• Теги
    • избранные теги
    • Люди138
      • Показать ещё
      Компании296
      • Показать ещё
      Разное263
      • Показать ещё
      Международные организации8
      • Показать ещё
      Страны / Регионы116
      • Показать ещё
      Формат13
      Издания17
      • Показать ещё
      Показатели18
      • Показать ещё
      Сферы2
25 марта, 10:01

Из копилки ЖЖ

Оригинал взят у rottenshworz в Викторианский интернет: взлёт и падениеКак ни странно, практически любые «революционные изменения» внесённые современным интернетом - лишь повтор той же самой истории, что и двести лет назад. Да-да, революция в бизнесе, новые типы преступлений, активная защита информации шифрами, отчаянная попытка государства регулировать весь этот бардак и даже новая техническая субкультура - всё это было в ходе 1800-ых.Как печатный станок в корне изменил отношение к информации в средневековье, так и телеграф оказался ни капли не меньшей информационной революцией.До его появления самой быстрой почтой оказывалась та, что везли на лошадях. Сообщения преодолевали жалкую сотню-другую километров в день при условии непрерывного снабжения гонца новыми лошадями каждые десять-двадцать километров. Помимо того, что это попросту разорительно, подумайте, каково же приходилось государственной власти?Военный поход занимал месяцы, а то и годы. Информация об исходе битв поступала с таким же запозданием. Единственный способ проконтролировать исполнение приказов - отправиться вместе с армией и разрулить проблему на местах. Нет головастых управленцев, и периферия моментально погружается в хаос, по которому, в лучшем случае, мечутся несколько «кризисных менеджеров» - если у государства есть хотя бы они.Но в 1791 году Клод Шапп и его братья изобретают «тахиграф». Ну, то есть, Шапп настаивает, что устройство должно быть названо именно так, но кто-то из его лучше подкованных в классических языках родичей исправляет название до более правильного.На свет появляется самый первый телеграф.Пока ещё семафорный. Появляется в довольно бурное и непростое время. Кругом бушует французская революция. Клоду везёт. Ему удаётся обойтись всего лишь двумя погромами и побегами от разъярённой толпы обеспокоенных граждан с факелами и вилами. Те почему-то решили, что телеграф используется для подачи сигналов проклятым роялистам.В 1793 году Клод успешно продаёт своё устройство Французскому Национальному Конвенту. Не в последнюю очередь потому, что его брат состоит в Ассамблее. Три семафора устанавливаются на расстоянии в двадцать миль - и передают сообщение за двенадцать минут. Быстрее любого существующего на тот момент транспорта!Принцип работы семафора крайне прост - суставчатые «лапы» сигнальной башни сгибаются в установленные позиции. На следующей башне за этим следят в телескоп.В августе 1794 линия связи «Париж-Лилль» из пятнадцати станций передаёт военное сообщение всего лишь за час после окончания успешной битвы. Начинается лихорадочное строительство новых семафорных линий.Император Наполеон Бонапарт видит работу семафорного телеграфа как непременный элемент успешной империи. Его заказы включают даже разработку системы, пригодной к связи через Ла-Манш. Прочие нации, разумеется, принимаются за строительство аналогичных линий связи, чтобы не оказаться в уязвимом положении. Ну и естественно затем, чтобы прочнее контролировать собственные провинции - Франция уже наглядно показала, насколько это становится проще и выгоднее.Семафор называют технологическим чудом эпохи (что совершенно корректно) и оптимистично полагают средством окончить любые войны (что, столь же традиционно, полная чушь).И нечего ржать, про интернет говорили то же самое!Разумеется, звучат предложения открыть услуги высокоскоростной связи для отправки сообщений широкой публики. Сам Клод хотел рассылать семафором цены на основные товары по всей Европе.Наполеон прихлопнул оба проекта... но согласился рассылать выигрышные номера государственной лотереи. Настолько затратный проект выглядел гораздо лучше, когда хотя бы частично покрывал расходы на содержание. Попутно решение ликвидировало мошенничество с лотереей.Разумеется, шарлатаны, патентные тролли и конкурирующие безумные изобретатели кинулись за своим кусочком славы и состояния Клода Шаппа. Непрерывный «обстрел» с их стороны поверг его в пучины депрессии и параноии. В 1805 году Шапп покончил с жизнью и был похоронен в могиле под надгробием с изображением телеграфного знака «Покой» (конец связи).Бронзовый памятник Шаппа уничтожили в годы нацистской оккупации Парижа.К 1830 большая часть западной Европы оказалась покрыта сетью телеграфных башен. Заказ британского правительства на улучшение качества связи породил настоящую «телеграфную лихорадку». Гаражные самоучки, безумные учёные и великие комбинаторы отчаянно искали способы получить вожделенные государственные заказы. Не в последнюю очередь с помощью новомодного «электричества».Разумеется, все они таились друг от друга, и порождали одного нежизнеспособного урода за другим. Адмиралтейство же смотрело на работу семафорного телеграфа и не видело поводов исправлять то, что и так неплохо работает.Ограничения семафора просто не видели таковыми. Хотя их более чем хватало! Семафорные линии стоили целое состояние. Команда операторов для каждого семафора требовалась одновременно и большая, и тщательно обученная. Переслать большое сообщение не представлялось возможным чисто технологически.Ну и да, ночью или в тумане семафоры не работали.Электрический телеграф имел все решения для этих проблем... но возможности заглянуть в конец учебника за ответом у современников проблемы не имелось.Начинать следовало ещё с обнаружения электричества. Никаких Эдисонов с их электрическими игрушками ещё не родилось. Ганс Кристиан Эрстед, впрочем, обнаружил, что электричество порождает магнитное поле - и перемены его мощности вполне спокойно отображаются даже помещённым в это поле компасом.Вторая проблема - затухание сигнала. Семафор видели за десять миль, голосом прокричать сообщение получится на добрую сотню метров, а электрический сигнал тех лет затухал куда быстрее.Но здесь, как раз, начали помогать несчастья.В 1820 году умирает жена художника Самуэля Морзе. Взбешённый тем, что из-за медленной доставки почты он потерял возможность достойно проводить её в могилу, будущий изобретатель клянётся, что приложит все доступные ему усилия, чтобы создать более эффективный метод связи.В 1832 году, возвращаясь из поездки в Европу за копиями художественных работ Лувра, Морзе знакомится с доктором Чарльзом Джексоном - и заболевает терминальной стадией телеграфной лихорадки.Морзе пребывает в блаженном неведении о том, сколько же на этот момент существует людей, желающих решить ту же проблему с помощью чудесной силы ЭЛЕКТРИЧЕСТВА. Более того. О проблеме затухания сигнала он просто не в курсе - и тратит время на разработку кода, допускающего отсылку сигналов через провода. Ну да. Азбуки Морзе.(К слову, последняя на данный момент редакция морзянки датируется нашим тысячелетием - в 2004 году в неё добавили символ @, чтобы упростить фанатам обмен своими электронными адресами).Тем временем, британец Уильям Фотергилл Кук окончательно устаёт лепить восковые анатомические пособия на основе препарированных трупов для продажи медицинским академиям, и, как и полагается нормальному художнику эпохи, заболевает телеграфной лихорадкой на лекции об электричестве.Что и превращает его в заклятого врага Морзе. Попытка Кука работать с профессором Чарльзом Уитстоуном заканчивается ещё забавнее: оказывается, тот уже работает над электрическим телеграфом, и не горит желанием делиться славой изобретателя. Долгая грязная свара Кука и Уитстоуна о том, кто же изобрёл телеграф не в последнюю очередь началась после того, как Уитстоун получил от Кука оскорбительное предложение шестой части прибылей от предполагаемого внедрения подобного устройства.Дальше стало только хуже.Морзе и Кук на полном ходу влетели прямиком в затухание сигнала.Забавно, что проблему ещё в 1829 решил Джозеф Генри - с помощью реле для отсылки такого же сигнала в начале затухания предыдущего. Для научного сообщества это изящное практическое решение теоретической проблемы секретом не было. Кук получил свою помощь от британского учёного Чарльза Уитстоуна. Морзе познакомили с профессором Леонардом Гейлом.Оба в итоге успешно создали рабочие прототипы.Но именно в этот момент началась и самая большая проблема электрического телеграфа.Лоббирование.Семафор лишь репродуцирует человека с флагами. А вот абстрактные электрические точки и тире на умы современников оказывали просто отупляющее воздействие. Ну да, примерно как газеты и другие периодические издания 1980ых и представить не могли, как повлияет на их фактические продажи какой-то там «интернет».Обе команды пытались отыскать инвесторов. Случайная встреча Морзе и Кука в ходе поиска британских спонсоров предсказуемо закончилась грязной склокой. Морзе решил больше не связываться с Британией, когда понял, что Кук попросту саботирует любую его работу в этой области.Для Кука же Морзе стал уже вторым умником, претендующим на его заслуженные лавры первооткрывателя.Тем не менее, линия «Вашингтон-Балтимор» оказалась успешно построена Морзе. Длинный список имён политиков опередил паровоз с той же почтой на шестьдесят четыре минуты.Кук тоже смог развлечь британскую публику забавной безделушкой. Лондонская «Таймс» получила сообщение о рождении второго сына королевы Виктории через сорок минут после родов. Три поезда британских лордов отправились на банкет по случаю дня рождения, но герцог Веллингтон ухитрился забыть парадный костюм. Он телеграфировал в Лондон - и костюм прибыл следующим же поездом.Триумф электрического телеграфа!Частные телеграфные линии оплетали Америку словно творчество обожравшихся метамфетамином электрических пауков. Знаменитый «Пони Экспресс» в 1860 году брался доставить письмо из Сент Джозефа (Миссури) в Сакраменто (Калифорния) за десять суток. 26 октября 1861 года он закрылся - на вторые сутки после того, как в Сакраменто появился телеграф.Британские линии связи распространялись вдоль железных дорог. Европа занималась тем же самым процессом... за исключением Франции. Заменять изящное французское изобретение какой-то новомодной британской поделкой там попросту брезговали.Телеграфные линии, тем временем, успешно перешагивали границы. Первый случай межгосударственной связи - телеграф на границе Пруссии и Австрии. Вместо подключения линий связи напрямую, государства в буквальном смысле этого слова построили на границе отдельную телеграфную станцию. Каждое сообщение записывалось на бумагу, переносилось через границу (внутри того же здания) и отправлялось дальше уже национальным оператором. Да, к информационной целостности границ тогда относились без присущего современной глобализации пофигизма.Оставалось, впрочем, и капитальное препятствие.Атлантика.Англию отделял всего лишь пролив. Америку - океан. Подводная телеграфная линия с точки зрения инженера-современника оказалась форменным кошмаром. Каучуковая резина попросту деградировала в морской солёной воде. Провод требовалось делать достаточно тяжёлым для отрицательной плавучести. Вода и глубина меняли характеристики сигнала.Для своей эпохи межконтинентальный телеграф стал аналогом межзвёздного полёта. Хорошо бы... но явно не при нашей жизни!В 1856 Атлантическая Телеграфная Компания объявила о дерзкой попытке всё же проложить линию связи. К сожалению, они сделали ставку на Эдварда Оранджа Уилдмана Уайтхауса. Как известно, достаточное качество работы можно обеспечить либо глубокой теоретической подготовкой, либо длительным практическим опытом. Уайтхаус органично сочетал отсутствие как первого, так и второго. Его кабель имел многочисленные инженерные ошибки ещё на стадии разработки.После двух лет усилий, кабель всё же проложили. Мир обезумел. Событие века! Триумф прогресса! Конец любых войн!Задора хватило ненадолго. Деградация связи началась моментально. Кабель не проработал и месяца. Уже знакомый профессор Уитстоун и Уильям Томсон (он же первый барон Кельвин) в составе комиссии по совместному расследованию проблемы заключили, что Уайтхаус представлял собой терминальную стадию эффекта Даннинга-Крюгера - и попросту не обладал нужным знаниями, чтобы хотя бы вовремя заметить свои ошибки.Разумеется, тот был уволен, после чего жутко обиделся и написал книгу с гневной отповедью гнусным клеветникам.Телеграфная компания, тем временем, успешно запустила вторую кампанию по сбору финансирования прокладки кабеля. В этот раз всё проектировал Томсон. Для работ в море использовался Грейт Истерн, самый большой океанский корабль эпохи.В 1865 году началась следующая эра в развитии телеграфа. За первый день работы прибыль составила тысячу фунтов стерлингов. Порядка 41 тысячи долларов по ценам 2010 года. За жалкие два года Атлантическая Телеграфная Компания заработала достаточно, чтобы расплатиться с её чудовищными долгами. Кабель оказался золотой жилой. В 1844 году сообщение из Лондона в Бомбей шло десять недель в одну сторону. Телеграф справлялся за четыре минуты с учётом времени на получение ответа. Мир сжимался на глазах. Телеграфные компании зарабатывали миллионы.Все хотели инвестировать в прокладку новых телеграфных линий и получить свою долю прибыли.Британская империя, над которой в те годы не заходило солнце, начала строительство внутренних имперских защищённых телеграфных линий. Контроль Британии над колониями усиливался. Даже полное отключение международной связи массовым сговором третьих держав больше не лишало государство и его колонии и доминионы прямого телеграфного сообщения.Разумеется, кроме проповедей о техническом прогрессе у новинки оказалась и более пригодная к эксплуатации практическая сторона - телеграфное мошенничество, кража и обман посредством заведомо ложной информации.Ещё в 1830, когда семафоры начали передавать биржевые котировки, появились и первые мошенники. Так некие Бланки, довольно состоятельные банкиры, подкупили оператора для передачи секретной информации под видом «ошибок передачи». Сами они следили за башнями семафоров на безопасном расстоянии, и мошенничество вскрылось только через пару лет.Эксплуатация неравномерного распространения секретной информации оказалась настолько же прибыльной. До какого-то момента букмекеры просто не видели ничего плохого в ставках на бега случившиеся трое суток назад. Именно столько в городишко на периферии ехала почта с результатами. Разумеется, доскакать за сутки-другие от городка с телеграфом и сделать заведомо выигрышную ставку до прихода официальной почты оказалось крайне выгодным дельцем.Трюк работал ещё в начале двадцатого века - когда голосовая трансляция вслух запросто могла включать писк телеграфа с письменными сообщениями журналистов на заднем плане, и опытный телеграфист мог получать ценную информацию на добрых полминуты раньше, чем её озвучивал комментатор.Главным, как всегда, оставалось умение вовремя остановиться и уйти.Вновь заявили о себе бессмертные «нигерийские письма». Сейчас мы знаем их как мелкое сетевое преступление, но письменные упоминания аналогичного телеграфного мошенничества датируются 1888 годом, в рабочих документах инспектора полиции Джона Бонфилда.Юристы же вовсе не торопились решать проблему.В 1886 некий Майерс подкупил телеграфного оператора, чтобы тот задержал отправку результатов бегов на достаточный срок для ставки на победителя. Хотя Майерса успешно арестовали, согласно государственным законам он просто не совершил преступления. Задержка почты считалась преступлением, да, но телеграф юридически не относился к почте!Закон пришлось лихорадочно «растягивать» в новую область технологии. Майерс под действие закона не попадал, так как обратной силы законы не имеют, но успешно решил свою проблему сам - передозировкой опиума.Попытка опрометчиво запретить коды и шифры всем, кроме правительства и телеграфного руководства также ни к чему хорошему не привела. Электрическая Телеграфная Компания принялась уже сама крайне выгодно эксплуатировать порождённый законом информационный дисбаланс. Котировки акций и цены в Лондоне (Англия) пребывали в открытом доступе, но в Эдинбурге (Шотландия) оказывались крайне выгодным товаром! Разумеется, передача шла разрешённым официальным кодом. Разумеется, желающие в Эдинбурге - банкиры и купцы, могли своевременно купить доступ к этой информации.Дорого.Вопросы кодировок оказались ещё важнее после взаимопроникновения телеграфных сетей разных государств. Местные законы попросту конфликтовали. Началась регулировка дозволенных языков международных телеграфных сообщений. Чем больше стран присоединялось к телеграфной сети, тем больше разрасталась проблема. В 1864 году французская телеграфная конференция 20 наций породила Международный Телеграфный Союз. Главным его достижением стало разрешение на использование кодов и шифров. Теперь их мог использовать кто угодно и как угодно.Это и случилось.Цены на телеграфные сообщения непринуждённо составляли до сотни долларов за десять слов. По ценам 2010 года - порядка 1350 долларов! Возможность передать вместо них какое-нибудь «Непаша» или «Попела», чтобы получатель не более чем прочитал в шифроблокноте «отправьте новую партию летнего обмундирования» экономила кучу денег. Основными покупателями кодовых блокнотов и томов стали не военные и шпионы, а обычные торговцы, даже не рыночные магнаты.(Типичный пример гражданской книги телеграфных кодов доступен по ссылке: http://www.houwie.net/ntele01.html)Параноики заказывали уникальные шифры и коды. На практике же, строки беспорядочных символов опять породили массу проблем с отправкой сообщения.Жизнь оператора, которому приходилось внимательно читать, а потом столь же внимательно, чтобы не опечататься, пересылать шизофренические глоссолалии из десятка слогов, превратилась в ад. Они получали денежные премии за скорость отправки больше 40 слов в минуту. С кодовыми словами просто не получалось работать с той же скоростью.Международный Телеграфный Союз принял новые правила. Кодовые слова допускались только пригодные к чтению вслух и не длиннее семи слогов. Нечитабельные шифры, вне зависимости от засекреченного содержания, оплачивались за каждые пять букв.Разумеется, начались отчаянные эксперименты набить побольше непроизносимых букв в каждый из слогов. В 1875 году по этому трюку безжалостно ударили ограничением на пятнадцать букв на слово. Цепные лингвисты большого капитала ответили на это непроизносимыми словами-уродами из 15 букв. В ответ слово урезали к 10 буквам и обязательному требованию к его наличию в немецком, английском, испанском, французском, итальянском, голландском, португальском или латыни.Побочным эффектом погони за кодами оказалась высокая цена любой ошибки. Чем больше смысла паковали в кодовое слово, тем опаснее становилась опечатка.В 1887 году торговец шерстью Фрэнк Примроуз отправил кодовое сообщение агенту о том, что он купил полмиллиона фунтов шерсти. Опечатка в одну букву превратила это сообщение в требование купить полмиллиона фунтов шерсти, что агент и выполнил. Профессионально, оперативно... дорого!Опечатка стоила Примроузу 20000 долларов (около 270 тысяч долларов по фиксированному курсу 2010 года). Его иск против телеграфной компании привёл к возмещению одного доллара пятнадцати центов за отправленное сообщение - поскольку торговец решил сэкономить два цента за обязательную сверку полученного сообщения после отправки.Процент несовпадения кодовых слов начали стремительно повышать - так, чтобы не совпадали как минимум две буквы каждого слова. Ошибка в одной букве приводила бы к тому, что слово просто выделялось как ошибочное. Справочные таблицы позволяли владельцу книги попробовать уяснить, какое же слово могло так исказиться на передаче.К сожалению, таких слов не хватило. Поэтому их начали целенаправленно искажать. Телеграфный союз попробовал запретить составителям шифров прикалываЦЦа таким образом и ввёл официальный список разрешённых слов... но это уже оказалось бесполезным.Проблемы телеграфистов целиком делегировали телеграфистам.Справедливости ради, примерно в тот же момент компания Вестерн Юнион пришла к решению проблем с пересылкой денег телеграфом с помощью одноразовых цифровых кодовых блокнотов и региональных паролей.Мода на телеграф стремительно превращалась в манечку, а то и откровенный заскок. Случались даже «телеграфные свадьбы», с разнесёнными в пространстве женихом, невестой и служителем культа.Телеграфисты превратились в субкультуру, во многом похожую на любую современную. Непонятные за пределами круга реалии повседневной жизни, способность распознавать своих по уникальному «почерку», телеграфные игры в шахматы и шашки, ну и просто чаты в периоды затишья или ночных дежурств...В операторы с охотой принимали незамужних женщин от восемнадцати до тридцати лет. Телеграфные романы из теоретической возможности стали реальностью, хотя в количестве отмечались и те случаи, когда любовь заканчивалась ровно в момент первой встречи любящих сердец вживую.Разумеется, как и у любой другой субкультуры, у телеграфистов была своя разновидность прикладной фаллометрии. Телеграфная «Затычка из Зажопинска» различалась с крутым оператором скоростью передачи сообщений. Оператор первого класса выдавал 25-30 слов в минуту. Элита - сорок и больше. За это полагались соответствующие доплаты.Компанию не волновали пол или даже возраст операторов. Только скорость работы. В итоге, целый срез этой субкультуры, так называемые «бумеры», могли свободно менять нанимателей и всё ещё получать гарантированное вознаграждение. Никаких собеседований, только ключ в руки и обычный рабочий день. Подобное отношение к работе порождало и весь спектр «звёздных болезней» - от простого алкоголизма до настоящих психических расстройств.Телеграфисты зачастую начинали подростками на подработке. Книжки-фигнюшки с телеграфным кодом и основами рабочих требований продавались миллионными тиражами. Для работы в большом городе требовался исключительно навык. Замечательная карьерная лестница ко взрослой жизни из сонной провинции!Разумеется, подобный рост сопровождался ритуалом инициации, таким же крутым, что и вся остальная субкультура. Чтобы «присолить» новичка, его по сговору выставляли на дежурство в одно время с лучшим оператором другой телеграфной станции. Тот начинал так же медленно, но повышал темп, пока истекающий потом новичок отчаянно пытался за ним угнаться. Ха-ха, лол, нуб! С Томасом Эдисоном, впрочем, метода дала сбой. Он не только выдержал темп, но и отправил в ответ ехидное «А теперь попробуй стучать по ключу другой ногой!»Революция в передаче информации тем временем столь же закономерно привела и к революции в смежных отраслях. В старые добрые времена запаздывание на полтора месяца полагали нормой. Телеграф же полностью сломал понятие о «последних известиях».Чем оперативнее работали газеты, тем больше становились их тираж с прибылью. Более того, возможность отслеживать события в динамике позволила успешно продавать утреннюю и вечернюю газеты - и публика охотно покупала обе!Нью Йоркская «Ассошиэйтед Пресс» и некий Пол фон Рейтер пошли дальше. Рейтер начинал ещё в дотелеграфную эпоху, пересылкой биржевых сведений почтовыми голубями. Успешная «гонка за кабелем» привела его в Лондон. Новостные агентства выгодно продавали телеграфируемую информацию нескольким изданиям сразу - и позволяли тем заметно экономить на присутствии собственных корреспондентов по всему миру.В ходе крымской войны, однако, выяснился и крупный недостаток новой связи. В дотелеграфную эпоху британское военное министерство публиковало свои решения в газетах. С появлением телеграфа оказалось возможным прочитать утреннюю «Таймс», послать телеграмму в Россию и в буквальном смысле этого слова передать новое решение противника своим раньше, чем его доведут вражескому полевому командиру!Попытка же цензуры изрядно взбесила газетчиков.Впрочем, не стоит думать, что проблемы командиров на этом закончились. Синдром «водителя на заднем сиденье» достал их даже в Крыму. Идея протянуть телеграф к театру военных действий казалась очень хорошей... но в реальности привела к бесконечным отчётам по телеграфу каждые пятнадцать минут и шквалу бессмысленных и беспощадных приказов тыловых гениев.Ну и да, первые весточки «ужасов войны» оказались ни капли не меньшим ударом. Сведения из боя с минимальным запаздыванием, информация о военных неудачах и провалах шокировали современников. Горячие новости содержали чрезмерную дозу неприглядной реальности.Дипломатические инциденты в реальном времени стали ещё большим ударом. Общественность взялась за дурную привычку требовать немедленного ответа правительства. Что ещё хуже, примерно тем же начали заниматься и все другие, иностранные, правительства. Выделенные телеграфные линии пришлось устанавливать не только в каждое посольство, но и в дома высокопоставленных дипломатов!Впрочем, эта музыка играла недолго. В 1877 году Александр Грэхэм Белл создал новую игрушку - «телефон». Для телеграфной эпохи он стал таким же приговором, что и современная мобильная связь для традиционной связи двадцатого века.Но это уже совсем другая история...

23 марта, 17:37

Китай избавит школьные учебники истории от небылиц про американских деятелей

Поводом для ревизии пособий стали приведенные в них выдуманные рассказы о первом президенте США Джордже Вашингтоне и изобретателе Томасе Эдисоне. Чтобы подобные казусы не повторялись впредь, издательства обратились за помощью экспертов.

23 марта, 08:11

Рокфеллеры: за что их уважают и ненавидят

Forbes вспоминает историю знаменитой семьи. За что Лев Толстой называл Рокфеллеров преступниками века, и чем им навредила электрификация

20 марта, 15:36

Trump’s Budget Will Harm The Planet And The Economy

function onPlayerReadyVidible(e){'undefined'!=typeof HPTrack&&HPTrack.Vid.Vidible_track(e)}!function(e,i){if(e.vdb_Player){if('object'==typeof commercial_video){var a='',o='m.fwsitesection='+commercial_video.site_and_category;if(a+=o,commercial_video['package']){var c='&m.fwkeyvalues=sponsorship%3D'+commercial_video['package'];a+=c}e.setAttribute('vdb_params',a)}i(e.vdb_Player)}else{var t=arguments.callee;setTimeout(function(){t(e,i)},0)}}(document.getElementById('vidible_1'),onPlayerReadyVidible); As expected, the war on science and the environment is underway. The president’s proposed budget is the starting point of a long process of negotiation, but between the Tea Party in the House and the ideologues in the Executive Branch, the news is bound to remain grim. We now know that finding $50 billion in extra defense money is not easy without entitlement reform, and no one in Washington has the nerve to raise taxes or go near Social Security or Medicare. The result is an effort to shrink funding for university-based science research and the national labs run by the Department of Energy. Research on fundamental earth systems science is also cut as is funding for state environmental agencies and national environmental emergency response. These cuts are part of a world view that is seriously out of step with reality. Additional funding for the military can always be justified since the world is a dangerous place. The technology of destruction is constantly advancing and keeping up is bound to be expensive. But national security is not the only challenge we face. We are an aging society, and one that might be shrinking were it not for immigration. We are also living on a planet where the human population continues to grow and stress the finite and renewable resources that feed, clothe and house us. Automation and technology are creating a brain-based global economic network and the nature of work itself is changing before our eyes. That reality is not reflected in the president’s budget. The average American confronts a world of economic stress and young people face an uncertain future in an uncertain world. This sense of precariousness was the political backdrop for the presidential election last fall as voters expressed their unease with the world and the leaders trying to govern it. But President Trump’s prescription for addressing these problems is worse than the disease. Discouraging immigration; reducing free trade; trying to bring back labor-intensive manufacturing and fossil fuels; cutting scientific research, support for the arts, foreign aid and environmental protection is a half-baked effort to return to a past that will never come back. Most of the economic growth we’ve enjoyed over the past century has come about through the invention of new technology based on scientific research. While in the old days private players such as Thomas Edison, Bell Labs, Kodak, Xerox and IBM could fund their own basic scientific research, the demand for greater and faster returns on capital have made the private sector dependent on the federal government’s labs and federally funded research universities to develop the scientific knowledge needed for technological breakthroughs. This marriage of public science and private enterprise has matured and results in a competitive edge for American business that should not be underestimated. One of the areas that the great scientific minds of today are focused on is the science of protecting the planet. From understanding invasive species and the global transmission of disease, to developing battery technology and microgrids for electricity, the problems of sustainability are occupying the thoughts and work days of top engineers and basic scientists all over the world. The next arena of economic growth will come from the breakthrough science now being researched. Instead of fostering this science, President Trump and his colleagues are trying to cut the science budget to provide tax cuts and additional funding for the military. The tax cuts and reduction of regulation are designed to create an atmosphere of freedom that will unshackle free enterprise to invest in businesses and jobs for Americans. Unfortunately for the president and his inner circle, the logic of the market leads away from “America First” toward globalization. Increased specialization, cheap information, low cost communication, inexpensive labor and containerized shipping lead to global outsourcing and network management. Unless carefully targeted, these tax cuts will not even trickle down to American workers. The result of this budget is not likely to be what the president is expecting. Cutting science and EPA is counterproductive. EPA’s budget helps protect us from the negative impacts of technological development and the science budget helps ensure that technological development continues and is led by American science. The world economy is governed by the logic of capitalism, but many Americans believe we are getting a bad deal from the global economy. Trump is president because he responded to that belief. People outside the U.S. look at us and think we’re doing quite well, but without question the middle class in America is stagnating. New technology creates economic pressure to keep up, but insufficient income to pay for the new stuff. Free broadcast TV and clean well water of the 1960s have been replaced by rising cable and water bills, while middle class incomes have not risen in decades. It is not clear how to solve this problem. The left calls for income redistribution and the right calls for greater freedom for entrepreneurship. I suspect the answer is more complex than the prescriptions of 19th and 20th century ideology. We will need to get past the ideological bombast of the present and somehow find our inner American pragmatist if we are to get from here to there. But the need for more rather than less scientific research ought to be obvious. The more we learn the more we invent. While some inventions may threaten the planet, others are needed to save it. The inventions that threaten us need to be regulated; the inventions that save us need to be encouraged. But without new knowledge a brain-based economy can only go into decline. At one time most federal funding for science came from the military. Perhaps we will return to that period if the military is the only place with the resources required to fund science. That would be unfortunate, because the research communities surrounding NIH and NSF have ensured that federally funded science had a multiplier effect in academia and the broader culture. It takes longer for secret military technology to be commercialized. The rhetoric of Trump’s critique of the world’s governing elite has an important grain of truth in it. The global high tech economy has left large parts of the American middle class behind. Our elected officials have failed to respond to their needs. The idea that the cause of these problems is large, unresponsive federal bureaucracy is not entirely true. Many of the policies that have muted the worst impacts of downward mobility have come from that government. My view is that we are stuck in an inappropriate industrial age conflict between two ideologies that are increasingly irrelevant. We require capitalism because we know that people respond to individual incentives. Creativity and economic growth require individual incentives. Nevertheless, we require government because too many individuals blindly pursuing self-interest can cause harm to society and the public interest. Regulation and policing is also needed, but it needs to be strategic, flexible and based on real rather than symbolic or imaginary conditions. President Trump’s budget is a product of an outmoded view of how the world works and the genuine threats to our way of life. There is no question that there are evil people in the world who hope to harm America. However, there is no evidence that a bigger military budget will better equip us to counter those threats. Moreover, there is considerable evidence that America’s relatively clean environment and world-leading scientific research community are central to our economic and personal well-being. This proposed budget makes America weaker and poorer. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

16 марта, 14:28

White House Budget Proposes Sweeping Cuts To EPA, Environmental Programs

function onPlayerReadyVidible(e){'undefined'!=typeof HPTrack&&HPTrack.Vid.Vidible_track(e)}!function(e,i){if(e.vdb_Player){if('object'==typeof commercial_video){var a='',o='m.fwsitesection='+commercial_video.site_and_category;if(a+=o,commercial_video['package']){var c='&m.fwkeyvalues=sponsorship%3D'+commercial_video['package'];a+=c}e.setAttribute('vdb_params',a)}i(e.vdb_Player)}else{var t=arguments.callee;setTimeout(function(){t(e,i)},0)}}(document.getElementById('vidible_1'),onPlayerReadyVidible); Federal funding to combat man-made global warming, scrub pollution, research energy and the Earth’s climate disappeared in a budget outline that the White House put forward on Thursday. The budget proposed steep and sweeping cuts across the executive branch. But the Environmental Protection Agency suffered the biggest blow, losing 31 percent of its funding. The agency is seen as the spear tip of the “administrative state” President Donald Trump vowed to dismantle. The Trump administration’s preliminary skinny budget, released at 7 a.m. on Thursday, reduces the EPA funding from $8.2 billion to $5.7 billion. It eliminates funding for regional cleanup efforts in the Great Lakes, the Long Island Sound and Chesapeake Bay, for example, and defunds the Clean Power Plan, the federal government’s only major effort to reduce carbon emissions from the utility sector. Trump is expected to sign an executive order further weakening the Clean Power Plan as early as this week. The order will reportedly instruct the EPA to begin rewriting the plan, which would have reduced the greenhouse gas emissions from the utility sector ― the biggest industry emitter in the U.S. ― by 30 percent below 2005 levels by 2030. The move essentially kneecaps U.S. participation Paris Agreement on climate change that 195 countries signed.  The budget dramatically shrinks the State Department. It eliminates spending on the U.S. Agency for International Development’s Global Climate Change Initiative and ceases payments to the United Nations’ climate change programs, such as the Green Climate Fund ― a critical tool for getting poorer countries to reduce their carbon footprint. At the EPA alone, the budget axes funding for Energy Star, the popular, voluntary program that boosts energy efficiency in appliances, electronics and buildings. It also ends grants for ozone pollution cleanup and infrastructure assistance to Alaska Native villages and people on the Mexican border, along with international climate programs, climate change research and partnership initiatives. It “reins in” spending on the toxic waste cleanup Superfund, lowballing the account by $330 million. In all, the proposed budget terminates more than 50 EPA programs. The cuts go further than the 25 percent reduction originally proposed in a draft of the budget earlier this month. Administrator Scott Pruitt ― an opponent of the agency’s core mission who previously sued the EPA 13 times to block environmental regulations ― failed to persuade Trump to leave the budget at $7 billion, according to The New York Times. Instead, the president axed more.  The budget proposes adding $4 million to the State Revolving Funds programs that provide low-interest loans for investments in water and sanitation infrastructure, increasing it to $2.3 billion. It also leaves in place $20 million for rebuilding water infrastructure ― an issue that reached crisis pitch with the lead poisoning in Flint, Michigan, last year. “This is not a philosophical debate about regulations or ‘deconstructing government,’ but about our health, our safety and the world we’re going to leave to our children,” said Ken Cook, president of the nonprofit Environmental Working Group, in a statement. “We remind the president once again that no one voted for more children to suffer from asthma, for more people to drink water with cancer-causing chemicals, or for all of us to be exposed to harmful industrial compounds in our everyday consumer products.” Trump pledged to boost the U.S. economy by shredding environmental rules he blames for holding back businesses. He stacked his Cabinet with fossil fuel allies and climate science deniers, including Pruitt, who ignited a firestorm when he said on national TV that he doesn’t believe carbon dioxide emissions cause global warming. Already, the Trump administration has lifted regulations to protect streams and waterways from toxic pollution and scrapped a rule requiring oil and gas drillers to report methane leaks. But the budget proposal marks the first time he has put vague, sometimes contradictory campaign promises into clear, black-and-white spending priorities. The Department of Energy’s climate and renewables research took crippling hits. Trump proposed eliminating the Advanced Research Projects Agency-Energy, known as ARPA-E, a critical program responsible for major breakthroughs in energy research, and the Advanced Technology Vehicle Manufacturing Program. “[T]he private sector is better positioned to finance disruptive energy research and development and to commercialize innovative technologies,” the budget reads. The department’s Office of Sciences, a key funder of research, loses $900 million and must abide by new directives to limit research into energy efficiency, renewables, nuclear energy, electrical grid technology and fossil fuels to “early-stage applied energy research and development activities where the Federal role is stronger.” The budget does, however, provide $6.5 billion to clean up radioactive waste from energy research and nuclear weapons production ― money that’s also earmarked for modernizing aging nuclear facilities. The National Oceanic and Atmospheric Administration, a division of the Department of Commerce, suffered major blows. The budget leaves environmental satellite programs in place only to help with weather forecasting and cuts back the use of satellites to monitor polar icecap melt. It appears to maintain funding to the National Weather Service, which Trump tweeted support for during a blizzard this week. However, it zeroes out over $250 million in targeted grants for coastal and marine management, research and education though the Sea Grant, which funds conservation efforts in the Great Lakes and on the coasts. “The Trump administration’s proposed budget would cripple the science and technology enterprise through short-sighted cuts to discovery science programs and critical mission agencies alike,” former New Jersey Congressman Rush Holt, now chief executive of the American Association for the Advancement of Science, said in a statement. “The administration’s cuts threaten our nation’s ability to advance cures for disease, maintain our technological leadership, ensure a more prosperous energy future, and train the next generation of scientists and innovators to address the complex challenges we face today and in the future.  The Department of the Interior ― which oversees 500 million acres of land or 20 percent of the U.S. landmass ― saw 12 percent of its budget evaporate, reducing it to $11.6 billion. That includes money to restore abandoned mining lands and some National Wildlife Refuge fund payments to local governments. The office that buys public lands would lose $120 million. Funding for National Historic Sites would be wiped out. It’s unclear whether that would affect National Historic Parks, such as the those located in Harpers Ferry, West Virginia, and at inventor Thomas Edison’s old home in New Jersey.  At the National Aeronautics and Space Administration, funding for robotic satellites, education and Earth science programs shrank as the White House seeks a “focused, balanced” approach that “supports the priorities of the science and applications communities.” “The Trump budget deliberately eviscerates enforcement of our environmental laws — which would let many law-breakers operate with little fear of prosecution — and dismantles programs that support our most vulnerable communities from environmental hazards,” said Trip Van Noppen, president of the environmental nonprofit Earthjustice, in a statement. “We call on members of Congress to stand up for the communities they represent and vigorously oppose this irresponsible plan.” This article has been updated with more details and reactions to the budget plan. type=type=RelatedArticlesblockTitle=Related Coverage + articlesList=58b715f8e4b019d36d100897,58c87c64e4b01c029d773c19,58c2e96be4b0ed71826c70ef,58bdbc03e4b0d8c45f457055 -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

13 марта, 14:08

Если Ω(t0) будет больше 1, как сначала написал Гомер, то Вселенная взорвется...

Сначала анекдот.Астроном, физик и математик проводили отпуск в Шотландии.Любуясь пейзажем из окна поезда, они увидели посреди поля черную овцу.«Как интересно, — заметил астроном, — в Шотландии все овцы черные!»На что физик ответил: «Нет, нет. Некоторые шотландские овцы черные!»Математик долго смотрел с мольбой в небеса, а затем произнес: «В Шотландии есть минимум одно поле, содержащее минимум одну овцу, минимум один бок которой черный».============Это известный анекдот, который приводится в книге Саймона Сингха "Симпсоны и их математические секреты", который можно отнести и к самой книге, и к сериалу "Симсоны", и к Голливуду вообще.Сценарии Голливуда могли бы стать моей любимой темой, если бы я нашел время посвятить ей время).Сценарии Голливуда -- хороший пример того, что то, что выглядит как утка, крякает как утка, уткой совсем не является.К работе по написанию сценариев снимаемых в США фильмов привлекается творческая элита всего нашего мира и не следует думать, что она не оставляет там каких-то следов помимо очевидных).Я не смотрю "Симпсонов" (и не советую)), но книгу "Симпсоны и их математические секреты" (есть на Флибусте) можно посмотреть хотя бы ради того, чтобы понять, какими многослойными могут быть даже самые примитивные зарисовки.В рамках выдающейся работы по выкачиванию всего интересного в Медиум (за эту работу, надеюсь, кто-то уже мысленно носит меня на руках)) -- примеры этой работы Stuff and Docs_11.03.2017De Beers в изложении двух авторови др. -- см. мой Медиумзалил в Медиум несколько отрывков из книги Сингха (можно было и всю залить, но я не стал столь откровенно пренебрегать авторским правом))Саймон Сингх “Симпсоны и их математические секреты”_отрывокПод катом несколько отрывковДоктор Прайор уговаривает Гомера и Мардж записать сына в школу для одаренных детей, что вполне предсказуемо превращает жизнь Барта в кошмар.Во время первого же обеденного перерыва одноклассники Барта хвастают своим интеллектом, предлагая ему всевозможные сделки, сформулированные в математических и научных терминах. Один ученик делает такое предложение: «Послушай, Барт, я поменяюсь с тобой весом шара с восьмой луны Юпитера из моего завтрака на вес пера второй луны Нептуна из твоего завтрака».Пока Барт пытается понять, что такое луны Нептуна и шары Юпитера, другой ученик делает еще одно, не менее запутанное предложение: «А я поменяю тысячу пиколитров своего молока на четверть пинты твоего». Еще одна бессмысленная головоломка, предназначенная исключительно для того, чтобы унизить новичка.На следующий день настроение Барта портится еще больше, когда он узнает, что первый урок — математика. Учительница предлагает ученикам задачу, и именно в этот момент мы сталкиваемся с первым примером явной математической шутки в «Симпсонах». Стоя у доски, учительница пишет уравнение и говорит: «Таким образом, y равняется r в кубе, и если вы правильно определите уровень изменения в этом графике, то, думаю, будете приятно удивлены».Далее наступает короткая пауза, после которой все ученики (кроме одного) находят ответ и начинают смеяться. Пока одноклассники Барта смеются, учительница пытается ему помочь и пишет на доске пару подсказок. В конце концов она записывает полное решение задачи. Но Барт продолжает недоумевать, и тогда учительница поворачивается к нему и говорит: «Ты разве не понял, Барт? Производная dy равняется трем r квадрат dr на три, или r квадрат dr, или r dr r».Объяснения учительницы отображены на представленном ниже схематическом рисунке. Однако я подозреваю, что даже при наличии этой визуальной подсказки вы можете пребывать в не меньшем замешательстве, чем Барт. Если это действительно так, советую обратить внимание на последнюю строку на доске (r dr r). В ней содержится не только ответ задачи, но и вся соль шутки. Здесь возникают два вопроса: почему строка r dr r такая смешная и почему она является решением математической задачи?Когда в эпизоде «Барт — гений» учительница ставит задачу по матанализу, она использует нестандартную схему и непоследовательное представление символов, а также допускает ошибку. Тем не менее ей удается получить правильный ответ. На рисунке воспроизведено то, что писала учительница на доске, за одним исключением: здесь задача сформулирована более четко. Шесть строк, расположенных под окружностью, — это важные уравнения.Класс смеется, потому что строка r dr r звучит как har-de-har-har — выражение, которое употребляется, чтобы продемонстрировать сарказм в ответ на плохую шутку. Фразу har-de-har-har популяризировал Джеки Глисон, сыгравший Ральфа Крэмдена в классическом ситкоме 1950-х The Honeymooners («Новобрачные»). А в 1960-х годах она получила еще большую известность, после того как анимационная студия Hanna-Barbera придумала персонажа по имени Hardy Har Har (Выносливый Хар Хар) — угрюмую гиену в плоской шляпе с полями, которая в компании со львом Липпи стала героем десятков мультфильмов.Таким образом, фраза har-de-har-har — своего рода каламбур на тему r dr r, но почему она является решением математической задачи?Дело в том, что задача относится к пользующейся дурной славой области математики под названием «математический анализ» — дисциплины, вселяющей ужас в сердца многих подростков и вызывающей кошмарные воспоминания у людей постарше.Как объясняет учительница во время постановки задачи, цель математического анализа — «определить уровень изменения» одной величины, в данном случае y, по сравнению с изменениями другой величины, r.Если вы помните правила матанализа, то вам будет нетрудно понять логику этой шутки и получить правильный ответ: r dr r. Если же вы относитесь к числу тех, кто приходит от матанализа в ужас или страдает от тяжелых воспоминаний, не волнуйтесь: сейчас еще не время начинать длинную лекцию о тонкостях этого предмета. Вместо этого нам предстоит найти ответ на более насущный вопрос: почему авторы «Симпсонов» включают сложные математические концепции в свой комедийный сериал?В состав основной команды, работавшей над первым сезоном «Симпсонов», входило восемь умнейших комедийных сценаристов Лос-Анджелеса. Они стремились писать сценарии, в которых бы упоминались продвинутые концепции из всех областей человеческого знания, и матанализ относился к числу их главных приоритетов, поскольку два сценариста были страстными поклонниками математики.Именно эти два нерда придумали шутку с r dr r; и именно им следует отдать должное за то, что сериал «Симпсоны» стал орудием распространения математических шуток.===============Время от времени Гомер Симпсон пытается демонстрировать свои изобретательские таланты.Например, в эпизоде «Мардж и тюрьма» (Pokey Mom, сезон 12, эпизод 10; 2001 год) он создает чудесный исправляющий спиноцилиндр доктора Гомера, который представляет собой побитый мусорный бак с вмятинами, «точно повторяющий контуры человеческого тела». Гомер позиционирует свое изобретение как метод лечения боли в спине, хотя никаких данных, подтверждающих его слова, нет. Хиропрактики Спрингфилда приходят в ярость из-за того, что Гомер переманивает их пациентов, и угрожают уничтожить его изобретение. Это позволит им снова монополизировать рынок лечения проблем с позвоночником и благополучно продвигать собственные фальшивые методы лечения.Изобретательские подвиги Гомера достигают пика в эпизоде «Волшебник Вечнозеленой аллеи» (The Wizard of Evergreen Terrace, сезон 10, эпизод 2; 1998 год). Название эпизода — это отсылка к прозвищу Томаса Эдисона «Волшебник из Менло-Парка», которое ему дал один журналист после того, как тот открыл в Менло-Парке свою главную лабораторию. К моменту смерти в 1931 году Эдисон запатентовал на свое имя 1093 изобретения и стал легендой.В эпизоде «Волшебник Вечнозеленой аллеи» рассказывается о решимости Гомера идти по стопам Эдисона. Он сооружает различные устройства, от сигнализации, срабатывающей каждые три секунды, до ружья, которое делает макияж, выстреливая прямо в лицо. Именно в этот научно-исследовательский период мы видим, как Гомер, стоя у доски, записывает несколько математических уравнений. В этом нет ничего удивительного, потому что многие непрофессиональные изобретатели увлекались математикой, а многие математики любили изобретать.Возьмем в качестве примера сэра Исаака Ньютона, который, кстати, сыграл самого себя в эпизоде под названием «Последнее искушение Гомера» (The Last Temptation of Homer, сезон 5, эпизод 9; 1993 год). Ньютон — один из отцов современной математики — был также и изобретателем. В частности, именно ему приписывают идею дверцы для кошек — с дыркой в нижней части двери, чтобы кошка могла заходить и выходить, когда захочет. Как ни странно, в двери было еще и отверстие поменьше — для котят! Неужели Ньютон действительно был настолько эксцентричным и рассеянным?Многие ставят под сомнение правдивость этой истории, но в 1827 году Джон Мартин Фредерик Райт сказал следующее: «Не знаю, правда это или ложь, но бесспорно одно: в двери до сих пор есть два заглушенных отверстия, размер которых вполне подходит для того, чтобы через них могли пройти кошка и котенок».Фрагменты математических каракулей Гомера на доске в эпизоде «Волшебник Вечнозеленой аллеи» включил в сценарий Дэвид Коэн, который представлял новое поколение авторов сериала с математическими наклонностями и присоединился к команде «Симпсонов» в середине 1990-х. Так же как Эл Джин и Майк Рейсс, Коэн еще в раннем возрасте демонстрировал настоящий талант к математике. Дома он постоянно читал отцовский журнал Scientific American и разгадывал математические головоломки, которые печатались в ежемесячной колонке Мартина Гарднера. Кроме того, в средней школе Дуайта Морроу в городе Энглвуд Коэн был одним из капитанов команды математиков, выигравшей в 1984 году математический конкурс штата.Вместе со школьными друзьями Дэвидом Шиминовичем и Дэвидом Борденом Коэн организовал группу программистов под названием Glitchmasters («Мастера компьютерных глюков»), и они разработали собственный язык программирования FLEET, предназначенный для высокоскоростной графики и игр на компьютере Apple II Plus. Параллельно Коэн увлекался комиксами и написанием комедий. Он связывал начало своей профессиональной карьеры с комиксами, которые нарисовал во время учебы в средней школе и продал сестре за пенни.Даже отправившись изучать физику в Гарвард, Коэн сохранил интерес к писательскому труду и печатался в журнале Harvard Lampoon (впоследствии став его президентом). Со временем, как и в случае с Элом Джином, страсть Коэна к комедии и писательству превзошла любовь к математике и физике. В итоге он отказался от научной карьеры, предпочтя написание сценариев к сериалу «Симпсоны». Однако время от времени Коэн возвращается к своим корням, тайком включая математику в эпизоды мультфильма. Хороший тому пример — символы и диаграммы, изображенные Гомером на доске в эпизоде «Волшебник Вечнозеленой аллеи».Но Коэн, помимо математики, хотел включить в эпизод научные уравнения, поэтому связался со своим школьным другом Дэвидом Шиминовичем, который не бросил академическую стезю и стал астрономом Колумбийского университета.Первое уравнение на доске — в значительной степени работа Шиминовича, и оно позволяет составить прогноз массы M(H0) бозона Хиггса, элементарной частицы, гипотеза о существовании которой впервые была выдвинута в 1964 году. Уравнение представляет собой забавное сочетание различных фундаментальных параметров, а именно постоянной Планка, гравитационной постоянной и скорости света. Если вы найдете их в справочниках и подставите в уравнение, то масса бозона Хиггса будет равна 775 гигаэлектронвольт (ГэВ), что гораздо больше значения 125 ГэВ, полученного в 2012 году, когда бозон Хиггса был открыт. Тем не менее значение 775 ГэВ являлось неплохой догадкой, особенно если учесть, что Гомер — непрофессиональный изобретатель и делал свои расчеты за четырнадцать лет до того, как специалистам Европейского центра ядерных исследований (CERN) удалось отследить эту неуловимую частицу.Второе уравнение… придется на какое-то время отложить. Это самая интригующая с математической точки зрения строка, поэтому стоит немного подождать, чтобы проанализировать ее более тщательно.Третье уравнение касается плотности Вселенной, которая определяют ее судьбу. Если Ω(t0) будет больше 1, как сначала написал Гомер, то Вселенная в конце концов взорвется под собственным весом. Для того чтобы продемонстрировать это космическое событие на местном уровне, в подвале Гомера — вскоре после того как зрители видят это уравнение — происходит небольшой взрыв.Затем Гомер меняет знак неравенства, превращая уравнение Ω(t0) > 1 в Ω(t0) < 1. С космологической точки зрения новое уравнение подразумевает, что Вселенная будет расширяться вечно, порождая нечто сродни бесконечного космического взрыва. Сюжет отображает и это явление, и как только Гомер меняет знак неравенства, в подвале происходит мощный взрыв.Четвертая строка на доске представляет собой последовательность четырех математических рисунков, показывающих, как пончик превращается в сферу. Эта строка относится к области математики под названием «топология». Для того чтобы понять суть рисунков, необходимо знать, что согласно правилам топологии квадрат и круг идентичны. Их считают гомеоморфными, или топологическими близнецами, поскольку квадрат, нарисованный на резиновом листе, можно растянуть и превратить в круг. На самом деле топологию иногда называют «геометрией на резиновом листе».Топологов не интересуют углы и расстояния: очевидно, что в процессе растягивания резинового листа они меняются. Но их волнуют более фундаментальные свойства. Например, фундаментальное свойство буквы А — что она, по сути, представляет собой петлю с двумя ножками. Буква R — тоже петля с двумя ножками. Следовательно, буквы A и R гомеоморфны, так как букву A, нарисованную на резиновом листе, можно преобразовать в букву R посредством соответствующего растягиванияОднако никакое растягивание не поможет превратить букву A в букву H ввиду того, что эти буквы принципиально отличаются друг от друга: A состоит из одной петли и двух ножек, а H вообще не имеет петель. Единственный способ превратить букву A в H — разрезать резиновый лист у верхушки A, что разомкнет петлю. Однако в топологии разрезание запрещено.Принципы геометрии на резиновом листе можно расширить на три измерения, что объясняет остроту, будто тополог — это тот, кто не видит разницы между пончиком и кофейной чашкой. Другими словами, у кофейной чашки одно отверстие, образованное ручкой, и у пончика одно отверстие, прямо посередине. Следовательно, кофейную чашку, сделанную из эластичной глины, можно растянуть и скрутить в форме пончика. Это и делает их гомеоморфными.Напротив, пончик невозможно превратить в сферу, поскольку в ней нет отверстий, и никакое растягивание, сжатие и скручивание не помогут удалить дыру, которая является неотъемлемой частью пончика. В действительности тот факт, что пончик отличается от сферы в топологическом смысле, — доказанная математическая теорема. Тем не менее каракули Гомера на доске говорят о том, что ему будто бы удалось совершить невозможное, так как рисунки отображают успешную трансформацию пончика в сферу. Но как?Хотя в топологии разрезание запрещено, Гомер решил, что откусывание вполне приемлемо. В конце концов, исходный объект — пончик, так кто же удержится от соблазна немного от него откусить? Если откусить от пончика несколько кусочков, он будет похож на банан, который можно превратить в сферу посредством стандартного растягивания, сжатия и скручивания. По всей вероятности, профессиональные топологи пришли бы в ужас от того, что их любимая теорема превратилась в пепел, но согласно личным правилам топологии Гомера, пончик и сфера идентичны. Возможно, корректнее было бы назвать их не гомеоморфными, а гомероморфными.* * *Вторая строка на доске Гомера, пожалуй, самая интересная, поскольку она содержит такое равенство:398⁷¹² + 436⁵¹² = 447²¹²На первый взгляд уравнение выглядит безобидным, если только вы не знаете кое-что из истории математики, — иначе вы с отвращением разобьете в щепки свою логарифмическую линейку. Похоже, Гомеру удалось совершить невозможное — найти решение знаменитой загадки последней теоремы Ферма!Пьер Ферма предложил эту теорему в 1637 году. Несмотря на то что Ферма был любителем, решавшим задачи исключительно в свободное время, он является одним из величайших математиков в истории. Ферма работал в уединении в своем доме на юге Франции, и его единственным математическим компаньоном была книга под названием Arithmetica[10], написанная Диофантом Александрийским в третьем веке нашей эры. Читая этот древнегреческий текст, Ферма обратил внимание на раздел со следующим уравнением:x² + y² = z²Хотя это уравнение имеет непосредственное отношение к теореме Пифагора, Диофанта не интересовали треугольники и длины их сторон. Вместо этого он поставил перед читателями задачу решить его в целых числах. Ферма уже был знаком с методами поиска таких решений, кроме того, он знал, что у этого уравнения их бесконечное множество. К числу этих решений, которые называют «пифагоровыми тройками», относятся следующие:³² + ⁴² = ⁵²⁵² + 1²² = 1³²13³² + 15⁶² = 20⁵²Поскольку загадка Диофанта показалась Ферма скучной, он решил проанализировать ее другой вариант и найти целые решения такого уравнения:x³ + y³ = z³Несмотря на все усилия, Ферма удалось найти только тривиальные решения с участием нуля, такие как ⁰³ + ⁷³ = ⁷³. При попытке отыскать более содержательные решения самым лучшим, что он смог предложить, было уравнение, отличающееся от искомого всего на единицу: ⁶³ + ⁸³ = ⁹³ − 1.Более того, при дальнейшем увеличении степени, в которую возводятся x, y и z, попытки найти целые решения каждый раз заканчивались ничем. Ферма пришел к выводу, что целочисленных решений для любого из следующих уравнений нет:x³ + y³ = z³x4 + y4 = z4x5 + y5 = z5x6 + y6 = z6xn + yn = zn, где n > 2Однако в конце концов Ферма совершил прорыв. Он не нашел множества чисел, которые стали бы решением одного из этих уравнений, но зато сформулировал доказательство того, что такого решения не существует, и в связи с этим набросал на полях «Арифметики» пару интригующих предложений на латыни. Начав с утверждения о том, что целочисленных решений любого из бесконечного множества упомянутых выше уравнений нет, затем он уверенно прибавил: «Cuius rei demonstrationem mirabilem sane detexi, hanc marginis exiguitas non caperet» («Я нашел этому поистине чудесное доказательство, но поля книги слишком узки для него»).Пьер Ферма нашел доказательство, но не удосужился его записать. Пожалуй, это самая удручающая запись за всю историю математики, особенно учитывая тот факт, что Ферма унес свой секрет в могилу.Впоследствии сын Ферма Клемент-Самуэль обнаружил отцовский экземпляр «Арифметики» и обратил внимание на эту интригующую заметку на полях. Кроме того, он нашел в книге еще много ценных записей, ведь Ферма имел привычку, заявив об очередном доказательстве, редко записывать его. Клемент-Самуэль решил опубликовать новую редакцию «Арифметики» со всеми заметками своего отца, сделанными на полях первого издания, и она вышла в 1670 году. Это оживило математическое сообщество, пробудив у его представителей острое желание найти отсутствующие доказательства, связанные с каждым заявлением Ферма. И, надо сказать, постепенно они подтвердили правоту Ферма во всех случаях, кроме одного. Никто не смог доказать, что уравнение xn + yn = zn (n > 2) не имеет решений. В итоге его назвали «последняя теорема Ферма», поскольку оно было единственным, остающимся недоказанным.Шли десятилетия, а теорема Ферма так и оставалась загадкой, над решением которой бились многие математики, считая это делом чести. Например, немецкий промышленник Пауль Вольфскель, умерший в 1908 году, завещал 100 000 марок (в наше время эта сумма эквивалентна 1 миллиону долларов) в качестве вознаграждения тому, кто все же расколет этот крепкий орешек. По некоторым свидетельствам, Вольфскель не выносил свою жену и других членов семьи, поэтому его завещание должно было унизить их и воздать должное математике — предмету, который он обожал. Другие утверждают, что премия стала способом выражения благодарности Ферма за то, что в период, когда Вольфскель был на грани самоубийства, увлеченность этой теоремой наполнила его жизнь смыслом.Какими бы ни были мотивы, премия Вольфскеля привлекла к теореме всеобщее внимание, и со временем она даже стала частью массовой культуры. В рассказе The Devil and Simon Flagg («Саймон Флэгг и дьявол»), написанном Артуром Порджесом в 1954 году, титульный герой заключает с дьяволом фаустовский договор. Единственная надежда Саймона Флэгга на спасение души — задать дьяволу вопрос, на который тот не сможет ответить, поэтому он предлагает доказать последнюю теорему Ферма. Признав свое поражение, дьявол говорит: «Вы знаете, даже лучшие математики других планет — а они намного опередили вас — не добились решения. Эх, один малый на Сатурне, чем-то напоминающий гриб на ходулях, решает в уме дифференциальные уравнения в частных производных. Но тут и он спасовал».Последняя теорема Ферма упоминается также в романах (таких как The Girl Who Played with Fire), художественных фильмах (например, Bedazzled с участием Брендана Фрейзера и Элизабет Херли) и спектаклях («Аркадия» Тома Стоппарда). Пожалуй, самый известный пример — ее появление в 1989 году в сериале «Звездный путь: следующее поколение», когда в эпизоде «Отель “Рояль”» капитан Жан-Люк Пикар говорит о теореме Ферма как о «загадке, которую мы можем никогда не разгадать». Однако он ошибался, а его сведения устарели, потому что действие эпизода происходит в XXIV веке, а теорему в 1995 году доказал Эндрю Уайлс из Принстонского университета.Уайлс мечтал решить теорему Ферма с десяти лет. Он был одержим этой идеей на протяжении трех десятилетий, а последние семь лет работал в обстановке полной секретности и в конце концов предоставил доказательство того, что уравнение xn + yn = zn (n > 2) не имеет решений. Когда его опубликовали, оказалось, что оно занимает 130 страниц плотного математического текста. Это интересно отчасти потому, что иллюстрирует огромный масштаб достижения Уайлса, а еще потому, что его логические рассуждения слишком сложны, чтобы ими можно было оперировать в XVII столетии. В действительности Уайлс использовал столько современных инструментов и методик, что его доказательство теоремы Ферма не может быть тем подходом, который имел в виду сам Ферма.Именно этот момент упоминался в 2010 году в телесериале BBC «Доктор Кто». В эпизоде «Одиннадцатый час» Мэтт Смит дебютирует в качестве регенерированного одиннадцатого Доктора, который должен доказать свою компетентность группе гениев, чтобы убедить их в необходимости принять его совет и спасти мир. Увидев, что эксперты уже готовы ему отказать, Доктору Кто говорит: «Да, я знаю, вы должны меня отключить, но прежде взгляните на это. Теорема Ферма. Доказательство. Я имею в виду — настоящее. Его никогда еще не видели». Другими словами, Доктор неявно признает факт существования доказательства Уайлса, но совершенно обоснованно не принимает его в качестве доказательства Пьера Ферма, которое считает «настоящим». Возможно, Доктор вернулся в XVII век и получил его у самого Ферма.Итак, давайте подытожим. В XVII столетии Пьер Ферма утверждает, что у уравнения xn + yn = zn (n > 2) нет решения в целых числах. В 1995 году Эндрю Уайлс находит этому доказательство и подтверждает заявление Ферма. В 2010 году Доктор Кто раскрывает настоящее доказательство Ферма. Все сходятся во мнении, что данное уравнение не имеет решений.Таким образом, в эпизоде «Волшебник Вечнозеленой аллеи» Гомер как будто бросает вызов величайшим умам четырех столетий. Ферма, Уайлс и даже Доктор Кто считают, что уравнение Ферма нерешаемо, но Гомер все же пишет на доске следующее:398⁷¹² + 436⁵¹² = 447²¹²Вы можете проверить это уравнение сами с помощью калькулятора. Возведите число 3987 в двенадцатую степень. Прибавьте 4365 в двенадцатой степени. Возьмите корень двенадцатой степени из результата — и получите число 4472.Во всяком случае именно такое число выдаст калькулятор, экран которого рассчитан только на десять разрядов. Однако если у вас есть более точный калькулятор, отображающий двенадцать или более цифр, то вы увидите иной ответ. Фактическое значение третьего члена уравнения ближе к следующему значению:398⁷¹² + 436⁵¹² = 4472,000000007057617187⁵¹²Так что же происходит? Уравнение Гомера — это так называемое самое близкое решение уравнения Ферма. То есть числа 3987, 4365 и 4472 очень близки к тому, чтобы удовлетворять уравнению Ферма, причем настолько близки, что погрешность практически незаметна. Тем не менее в математике решение либо есть, либо его нет. Самое близкое решение — это, по большому счету, вообще не решение, а значит, последняя теорема Ферма так и остается неопровергнутой.Дэвид Коэн включил эту математическую шутку в сценарий в расчете на тех зрителей, которые оказались достаточно внимательными, чтобы заметить уравнение, и достаточно осведомленными, чтобы понять связь с теоремой Ферма. Доказательство Уайлса было опубликовано за три года до выхода этого эпизода в эфир в 1998 году, так что Коэн прекрасно знал, что теорему Ферма удалось одолеть. В каком-то смысле он даже имел к этому отношение, поскольку во время учебы в Калифорнийском университете в Беркли посещал лекции Кена Рибета, а именно Рибет предоставил Уайлсу важнейший инструмент для доказательства теоремы Ферма.Безусловно, Коэну было известно, что теорема Ферма не имеет решений, но он хотел отдать дань уважения Пьеру де Ферма и Эндрю Уайлсу, отыскав настолько близкое к правильному решение, что оно проходило тест на простом калькуляторе. Для того чтобы найти это псевдорешение, Коэн написал компьютерную программу, которая анализировала значения x, y и z до тех пор, пока не отыскала максимально точное решение из возможных. В конце концов Коэн остановился на уравнении 398⁷¹² + 436⁵¹² = 447²¹², так как погрешность была мизерной: левая часть уравнения всего на 0,000000002 процента больше правой части.Как только эпизод вышел в эфир, Коэн начал просматривать интернет-форумы в поисках информации о том, заметил ли кто-нибудь его шутку. И со временем нашел сообщение, в котором было сказано: «Я знаю, что это, по всей видимости, опровергает теорему Ферма, но я проверил эти цифры на калькуляторе, и они оказались правильными. Что, черт возьми, здесь происходит?»Коэн был рад, что начинающих математиков во всем мире заинтриговал этот математический парадокс: «Я был просто счастлив, поскольку стремился получить решение, достаточно точное, чтобы калькуляторы сказали людям, что это уравнение работает».Дэвид Коэн очень гордится своей доской в эпизоде «Волшебник Вечнозеленой аллеи». В действительности все интересные фрагменты, которые он включил в «Симпсонов» за эти годы, доставляют ему огромное удовлетворение: «Я получаю от этого настоящее удовольствие. Работая на телевидении, вполне можно не испытывать гордости за то, что вы делаете, потому что это способствует моральному разложению общества. Поэтому когда мы получаем возможность повысить уровень дискуссии (в частности, прославить математику), это компенсирует те дни, когда я пишу примитивные шутки».

07 марта, 12:50

Назарбаев сердечно поздравил казахстанок с наступающим Женским днем

Встреча президента РК Нурсултана Назарбаева с представительницами женской общественности страны «Көктем шуағы», приуроченной к Международному женскому дню 8 марта, состоялась в Акорде, передает BNews.kz. Нурсултан Назарбаев на встрече с представительницами женской общественности Казахстана «Көктем шуағы». Фото: akorda.kz «От всего сердца поздравляю вас с Международным женским днем 8 марта. Уже как 7 лет мы превратили в традицию этот весенний день перед праздником проводить встречу с «Көктем шуағы», в такой неформальной обстановке обсуждать важные вопросы. Я пригласил всех вас поздравить с этим весенним праздником – женским днем и в вашем лице всех казахстанских женщин и лучшую половину граждан нашей страны. Пожелать им крепкого здоровья, успехов, счастья, терпения, семейного благополучия! Среди вас есть государственные служащие, военные, инженеры, ученые – вы представляете все стороны жизни общества», - сказал Назарбаев. Президент отметил, что приглашенные дамы добились значительных успехов в жизни, поэтому подбор кандидатур на встречу стало непростой задачей. «Наверное, многие хотели, ну и несправедливость, наверное, прошла. Может быть не всех учли, но с каждым годом будем продолжать учитывать, все вы вносите неоценимый вклад в развитие страны», - добавил глава государства. Также Назарбаев рассказал историю о матери, передает Tengrinews.kz. Ее сын принес из школы письмо. Распечатав его, женщина расплакалась. Успокаивая сына, она сказала ему, что в письме учитель назвал его гением и отказался учить дальше, ведь он уже все знает. Этот человек нашел конверт спустя много лет, когда мать уже скончалась. «Там было написано: «Ваш сын - слаборазвитый и учиться в этой школе не может". Этот человек был Томасом Эдисоном, лампочками которого вся планета до сих пор пользуется. Великий изобретатель. Вера матери что сделала с человеком? Помните это!» - призвал Нурсултан Абишевич. На ежегодной встрече «Көктем шауғы» присутствуют депутат мажилиса, уполномоченный по правам ребенка Загипа Балиева, ученый-микробиолог, водрузившая флаг РК в Антарктиде Алия Ерназарова, чемпионка Универсиады в Алматы по лыжным гонкам Анна Шевченко. Также во встрече участвуют директор сельской средней школы Ирина Седова, президент Клуба молодых предпринимателей «Жас Атамекен» Зарина Кокжанова, поэтесса Толкын Кабылша, певица Мария Галицкая. Среди приглашенных - генеральный менеджер управления людскими ресурсами ТОО «Тенгизшевройл» Шолпан Алтыбаева, главный врач районной больницы Карлыгаш Разиева, вице-министр национальной экономики Мадина Абылкасымова. На встрече присутствуют ведущая балерина театра «Астана-Балет» Милана Буканова, многодетная мать Оксана Мукашева, лауреат международных конкурсов по кобызу Акерке Тажибаева, председатель специализированного межрайонного суда по делам несовершеннолетних города Астана Назиля Раззак. Кроме того, в мероприятии приняли участие солистка ГАТОБ имени Абая Оксана Давыденко, старший специалист Центра парашютной подготовки Вооруженных сил РК Римма Рамазанова, актриса Салтанат Бакаева и журналист Венера Мирланкызы. Читайте также: Смущенные казахстанки сами покупают цветы на 8 Марта (фото)>> На виртуальной карте появился остров, где живет Кинг-Конг>> Что общего у Имангали Тасмагамбетова, Тимура Бекмамбетова и Султана Бейбарса>>

03 марта, 17:02

Когда казнят слонов

Как то мы с вами обсуждали историю, как пахали на слонах. А ведь в истории сохранилось не мало случаев, когда слонов приходилось КАЗНИТЬ.28 июня 1970 года в Ереванском зоопарке поднялся большой переполох. Толпа посетителей с любопытством наблюдала за тем, как группа работников пытается вернуть в вольер слона Вову, разгуливающего на свободе. Поначалу происходящее напоминало аттракцион, и ничто не предвещало надвигавшейся беды.Даже сегодня, спустя много лет, достоверно не известно, что тогда случилось с добродушным Вовой на самом деле, что послужило причиной разыгравшейся драмы.Родиной слона Вовы была Индия. Когда ему исполнился год, его перевезли в Советский Союз. Сначала слоненок получил временное пристанище в России, потом — в одном из зоопарков Украины. Последнее его обиталище отличалось от других подобных заведений тем, что на его базе организовывались цирковые представления, и Вова стал их неизменным участником. Однако особыми артистическими данными он не обладал и, как бы усердно ни занимался с ним дрессировщик Иван Щербань, научился исполнять лишь самые примитивные задания. Но за это время Иван так привязался к животному, что постоянно возил его с собой на гастроли и пытался убедить руководство зоопарка, что лучшего циркового артиста найти невозможно.Когда началась Великая Отечественная война, цирк при зоопарке перестал действовать, а животных срочно распределили по разным городам Советского Союза. На Украине остался только Вова — из-за гигантских размеров его не удалось вовремя эвакуировать. Для перевозки такого исполина требовалось транспортное средство большой грузоподъемности, которое в условиях начавшейся войны трудно было отыскать: не до слонов было тогда. Но Украину надо было срочно покидать, и Иван вместе со своим подопечным пешком двинулся на юг. Вместе они прошли долгие дороги, пережили немало голодных и холодных дней, бессонных ночей. На одной из станций эти странные путники попали под обстрел «Мессершмитов». Слон осторожно, чтобы не раздавить Ивана, прикрыл его своим массивным телом. Может, тогда Иван впервые почувствовал себя защищенным рядом со своим другом. Спустя годы он рассказал об этом случае одному из русских прозаиков, и тот включил в свои воспоминания трогательную историю этой удивительной дружбы.Осенью 1941 года дрессировщик и слон добрались до Еревана, и Вову поселили в еще только строящемся зоопарке. Вскоре Ивана отправили на фронт, но не успел он доехать до Ростова, как пришло срочное предписание. В нем говорилось, что Иван должен немедленно вернуться в Ереван, потому что слон категорически отказывается подчиняться кому-либо другому. Иван вынужденно вернулся, и с тех пор они уже никогда не расставались. Слон спокойно гулял по территории зоопарка, повсюду ходил за своим хозяином и очень нервничал, когда тот исчезал из поля его зрения. Он подсоблял Ивану по хозяйству, сторожил склады, а когда сооружали его новый вольер, помогал рабочим перетаскивать стройматериалы. Подобно няне, он присматривал за обеими дочерьми Ивана, а детишек из окрестностей усаживал на спину и устраивал им прогулки по зоопарку. Но когда кончилась война, слона заперли в вольере, поскольку зоопарк уже открыл свои двери для посетителей. Вольная жизнь закончилась. Теперь добродушный великан часами стоял в своей маленькой «квартирке», чтобы посетители смотрели на него, радовались и восхищались им.30 лет слон прожил в ереванском зоопарке, забавляя взрослых и детвору. За эти годы Вова вырос, возросли и его потребности в пище. Но не изменились нормы содержания животных в зоопарках: и вольер, и ежедневный рацион слона остались прежними. В СССР животных содержали в зоопарках для развлечения посетителей, а не для того, чтобы восстанавливать природные популяции или сохранять вид в неволе. Даже в цирках жизнь их была предпочтительнее — они больше двигались и их лучше кормили. Вове приходилось самому искать себе еду. Напротив его вольера было много растительности, и он срывал и съедал все подряд, расчищая от зелени территорию на расстоянии вытянутого хобота.Его первый побег был неожиданным. Слон разнес один из бордюров вольера и, вырвавшись из плена, стал подниматься по склону горы, жадно поедая траву. В тот раз его вернули в зоопарк, правда, Ивану пришлось здорово попотеть. Это происшествие стало своеобразным сигналом — работники зоопарка поняли, что он живет впроголодь. Одако увеличить паек не было никакой возможности — ереванский зоопарк снабжался строго ограниченным количеством продуктов. И тогда был найден весьма своеобразный выход из положения. По негласному соглашению бордюр вольера решили не восстанавливать, чтобы животное могло иногда выходить на волю. Ближе к вечеру Иван шел к подножию горы, и они с Вовойтихо и мирно возвращались в зоопарк. За время «нелегальных» вылазок слона никаких чрезвычайных происшествий зафиксировано не было. До 28 июня 1970 года.В тот день Вова, как всегда, поднялся на гору полакомиться свежей травой. Но в привычное время Иван за ним не пришел — сотрудники зоопарка в тот день отмечали какое-то событие и о слоне вспомнили, когда уже стемнело. Спохватившись, Иван поспешил к Вове, однако возвращаться они стали не по знакомой дороге, а по другой, которая освещалась электрическими фонарями. Слон то и дело задевал фонарные столбы. Позже была высказана версия, что, возможно, он получил легкий электрический удар, но тогда такое никому и в голову не пришло. Заперев слона в вольере, Иван вернулся к друзьям. И только утром выяснилось, что Вова вновь вырвался наружу и уже не подчиняется никому. Когда работники попытались затащить слона в вольер с помощью водовоза, он разорвал тяжелую цепь, привязанную к ноге, и изо всех сил стал бить хоботом по клеткам и ограждениям. Так, сметая все на своем пути, он шел к выходу из зоопарка. Работники решили, что применять крайние меры не нужно, потому что были убеждены: Вова не опасен и вскоре уймется.Когда Вове еще позволялось свободно расхаживать по ереванскому зоопарку, у него появилось любимое занятие. Машины, ехавшие по трассе, часто останавливались возле зоопарка — кто не мог преодолеть крутой подъем, у кого бензин в баке заканчивался. Пассажирам приходилось выходить из автомобиля и толкать его. Вова научился им помогать. Этому уже не удивлялся никто. Казалось, все в порядке вещей — подумаешь, слон пришел на помощь! Иногда он входил в азарт, и весь день толкал лбом «Виллисы» и «Студебекеры», независимо от того, была в этом необходимость или нет. Вот и в тот день, выйдя из зоопарка и оказавшись на проезжей части, он начал подбегать к машинам, что вызвало у многих естественную панику. Слон тем временем заметил троллейбус и принялся толкать его — уткнулся лбом в заднюю его часть, образовав в ней вмятину. Можно себе представить, что пережили люди, сидевшие в салоне! Водитель троллейбуса, набрав скорость, резко сорвался с места. Никто из пассажиров не пострадал, а вот Вова, с досады поддев чью-то легковушку, повредил себе бивень. В собравшейся вокруг толпе никто не знал, что слон со сломанным бивнем переживает жуткую боль и становится неуправляемым и агрессивным...Информация о сбежавшем из зоопарка слоне дошла до ереванского Городского совета. Было решено принять экстренные меры, тем более что серый гигант направился в сторону железнодорожного моста, то есть приближался к самому центру города. Единственное, о чем тогда думали городские власти, — это как можно быстрее загнать животное обратно в зоопарк, чтобы оно не нанесло никому вреда. В целях безопасности грузовыми автомашинами были перекрыты все дороги, ведущие к центру города и к жилым кварталам Нор Норк и Аван. Разъяренный слон в сопровождении огромной толпы устремился вниз по проспекту Мясникяна. При опасном сближении люди пытались отогнать беглеца, бросая в него камнями. Ситуация выходила из-под контроля — надо было спасать друг от друга слона и людей. Попытки правоохранительных органов разогнать толпу были безуспешны.У железнодорожного моста по приказу властей уже расположились вооруженные солдаты, которые ждали приказа стрелять на поражение. Но ереванские власти долго не решались идти на крайние меры. Во-первых, жалко было всеобщего любимца, во-вторых, Вова как-никак был вторым по величине слоном на территории Советского Союза. Но вести о случившемся за считанные минуты долетели до соответствующих органов в Москве. И там было принято решение остановить взбунтовавшееся животное, невзирая на средства. Это был приговор. Но работники зоопарка всячески отговаривали солдат стрелять и старались любой ценой вернуть Вову в вольер. Однако тот уже не подчинялся даже Ивану, который был в полной растерянности — казалось, он не совсем понимал, не верил в происходящее. Верному другу угрожала смертельная опасность, а он не в силах был ему помочь... Солдаты вновь получили приказ стрелять. И автоматные курки были спущены. Пули бились о скалы и рикошетом могли попасть в людей, поэтому стрельбу практически сразу прекратили. Но несколько пуль поразило слона в голову, тяжело ранив его, отчего он еще больше озверел и стал метаться из стороны в сторону.В тот самый день из Германии в Ереван вернулся директор зоопарка Тадевос Еганян. По иронии судьбы там ему хотели преподнести особый подарок — ружье-инъектор, с помощью которого в случае необходимости животным можно ввести снотворное и таким образом временно их обезвредить. Но директор отказался — то ли был уверен, что это им не пригодится, то ли подарок был слишком дорогим. Узнав о случившемся, он понял, насколько серьезную совершил ошибку: теперь вернуть Вову в зоопарк можно было лишь с помощью тягача. Огромная гусеничная машина устремилась на несчастное животное. Увидев приближающийся тягач, слон побежал в сторону зоопарка. Казалось, появился шанс, что все завершится благополучно, но, добравшись до ворот, слон отказался войти в них. Раненое животное пробовали втолкнуть на территорию зоопарка тягачом, но оно не сдвинулось с места. Начался настоящий поединок слона с машиной. Но после нескольких ударов по ногам силы раненого Вовы иссякли, и он свалился замертво...Когда слон грохнулся на землю, рядом с ним без сознания упал и Иван, и потом еще долго лежал в больнице — случившееся стало для него тяжким испытанием. Потом, спустя год, он лично привез из Бреста в Ереван нового слона для зоопарка. Но разве тот мог заменить ему друга?! Так, за первой трагедией последовала вторая: через несколько лет после описываемых событий Иван погиб в вольере нового слона, когда тот напал на него в приступе ярости.Споры об истинных причинах гнева, обуявшего Вову, продолжаются по сей день. Говорят, после вскрытия выяснилось, что в почках у слона были камни, которые в тот день зашевелились, причинив ему ужасную боль. По другой версии, странное поведение слона могло быть вызвано отсутствием самки. В 1953-м из Германии ему привезли подругу — Тикки. Но после 15 лет совместной жизни Тикки заболела и умерла. Словом, во время описываемых событий Вова был одинок. Однако большинство ветеринаров все же не связывают бешенство слона с его одиночеством и основной причиной считают поврежденный бивень. При этом практически все сходятся во мнении, что к трагедии привел ряд роковых ошибок, которые были допущены в ходе операции по возвращению бунтаря в вольер.Несмотря на то, что свидетелями смерти Вовы было множество людей, на следующий день после происшествия центральные газеты сообщили о том, что «бежавшего из зоопарка слона благополучно вернули обратно, и в настоящее время он находится в своем вольере». В СССР невозможно было признать, что Советская армия убивает любимца всех детей, пусть даже разъяренного и неуправляемого... В отсутствие публикаций в прессе эту историю, ставшую одной из легенд Еревана, жители столицы пересказывали друг другу не один десяток лет — всяк на свой лад. И каждый раз она обрастала новыми подробностями. Но неизменным в этих рассказах было и остается одно — трогательная любовь к слону и так и не покинувшее ереванцев чувство вины от того, что такое случилось именно в их городе.А вот еще исторические свидетельства казни слонов:До 1920-х годов казни животных в США по решению судов были обычным делом. Как правило, умерщвляли собак и лошадей когда те своими действиями приводили к смерти людей.Но несколько казней досталось и на долю слонов. Первой казнённой считается слониха Топси.История казни слона в США тесно связана с историей изобретения электрического стула. Томас Эдисон и Джордж Вестингауз боролись за то, чтобы их системы тока не были задействованы при изобретении электрического стула, иначе их имена были бы связаны со смертью. Томас Эдисон ратовал за то, чтобы его система постоянного тока была использована при освещении городов, а не при казни. В свою очередь, Вестингауз не желал, чтобы его система переменного тока ассоциировалась со смертью. Это бы повредило их компаниям, как считали оба изобретателя. Казнь слона состоялась уже после введения электрического стула как метода казни.Таким образом, противостояние двух изобретателей продолжалось много лет.Thomas Alva Edison.                                                                                                            GEORGE WESTINGHOUSEТопси, слон из Индии, была высотой в 10 футов, 19 футов и 11 дюймов в длину. Топси была привезена для цирка за 28 лет до ее казни, ее возили с представлениями по всей стране, она работала на постройке парка в Кони-Айленде, штат Нью-Йорк. За 2 года до описываемого события Топси изменилась, стала более агрессивной и иногда неуправляемой. Несколько раз и зрителям, и персоналу цирка приходилось убегать от разъярённой слонихи. Наконец, на одном представлении в Нью-Йорке задавила насмерть 3-х человек, и за это была приговорена судом к смертной казни через повешение.В воскресенье 4 января 1903 состоялась казнь слона в Луна Парке Кони-Айленда. За экспериментом наблюдали полторы тысячи человек.Для Эдисона представилась великолепная возможность продемонстрировать опасность переменного тока, который может быть смертельным даже для слона. На шею слона был привязан трос, один конец которого был прикреплен к вспомогательному двигателю (donkey engine), а другой – к столбу.К ее стопам были присоединены деревянные сандалии с прослойкой из меди. Это были электроды. Они были соединены посредством медного провода с генератором одной из электрических станций Эдисона. Был подан ток напряжением в 6600 вольт! Слон умер через 22 секунды после начала подачи тока, не издав ни звука.Зрители были разочарованы столь скоротечной казнью, и подозревали, что слона за несколько минут до подачи тока напоили раствором цианида (один из полицейских действительно поил слониху перед казнью).Эксперименты Эдисона и Брауна произвели впечатление на Нью-йоркское общество судебной медицины, которое было ответственно за разработку рекомендаций по использованию нового метода исполнения приговора. Опыты проводились в присутствии прессы. Сообщения о безболезненности смерти заполонили страницы газет. Нью-Йорк Таймс писала: «Переменный ток, безусловно, оставит без работы палача».Хотя из этого противостояния вышел победителем Томас Эдисон, в истории изобретения электрического стула оба изобретателя выступают главными действующими лицами.А слонихе Топси поставлен памятник рядом с местом, где она была казнена.Вот, кстати видео:This 1903 film by Thomas Edison records the lethal execution of elephant Topsy.Один из самых громких случаев казней слона в истории США – казнь, произошедшая в Теннеси тринадцатого сентября 1916 года.12 сентября 1916 года Цирковая группа «Sparks Brothers» приехала на выступление в город Кингспорт, Теннеси. Они привезли с собой 30-илетнюю слониху Мэри, за которой в перерывах между выступлениями следил некий Рэд Элдридж, которого только-только взяли, и никакого опыта в обращении с животными у него не было. В то время слон был диковинкой, мало кто его видел даже на картинке, а тут такая громадина, да к тому-же умеет играть 25 мелодий на музыкальных рожках.Перед одним из выступлений Элдридж проткнул ее чувствительное ухо крючком – пытался таким образом вывезти ее на сцену. Мэри взбесилась. Она обхватила его хоботом, бросила на землю и начала топтать ногами, забив насмерть.Возникла паника. По слонихе открыли огонь, но среднекалиберные пули тут были бесполезны. Тогда шериф Хикман «арестовал» Мэри и закрыл в клетке рядом с городской тюрьмой, чтобы все видели, насколько правдивыми были уверения Чарли Спаркса о том, что животное никому не причинит вреда. Жители соседних городов заявили, что не примут этот цирк, пока смертоносная слониха жива. Неизвестно, в смерти скольких людей она виновна (по одним данным 3, по другим – 8).Говорят, что в приговоренного слона стреляли 5 раз из винтовки 32 калибра (12,40—13,10 мм диаметр пули), но не смогли убить.   Предлагалось также разорвать слона на части, привязав к двум локомотивам.  Тогда, чтобы не мучить животное, было предложено убить слона разрядом электрического тока. Такой своеобразный электрический стул для слона.  Но под публичным давлением братья Спаркс приняли ужасное решение – на следующий день Мэри повесили на подъемном кране на глазах у толпы зрителей.Собралось около 5000 человек. Однако казнь не прошла так, как было задумано. Цепь, за которую повесили слона, не выдержала веса и оборвалась. Мэри упала, сломав бедро.Но ее повесили снова, на этот раз уже удачно. Мэри похоронили рядом с местом казни.А позже имя Чарли Спарка, несмотря на события 13 сентября 1916 года, украсило цирковой коридор славы и до сих пор является визитной карточкой цирка.источники,http://www.theflagrants.com/blog/2011/11/la-silla-electrica-por-greatmike/ http://www.rumbur.ru/history/87-po-ulicam-slona-vodili http://abrosha.livejournal.com/74257.html http://mywebs.su/blog/interestingly/35459/https://imyerevan.com/ru/society/view/2400\Журнaл «Ереван», N12(71), 2011Вот еще интересная информация Зачем слоны изменили свою ДНК и Папа Римский и его слон Анноне. Посмотрите какой замечательный Слон и мышка и Разоблачаем! Существуют ли кладбища слонов?

03 марта, 00:03

Белл у аппарата. Почему изобретатель телефона никогда не звонил жене?

​3 марта 1847 года родился Александр Белл, ставший одним из изобретателей телефона.

02 марта, 00:40

The Huge Part Of Women’s History Trump Missed During His Congressional Address

On the eve of Women’s History Month, President Trump referenced three historical male figures to make a point about America’s potential for greatness. In his first address to a joint session of Congress on Tuesday night, he spoke of the Centennial Exposition of 1876 when thousands of American inventors and artists came together to present. As he read off of a teleprompter: Alexander Graham Bell displayed his telephone for the first time. Remington unveiled the first typewriter. An early attempt was made at electric light. Thomas Edison showed an automatic telegraph and an electric pen. Imagine the wonders our country could know in America’s 250th year. These men are indeed worthy of praise and recognition. After all, there’s a reason most American schoolchildren would recognize their names. But if President Trump and his speechwriters did a bit more digging, they would have discovered the women who made history during the Centennial Exposition of 1876, too. As he faced rows of Democratic women wearing suffragette white, the irony was lost on the president that, during the very Centennial he spoke of, Susan B. Anthony, Elizabeth Cady Stanton and Matilda Joslyn Gage presented their Declaration of the Rights of Women. Keep your eye out tonight as Democratic #WomenWearWhite in support of women’s rights during the #JointSession! pic.twitter.com/4l4TUc79RQ— Nancy Pelosi (@NancyPelosi) February 28, 2017 According to PBS, at the expo, which lasted from May to November in 1876, “some 30,000 exhibits from the ‘Arts, Manufactures and Products of the Soil and Mine’ filled massive exhibit halls spread over 450 acres in Philadelphia’s Fairmount Park.” Women weren’t allowed to exhibit independently, so Elizabeth Duane Gillespie and a committee of 13 women dreamed up the Women’s Pavilion ― a building that showcased inventions only by women. History Professor Sally G. McMillen of Davidson College told HuffPost that Gillespie and her team had to raise money on their own for the Pavilion, and did so in record-breaking time. Of course there were corsets, heavy dresses and household items displayed, but women also presented work that was relevant outside of the domestic sphere, suggesting a slow but steady shift toward gender equality. According to Harvard’s library page, the American Medical Association admitted its first woman member during the fair. Women’s Studies Professor Jennifer Scanlon of Bowdoin College told HuffPost that inside the Women’s Pavilion, more than 75 women demonstrated the inventions they had secured patents for. “Emma Allison was on hand to run a six-horsepower steam engine that powered six looms and a printing press,” she said. “Artists were there as well, from the renowned sculptor Edmonia Lewis, whose work often celebrated the emancipation of slaves, to Caroline Shawk Brooks, a celebrated butter sculptor.” At the time, Gillespie did not want to be associated with the “radical element in the women’s movement at the time” ― a.k.a. the suffragists. Professor McMillen told HuffPost that when suffragist Lucy Stone tried to show a taxation without representation exhibition ― which highlighted how unjust it was for women to pay taxes without the right to vote ― her work was basically hidden. At first, Susan B. Anthony and Elizabeth Cady Stanton wanted no part of the centennial. They felt their goal of securing women’s right to vote was so far away, there was nothing to celebrate. Professor McMillen says that, eventually, the women realized they had an opportunity to get their message across. The suffragists requested to read a new Declaration of Rights they had written at the Centennial Celebration in Philadelphia on July 4, 1876. They were denied, and had to come up with a new plan. Here’s a page from the National Woman Suffrage Parlors in Philadelphia outlining their plans. Story continues below photo. During the reading of the Declaration of Independence on that day, Anthony and four other women stood up and walked through the aisles. She handed their document to the Vice President, and to various audience members. According to Rochester’s library site, she proceeded to read the Declaration to a small crowd in front of Independence Hall. The documented ended: We ask of our rulers, at this hour, no special favors, no special privileges, no special legislation. We ask justice, we ask equality, we ask that all the civil and political rights that belong to citizens of the United States, be guaranteed to us and our daughters forever. Women’s Day at the Centennial was celebrated on November 7, Election Day. “It was argued, men would be at the polls and would not mind missing this event,” according to the Centennial Exhibition Digital Collection. This Women’s History Month, remember that we have the power to make history every day. And in 2017, that feels more urgent than ever. Follow along with HuffPost on Facebook, Twitter and Instagram in March using #WeMakeHerstory. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

02 марта, 00:05

The Huge Part Of Women’s History Trump Missed When He Praised Thomas Edison

On the eve of Women’s History Month, President Trump referenced three historical male figures to make a point about America’s potential for greatness. In his first address to a joint session of Congress on Tuesday night, he spoke of the Centennial Exposition of 1876 when thousands of American inventors and artists came together to present. As he read off of a teleprompter: Alexander Graham Bell displayed his telephone for the first time. Remington unveiled the first typewriter. An early attempt was made at electric light. Thomas Edison showed an automatic telegraph and an electric pen. Imagine the wonders our country could know in America’s 250th year. These men are indeed worthy of praise and recognition. After all, there’s a reason most American schoolchildren would recognize their names. But if President Trump and his speechwriters did a bit more digging, they would have discovered the women who made history during the Centennial Exposition of 1876, too. As he faced rows of Democratic women wearing suffragette white, the irony was lost on the president that, during the very Centennial he spoke of, Susan B. Anthony, Elizabeth Cady Stanton and Matilda Joslyn Gage presented their Declaration of the Rights of Women. Keep your eye out tonight as Democratic #WomenWearWhite in support of women’s rights during the #JointSession! pic.twitter.com/4l4TUc79RQ— Nancy Pelosi (@NancyPelosi) February 28, 2017 According to PBS, at the expo, which lasted from May to November in 1876, “some 30,000 exhibits from the ‘Arts, Manufactures and Products of the Soil and Mine’ filled massive exhibit halls spread over 450 acres in Philadelphia’s Fairmount Park.” Women weren’t allowed to exhibit independently, so Elizabeth Duane Gillespie and a committee of 13 women dreamed up the Women’s Pavilion ― a building that showcased inventions only by women. History Professor Sally G. McMillen of Davidson College told HuffPost that Gillespie and her team had to raise money on their own for the Pavilion, and did so in record-breaking time. Of course there were corsets, heavy dresses and household items displayed, but women also presented work that was relevant outside of the domestic sphere, suggesting a slow but steady shift toward gender equality. According to Harvard’s library page, the American Medical Association admitted its first woman member during the fair. Women’s Studies Professor Jennifer Scanlon of Bowdoin College told HuffPost that inside the Women’s Pavilion, more than 75 women demonstrated the inventions they had secured patents for. “Emma Allison was on hand to run a six-horsepower steam engine that powered six looms and a printing press,” she said. “Artists were there as well, from the renowned sculptor Edmonia Lewis, whose work often celebrated the emancipation of slaves, to Caroline Shawk Brooks, a celebrated butter sculptor.” At the time, Gillespie did not want to be associated with the “radical element in the women’s movement at the time” ― a.k.a. the suffragists. Professor McMillen told HuffPost that when suffragist Lucy Stone tried to show a taxation without representation exhibition ― which highlighted how unjust it was for women to pay taxes without the right to vote ― her work was basically hidden.  At first, Susan B. Anthony and Elizabeth Cady Stanton wanted no part of the centennial. They felt their goal of securing women’s right to vote was so far away, there was nothing to celebrate. Professor McMillen says that, eventually, the women realized they had an opportunity to get their message across.  The suffragists requested to read a new Declaration of Rights they had written at the Centennial Celebration in Philadelphia on July 4, 1876. They were denied, and had to come up with a new plan. Here’s a page from the National Woman Suffrage Parlors in Philadelphia outlining their plans. Story continues below photo.  During the reading of the Declaration of Independence on that day, Anthony and four other women stood up and walked through the aisles. She handed their document to the Vice President, and to various audience members. According to Rochester’s library site, she proceeded to read the Declaration to a small crowd in front of Independence Hall.  The documented ended: We ask of our rulers, at this hour, no special favors, no special privileges, no special legislation. We ask justice, we ask equality, we ask that all the civil and political rights that belong to citizens of the United States, be guaranteed to us and our daughters forever. Women’s Day at the Centennial was celebrated on November 7, Election Day. “It was argued, men would be at the polls and would not mind missing this event,” according to the Centennial Exhibition Digital Collection.  This Women’s History Month, remember that we have the power to make history every day. And in 2017, that feels more urgent than ever. Follow along with HuffPost on Facebook, Twitter and Instagram in March using #WeMakeHerstory. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

01 марта, 17:44

Особенности национального предпринимательства: чего не хватает основателям российских стартапов?

Что российским предпринимателям стоит позаимствовать у своx американских и западноевропейских коллег и от каких привычек лучше избавиться

Выбор редакции
11 февраля, 10:00

Великий изобретатель или патентный вор: что вы знаете о Томасе Эдисоне

Кто придумал электрическую лампочку, как изобретатель пытался обогатиться и какое слово ввел в употребление Эдисон?

11 февраля, 00:07

«Не изобретай того, на что нет спроса». Человек, который придумал всё

11 февраля 1847 года родился один из самых известных изобретателей мира Томас Эдисон.

10 февраля, 08:37

Свобода воли, добровольность, автономия и утопия (часть 4)

3.3. Роберт НозикРоберт Нозик является той фигурой, благодаря которой восстает из забвения проблематика «права на утопию», подразумеваемого миллевским идеалом свободы. Конкретно, в заключительной части своей книги «Анархия. Государство. Утопия» (1974 г.) Нозик размышляет над институциональной структурой, способной реализовать «право на утопию», предлагая модель т.н. «рамки для утопии». Напомним, что в первой части своей книги «Анархия, Государство и Утопия» Нозик критикует анархистское представление о моральной ущербности любого государства, моделируя возможное возникновение минимального государства из доминирующей защитной ассоциации в результате стихийного процесса (как выражается Нозик, в «процессе невидимой руки»), при которой не происходит несправедливого ущемления чьих-либо прав. Во второй части книги он критикует модели государств, по объему своих функций и полномочий превосходящих минимальное (например, осуществляющих перераспределение в пользу наименее преуспевших по Роллзу). Наконец, в третьей части Нозик эксплицирует модель минимального государства как «рамки для утопии»[1]. Логика его рассуждений такова: если мы принимаем ситуацию (относительного, но весьма значительного) ценностного плюрализма как факт, нам остается только одна возможность: предложить утопический проект не как путь к воплощению конкретного идеала, а как форму, дающую право стремиться к воплощению почти любого идеала[2]. Замечание «почти» здесь означает, что даже такой проект предполагает существование некоторого общего ценностного базиса (например, «этики добровольности») и запрещает практики и проекты, противоречащие этому базису[3].Нозик описывает «рамку для утопии» как «многообразие сообществ, членами которых люди могут стать, если их примут; которые они могут покинуть, если захотят; которым они могут придать форму, в соответствии со своими желаниями; общество, в котором можно воплощать утопические эксперименты, можно выбирать стиль жизни, а также можно в одиночку или совместно с кем-то реализовывать разные представления о благе». Его модель есть лишь последовательная реализация миллевского идеала свободы, неизбежно ведущая к «пролиферации сообществ»: «Утопия будет состоять из утопий, из множества различных неоднородных сообществ, в которых люди будут вести разный образ жизни в разных институциональных условиях Утопия – это рамка для утопий, место, где люди вольны добровольно объединяться, чтобы попытаться реализовать собственный идеал хорошей жизни в идеальном обществе, где, однако, никто не может навязать другим собственные представления об утопии. Утопическое общество – это общество утопизма утопия – это метаутопия: это среда, в которой можно проводить утопические эксперименты».Касательно предложенной модели «рамки  для утопии» необходимо отметить следующие проблемные моменты:1)      В модели Нозика все проекты называются утопиями (что некорректно), так что его «рамку для утопии» можно назвать «панутопизмом». Однако такое несколько «вольное» словоупотребление возникло, конечно, не потому, что Нозик не отдает себе отчета в том, что в содержании многих проектов может не быть ничего специфически утопического.2)      Нозик постоянно использует понятие добровольность, не проводя исследования возможных смыслов данного понятия. Можно сказать, что он использует это понятие в самом широком, инклюзивном смысле.3)      Чрезвычайно трудной проблемой является проблема границ добровольности, ибо на этих границах мы порой сталкиваемся с её парадоксальной сущностью. Возможно ли, например, добровольное вступление в сообщество, устав которого запрещает выход из него? Возможен ли добровольный отказ от дальнейшего использования права на добровольность? Нозик отвечает на подобный вопрос утвердительно: «любой индивид имеет право добровольно связать себя любыми конкретными ограничениями и, таким образом, имеет право использовать добровольную рамку, чтобы выйти за её пределы»[4] [C. 403-404]. Более того: «будет ли свободная система позволять ему продать себя в рабство? Я считаю, что да» [C. 403]. Проблема добровольной продажи себя в рабство[5] является чем-то гораздо большим, нежели просто умозрительным казусом. Проблему «продажи себя в рабство» не обошел вниманием еще Милль, и его позиция в этом вопросе противоречит позиции Нозика: «у нас и в большей части других цивилизованных государств признается недействительным обязательство, по которому человек продает себя в рабство или соглашается на подобную продажу; силу такого рода обязательств равно отрицают и закон, и общее мнение. Почему в этом случае власть индивидуума над самим собой подвергается ограничению, очевидно само по себе. Действия индивидуума, касающиеся только его самого, признаются не подлежащими ничьему вмешательству единственно из уважения к его индивидуальной свободе; свободный выбор индивидуума принимается за очевидное свидетельство, что избранное им для него желательно, или по крайней мере сносно, и его личное благо признается наилучше для него достижимым при том условии, если ему предоставлена будет свобода стремиться к этому благу теми путями, какие признает за лучшие. Но продажа себя в рабство есть отречение от своей свободы; это - такой акт свободной воли индивидуума, которым он навсегда отрекается от пользования своей свободой, и, следовательно, совершая этот акт, он сам уничтожает то основание, которым устанавливается признание за ним права устраивать свою жизнь по своему усмотрению. С минуты совершения этого акта он перестает быть свободным и ставит себя в такое положение, которое не допускает даже возможности предположить, чтобы он мог оставаться в нем по своей воле… Принцип свободы нисколько не предполагает признания за индивидуумом свободы быть несвободным. Признать за индивидуумом право отречься от своей свободы не значит признавать его свободным». Проблема для Милля решается просто, видимо, потому, что он рассуждает о рабстве буквальном, физическом, существовавшем в его время как социальный институт[6]. Однако помимо физического возможно и духовное рабство, реализующееся путем индоктринации, ограничения доступа к информации, «промывки мозгов» и т.д. В действительности, если понимать добровольность как способность к информированному (включая знание перечня альтернатив) осознанному выбору, то продажа себя в духовное рабство не есть некое исключительное событие, а, напротив, наиболее типичная жизненная ситуация. Это ситуация «бегства от свободы», возлагание бремени «всех этих решений» на ту или иную авторитарную инстанцию. В свою очередь запрет на продажу себя в рабство (физическое либо духовное) означает институционализацию принуждения к добровольности.4)      Очевидно, что постулирование Нозиком права на отказ от добровольности открывает простор для существования в «рамке для утопии» любых тоталитарных сообществ, практикующих индоктринацию, духовное рабство. Однако в другом месте своего сочинения Нозик уделяет внимание проблеме индоктринации, осознавая её лишь как проблему ограничения доступа к информации: «некоторые сообщества, чтобы помешать оттоку членов в другие сообщества, могут попытаться скрыть от части своих членов информацию о природе тех сообществ, к которым они могли бы захотеть присоединиться». Далее, высказывания Нозика по проблеме предотвращения индоктринации местами выглядят противоречивыми. С одной стороны он пишет, что в добровольных сообществах допустимы «ограничения того, какие книги разрешены в данном обществе» [С. 392], с другой – «Еще более сложные проблемы возникают с детьми. Следует каким-то образом гарантировать им, что они получат информацию о возможностях, которые открывает перед ними мир»[7] [С. 403]. Однако нам представляется, что проблема ограничения доступа к информации затрагивает лишь внешний по отношению к субъекту аспект проблемы индоктринации, и совсем не затрагивает внутренний – бегство субъекта от свободы как от непосильного бремени. Так или иначе, зафиксируем, что если мы вкладываем в понятие добровольности информированность, осведомленность субъекта об альтернативах, из которых он волен выбирать, то реализация такой добровольности требует институционализации принуждения к добровольности. Поскольку феномен бегства от свободы представляется неискоренимым (как писал Б. Рассел, «Многие люди скорее умрут, чем начнут думать и умирают, так и не начав»), мы можем мыслить принуждение к добровольности лишь как самопринуждение, реализующееся в некой «элитарной» подрамке внутри «рамки для утопии» Нозика. Что же касается возможности добровольно продать себя в рабство, нам представляется, что избежать парадоксов здесь можно, если наложить всеобщий запрет на необратимый отказ от добровольности, призванный учесть тот факт, что за время, минувшее после отказа от добровольности (т.е. отказа от права выхода из сообщества), человек может пересмотреть свои взгляды и понять, что он уже не тот, кто столь недальновидно «продал себя в рабство». 1.1.Чандран КукатасДругая модель, реализующая «право на утопию», описана в книге британского социального теоретика малайского происхождения Чандрана Кукатаса «Либеральный Архипелаг» (2010 г.). Кукатас противопоставляет свою «космополитическую» модель «либерального архипелага» современному разделению мира на национальные государства. Он обращает внимание на тот факт, что большинство социальных и политических теоретиков рассматривают социальные, этические, правовые проблемы, неявно предполагая национальное государство в качестве неотменяемого контекста, в котором эти проблемы должны решаться. Кукатас обращает внимание на известную условность, случайность, «воображаемый» характере многих национальных сообществ, рассматривая государства и их «священные» границы не как социально-политические факты, а как проблемы. Очевидно, что притязание национального государства на некий особый, более высокий ценностный и правовой статус, нежели тот, которым обладает любое добровольное сообщество внутри него, является беспочвенным (вернее, реальность этого притязания зиждется на силе, применяемой к каждому, кто его деятельно отрицает). Модель мироустройства, в котором люди имеют право добровольно объединяться в сообщества и выбирать для себя систему социальных институтов, и получила у Кукатаса название «либерального архипелага»: «В таком обществе индивидуумы смогут свободно вступать друг с другом в объединения, чтобы жить по тем моральным стандартам, которые им позволяет признать совесть, а также получат право не жить среди тех, чьи моральные стандарты для них неприемлемы». «Свободное общество – это открытое общество и, следовательно, принципы, описывающие его природу, должны быть принципами, признающими изменчивость человеческих установлений, вместо того чтобы устанавливать или утверждать однозначный набор институтов в рамках закрытого устройства. Подобные принцпиы должны принимать как данность только существование индивидуумов и их склонность к объединению; они не обязаны и не должны выказывать особое предпочтение каким-либо конкретным индивидуумам или конкретным историческим объединениям. С учетом этого обстоятельства фундаментальный принци, описывающий общество – это принцип свободы объединений. Первым выводом из этого принципа является принцип свободы выхода из объединения. Второй вывод – принцип взаимной толерантности объединений»[8]. Кукатас явно противопоставляет свою теорию попыткам решать социальный, этические, экономически, политические проблемы в рамках национального государства («закрытого общества»): «предлагаемая здесь теория отличается от теорий, из которых складывается современная политическая философия – и современная либеральная теория в частности, - вследствие того, что она выстроена вокруг другого вопроса. Большинство современных теорий начинается с вопроса о том, что государству и правительству – или «нам» - позволительно или допустимо в хорошем обществе?... Однако развиваемая нами теория отталкивается от иной отправной точки. В качестве принципиальноговопроса принимается не «что должно государство – т.е. власть – делать?», а «у кого есть право на власть?»». Кукатас считает, что в политической философии чрезмерное внимание уделялось проблеме «социального единства» перед лицом культурного разнообразия, и что ценность этого единства явно преувеличена: «Социальное единство, по нашему мнению, отнюдь не так важно, как нам внушают. Напротив, хорошее общество не может быть опояснано границами, которые обеспечивают его единство Ни местная община, ни национальное общество не рассматриваются как особенно ценные и важные объекты, заслуживающие сохранения сами по себе. Ключевая ценность, к которой мы аппелируем, - не община, а свободы; причем из всех свобод наиболее важна свобода совести». Ясно, что отрицание ценности социального единства есть путь к «пролиферации сообществ»: «мы предлагаем метафору, изображающую политическое общество как архипелаг: море, в котором находится множество мелких островов. Эти острова представляют собой различные сообщества или, лучше сказать, юрисдикции, существующие в море взаимной толерантности». Далее, «общество находится тем ближе к добровольной системе, чем более велика в нем свобода объединений, а индивидуумы вольны изменять одной власти и переходить в подчинение к другой власти».Далее, Кукатас, противопоставляя свою теорию теории «мультикультурального гражданства» У. Кимлики, указывает на важнейшую специфику своего понимания добровольности: «теория Кимлики в конечно счете основана на ценности выбора, и её фундаментом служит такое представление о людях, которое придает первостепенное значение личной автономии. Теория же, представленная здесь, напротив, фундаментальное значение придает свободе объединений и в конечном счете основана на ценности свободы совести». Таким образом, зафиксируем, что модель «либерального архипелага» Кукатаса строится на основе весьма общего и широкого представления о добровольности, не включающего не то что «элитарное» требование личностной автономии, но даже не связывающего добровольность с ситуацией выбора. Дело в том, что добровольными поступками Кукатас считает такие, которые субъект совершает в согласии с собственной совестью, без внутреннего разлада. Генезис же этой совести (Сверх-Я), даже если она вполне гетерономна и сформирована путем индоктринации, не имеет значения: «Ключевой момент здесь заключается в том, что жизнь, не подвергаемая анализу, вполне может быть достойна того, чтобы её прожить». Далее, Кукатас, оппонируя Роллзу и Кимлике, пишет: «я утверждаю, что хотя мы заинтересованы в том, чтобы нас не принуждали к такой жизни, которая для нас невыносима, из этого не вытекает наличие интереса к тому, чтобы прожить жизнь, которую мы сами выбираем. Самая худшая участь, какая может выпасть на долю человека, - невозможность избежать поступков, противоречащих его совести.Это означает, что наш фундаментальный интерес заключается не в возможности выбирать свои цели, а в том, чтобы нас не заставляли преследовать такие цели, которые вызывают у нас отвращение Для людей хорошая жизнь – не обязательно жизнь, выбранная ими самими, или жизнь, в которой имеются возможности для выбора; но хорошей жизнью не может быть такая жизнь, от которой требует отказаться совесть». Таким образом, в основе модели «либерального архипелага» заложен не миллевский идеал автономии, а предельно широкое, инклюзивное представление о добровольности, не связанное даже с ситуацией выбора. Человек, по Кукатасу, может вообще никогда не выбирать (убеждения, нормы, ценности, профессию, сообщество и т.п.), и от начала и до конца являться продуктом социальных влияний, но если он в своих поступках не ощущает противоречия с требованиями совести (также сформированной обществом), он поступает добровольно. Отметим, что авторитарное сообщество в «архипелаге» может вовсе не быть архаичным и традиционным. Напротив, оно может быть организовано, например, на основе современных, рациональных, тщательно разработанных техник социализации, программирующих поведение людей согласно авторитано заданному шаблону. Пример такого сообщества предложен в утопии «Уолден-2» знаменитого психолога-бихевиориста Б. Скиннера: ««Теперь, поскольку мы знаем как работает положительное подкрепление и почему не работает негативное», сказал напоследок Фрезер, «мы можем действовать более осознанно, и потому более успешно, в нашем конструировании культуры. Мы можем достичь разновидности контроля, при которой контролируемые, хотя они и следуют коду куда более скрупулезно, чем когда либо при прежней системе, тем не менее чувствуют себя свободными. Они делают то, что они хотят делать [свобода совести по Кукатасу! – В.И.], а не то, что их принуждают делать. В этом – источник потрясающей мощи положительного подкрепления – здесь нет притеснения и нет бунта. Благодаря тщательному культурному проектированию, мы контролируем не конечное поведение, но поведенческие наклонности – мотивы, мечты, желания… Любопытная вещь состоит в том, что в этом случае вопрос о свободе никогда не возникает»»[9]. Согласно логике Кукатаса, подобное сообщество запрограммированных автоматов, в котором самое желание субъекта инсценировано, является добровольным и может существовать в рамках «либерального архипелага».Сравним позицию Кукатаса с тем, что писал Милль о ценности автономии: «но сообразоваться с обычаем единственно потому только, что это - обычай, значит отказаться от воспитания в себе или от развития некоторых из тех качеств, которые составляют отличительный атрибут человека. Способность человека понимать, судить, различать, что хорошо и что дурно, умственная деятельность и даже нравственная оценка предметов - все эти способности упражняются только тогда, когда человек делает выбор. Но тот, кто поступает известным образом потому только, что таков обычай, тот не делает выбора, не упражняет практически своей способности различать, что хорошо и что дурно, не питает в себе стремлений к лучшему. Умственная и нравственная сила, также как и мускульная, развивается не иначе, как через упражнение. Кто поступает известным образом единственно потому, что так поступают другие, тот так же мало упражняет свои способности, как если бы он верил во что-нибудь единственно потому, что другие в это верят Тот индивидуум, который предоставляет обществу или близкой к нему части общества избирать для себя тот или другой образ жизни, - тот индивидуум не имеет надобности ни в каких других способностях, кроме той способности передразнивания, какую имеет обезьяна. Только тот человек имеет надобность во всех своих способностях и действительно пользуется ими, который сам по своему пониманию устраивает свою жизнь». Очевидно, что различие позиций Милля и Кукатаса связано с различиями представлений о субъекте добровольности. Для Милля таковым является автономная личность (находящаяся на высшей стадии морального развития по Л. Кольбергу), произведшая «переоценку ценностей». Для Кукатаса же таковым является «человек в целом», любой эмпирический человек как таковой, независимо от уровня его самосознания и морального развития. Воспринятые человеком нерефлексивно нормы и ценности не есть для Кукатаса нечто внешнее, наносное, случайное для самости, «подлинного Я», «ядра личности». Напротив, они являются составной частью личности, и всякое всеобщее принуждение к добровольности понимается Кукатасом как посягательство на личность, как стремление превратить её в другую личность (при том что отдельное сообщество, конечно, имеет право подвергать личность какой угодно формировке)[10]. Под обсуждаемым здесь различием позиций Милля и Кукатаса в действительности кроется двух течений либерализма, названных в Джозефом Ратцем в книге «Мораль Свободы» перфекционистским и антиперфекционистским[11]. Соответственно, классический либерализм Милля является перфекционистским, поскольку в его основе лежит принятие ценности не просто добровольности, а автономии индивида.Таким образом, возникает вопрос, в какой мере либерален сам «либеральный архипелаг» Кукатаса[12]. Очевидно, что отдельные острова-сообщества в этом архипелаге могут быть вполне авторитарными и даже тоталитарными: «свободное общество должно быть толерантным к любым объединениям, включая те, которые сами не ценят свободу». Однако и авторитарные сообщества обязаны подчиняться важному требованию: «Должна быть, по крайней мере в принципе, возможность личного выхода и нелиберальных общин и объединений». Для этого необходимо, «чтобы право этих объединений запрещать своим членам выход из них не признавалось юридическими и политическими институтами объединяющего их общества». Проблемным, однако, остается тот факт, что в авторитарных сообществах, практикующих информационную блокаду и индоктринацию (включая искажение информации о других сообществах, вплоть до отрицания их существования!), наличие абстрактного права покинуть сообщество не значит почти ничего[13].[1] Нозик пишет: «Описанная нами рамка для утопии эквивалентна минимальному государству» [C. 405].[2] Так, Нозик пишет: «люди разные. Они различаются по темпераменту, интересам, умственным способностям, стремлениям, природным склонностям, духовным поискам и образу жизни, который они хотели бы вести. У них разные ценности, и они придают разный вес общим для них ценностям. Они хотят жить в разных климатиеских условиях – в горах, на равнине, в пустыне, на берегу моря, в больших или маленьких городах. Нет оснований считать, что существует одно сообщество, которое будет идеалом для всех людей Витгенштейн, Элизабет Тейлор, Бертран Рассел, Томас Мертон, Йоги Берра, Аллен Гинзбург, Гарри Вольфсон, Торо, Кейси Стенгел, любавичский ребе, Пикассо, Моисей, Эйнштей, Хью Хеффнер, Сократ, Генри Форд, Ленни Брюс, Баба Рам Дасс, Ганди, сэр Эдмунд Хиллари, Реймонд Лубиц, Будда, Фрэнк Синатра, Колумб, Тэд Уильямс, Томас Эдисон, Фрейд, Норман Мейлер, Айн Рэнд, барон Ротшильд, Г.Д. Менкен, Томас Джефферсон, Ральф Эллисон, Бобби Фишер, Эмма Гольдман, Петр Кропоткин, вы и ваши родители. Действительно ли существует один образ жизни, являющийся наилучшим для всех этих людей? Попытайтесь описать общество, в котором всем этим людям будет лучше всего жить. Это было бы сельское общество или городское? Как жили бы его члены: роскошно или аскетично, обращая внимание лишь на жизненно важные потребности? Какими были бы в нем отношения между полами?  Существовало ли бы там что-то похожее на институт брака? Было ли бы это общество моногамным? Воспитывали ли бы родители своих детей сами? Была ли бы в нем частная собственность? Была ли бы в нем спокойная и безопасная жизнь или жизнь с приключениями, опасностями, угрозами и возможностью проявить героизм? Была ли бы в нем религия и сколько: одна или много? Насколько значимой она была бы для людей? Что было бы для людей важнее: их личные заботы или общественная деятельность и проблемы, волнующие все общество? Как они относились бы к труду: упорно совершенствовались каждый в своей узкой специальности или были бы мастерами на все руки и любителями повеселиться? Или вообще не работали бы и посвятили бы свою жизнь развлечениям? Как воспитывались бы дети: в строгости или снисходительно? Что было бы главным в их образовании? Будет ли спорт играть важную роль в их жизни (в качестве зрителей или участников)? А искусство? Что будет доминировать – чувственные удовольствия или интеллектуальная деятельность? Или что-то другое? Будет ли мода в одежде? Будут ли приноситься жертвы ради внешней красоты? Каким будет отношение к смерти? Будет ли техника и технология играть важную роль в обществе? И т.д. и т.п.».[3] Как пишет Нозик, «Отдельные сообщества могут быть какими угодно, если они совместимы с функционированием рамки» [C. 395].[4] Это противоречит, между прочим, первоначальному описанию Нозиком добровольных сообществ как тех, которые люди «могут покинуть, если захотят».[5] Под рабством здесь понимаются не просто обязательства, радикально ограничивающие свободу индивида (таковыми являются, например, брак, военная присяга, клятва Гиппократа и т.п.), а обязательства, радикально и необратимо ограничивающие возможности индивида по добровольному выходу из сообщества.[6] Впрочем, в другом месте Милль бегло касается необходимости парирования угрозы  индоктринации в образовании. При изучении спорных вопросов Милль считает необходимым практиковать беспристрастное изложение фактов: «Чтобы подобные меры не обратились в руках государства в орудие для управления мнениями людей, требования экзаменов… можно было бы ограничить знанием исключительно только одних фактов и положительных наук. Что же касается до религии, политики и других спорных предметов, то экзамены по этим предметам, оставляя в стороне вопросы об истине или ложности того или другого мнения, могли бы ограничиваться только одной фактической стороной, что такие-то писатели, школы, церкви держались по известному вопросу такого-то мнения, на тех-то основаниях».[7] Того же мнения придерживается и другой либеральный теоретик, Уил Кимлика. Согласно ему, либеральное общество «не только позволяет людям вести их нынешний образ жизни, но и дает им доступ к информации о других образах жизни (благодаря свободе самовыражения), даже требуя от детей знакомиться с другими образами жизни (посредством обязательного образования), а также позволяет людям радикально пересматривать свои цели (вплоть до вероотступничества), не опасаясь юридического наказания», «люди должны находиться в условиях, необходимых для осознания наличия других представлений о хорошей жизни и способности разумно изучать эти представления» [цит. по Кукатас, «Либеральный архипелаг»]. В этой точке зрения явно выражено требование принуждения к добровольности.[8] Заметим, что Кукатас не постулирует право человека присоединиться к любому сообществу, поскольку человек не может обладать таким правом: присоединение зависит не только от желания человека, он и от желания сообщества видеть его в своих рядах. С другой стороны, Кукатас постулирует «принцип взаимной толерантности» объединений, но нигде не конкретизирует, какая инстанция будет поддерживать соблюдение такого режима терпимости. Здесь Кукатас ближе не к либерализму, а к анархизму. Очевидно, самого по себе провозглашения принципа терпимости недостаточно, необходима верховный инстанция по типу «минимального государства» Нозика.[9] Изложение позиции Скиннера по вопросу о свободе см. в его книге «Beyond Freedom and Dignity».[10] Так, Кукатас отвергает требование принудительной информированности членов сообщества обо всех доступных их выбору альтернативных сообществах [С. 196-197].[11] Как пишет М.Б. Хомяков, анализируя полемику Б. Бэрри и У. Кимлики, «Аргументация Кимлики частично основана на перфекционизме, разработанном Дж. Рацем, который связывает философский и политический либерализм с сознательной поддержкой развития ценности индивидуальной автономии. По Рацу, автономия означает критическую независимую оценку различных образов жизни и концепций блага с последующим сознательным выбором индивидом того или иного жизненного пути. Такой человек «частично является автором своей собственной жизни». Поэтому «идеал личной автономии является представлением о людях, контролирующих, до некотоой степени, свою собственную судьбу, определяя ее через успешные решения, которые они принимают на протяжении всей своей жизни» (Raz 1986: 369). Понятно, что стремление к воплощению в жизнь подобного идеала напрямую требует либеральной политики - понимание человека как создающего себя самого субъекта препятствует любому ограничению индивидуальной свободы - ибо, согласно идеалу автономии, для того, чтобы быть ценным, образ жизни должен избираться индивидом совершенно свободно. Ценность автономии тем самым оправдывает свободу, равенство, толерантность - все то, что, по мнению многих, представляет собой основу ценностной системы либерализма. Именно на автономии индивида основывались политические теории «старых» либералов, среди которых первое место занимают И. Кант и Дж. Ст. Милль. Именно автономией индивида можно оправдать большинство либеральных институтов, включая систему обязательного образования, направленную на обеспечение критически обоснованного информированного выбора человеком своего образа жизни».[12] Метафора архипелага заимствована Кукатасом из «Архипелага ГУЛАГ» А. Солженицына. Противоположность «либерального архипелага» архипелагу тоталитарному заключается, по Кукатасу, в отсутствии центральной власти, подчиняющей жизнь в сообществах некой единой цели (элемент анархизма), а также в установленном режиме толерантности между сообществами.[13] Кукатас вполне осознает эту проблему: «в тех объединениях, к которым люди принадлежат с рождения, индивидуумы социализируются таким образом, что приучаются воспринимать свою участь как данность. В результате им очень трудно вообразить себе выход из своей общины – ведь их приучили верить в том, что их община во всем права, а окружающий мир во всем не прав, или же они просто воспитаны так, что предпочитают конкретный (ограниченный) набор возможностей. Они лишены свободы выхода, потому что не испытывают желания или готовности к выходу из группы. То есть они могут быть несвободными именно потому, что не испытывают необходимости в свободе». Однако его представление о субъекте и содержании добровольности позволяет ему примириться с этими «издержками»: «Мы приучаемся предпочитать то, что нам привычно, и нас могут приучить к предпочтению несвободы. Несвободен ли тот, что предпочитает несвободу? Ответ, заложенный в выдвигаемой нами теории, будет отрицательным. Предпочтения индивидуума не имеют отношения к тому, свободен ли он или нет. Люди, как правило, имеют различные предпочтения и различный приоритет этих предпочтений… Их свобода определяется не тем, каковы их предпочтения, а тем, могут ли они действовать в соответствии с ними».

04 февраля, 16:07

Химическая война

Фрагмент их исследования Д.Ю.Переточилина "История синтеза нового мирового порядка":"Германия, не строившая расчётов на длительную компанию, имела в начале войны запас нитратов для производства пушечного пороха всего на шесть месяцев, и лишь открытый тогда способ получения азота из воздуха позволил ей продолжить войну. На первый план вышло обеспечение военной промышленности ресурсами. Из-за трудностей с получаемой из хлопка нитроклетчаткой Германия разработала процесс получения её из древесины, что легло в основу современного производства бездымных порохов. Закончившийся глицерин немцы отчасти пытались производить, ферментируя пивные дрожжи с сахарозой, нитратами и фосфатами, что давало дополнительно 1 000 тонн глицерина в месяц, но и это не решало проблему. В связи с нехваткой глицерина для производства динамита было начато производство использовавшегося для алкидных смол этиленгликоля в промышленном масштабе.Все эти сложности из-за блокады заставили немцев постоянно прибегать к различным ухищрениям, примером чему мог служить «фенольный заговор». Производство аспирина требовало фенола, но фенол применялся также в производстве взрывчатки, его доставка в США стала затруднительна из-за эмбарго Великобритании. Оказавшись на грани закрытия завода, «Bayer» пошёл на уловку, позднее известную как «Большой фенольный заговор».Фенол поставлялся известному изобретателю Томасу Эдисону, использовавшему его для производства грампластинок. После этого торговый агент «Bayer» Уго Швайцер (Hugo Schweitzer) использовал различных известных светских персон для сделок по закупке фенола у Эдисона и перепродаже его «Bayer». Для взаимодействия с подрядчиками Швайцер организовал «Chemical Exchange Association», которая заработала на его сделках около миллиона долларов, половина из которых досталась самому организатору. При этом Швайцер действовал совместно с финансовым советником в США д-ром Альбертом (Dr. Albert), связанным с немецкими спецслужбами. За время войны они совместно потратили 1,5 млн. долларов на пропаганду и шпионаж в пользу Германии. ...на блокаду со стороны стран Антанты Германия ответила прекращением поставок анестезирующих средств, на которые у неё была монополия, после чего длительное время хирурги в США проводили, по их определению, «болгарские операции», то есть оперировали без анестезии, что отбросило американскую хирургию на полвека назад.Всё-таки главным экспортным грузом подводных лодок по-прежнему оставались красители. Когда английский флот отрезал Германию от заокеанских рынков, председатель Американского объединения красильных фабрик заявил в Конгрессе: «Теперь американцам придётся ходить в белых костюмах!». Отставание в изготовлении красителей было столь очевидным, что когда правительство Англии заказало одной из фирм США изготовление 100 тыс. флагов для армии, то условием было использование красок исключительно немецкого производства. Из-за блокады американская компания применила отечественные, но качество было столь разительным, что подлог был моментально вскрыт. «Ситуация стала критической, когда выяснилось, что Англия не имеет достаточного количества красителей для крашения военной одежды, которые она была вынуждена закупать у Германии»... В это время из-за эмбарго будущий министр иностранных дел Германии Вальтер Ратенау пробил идею тотального учёта стратегических сырьевых материалов с переходом немецкой экономики к «долгой» войне и стратегическому планированию в масштабах страны. В министерстве был создан соответствующий отдел военных ресурсов с ним же во главе.— человек, которому в начале войны была поручена мобилизация германской военной промышленности. Так как он в качестве банкира, электрического короля, производителя станков, сталезаводчика и химического фабриканта уже находился в самом сердце всемогущего национального и международного осьминога, то эта задача не представила для него особых трудностей.Его отец, воспользовавшись купленным у того же Эдисона патентом, основал немецкий аналог «General Electric» — «Allgemeine Elektricitats-Gesellschaft», дававшую свет всей Германии, а за счёт инвестиций зарубежных банков — и таким городам, как Мадрид, Лиссабон, Генуя, Неаполь, Мехико, Рио-де-Жанейро, Иркутск и Москва. Если Наполеону победу обеспечила созданная им система Генерального штаба, под руководством Ратенау во время Первой мировой вводили систему планирования более высокого порядка, распространяющуюся не только на боевые действия, но и на их обеспечение. Согласно схеме комитета по учёту стратегических материалов, поочерёдно в каждой отрасли был создан всеохватывающий картель, куда крупные предприятия входили сами, а аутсайдеров направляли принудительно.Изучая конфликты, произошедшие за последние 200 лет, Айвен Аррегин-Тофт выяснил, что в 71 % побеждала сильная сторона и лишь в 29 % — более слабая с точки зрения наличия ресурсов, но при использовании слабой стороной нетрадиционных методов её успешность возрастала с 29 до 64 %. Именно поиском таких методов с применением химии стало заниматься «бюро Хабера», которое Фрицу Хаберу предложил учредить Ратенау для взаимодействия между научной и индустриальной средой химиков и военным ведомством в рамках планового института. От научных кругов требовали нетривиальных решений способов ведения войны, позволяющих одержать победу так называемой слабой стороной в условиях ограниченных ресурсов....красильная промышленность — источник ядовитых химических веществ, и химики взялись нетривиальными решениями нивелировать нехватку взрывчатых веществ. ...В частности, хлорин является промежуточным компонентом производства индиго и красителя «sulphur black», созданного на основе соединения серы с активированным углём, фосген — для ярко-красного красителя «brilliant acid». «Первая мировая война стала зваться “войной химиков”, так как провозгласила начало новой эры использования химического оружия. Однако большинство ключевых химических агентов, использованных во время войны, были исследованы в XVIII–XIX веках, включая хлорин (1774), синильную кислоту (1782), хлорциан (1802), фосген (1812), компоненты иприта (1822) и хлорпикрин (1848)» ...Пахнущий горчицей дихлорэтил сульфид был получен ещё в 1822 г. Другой компонент, получаемый обработкой алкидных смол из этиленгликоля, был выделен немецким химиком Виктором Мейером (Victor Meyer) в 1860 г. и описан им в 1884 г. как антифризное средство. Переработанное вещество первым привлекло внимание военного министерства Германии; так будет изготовлен иприт. Технология его получения как химического элемента, хотя и в не совсем чистом виде, появилась одновременно с внедрением «BASF» получения хлора с помощью электролиза и технологию его сжижения в 1890 г. «Союзникам» же производство жидкого хлора пришлось спешно создавать в 1915 г. Во время производства иприта основным добавочным к переработанному этилену компонентом является сульфид натрия, уже в огромных количествах производимый «IG», а два технологических процесса идентичны процессам при производстве индиго. Кроме того технологический процесс производства горчичного газа пересекается с процессом производства новокаина. Иприт, впервые применённый в июле 1917 г. в Германии, прозвали «LoSt» в честь разработчиков Ломмеля (Lommel) и Штайнкопфа (Steinkopf). В 80 % применения химического оружия использовали именно «LoSt»; это вещество нанесло в восемь раз больше потерь в живой силе, чем другие средства. Были у немцев и другие сюрпризы. COCl2, или фосген, известный как компонент предшественников полиуретана, начал свою жизнь в качестве компонента искусственных красителей, открытого в 1883 г. сотрудником «BASF» Альфредом Керном (Alfred Kern), в то время инженером оборудования швейцарской компании «Bindschedler & Busch». При военном министерстве была образована особая, курируемая Хабером, химическая инспекция А-10. В 1915 г. в Леверкузен, где располагалась штаб-квартира «Bayer», была переведена из Берлина Военная химическая школа, в лаборатории которой работало 300 химиков; 1,5 тыс. технического и командного персонала готовили войсковых химиков, на заводах «BASF» прошло секретную подготовку войсковое подразделение «Pionierkommando 36» — прообраз будущих войск химической защиты. Огромное количество химических составов боевого назначения было подготовлено на фабрике «Hoechst». 300 химиков были наняты до войны и после её наступления их штат был расширен, ими для принятия решения в Берлине были подготовлены более 100 химических составов. Своевременная подготовка таких войск позволила немцам иметь наименьший удельный вес потерь от применения химического оружия — 1,88 %, против 5,97 % у французской армии и 8,79 % у английской.Хотя европейские государства считались с Гаагской декларацией 1899 и 1907 гг., запрещающей применение ядовитых химических веществ, Нернст предложил уловку, позволяющую юридически обойти Декларацию, представив отравляющие вещества составной частью взрывчатки. Применённый в октябре 1914 г. под Нев-Шапель слезоточивый газ рассеивался зачастую так быстро, что англичане даже не узнавали, что подверглись атаке...После нескольких месяцев упорной работы профессор Хабер наконец нашёл правильный способ выпускания газа из баллонов. Новый отравляющий газ на основе хлора, выпущенный «Bayer», носил секретное название «Т-Stoff»... Командой Хабера было проведено бесчисленное количество экспериментов на животных. Появился «закон Хабера», определявший математическое соотношение концентрации яда и времени его воздействия. Наконец химическое оружие было применено против русской армии — на тактическом варшавском направлении. Атака произошла 30 января 1915 г. на реке Равка, но вследствие замерзания газа на холоде не принесла видимых результатов.Следующую атаку со смертельно опасным хлором немцы предприняли 22 апреля 1915 г., проведя операцию с весьма говорящим кодовым названием «дезинфекция». Химический удар 168 тонн смертельного газообразного хлора, смеси, впоследствии получившей название «иприт», оказался сильным. Хотя союзники были своевременно предупреждены о возможности использования подобного оружия, они не приняли никаких мер предосторожности — два дивизиона французов после газовой атаки бежали в панике. Английским солдатам было роздано 90 тыс. противогазов, которые, как выяснилось, не защищали от вредного действия отравляющего вещества, выпущенного из 6 000 стальных баллонов в течение пяти минут.Союзники потеряли 5 000 убитыми, и ещё 10 000 (15 000, согласно А. Де-Лазари) получили тяжёлые отравления. Немецкая «Kolnische Zeitung» писала об этом как о «не только допустимом международным правом, но и необычайно мягком методе войны». Пресса противоборствующей стороны писала о бесчеловечности такого метода, цинично забыв, что впервые в мире применение химического оружия разрешил английский парламент, 7 августа 1855 г. одобрив проект инженера Д’Эндональда, который предлагал взять Севастополь, отравив его гарнизон сернистым газом. Также в прессе умолчали и то, что в марте французы уже применяли свои химические 26-миллиметровые ружейные гранаты, правда, не достигнув заметных результатов.Новая атака на русском направлении была предпринята ночью 31 мая 1915 г. Из-за неподготовленности солдаты приняли облако газа за маскировку атаки и проявили к его появлению больше удивления и любопытства, чем тревоги. Вскоре лабиринты окоп оказались заполненными примерно 9 000 погибших или умирающих людей, хотя атака была отбита. Англичане также в мае потеряли ещё 7 000 человек в результате четырёх химических атак, предпринятых немцами в том числе в районе Лоос, где ответная атака англичан в сентябре привела к потере от действия собственного химического оружия 2 911 человек, четверть которых генштаб списал на немецкие атаки. В июне десятитысячные потери понесли итальянцы от химической атаки австро-венгерских войск. Химическая война набрала обороты с обеих сторон. С апреля 1915 г. усилиями политика и главы крупнейшей английской химической компании лорда Милтона в Англии появился отряд инструкторов по химической обороне, в мае в министерстве снабжения образован департамент траншейной войны (Trench Warfare Department), военные и гражданские химики которого составили совещательные научный и промышленный комитеты. В Королевском обществе был организован химический подкомитет, в состав которого вошли лауреат Нобелевской премии по химии Уильям Рамзай и один из изобретателей радио физик Оливер Лодж, предвидевший военное использование атомной энергии. В конце 1916 г. англичане применили новое химическое оружие — «газометы», использование которых получило особое развитие лишь в 1917 г.Ответным решением германцев стало смещение основного акцента химического оружия с газобаллонного на артиллерийские химические снаряды, начиная с 1917 г. Через год 50 % всех выпущенных немцами снарядов были химическими. Применение ипритных снарядов в ночь на 13 июля 1917 г. под Ипром привело к потере 2 143 застигнутых врасплох англичан. С этого дня и до 4 августа в силу непрекращающихся обстрелов англичане потеряли ещё 14 726 человек. 1 августа немцы обстреляли снарядами с «жёлтым крестом» французские войска под Верденом, что сами французы оценили как одну из самых мощных химических атак. Кроме того, эффект распыления газа немцы стали использовать как инструмент оборонительной тактики, используя газовое облако как сдерживающий фактор.В том же месяце под руководством А. Фрайса была создана включающая семь различных отделов Военно-химическая служба с Ганлонским опытным полигоном и лабораторией в Пюто около Парижа. Согласно утверждению В. Лефебра, учреждение было основано американцами, нуждающимися в прифронтовой лаборатории. Французы стали налаживать у себя производство фосгена, дополнительно выменивая у Англии недостающий хлор в обмен на фосфор. 18 июня 1918 г. на реке Марне Франция впервые использовала снаряды с ипритом. К этому времени её собственное производство этого вида химического оружия было поставлено в таком масштабе, что она могла снабжать им всех своих союзников.Производство отравляющих веществ было опасным, ослепших при работах французский министр наградил орденом Почётного легиона. Поэтому к производству были привлечены немецкие военнопленные. С ноября 1917 г. по ноябрь 1918 г. производство хлорина и прочих отравляющих веществ составило 50 000 тонн, примерно ещё столько же производили в Англии. Однако сказывалось отставание в логистике: там, где немцы задерживали подвоз химических боеприпасов на неделю, «союзники» — на месяц. В 1917 г. появился международный комитет по распределению всех запасов химических веществ. В мае прошла англо-французская химическая конференция, в сентябре аналогичная встреча собрала представителей Италии, Бельгии и США, где в апреле 1917 г. «Обе знаковые программы — развитие химического оружия и синтетических нитратов — поставили немецкую промышленность во взаимозависимое положение по отношению к государству. Фирмы по производству красок, предыдущее поколение которых одинаково гордилось своей научной проницательностью, активностью в бизнесе и финансовой независимостью, теперь оказались вовлечены в систему, ведущую своё начало от сцепки германских политиков, военного истеблишмента и всё возрастающей финансовой зависимости от государственных кредитов и контрактов». Д. Джеффрейс «Синдикат дьявола. “IG Farben ” и создание гитлеровской военной машины»«В конце 1916 года как результат пересмотра ситуации с производимой продукцией они [германцы] пришли к так называемой “программе Гинденбурга”. Она включала увеличение выпуска начинки для газовых снарядов, и её реализация в результате приобрела инерцию, продлившуюся до 1918 года. Стремительная экспансия в производстве необходимых по программе Гинденбурга химикатов была понятным указанием на прогресс, сделанный германцами в исследованиях производства новых эффективных химических средств», — пишет В. Лефебр. По его оценке, в конце войны сообщество «IG» производило от 2 до 3 млн. химических снарядов в неделю.«В конце 1916 года, к примеру, сотни русских военнопленных были использованы для работ на заводах “BASF” в Опау, Людвигсхафене и Лойне, на новых фабриках компании на реке Заале и ещё тысячи были привлечены в процессе войны. Менеджеры Людвигсхафена были настолько рассержены яростными протестами против бедственного содержания и несъедобного питания, что для возвращения дисциплины перевели военнопленных на “строгий режим”. Остаётся только догадываться, что это означало для несчастных русских». В одном из своих писем 1915 г. немецкий физик Вильгельм Рёнтген, чья фамилии стала нарицательной, констатировал: «В концентрационных лагерях русские должны как мухи умирать от сыпного тифа, ужасно!», однако в цивилизованной Европе это, как часто будет и впоследствии, тогда никого не беспокоило...В этот период ввозимые Англией удобрения стали предметов государственного интереса. Ещё выдающийся немецкий химик Юстус фон Либих (Justus von Liebig) писал про Англию: «Она выгребает плодородность других стран… Она вспахала поля Лейпцига и Ватерлоо и Крыма и уже добралась до захоронений в итальянских катакомбах…она вывозит с чужих берегов навозный эквивалент трёх с половиной миллионов мужчин, как вампир, присосавшийся к шее Европы». В начале XX столетия профессора химии говорили студентам: «Главным сырьевым источником для получения азотной кислоты является селитра, и именно чилийская, запасов которой при самом экономном расходовании её может хватить лет на тридцать. Что дальше будем делать, мы пока не знаем». Сегодня с помощью процесса Хабера — Боша производится более 100 млн. тонн азотных удобрений. От трети до половины атомов азота в наших телах получены с помощью этого процесса..."

01 февраля, 08:00

Почему быстро ломаются автомобили

Производители автомобилей уверяют нас, что мировой автопром совершил колоссальный рывок, машины стали ещё мощнее, безопаснее, экономичнее, а главное – более доступными по цене. Всё больше людей хотят продать свою старую машину, взять кредит и купить что-нибудь из последних достижений инженерной мысли. Но не стоит торопиться. Автомобильный рынок перенасыщен. Ежегодно в мире производится около 90 млн […]

Выбор редакции
31 января, 15:14

Инженер провёл ремастеринг оригинальных записей Томаса Эдисона

Считается, что технология записи звука на физический носитель с возможностью воспроизведения такой записи была создана Томасом Эдисоном в 1877 году. Система была чисто механической. Для того, чтобы записать что-то, человек должен был говорить в специальный раструб. Рядом с этим же раструбом можно было играть на музыкальных инструментах, если хотелось сохранить запись музыки. На другом конце раструба находилась диафрагма, которая вибрировала под воздействием звуковой волны. К диафрагме была прикреплена игла, которая также вибрировала, выбивая дорожки на движущемся цилиндре или диске (диски стали использоваться спустя несколько лет после цилиндров и постепенно их заменили). Для того, чтобы воспроизвести записанные звуки, необходимо было вращать цилиндр или диск, предварительно установив уже другую иглу от системы воспроизведения. Игла двигалась из-за неровностей и заставляла вибрировать диафрагму, воспроизводившую в результате звук. Этот звук усиливался раструбом. Читать дальше →

28 января, 01:34

7 Ways To Be Your Best In Business When Pressure Hits

We all face pressure in our lives, but there's nothing like that of an entrepreneur facing customer crises and the competitive challenges of a new business. Don't believe the myth that all you have to do to get rich is bring up an ecommerce website, and the money rolls in while you sleep. Most successful business leaders have learned how to reframe pressure situations into opportunities. Reframing enables you to see any difficult situation in a different light so you can deal with it effectively. The science and human factors behind this approach are explained in a new book, Crunch Time: How to Be Your Best When It Matters Most," by Rick Peterson and Judd Hoekstra. Peterson comes from professional sports, while Hoekstra is a business leadership consultant. Based on my years as a business executive and mentoring entrepreneurs, I'm convinced that the principles of reframing can be learned, and apply equally well to any domain, certainly including business. Thus, here is my own reframing of the authors generalized rules into some specifics for an entrepreneur or business leader: Reframe competitive threats to opportunities. When a competitor appears, you can react with fear and anger, or you can learn from what they offer, and set a goal that converts that threat into an opportunity for you. Don't focus too narrowly. For example, Steve Jobs and Apple moved computer technology to phones to counter falling revenue. Reframe from fighting harder to changing the game. When you find yourself saying, "I need to keep lowering my prices," you just put more pressure on yourself. It's more satisfying and fun to say "It's time to add my new innovation for real value." Your best performance will always come by playing from your strengths, not your weaknesses. Reframe from tension to humor in your approach. Humor has been proven to provide numerous business benefits, including customer loyalty, productivity, and reduced absenteeism. If your team is feeling intimidated by impossible deadlines, it may be time for an event with a fun skit to break the tension and get everyone working productively. Reframe from anxiety to taking control. When the job ahead looks overwhelming, you feel threatened. An effective strategy is to break the task into bite-sized chunks, and conquer them one at a time. This puts you back in control, with success feedback at every step. That's the value of a complete business plan, with milestones along the way. Reframe from doubt to confidence and skill. Many entrepreneurs find themselves in a downward spiral of doubt, when their first customers come slowly. It pays to have passion and confidence to fall back on, as well as in-depth skills, to turn the tide to growth and success. It also pays to have the confidence to ask for help from your advisors. Reframe from failures to learning moments. Using different words with your team enables them to think differently. When things go wrong, refrain from harping on mistakes - rather talk about the lessons learned that make everyone stronger. Thomas Edison had many learning moments before he found great success with the incandescent light bulb. Reframe from barely-prepared to over-prepared. In business, there is no substitute for doing great homework. Many entrepreneurs don't really study competitors, skip financial projections, or don't have a backup plan, so feel stress with every new setback. Great business leaders never stop preparing, and always have alternative plans when pressed. When times are tough, the first battle always fought is in your mind. If you can't win that battle, and lose faith in yourself, you are unlikely to triumph in any business challenge. The reframing strategy is really about overcoming that primal human fear reflex when you are being threatened, to see the threat as an opportunity, or see it in a context where you have the advantage. In fact, the best business leaders I know thrive on the challenges and the pressures of their business, rather than fear them. They actually avoid the alternatives of boredom and "business as usual" as more threatening to their sense of self and well-being. There is nothing more satisfying in business than being your best when it matters most. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

25 января, 20:28

Why Wall Street's Dow 20,000 Is Totally Meaningless

By Jay L. Zagorsky, The Ohio State University The Dow Jones Industrial Average just broke 20,000 for the first time. Traders and investors cheered this historic high of the world's most famous stock market index, which is composed of 30 of the biggest and best-performing American companies and is frequently used as a barometer of the strength of the economy. Even though it took a little while, after several close calls in recent weeks, it's hardly a surprise that the Dow hit this particular milestone. It and other major stock indexes like the Standard & Poor's 500 have two key features that ensure that they will continually rise and break new zero-filled records: They ignore inflation and are heavily curated. No inflation adjustment The first reason why stock market indexes, like the Dow, rise over long periods of time is that the indexes are not adjusted for inflation. Inflation is when overall prices increase. It is a modern occurrence in most major countries. When there's inflation, everything costs more as time passes, including the price of shares of stock. The Dow Jones index is calculated by adding up the non-adjusted stock prices of all 30 members and dividing by something known as the "Dow divisor," which is continually adjusted to account for stock splits, spin offs and other changes. This divisor ensures historical continuity. The importance of the long-term inflation in driving stock market indexes higher is seen by understanding the "rule of 70." This rule shows how long it takes for the average price in the economy to double. For example, if something costs US$10 today, the rule of 70 shows how many years it will take for the price to reach $20. To determine the number of years, divide 70 by the inflation rate stripped of its percentage sign. Details on the rule of 70 are discussed in chapter 12 of my textbook. Since the turn of the 21st century, U.S. inflation has increased prices by roughly 2.2 percent per year. If prices continue to rise at this rate, then the typical price of most things in the U.S. will double roughly every 32 years (70 divided by 2.2). So if inflation were to persist at this rate, this means about three decades from now the Dow will hit 40,000, even if businesses sell the exact same number of cars, phones, movies, meals and all the other things available in the economy. Underperformers are eliminated The second reason why the Dow inevitably rises over long periods of time is that under performing companies are periodically removed from the index and replaced by companies that are performing better. Replacing under performing companies that have a falling stock price, with companies that have a rising stock price ensures the index continues to climb over the long term. Charles Dow, one of the founders of the Wall Street Journal newspaper, started the Dow Jones Industrial Average in May of 1886. His intention 120 years ago was not to create an index that regularly hit new highs. Instead, the goal was to give readers a single number to give them a quick understanding of how the stocks of the most important companies were faring. Nevertheless, because the list of companies in the Dow has changed many times to eliminate under performing stocks, it is essentially designed, even if by accident, to climb ever higher. The Dow for decades has been comprised of 30 stocks. Nevertheless, over its 120 year existence there have been 133 different companies on the list. The editors of the Wall Street Journal choose which companies are in the index and once a year, on average, add a new company to the list and drop an old one. Since 2010, the Dow has included five new companies; Apple, Goldman Sachs, Nike, United Healthcare and Visa. To keep the list fixed at 30, five companies have been dropped: Alcoa, AT&T, Bank of America, Kraft Foods and Hewlett-Packard. General Electric, or GE, is the only company that was both on the original 1886 list and included in the index today. Nevertheless, even this major company founded by Thomas Edison has not been on the list continuously. It was dropped in 1901 and then reinstated at the end of 1907. Many famous companies in America were on the Dow and then were dropped before going bankrupt or drastically shrinking in size. Eastman Kodak was dropped in 2004, while Bethlehem Steel was removed in 1997, both only a few years before going bankrupt. The editors knocked off Sears Roebuck in 1999 and F.W. Woolworth in 1997 as people shifted away from buying items at department stores and five and dimes. The periodic replacement of companies means the Dow operates like an actively managed mutual fund, in which humans pick companies that are expected to do well in the future. The Dow needs periodic human intervention. Without it, the list would slowly atrophy as companies die off or become less relevant to the overall economy. Dow 40,000, here we come In sum, the presence of inflation in the U.S. and the continued efforts of editors at the Wall Street Journal to replace lagging companies in the index with companies that have high-flying prospects and stock prices will always result in headlines every so often that trumpet "turn-of-the-odometer" milestones like 25,000 and 30,000. The question is not whether the Dow will reach 40,000. The only question is when? Jay L. Zagorsky, Economist and Research Scientist, The Ohio State University This article was originally published on The Conversation. Read the original article. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

12 августа 2015, 00:16

Электрические автомобили - (далёкое) прошлое автомобилестроения (1880-1920 гг)

Оригинал взят у viribusunitis1 в Электрические автомобили - (далёкое) прошлое автомобилестроения (1880-1920 гг)До Теслы - был ещё ЭдисонАлекс Арбакл (Alex Q. Arbuckle)1900Зарядка электромобиляIMAGE: LIBRARY OF CONGRESS"Электричество - это стоящая вещь. Там нет жужжащих, издающих скрежет передач, с их многочисленными рычагами, которые можно перепутать, нет опасного и зловонного бензина и никакого шума." Томас ЭдисонЭлекрические автомобили - вовсе не последнее новшество. Они существуют столько же, сколько автомобили с двигателями внутреннего сгорания. Первые электрокары появились в 1880-х годах, и следующие десятки лет приобретали популярность благодаря своей простоте в экспулатации, отсутствию запахов и меньшему уровню шума, в отличие от машин, работающих на бензине.Максимальная скорость - всего около 32 км\ч, в основном такими автомобилями пользовались состоятельные люди, чтобы передвигаться по городу. Считалось, что основные покупатели таких автомобилей - женщины, т.к. машины были чистыми, тихими, без выхлопных газов и у них не было заводной рукоятки. Некоторые машины даже специально оборудовали поддельными радиаторами, чтобы сделать более привлекательными на рынке среди водителей-мужчин.1895Томас Эдисон и его первый электрический автомобиль. "Эдисон Бйэкер" и одна из его батарей.IMAGE: GENERAL PHOTOGRAPHIC AGENCY/GETTY IMAGES1882Мужчины управляют электрическим автомобилем Сименса и Хальске в окресностях БерлинаIMAGE: ULLSTEIN BILD/GETTY IMAGES1899Колумбийский электрокарIMAGE: NATIONAL MOTOR MUSEUM/HERITAGE IMAGES/GETTY IMAGES1899Роджер Уоллес управляет электрическим автомобилемIMAGE: NATIONAL MOTOR MUSEUM/HERITAGE IMAGES/GETTY IMAGES1899Камиль Женатци в машине собственного дизайна неподалеку от Парижа. Первый человек, достигший скорости в 100 км/ч в  автомобиле.IMAGE: HULTON ARCHIVE/GETTY IMAGES1906Электрокары ньюйоркской компании Томаса Эдисона в МанхэттэнеIMAGE: BETTMANN/CORBIS1907Берлин, электрочистильщик улиц работает на дорогах городаIMAGE: ULLSTEIN BILD/GETTY IMAGES1909Машины заряжаются на электрической подстанцииIMAGE: SCHENECTADY MUSEUM; HALL OF ELECTRICAL HISTORY FOUNDATION/CORBISПродажи электромобилей достигли своего пика в начале 1910-х годов, когда все больше и больше домов стали подключаться к электроэнергии. В Соединенных Штатах, 38% автомобилей были электрическими в это время.Тем не менее, популярность электромобилей резко упала с появлением новых разработок и улучшений: развития дорожной инфраструктуры, открытий в сфере нефтепродуктов, изобретений электрического стартера и глушителя - все они сделали бензиновый автомобиль более доступным и практичным вариантом.1910Реклама элекроавтомобиляIMAGE: CORBIS"Теперь владельцы электрических автомобилей могут сами устанавливать заражающее устройство в своих конюшнях." Нью-Йорк Таймс (1910г.)1910Зарядная установка с выпрямителем электротока используется для зарядки электоавтомобиля  в гараже, Кливленд, штат Огайо (США)IMAGE: SCHENECTADY MUSEUM; HALL OF ELECTRICAL HISTORY FOUNDATION/CORBIS1912Женщина использует зарядное устройство с рукояткой для зарядки своего автомобиля Columbia Mark 68 Victoria. Автомобиль выпущен компанией Pope Manufacturing в 1906-м году, а зарядное устройство -  в 1912-мIMAGE: SCHENECTADY MUSEUM; HALL OF ELECTRICAL HISTORY FOUNDATION/CORBIS1920Электрический автомобиль из Детройта едет по горной дороге между Сиэттлом и Маунт Рэниром, штат Вашингтон (США).IMAGE: INTERIM ARCHIVE/GETTY IMAGES