимание к тому, какое влияние на рынок оказывают сделки фондов Renaissance. Однако всё это – не уникальные преимущества. Компьютерные технологии становятся всё дешевле, всё больше компаний обращаются к количественным методам инвестирования, а конкуренты оттачивают своё мастерство.Продолжит ли Medallion так же успешно чеканить деньги?Разумеется, значительная часть успеха заключается в профессионализме сотрудников. Объединение такого количества учёных – целиком и полностью заслуга Джима Саймонса. Его без преувеличения называют математическим гением. Саймонс – профессор Массачусетского технологического института и Гарварда, лауреат премии Освальда Веблена в области геометрии и соавтор теории Черна-Саймонса. Он родился в 1938 году в Массачусетсе, отец – владелец обувной фабрики, мать – домохозяйка. Их предки переселились в США из Российской империи в конце XIX века. В 1964-1968 Джим Саймонс занимал должность исследователя (дешифровальщика) в Институте оборонного анализа, где он проводил работу по выявлению сообщений на фоне помех. Цель алгоритмической биржевой торговли очень похожа – построить модели, которые улавливают торговые сигналы из хаоса, создаваемого рынками. Часто сигналы очень тихие, но, тем не менее, они могут помочь определить, как будет меняться цена акций, облигаций или барреля нефти. Это комплексная проблема. Колебания цен зависят от фундаментальных причин и процессов, а иногда от нерационального поведения людей, совершающих покупки и продажи. Несмотря на то, что Саймонс лишился работы в Институте оборонного анализа после того, как осудил войну во Вьетнаме в своём письме в New York Times, приобретённые им во время криптографической работы связи помогли создать Renaissance, а спустя несколько лет и Medallion. В течение следующего десятилетия Саймонс возглавлял кафедру математики в университете Стони Брук и одновременно упражнялся в торговле товарными фьючерсами.  В 1977 году он распрощался с академической работой, чтобы попробовать себя в управлении активами. (Впоследствии Саймонс и его коллеги пожертвуют университету $250 млн. Стони Брук находится всего в трёх километрах от Ист Сетокета, где базируется Renaissance). Саймонс покупал и продавал товарные активы, делая свои ставки на основе фундаментальных показателей, таких как спрос и предложение. Увидев неэффективность этого подхода, он решил обратиться к своим знакомым среди криптографов и математиков за помощью в выявлении паттернов, биржевых закономерностей. Он связался с бывшими коллегами из Института оборонного анализа Элвином Берлекампом и Леонардом Баумом, а также с коллегами из университета Стони Брук профессорами Генри Лофером и Джеймсом Эксом. «Я предположил, что существуют способы предсказания цен методами статистики, – сказал Джим Саймонс корреспонденту из журнала Numberphile. – В итоге мы создали такие алгоритмы». В сущности, эти алгоритмы либо следуют за трендом (трендследящие модели), либо действуют против него (реверсные). Фонд Renaissance пользовался и первыми, и вторыми. Поначалу результаты были разными: в 1988 году доход составил 8,8%, а в 1989 году компания понесла убытки в размере 4,1%. Но в 1990 году, сконцентрировавшись на краткосрочной торговле, Medallion показал 56% прибыли после налогообложения. «Я был уверен, что наши модели будут работать лучше, – говорит Берклекамп, который несколько лет назад покинул Renaissance, чтобы вернуться к академической деятельности, и является почётным профессором в Калифорнийском университете в Беркли. – Но я не думал, что они будут работать настолько хорошо». В начале 90-х высокая годовая прибыль стала нормой в Renaissance: 39,4%, 34%, 39,1%. Многие инвесторы, узнавшие о прорыве Renaissance, пытались пробиться в Medallion, но их игнорировали. С 1993 года фонд не принимает инвестиций со стороны. Комиссионные также взлетели вверх: от 5% с активов и 20% с доходов до 5% с активов и 44% с доходов. Полное отсутствие клиентоориентированности стало визитной карточкой Renaissance. Боннефой – один из последних сторонних инвесторов, которых «выдавили» из Medallion в 2005 г. – вспоминает, как набирал Манхеттанский номер, чтобы узнать записанную на автоответчик ежемесячную прибыль. «Они непомерно задрали цены на свои услуги, и, тем не менее, остались на голову выше остальных», – говорит Боннефой. Доходность – вот первое и единственное, что нужно Medallion, чтобы поддерживать свой имидж. До сих пор корпоративный сайт выглядит так, будто не менялся со времён Netscape. Вдохновлённый успехом Medallion, в середине 90-х Саймонс занялся расширением штата учёных. Любой, кто обладал опытом работы на Уолл-cтрит или хотя бы образованием в сфере финансов, мог попробовать свои силы в компании. «Мы нанимаем людей, которые проявили себя в исследовательской деятельности», – пояснил однажды Саймонс. Следующий поток талантливых людей – большая часть которых до сих пор составляет костяк компании – пришёл из исследовательского центра IBM имени Томаса. Дж. Уотсона в Йорктаун Хейтс. Эта команда занималась проблемами распознавания речи и машинным переводом. Когда эти задачи только начинали решать, учёные-программисты объединялись с лингвистами и пытались преобразовать грамматику в код. В IBM группа учёных, включая Мерсера и Брауна, утверждала, что эти проблемы лучше решать с помощью статистики и теории вероятности. Их руководитель Фредерик Джелинек любил говорить: «Как только я увольняю лингвиста, система начинает работать лучше». По словам учёных, работавших в том исследовательском центре, исследователи загружали в компьютеры «тонны данных». Однажды, по свидетельствам коллег, Мерсер не появлялся в течение нескольких месяцев, загружая в компьютер французские глаголы во всех формах. Результатом приложенных усилий стал алгоритм, который определял, что к фразе «Le chien est battu par Jean» ближе всего фраза «Жан укусил собаку». Те же принципы и полученный новый опыт учёные применили для создания алгоритма распознавания речи: «Давая аудитории сигнал х, спикер, возможно, на самом деле сказал у». «Проблемы распознавание речи и перевода находятся на пересечении математики и информатики», – утверждает Эрни Чан, который работал в исследовательском центре IBM в середине 90-х и сейчас возглавляет алгоритмический фонд QTS Capital Management. По его словам, учёные решали не только академические задачи, они развивали теории и создавали программное обеспечение для внедрения полученных решений. Работа группы в конечном итоге сделала возможным создание программы Google Translate и программы Siri компании Apple. По словам человека, знавшего Мерсера и Брауна, в 1993 году они вышли на руководство IBM со смелым предложением: создать алгоритмы для управления подразделением IBM – пенсионным фондом с капиталом в $28 млрд. IBM проигнорировало их предложение, посчитав, что компьютерные лингвисты не могут разбираться в прогнозировании инвестиций. Но увлечение Мерсера и Брауна финансовым рынком только начиналось. В том же 1993 году Ник Паттерсон, который раньше работал дешифровщиком для Великобритании и США, присоединился к Renaissance и сблизился с Брауном и Мерсером. «У IBM были серьёзные проблемы, моральное состояние было никакое, и работа на Renaissance была выходом из ситуации», – говорит Паттерсон. Он трудился в Renaissance вплоть до 2001 года, а в настоящий момент работает старшим биологом-вычислителем в исследовательском Институте Брода и занимается исследованиями в области генетики. По его словам, Мерсер и Браун решили присоединиться к команде Renaissance, привлечённые пятидесятипроцентной прибавкой к зарплате. Они разместились в мансарде в Сетокете и часто ужинали вместе. Когда приносили счёт, они доставали специальный калькулятор, который генерировал случайные числа. Оплачивал счёт тот, кому выпадало большее число. Когда Мерсер и Браун стали работать на Renaissance, им поручили проводить исследования в разных областях, но вскоре стало понятно, что они лучше работают в паре, чем по отдельности. Они подпитывали друг друга: Браун был оптимистом, а Мерсер – скептиком. По словам Паттерсона, Питер очень креативный и генерит множество идей, а Боб обычно отвечает, что над этими идеями ещё нужно серьёзно поразмыслить. Они стали руководить группой, занимавшейся акциями, которая теряла деньги. «Им понадобилось четыре года, чтобы заставить систему работать. Джим был очень терпелив», – говорит Паттерсон. Вложения окупились. Много лет спустя, на конференции по компьютерной лингвистике 2013 года, Браун сказал: «Renaissance основала пара математиков. Они и понятия не имели, как программировать. Они учились этому, читая компьютерные справочники, а это не самый хороший способ обучения». По сведениям из документов, поданных в Министерство труда США, сегодня та самая группа, занимающаяся акциями, зарабатывает большую часть прибыли Medallion, используя деривативы и заёмные капиталы, превышающие собственный в 4-5 раз. Renaissance подал эти сведения в Министерство труда в связи с заявлением об изменении пенсионных программ для работников. Часть их средств в Medallion планируется перевести в Индивидуальный Пенсионный План. Предполагается, что сотрудники не будут никогда платить налоги с доходов, полученных в результате использования уже заработанного. Это сэкономит им миллионы долларов. В команде Renaissance работали и другие ветераны IBM: близнецы, разработчики теории струн, Стивен и Винсент Делла Пьетра, разработчик алгоритма распознавания человеческой речи Лалит Бал, специалист по обработке цифровых сигналов Мукунд Падманабан, программист Дэвид Маджерман, и Глен Уитни, который писал программное обеспечение во время летней практики. «Основная идея, усвоенная в IBM, заключается в том, что целое больше, чем просто сумма частей», – вспоминает Эрни Чан. По словам людей, близких к Renaissance, помимо Мерсера и Брауна, специалистов в области исследований языка, на успех системы существенно повлияли астрофизики. Эти учёные значительно преуспели в «отсеве» сигналов от шума. Специалисты в области теории струн, братья Делла Пьетра были лишь первыми из многих с подобным опытом. Близнецы всегда работали в паре. Будучи учениками старших классов, они закончили научную программу Колумбийского университета с отличием, в студенческие годы изучали физику в Принстоне; получили учёные степени в Гарварде в 1986. Стивен Строгац, профессор математики в университете Корнелл, помнит, как они, только поступив в Принстон, учились в классе универсальной алгебры. «Они всегда сидели рядом. Размышляя, они постоянно спорили. Их математические дискуссии всегда были жаркими, они постоянно поправляли преподавателя или объясняли что-то друг другу», — говорит он.  Чан, работавший с ними в IBM, вспоминает, что близнецы всегда кричали исключительно друг на друга, а с остальными были добры и милы. Тот факт, что они близнецы, добавил ещё одну особенность. «Они практически читают мысли друг друга», – утверждает Чан. В Renaissance, дабы упростить проведение дискуссий, братья Делла Пьетра заняли соседние кабинеты, разделённые лишь внутренним окном. Паттерсон, которому какое-то время они отчитывались, также отмечал, что «братья очень креативны и постоянно друг с другом конкурируют». Переход из IBM не всем давался легко. Атмосфера в Renaissance сильно отличалась от той, к которой они привыкли. Об этом времени Браун вспоминает так: «Мы очень быстро поняли, что мир финансовых рынков сильно отличается от IBM. Он безжалостен. Или твои стратегии работают лучше, чем у других, и ты зарабатываешь деньги, или твои алгоритмы работают хуже, и ты прогораешь. Это давление заставляет тебя сконцентрироваться». Изменения в образе мышления были не единственными стимулами учёных из Renaissance, голодных до исследований больших объёмов данных. Они также обрели нечто неосязаемое – ощущение, что они стали частью семьи. Джим Саймонс выглядел как заботливый отец семейства. Ни один другой руководитель Renaissance не обладал такими навыками работы с людьми, говорят те, кто знаком с ним и с компанией. Он вдохновил своих ботаников-квантов сплотиться, работать вместе. «У нас царит атмосфера открытости. Мы следим за тем, чтобы каждый знал, чем занимается любой из сотрудников компании. Чем быстрее происходит этот обмен информацией, тем лучше. Вот что стимулирует людей», – отметил Саймонс во время своей речи в Массачусетском технологическом институте в 2010 г. В Renaissance разные команды ответственны за разные области исследования, но на практике каждый может работать над любой задачей. Каждый вторник проводится общее собрание, чтобы обсудить возникшие идеи. Разумеется, Саймонс работал и над совершенствованием технологий количественных инвестиций. В 2000 году он дал интервью изданию Institutional Investor, в котором объяснил  философию своей фирмы и алгоритмов Medallion. «Система должна состоять из постоянно создающихся слоёв. Рассматривая каждую новую идею, мы должны понять: это что-то принципиально новое, или оно похоже на то, что мы уже делали», – сказал он. Как только это становится понятно, группа исследователей определяет, в каком объёме новый алгоритм можно использовать. Сигналы могут со временем исчезать, но обычно их не удаляют из кода совсем, поскольку они могут возникнуть вновь, или их игнорирование может иметь неожиданные последствия. Когда люди из IBM были приняты в Renaissance, Medallion генерировал годовую прибыль в размере около 30% после налогообложения практически исключительно на торговле фьючерсами. Тогда было просто выявить паттерны и обратить в свою пользу отклонения. Один из бывших инвесторов сообщил, что учёные Renaissance обратили внимание на то, что опционы и фьючерсы Standard&Poor закрываются с разницей в 15 минут, и это какое-то время лежало в основе механизма извлечения прибыли. В системе использовалось большое число подобных отклонений, и учёные Renaissance подробно изучали каждое из них. В совокупности эти отклонения позволили зарабатывать миллионы, а немного позже и миллиарды. Но по мере того как финансовый рынок становился сложнее, и всё больше квант-исследователей направляли свои усилия на расшифровку сигналов рынка, подобные отклонения, «неэффективности рынка», начали исчезать. На конференции в 2013 году Браун упомянул о наблюдениях, которыми Medallion поделился со сторонними инвесторами. Изучая сведения об облачности, они выявили связь между солнечными днями и подъёмом рынков от Нью Йорка до Токио. «Оказывается, когда в Париже облачно, вероятность того, что рынок пойдет вверх, понижается», – сказал Браун. Однако это не то, на чём можно заработать много денег, поскольку эта тенденция прослеживается в пятидесяти с небольшим случаев из ста. «Но дело в том, что если бы сигналы, в которых было бы больше смысла, были явными, их бы уже давным-давно использовали в торгах… Мы ищем все больше и больше закономерностей, и наши специалисты, 90 человек из которых обладают учёной степенью, просто сидят и целыми днями наблюдают за паттернами. У нас более 10 000 процессоров, которые непрерывно работают в поисках сигналов», – продолжил Браун. Учёные из Renaissance разработали корпоративный язык программирования для построения своих алгоритмов. По словам людей, знакомых с деятельностью компании, код, на основе которого работает фонд Medallion, состоит из нескольких миллионов строчек. По данным другого источника, иногда позиции удерживаются в течение секунд, а иногда – в течение нескольких месяцев. Команда из IBM многое сделала для повышения эффективности количественных инвестиций Renaissance. Поскольку алгоритмы фонда были ориентированы на закрытие сделок в течение короткого времени, исследователи уделили время тому, чтобы изучить стоимость операций и то, как их собственные действия влияют на рынок. По мнению квант-аналитиков, последняя проблема особенно сложная. Они также следили за тем, чтобы сделки и доход соответствовали тому, что было запланировано системой, поскольку выставление неадекватной цены или другой компьютерный сбой могли провалить всю операцию. И практически с самого основания компании Саймонс указал на ещё одну опасность: общий размер инвестиций влияет на результат инвестирования. Слишком много денег может привести к отсутствию доходности. Также Саймонс отмечал, что необходимо быть готовым к ущербу, который может нанести работа других компаний. В письме, обращённом к инвесторам фонда акций, основатель компании Renaissance писал: «Мы верим в то, что обладаем совершенным набором торговых сигналов, но некоторыми из них несомненно пользуются другие хедж-фонды, также зарабатывающие на росте или падении рынка». Ещё одна зона риска для Renaissance – утечка кадров и информации. Случаи ухода из компании крайне редки. За исключением учёных, которые увольняются, чтобы вернуться к академической работе или заняться благотворительностью, сотрудники не уходят из Renaissance. Да и зачем бы они стали это делать? Задачи разнообразные, коллеги – суперпрофессионалы, а оплата труда исключительно высокая. Однако были и исключения. В 2001 году Renaissance нанял русского учёного Александра Белопольского, который, как и многие его коллеги, приехал на запад после развала Советского Союза. Паттерсон возражал против его принятия на работу, поскольку тот совсем недавно пришёл работать на Уолл-стрит. Опасения оправдались. В 2003 году Александр Белопольский и другой русский учёный Павел Вольфбейн объявили, что они переходят в фонд Millenium Partners, у которого они выторговали себе крупные бонусы и право получать собственные доходы. Renaissance подал в суд на них и на Millenium, опасаясь, что бывшие сотрудники будут использовать инсайдерскую информацию. Впоследствии стороны урегулировали конфликт во внесудебном порядке. Примерно в это же время на Renaissance работал другой учёный с русскими корнями Алексей Кононенко. Он получил учёную степень в Пенн Стейт в 1997 году и также недолгое время работал на Уолл-стрит. В Renaissance, к неожиданности многих, он получил повышение в составе группы, исследовавшей акции. Руководители обсуждали повышение Кононенко на регулярном ужине в доме Саймонса. Человек, знакомый со сложившейся ситуацией, утверждает, что некоторые учёные не могли понять, почему выдвинулся Кононенко, хотя многие проработали в компании гораздо дольше него. Со стороны это выглядело как сетования старшего товарища на то, что на должность назначили его более молодого коллегу. Другие люди, знакомые с положением дел в компании, утверждают, что русский учёный фактически выиграл борьбу за власть. Его продвижение стало целым событием. Какие бы ни были причины повышения Кононенко, результатом стало то, что Renaissance сохранил источник своего благосостояния: с момента того самого ужина Medallion получал годовой доход в размере более 40% после налогообложения. Согласно индексу миллиардеров Bloomberg, Саймонс, которому до настоящего времени принадлежит не менее 50% компании, благодаря Medallion владеет состоянием в размере $15,5 млрд. Активы Брауна, Мерсера и Лофера оцениваются в сотни миллионов долларов. Последнему принадлежит второй по величине пакет акций Renaissance (около 25%). То, сколько денег сотрудника находится в Medallion, зависит от его вклада в прибыль компании. Одним из способов получить больший кусок общего пирога является слаженная совместная работа. Сотрудников поощряют количеством акций, которые они могут купить. В дополнение, четверть их заработка сберегается и инвестируется в Medallion, где эти деньги работают в течение 4 лет, причём сотрудники также уплачивают комиссию по модели «5% и 44%». Как только каждый сотрудник Medallion становится богатым, это меняет его образ жизни. Поезд до Манхеттена уступает место вертолёту. Учёные меняют Honda на Porsche. Люди начинают заниматься теми хобби, о которых мечтали. Кузен Саймонса Роберт Лури, который возглавляет исследования в области фьючерсов, построил для своей дочери огромную арену для катания на лошадях. Яхты стали своеобразным must have. Мерсер заказал целую серию, и каждую назвал «Морская сова». На яхте Саймонса длинной 222 фута построен камин, который топится дровами. Обе яхты оборудованы такими современными средствам движения, что им не нужны якоря. Будучи заводилой, Саймонс всегда сам планировал корпоративные путешествия – на Бермудские острова, в Доминиканскую Республику, во Флориду, в Вермонт – и поощрял сотрудников, чтобы они брали с собой семьи. Одна из традиций компании – катание на лыжах. Саймонс, курильщик со стажем, дабы не отказываться от своей любимой привычки, оформил одному из ресторанов специальную страховку. Когда соперников и бывших инвесторов спрашивают, как Renaissance удаётся продолжать получать столь ошеломляющие прибыли, они единодушно отвечают: «Renaissance двигается вперёд быстрее, чем кто бы то ни было». Однако не всегда, когда все остальные спотыкались, Renaissance оставался на ногах. В августе 2007 года ипотечный кризис привёл к падению нескольких крупных алгоритмических хедж-фондов, включая управлявший $30 млрд фонд Goldman Sachs. Менеджеры этих фирм вынуждены были закрыть позиции, что только ухудшило ситуацию. По информации инсайдеров, кризис обошелся Medallion в $1 млрд – одну пятую его активов. Руководители Renaissance, опасаясь, что хаос сметёт их собственный фонд, дабы укрепить позиции свернули рискованные операции и начали продавать активы. Они были близки к капитуляции, когда рынок восстановился. За остаток года Medallion отыграл потери, и к концу 2007 года его прибыль составила 85,9 %. Руководство Renaissance усвоило один важный урок: не нужно вмешиваться в работу алгоритмов.  Кванты утверждают, что ни одна система не живёт вечно. Они задаются вопросом, насколько долго будет действовать магия Medallion. Прошло 7 лет с тех пор, как основатель компании Джим Саймонс вышел на пенсию. Однако фонд продолжает делать деньги теми же темпами. Даже в первой половине 2016 года, когда многие фонды понесли убытки, Medallion заработал более 20%. Renaissance снова нарастил своё благосостояние и влияние. Сегодня Renaissance успешен под управлением Брауна и Мерсера, но обоим уже за 60, и люди задумываются над тем, какова будет ситуация при их преемниках. Анекдотичная ситуация имела место на закрытой конференции в 2016 году. Кто-то из аудитории задал квантам вопрос: «Кого вы видите для себя в качестве идеального работодателя?» Раздались нервные смешки, затем последовал честный ответ: «Джима Саймонса».(Ист. — Bloomberg)