• Теги
    • избранные теги
    • Разное626
      • Показать ещё
      Страны / Регионы1188
      • Показать ещё
      Люди742
      • Показать ещё
      Международные организации200
      • Показать ещё
      Издания162
      • Показать ещё
      Компании565
      • Показать ещё
      Формат30
      Показатели102
      • Показать ещё
      Сферы3
Транстихоокеанское партнерство
Транстихоокеанское партнерство
TPP Full Text Транстихоокеанское партнёрство (ТТП или ТЭП; Trans-Pacific Partnership, TPP) — планируемая к созданию международная торгово-экономическая организация, целью которой является создание зоны свободной торговли в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Организация создаётся на основе ...

TPP Full Text

Транстихоокеанское партнёрство (ТТП или ТЭП; Trans-Pacific Partnership, TPP) — планируемая к созданию международная торгово-экономическая организация, целью которой является создание зоны свободной торговли в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Организация создаётся на основе разрабатываемого торгового соглашения между её участниками.

Данная структура должна стать альтернативой АСЕАН и АТЭС, её создание является продолжением американской политики по сохранению контроля над Тихоокеанской зоной, созданию экономического блока для противостояния растущему влиянию Китая и России.

По прогнозам, доля стран ТТП (вместе с Японией) в мировом ВВП может достигнуть 38—40 % и четверть оборота мировой торговли (при этом лидируя по объёму доли в ВВП, но уступая в обороте мировой торговли торговому блоку АСЕАН+6 при условии участия Китая в АСЕАН).

 

 

Развернуть описание Свернуть описание
27 июня, 22:15

Глава Минторга США призвал к соглашению о свободной торговле с Европой

США и Европа должны иметь соглашение о свободной торговле, заявил глава американского Минторга Уилбур Росс. Министр мотивировал это тем, что США и Европа являются крупными торговыми партнерами, передает РИА «Новости». Между тем, специалисты в Европе полагают, что США не идут на достаточные уступки в регулировании стандартов продукции. В существующем виде, полагают эксперты, соглашение будет куда выгоднее Вашингтону, чем Брюсселю, так как Европе придется выдерживать конкуренцию с более дешевыми, но менее качественными американскими товарами. На призыв Росса ответила канцлер Германии Ангела Меркель, которая выступила на экономическом совете своей партии – Христианско-демократического союза и не согласилась с мнением европейских экспертов. «Я за то, чтобы мы снова начали переговоры для заключения такого соглашения о свободной торговле и при этом разрешили бы многие проблемы между нами», - полагает Меркель, слова которой приводит DPA. Канцлер отметила, что для заключения соглашения о свободной торговле с США необходимо провести «структурированные» переговоры и вновь подчеркнула, что это поможет «решить многие проблемы» между ЕС и США. В мае министр торговли США Уилбур Росс заявлял, что Вашингтон готов вести переговоры о трансатлантической зоне свободной торговли, но только на уровне ЕС, а не отдельных стран. Напомним, глава американского государства Дональд Трамп называл соглашение о Трансатлантическом торгово-инвестиционном партнерстве (TTIP) с Евросоюзом самой большая опасностью для США, хотя его предшественник Барак Обама считал соглашение с ЕС о TTIP главной своей целью. В январе Трамп подписал распоряжение о выходе Соединенных Штатов из Транстихоокеанского партнерства. Тогда сообщалось, что следом может последовать отказ США и от соглашения TTIP.

27 июня, 21:00

2:00PM Water Cooler 6/27/2017

Today's Water Cooler: TPP zombie, NAFTA, health care fight, new Cold War, norms, bankruptcies, Google fine, surveys v data, identity politics

27 июня, 19:52

Мировой экономике грозит повтор кризиса-2008

Аналитики предупреждают о четырех глобальных финансовых рисках

27 июня, 18:16

Oil Price Dip Gave Asia Spring In Its Step

In an ironic twist, the U.S.--whose new president did damage with his withdrawal from TPP--blessed the region by undercutting OPEC..

27 июня, 17:23

The TPP May Not Be Completely Dead Yet

Gary Hawke Security, Asia Useful parts of the TPP can be uplifted and transplanted into other agreements. Will the work that went into negotiating the Trans-Pacific Partnership (TPP) go to waste? There are two approaches the remaining members can take. Useful parts of the TPP can be uplifted and transplanted into other agreements. Or the trade agreement can be seen as a sleeping beauty — or better yet, a modern woman who needs no prince but who will wake up and get on with it. The TPP cannot be revived as drafted. The agreement cannot come into force unless ratified within two years by economies that constitute 85 per cent of the total GDP of the 12 members. This makes ratification by the United States and Japan indispensable. While President Trump is not noted for consistency of purpose, the prospect that he will not only reverse his stance on the TPP but also secure Congressional approval within two years is surely nil. Revival of the TPP therefore depends on the 11 other members — that includes Australia, Brunei, Canada, Chile, Japan, Malaysia, Mexico, New Zealand, Peru, Singapore and Vietnam — agreeing to revise the ratification clause and approve an amended agreement. Japan and New Zealand, with some support from Australia, have advocated that approach. Economic modelling suggests that a TPP-11 would benefit participants, although the amount of welfare gained varies among countries. Reducing barriers to sharing resources usually produces gains and so the result is not surprising. Nor is it powerful. Each participant has to look at who in its community gains and who loses by implementing the trade agreement and ask whether the political battle for ratification is worthwhile. Governments that ‘sold’ the TPP on the basis of access to the US market, such as Vietnam and Malaysia, are especially challenged. Read full article

27 июня, 14:48

Will China Save the American Economy?

Though Trump is skeptical of globalization, more investors from overseas are building factories and creating jobs. Will they find the U.S. a hospitable place for business?

26 июня, 05:20

Cheer Up, Democrats

How discouraged should Democrats be after failing to win any of the four recent House special elections to fill vacancies? The losses, most recently of Jon Ossoff, in Georgia’s 6th district, triggered a blame game, directed against House leader Nancy Pelosi, the Democratic National Committee, the tacticians of the Democratic Congressional Campaign Committee, and candidate Ossoff himself. For starters, consider the numbers. Every one of these races was a long shot, and in every case the Democrat did notably better than his counterpart in 2014 or 2016. Ossoff lost by 3.7 points. In 2016, the Democrat lost the seat by 16.2 points. In other words, Ossoff improved the Democratic performance by more than 12 points. Likewise in the Kansas 4th district election of April 11, Democrat James Thompson lost by 6.8 points. But in the 2016 election, the Democrat lost by a massive 24.6 percent. The swing was 17.8 points to the Democrat. In South Carolina’s 5th district election June 20, a sleeper race which did not compete seriously for national funding, Democrat Archie Parnell lost by just 3.2 points—less than 3,000 votes―and benefited from a swing of over 10 points compared to 2016. Even in the May contest for Montana’s at large seat, Democrat Rob Quist gained 2.7 points relative to the 2016 House race, and did almost 11 points better than Trump. The average Democratic gain in these four long-shot races was about ten points. If that average were to hold nationwide in 2018, Democrats would comfortably take back the House. But what about the charge that House leader Nancy Pelosi, at 77 and representing liberal San Francisco, presents the wrong image for the national party? Republican Karen Handel, who won the Georgia seat, made Pelosi her target. Her first ad declared: Nancy Pelosi’s hand-picked candidate, Jon Ossoff, who doesn’t even live in the district, is not one of us and cannot be trusted to stand up for Georgia’s 6th District. It is clear by the overwhelming support from D.C. liberals, Ossoff would be nothing more than another Pelosi lackey in Congress falling in line with House Democrats and out of touch with Georgia values. In the wake of Ossoff’s defeat, Ohio’s Congressman Tim Ryan, who challenged Pelosi for the leadership last November (and was trounced in the House Democratic Caucus, 134-63), resumed his drumbeat of criticism of the leadership, saying that the Democratic brand was “toxic” in much of the country where Democrats were seen as “not being able to connect with the issues they care about.” “Our brand is worse than Trump,” he said flatly. It’s certainly true that Hillary Clinton in 2016 failed to connect to working class voters on the issue of economic distress. But it’s a bit much to pin that on Pelosi. Throughout the Obama years, Pelosi was much more of an economic progressive than either Obama or Clinton, opposing trade deals like the Trans Pacific Partnership, and pushing hard for increased stimulus spending. She has also been superb at holding the House Democratic caucus together. Ryan, for his part, is trying to carve out a role as more conservative on social issues but populist on economic issues like reviving manufacturing. He opposed abortion, but then flipped in 2015 and announced his support for reproductive choice. He also has interesting views for a social conservative, being a big supporter of the local food revolution and an active practitioner of meditation. Ryan may well have a future as a national Democratic leader, but Nancy Pelosi is the wrong scapegoat. And if you listen to the adjectives tossed around, there is whiff of sexism in the air. Search the words: Pelosi, shrill, woman of a certain age, and hectoring, and you’ll get the drift.  Republicans have been running against Nancy Pelosi and the “San Francisco Democrats” since at least 1988. That didn’t stop Barack Obama from being elected—twice—on a message of hope. And if Hillary Clinton paid too little attention to the working class in between picking up checks from Goldman Sachs, that was hardly Nancy Pelosi’s fault. Ossoff himself did not run a great campaign, but in an affluent suburban district of Atlanta, it’s not clear that he would have done better as an economic populist. (He might have done better had he lived in the district.) What is clear is that the campaign professionals at the Democratic National Committee and the Democratic Congressional Campaign Committee were asleep at the switch, with the obsessive focus on the Ossoff race. The races in Kansas and South Carolina, it turned out, were more winnable, but got almost no attention or resources. Bottom line: Even though there were no gains of seats, there was an impressive swing to the Democrats in these four races that portends major pickups in 2018. Georgia’s 6th district was number 71 on the list of likely Democratic gains based on its recent voting history. The Democrats need only 24 to take back the House. That said, the Democrats do need to pick up their game and become a lot more strategic about their campaigns. Robert Kuttner is co-editor of The American Prospect and professor at Brandeis University’s Heller School. His latest book is Debtors’ Prison: The Politics of Austerity Versus Possibility. Like Robert Kuttner on Facebook: http://facebook.com/RobertKuttner Follow Robert Kuttner on Twitter: www.twitter.com/rkuttner -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

23 июня, 12:12

Правда или фейк. Как фальшивые новости влияют на бизнес?

Тема влияния ложных сообщений на бизнес оказалась в центре внимания в 2016–2017 годах. Почему новости, не соответствующие действительности, могут нанести урон бизнесу?

22 июня, 14:44

Индия – Китай – США: есть ли третий лишний?

Похоже, у полусонного гиганта в драных башмаках-падуках, в тюрбане и с безмятежной улыбкой на устах, каким досужие журналисты долгое время рисовали Индию, меняется выражение лица. Об этом говорит многое: и то, что со своею сотней миллиардеров, обладающих совокупным состоянием в 190 миллиардов долларов, страна вышла на пятое место в мире по числу богатеев; и то, что за год в десятку лучших и наиболее быстро развивающихся азиатских...

21 июня, 19:13

ЕС и Япония договорились о свободной торговле

Москва, 21 июня - "Вести.Экономика". Япония и Европейский союз близки к заключению широкого соглашения о свободной торговле, поскольку об этом договорились министр иностранных дел Японии Фумио Кишида и высокопоставленный представитель по торговле в ЕС, говорится в сообщении министерства иностранных дел, пишет Reuters.

21 июня, 15:51

ЕС и Япония договорились о свободной торговле

Япония и Европейский союз близки к заключению широкого соглашения о свободной торговле, поскольку об этом договорились министр иностранных дел Японии Фумио Кишида и высокопоставленный представитель по торговле в ЕС, говорится в сообщении министерства.

21 июня, 15:51

ЕС и Япония договорились о свободной торговле

Япония и Европейский союз близки к заключению широкого соглашения о свободной торговле, поскольку об этом договорились министр иностранных дел Японии Фумио Кишида и высокопоставленный представитель по торговле в ЕС, говорится в сообщении министерства.

20 июня, 12:05

What a Changing NAFTA Could Mean for Doing Business in Mexico

Multinational companies operating in Mexico are facing a great deal of uncertainty. The possibility of a contentious renegotiation of the North American Free Trade Agreement (NAFTA) has led to delayed or canceled investments in what has been one of Latin America’s most economically stable markets. Mexico’s fast-approaching July 2018 general election, of which the populist leftist candidate Andrés Manuel López Obrador is the current frontrunner, is further making the case for incremental investments by multinationals corporations. While consumer spending has proven resilient, with same-store retail sales rising 6% YOY in April, most multinational corporations are developing contingency plans to mitigate risks to their businesses and reassessing the country’s role in their global market portfolio and supply chains. Renegotiating NAFTA With the confirmation of Robert Lighthizer as United States trade representative, the long-delayed start of the formal process to begin renegotiation of NAFTA with Canada and Mexico can move forward. Indeed, on May 18 the Trump administration notified the U.S. Congress of its intent to begin the process. My firm, Frontier Strategy Group (FSG), expects that formal talks will begin in late August or early September, after the required 90-day waiting period. Both Canada and Mexico are hoping that adjustments to the trade agreement will deepen integration rather than promote protectionist economic policies; the Trump administration has provided conflicting signals over what kind of measures it will pursue. The Trump administration may no longer be advocating for 25% tariffs on manufacturing imports from Mexico, but it is likely to push hard for trade policies that would severely cripple the benefits offered for multinationals under the current trade agreement. For example, a key source of concern for some companies is more-restrictive rules of origin, which would reduce the amount of materials allowed to be used tariff-free for products traded to and from NAFTA member countries. This would amount to higher tariffs for inputs or final goods, which, though unlikely to reach the 25% tariff levels suggested during Trump’s campaign, would still raise costs for multinationals and further inhibit cross-national supply chain integration. However, new tariffs or more-restrictive rules of origin would likely only fall on a few industries, such as the automotive sector. More companies are concerned that their current supply chain would be more vulnerable to unilateral protectionist measures, such as lower standards for import safeguards. So, if a company manufactures products in Mexico to export to Canada and the U.S. (and vice versa) and can no longer take for granted continued and uninterrupted access to each other’s markets, it would need to radically rethink its localization and sourcing strategy. That would likely lead to closing factories, seeking new sources for inputs, and raising prices to mitigate higher production cuts. Multinationals are heavily pushing for either minor tweaking to the agreement or a modernization of NAFTA. Companies would like to see process improvements and better infrastructure at the border to reduce costs to import. Firms in innovation-driven industries, such as pharmaceuticals and medical devices, have long supported greater standardization across borders, with stronger intellectual property protections and enforcement of regulatory standards. Possibly the greatest improvement to the current trade agreement would come from incorporating industries that were relatively nascent when NAFTA was first negotiated (such as e-commerce and the digital industry), industries that were nationalized at the time (such as Mexico’s energy sector), or industries in the service sector (such as the insurance, accounting, and express delivery industries). These changes would allow for greater standardization across borders, allowing for better access to each other’s markets and increased trade. A revamped NAFTA that incorporates even some of these changes would make renegotiation a net plus for most multinationals — but this would be somewhat counter to the protectionist rhetoric that the Trump administration has previously voiced. An agreement that expands NAFTA is more likely to be negotiated and implemented relatively quickly, while an agreement that incorporates new protectionist measures, especially on discretionary import safeguards and tariffs, would likely be prolonged and contentious. FSG predicts that the renegotiation of NAFTA will incorporate at least some modernization measures mentioned before, particularly those that were previously negotiated under the Trans-Pacific Partnership, but that the Trump administration will push for new import controls, which would prolong a final agreement. The bottom line is, multinationals will not know what will be in the final agreement for years. Growing Populist Movement in Mexico Multinational executives are also paying attention to the country’s upcoming presidential elections. Mediocre growth, continued narco-related violence, and persistent corruption have crippled the electorate’s confidence in the status quo. The current government of Enrique Peña Nieto suffers from record-low approval ratings (link in Spanish), making the ruling party, the PRI, unlikely to retain the presidency. In mid-February FSG surveyed 25 Mexico country managers of multinationals and found that half of them expected the center-right’s candidate, which is likely to be either Margarita Zavala, the first lady during Felipe Calderon’s presidency (from 2006 to 2012), or Ricardo Anaya, the current president of center-right National Action Party (PAN), to win the next presidential election in Mexico. However, leftist candidate and former mayor of Mexico City Andrés Manuel López Obrador is considered the frontrunner in most recent polls, and his populist agenda is considered to be at least somewhat harmful by most of these same executives. Multinational executives fear that his populist programs (such as to implement massive increases in social spending while eschewing tax increases) would severely destabilize Mexico’s already fragile public finances, and that his opposition to the current administration’s structural reforms, particularly in energy and labor, will drive down investments in the market, cause further peso devaluations, and lead to greater confrontation with the Trump administration. FSG believes that López Obrador is the prohibitive favorite, but companies should avoid panicking over his election. If he wins with only a narrow victory, as seems likely, his administration would have a limited mandate for populist reforms that would severely damage foreign investment flows and public finances. His MORENA party remains unlikely to win a clear majority in Mexico’s Congress, which would force him to either moderate his expansionary fiscal policy or face perpetual legislative gridlock from a more conservative Congress. Mexico’s economic performance isn’t likely to significantly improve over the 2% YOY average of the last few decades, but this would not necessarily lead to a major economic downturn. Of course, a narrow victory for López Obrador is not guaranteed. If the center-right PAN candidate wins, whether it is Zavala or Anaya, it would likely help cement business’s confidence in the country’s economic and political stability. Navigating the Next Two Years in Mexico Many of the companies we work with that have operations in Mexico have taken up scenario planning to prepare for a range of potential economic and political changes in the country that could affect their businesses. Most Mexico country managers believe one of the following scenarios is likely: A long period of populist-driven uncertainty. In this case, prolonged and contentious negotiations over NAFTA and a close victory for López Obrador leaves executives confronting a long period of uncertainty, which will fuel depreciation of the Mexican peso and reduce investment. FSG expects that the Mexican peso would depreciate to 22 MXP/US$ over the next two years and that the economy would average growth of 1.8% YOY in 2017–2018. Multinationals anticipating this scenario have delayed major capital investments (including new factories and distribution centers), pursued a cautious approach to price increases (despite rising pressure on margins from a stronger dollar), and increased investments in monitoring customer spending patterns and on lobbying and regulatory support in Mexico and the U.S. The status quo persists. In this case, NAFTA negotiations remain undecided beyond Mexico’s 2018 elections, but the populist surge fails to materialize in the country and the center-right PAN narrowly defeats López Obrador. In this scenario the Mexican peso would likely only depreciate to 20.5 MXP/US$ over the next two years and the economy should grow closer to 2.1% YOY in 2017–2018. Executives who are planning against this scenario are continuing to urge corporate headquarters to invest in the Mexican market, while monitoring the evolution of trade talks and resourcing lobbying efforts in Mexico and the United States. Beyond these two scenarios, most multinationals want their teams to prepare for potential upside and downside scenarios: A pro-business turn. If NAFTA is renegotiated relatively quickly and largely avoids protectionist measures, this would help shore up investments in Mexico and boost prospects for a center-right PAN candidacy to win next year’s elections. This would help keep the peso at an average 19.5 MXP/US$, while economic growth could increase to an average of 2.7% YOY over the next two years. Under this scenario, multinationals would redouble on previously paused investments, increasing manufacturing and supply chain capacity in Mexico in particular and integrating shared services across the border. Furthermore, sales and profitability targets would need to be raised, especially if foreign exchange stability and a broad-based recovery in domestic demand were to occur. A tit-for-tat trade war. If negotiations break down over NAFTA, it would create severe disruptions for the Mexican economy and open the door for populism to take hold. Economic growth would fall to -1.5% YOY in 2017–2018, while the Mexican peso would fall to 25 MXP/US$ over the next two years. In this scenario, which most now deem highly unlikely, multinationals would require a full strategic reset for their short-term operating plans. Companies would have to reassess the weakness of their current supply chain structure, raise prices due to the higher cost of imported goods, and significantly reduce sales targets. If trade conflict persisted, multinationals would need to begin reducing head count and deprioritizing the Mexican market, not just as a manufacturing platform for the U.S. market but also as a priority market in their global portfolios.

19 июня, 12:00

Мнения: Борис Хейфец: Было бы странно, если бы США не отреагировали на такую активность Китая

Ввиду возможного выхода США из Транстихоокеанского партнерства (ТТП) хотелось высказать собственные соображения по поводу развития ситуации с этим соглашением. Можно говорить о нескольких возможных вариантах. В последнее время оживилась дискуссия о будущем Транстихоокеанского партнерства (ТТП). Это торговое соглашение было подписано в феврале 2016 года, а на его ратификацию отводилось два года. Однако новый президент США Дональд Трамп одним из первых своих решений объявил о выходе США из Партнерства.  Аргументы Трампа: ТТП принесет США меньше, чем расходы, связанные с выполнением этого договора и потери американского государства от его реализации. Геополитические дивиденды в расчет не принимались, хотя одной из важнейших целей для США при продвижении идеи ТТП была задача противостоять растущему влиянию Китая и «вернуться в Азию». Казалось, что это поставит крест на ТТП, так как по условиям соглашения его вступление в силу возможно лишь при ратификации странами, дающими 85% ВВП всех участников соглашения. ТТП стало первым новым экономическим мегапартнерством, создание которых происходит после глобального финансового кризиса 2008–2009 гг. На 12 участников ТТП приходилось более 40% мирового ВВП, 25% мировой торговли товарами и услугами и 33% – мировых прямых инвестиций. Соглашение предполагало новый формат внешнеэкономических связей – отмену 99% импортных пошлин для взаимной торговли, свободный инвестиционный режим, гармонизацию национальных норм в таких областях, как трудовое право, экология, интеллектуальная собственность, и в ряде других. Не случайно, что 15 марта 2017 года состоялась встреча 12 участников ТТП в чилийском городе Винья-дель-Мар. В ней приняли участие представители Южной Кореи и Китая. На встрече обсуждались возможные действия участников ТТП в будущем, а также проблемы глобальной экономики и мировой торговли в целом и сотрудничества в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Сами США на встрече были представлены послом США в Чили, который выступил с критикой ТТП. Хотя официальных документов на встрече в Винья-дель-Мар принято не было, консультации между отдельными участниками объединения в дальнейшем продолжились. В данной связи хотелось высказать собственные соображения по поводу развития ситуации с ТТП. Представляется, что можно говорить о нескольких возможных вариантах. Первый вариант: ТТП сохранится в том или ином виде. Дело не только в длительности и тщательности проработки данного вопроса. Договор готовился в течение семи лет, он потребовал согласования многих сложных вопросов. Сам документ содержит 30 разделов и почти 6000 страниц текста. Выход из соглашения США (в отличие от любой другой страны) делает невозможным его вступление в силу по формальным соображениям. В то же время не следует ни приуменьшать, ни преувеличивать привлекательность емкого американского рынка. Большинство участников ТПП тесно связаны с мировой экономикой и стремятся к беспошлинной торговле и к ликвидации барьеров для своих инвестиций со всеми потенциальными партнерами. Семь стран из 12, входящих в ТПП, (десять государств АСЕАН плюс шесть стран – Китай, Япония, Южная Корея, Индия, Австралия и Новая Зеландия) являются участниками переговоров по РВЭП (Региональное всеобъемлющее экономическое партнерство). При этом Южная Корея неоднократно заявляла о своем желании вступить в ТТП. Возможно принятие в ТТП и других стран. В этой связи, например, называются Колумбия, Тайвань. Однако вступление в новое ТТП Китая маловероятно, так как это потребовало пересмотра некоторых ключевых договоренностей этого документа. Второй вариант: переманивание оставшихся четырех участников ТТП (Чили, Перу, Мексики и Канады) в Региональное всеобъемлющее экономическое партнерство. Соглашение о РВЭП могло бы стать альтернативой ТТП. К июню 2017 года было проведено 18 раундов переговоров по соглашению о РВЭП (по ТТП было 19). Остаются несогласованными позиции участников по двум группам вопросов – по экономической и технической кооперации и по малым и средним предприятиям. Высока вероятность заключения этого соглашения в 2017 году. Соглашение о РВЭП более мягкое, чем соглашение о ТТП. Оно не связано с условиями политического характера, избегает многих чувствительных областей, таких как охрана окружающей среды, государственные закупки, трудовые отношения и т. п. Соглашение о РВЭП построено по принципу «живого документа», то есть может быть дополнено и изменяться в процессе его реализации. В нем предусмотрен дифференцированный подход для менее развитых его участников. Соглашение о РВЭП – пример открытого регионализма: оно открыто для присоединения других государств. Заключение РВЭП будет стимулировать присоединение к нему новых стран и станет базовым соглашением о зоне свободной торговли (ЗСТ) в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Третий вариант: подписание двусторонних соглашений между участниками ТТП на основе уже достигнутых в его рамках договоренностей.  Между этими странами уже существует много соглашений о свободной торговле, но они носят ограниченный характер и не охватывают всего комплекса вопросов, которые вошли в соглашение о ТТП. Подготовка новых соглашений потребует значительных усилий и займет много времени. Это не обеспечит таких масштабов либерализации внешнеэкономических связей, как многостороннее соглашение. Поэтому данный вариант представляется маловероятным. Четвертый вариант: изменение позиции США. Нельзя исключить разворота США, который, например, произошел по соглашению о Трансатлантическом торговом и инвестиционном партнерстве (ТАТИП) между ЕС и США. Как известно, США снова согласились на многосторонний формат переговоров с ЕС. При этом заключение в 2016 году Всеобъемлющего экономического и торгового соглашения (CETA) ЕС и Канады может стать базой для скорого заключения соглашения о ТАТИП. Новым мотивом для возвращения «блудного сына» в ТТП может стать активность Китая в Азии, в Азиатско-Тихоокеанском регионе и в глобальной экономике в целом. Китай выступает за заключение нового всеобъемлющего Соглашения о зоне свободной торговли в рамках АТЭС. Он является главным драйвером РВЭП, а также продвигает новые экономические и геополитические мегапроекты. К ним относится «Один пояс, один путь», «БРИКС+» и «БРИКС++». Этими мегапроектами может быть охвачено от 50 до 80 государств мира. Это серьезный вызов. Было бы странно, если бы США не отреагировали на такую активность Китая. Таким образом, большей определенности в понимании будущего ТТП можно ожидать уже в нынешнем году. Думаю, что мы скоро узнаем, какой из описанных выше вариантов будет в конечном итоге реализован. Теги:  США, АСЕАН, экономика, БРИКС, Транстихоокеанское партнерство

17 июня, 02:58

Foreign Carmakers Invoke Reagan To Sway Trump On Trade

function onPlayerReadyVidible(e){'undefined'!=typeof HPTrack&&HPTrack.Vid.Vidible_track(e)}!function(e,i){if(e.vdb_Player){if('object'==typeof commercial_video){var a='',o='m.fwsitesection='+commercial_video.site_and_category;if(a+=o,commercial_video['package']){var c='&m.fwkeyvalues=sponsorship%3D'+commercial_video['package'];a+=c}e.setAttribute('vdb_params',a)}i(e.vdb_Player)}else{var t=arguments.callee;setTimeout(function(){t(e,i)},0)}}(document.getElementById('vidible_1'),onPlayerReadyVidible); WASHINGTON ― President Donald Trump’s promises to radically rewrite American trade policy helped him win in the industrial Midwest, dealing a blow to the elite, business-friendly consensus on the issue. But thus far, Trump’s protectionist talk has been more bark than bite ― and now big businesses with a key stake in the status quo are fighting to keep it that way.  Most recently, leading Asian and European carmakers, most of whom have large U.S. workforces, released a video advertisement touting their contributions to the U.S. economy that makes the case for keeping international trade barriers low. The minute-long ad by the Association of Global Automakers, a trade group that represents foreign car companies, shows footage of workers producing cars at facilities for several of the manufacturers ― Toyota, Hyundai, Kia, Honda, Volkswagon, Subaru and Nissan ― as a narrator extols the accomplishments of the auto manufacturers.   What’s more, it explicitly emulates the famous “Morning in America” television spot from former Republican President Ronald Reagan’s 1984 re-election campaign.  “It’s morning again ― for auto manufacturing in America,” the narrator begins, with the music from Reagan’s original ad in the background. The conceit of the ad is that “international” carmakers, as the Association of Global Automakers calls its member companies with headquarters in non-American locales, are now as integral a part of the American landscape as the suburban families in Reagan’s ad. The ad debuted during NBC’s “Meet the Press” earlier this month. The AGA declined to say how large of an ad buy it was making other than by noting it is the largest purchase in the trade group’s history. To accompany the ad, the trade group erected a website, HereForAmerica.com, which features more of the data demonstrating the importance of foreign automakers in the United States economy.  Foreign carmakers now produce 47 percent of the cars made in the United States ― up from 1 percent in 1979, according to the AGA’s analysis of its members’ data available on the new site. As a result, those German, Swedish, Japanese and South Korean companies with U.S. production plants directly employ 130,000 workers, the trade association states.  Any trade policies that result in more limited market access for foreign carmakers either directly or as a result of foreign retaliation for U.S. actions, the ad implies, will ultimately hurt Americans most. “Thanks to trade and open markets, our auto industry is stronger, prouder and better than ever before,” the video concludes as auto workers of diverse backgrounds raise the American flag up the pole at the foreign carmakers’ U.S. plants. “Why would we ever want to return to a time of less competition and less choice for consumers?” Notwithstanding foreign carmakers’ employment of American workers, their critics lament that they have largely fought off unionization efforts and deliberately located most of their facilities in the American South, where laws and political culture are more hostile to union formation. Unionized auto manufacturing jobs at American carmakers in the Midwest typically offer higher pay and safer working conditions than their non-union counterparts in the South.  When asked about this critique, John Bozzella, president of the Association of Global Automakers, said, “International auto manufacturers have invested billions in the United States to create high-paying, high-tech jobs all across the country.” In other respects, foreign carmakers are promoting a trade agenda that is similar to that of their American competitors: protecting access to international labor and supply chains in Mexico and Canada enabled by the North American Free Trade Agreement.  “NAFTA has been an absolute success story for the U.S. auto industry. There’s just no question about that,” Bozzella said. What is less clear is whether carmakers, domestic and foreign alike, support NAFTA for reasons that American workers would consider positive. Thanks to the 1994 accord, U.S.-based carmakers have easier access to Canadian and Mexican consumer markets, and parts suppliers elsewhere in North America. But in practice, it has also increased the offshoring of manufacturing jobs to Mexico, where labor costs and regulations are dramatically lower. Mexico exported $75 billion worth of vehicles to the U.S. in 2016, compared with $21 billion in vehicles the U.S. exported to Mexico, according to the office of the United States Trade Representative. Of course, experts disagree about the net employment effects of this bilateral trade, let alone its benefits for consumers. Some 17 percent of the value of Mexican automotive exports to the U.S. comes from components, chemicals and services that originated in the United States, according to an estimate by the economic think tank Bruegel. NAFTA has been an absolute success story for the U.S. auto industry. There’s just no question about that. John Bozzella, Association of Global Automakers The type of NAFTA reform that Bozzella said the AGA supports involves “modernization and revitalization,” suggesting it would back changes to the agreement removing remaining barriers to trade, particularly in areas of the economy that did not yet exist when NAFTA was brokered.  Representatives of two major industries that benefit from NAFTA ― corn growers and oil producers ― hammered home a similar message at a May 31 event on NAFTA reform featuring Commerce Secretary Wilbur Ross at the Bipartisan Policy Center in Washington, D.C. “It works very well for us right now. You can always strengthen an agreement,” said Chip Bowling, chairman of the National Corn Growers Association in remarks before Ross spoke. Ross did his best to reassure big business interests like Bowling’s ― that fear NAFTA reforms that could restrict access to foreign goods or markets ― that the Trump administration is prioritizing changes that are more likely to help them. Bringing NAFTA up to speed with the Trans-Pacific Partnership, which would have created intellectual property protections and removed barriers to digital trade, would take precedence, Ross said. Mexico and Canada already agreed to the TPP, a 12-nation Pacific Rim trade agreement that Trump campaigned against and formally withdrew the U.S. from shortly after taking office. “There were a number of concessions to NAFTA countries made in connection with the TPP. And so we would view those as a starting point for discussion,” he said. That is likely a relief to pro-NAFTA elements of big business, but it is alarming to progressive trade skeptics who had hoped that trade reforms aimed at saving American jobs would be an area of common interest with the Trump administration. Job-saving reforms would entail making it harder to offshore production to Mexico, rather than extending its open trade channels to other sectors of the economy. Leading liberal experts like Lori Wallach, director of Public Citizen’s Global Trade Watch, are already concerned that the Trump administration is content to merely turbo-charge NAFTA under the guise of “repairing” it, all while hoping that voters eager for change of any kind won’t know the difference. “They’d take the pieces of TPP that Mexico, the U.S. and Canada had agreed to and enact them bit by bit through the NAFTA renegotiation,” Wallach warned in April. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

16 июня, 16:12

TPP would have helped us a lot: Harley-Davidson CEO

Harley-Davidson CEO Matt Levatich on the state of the economy, the company's growth opportunities in Asia, President Trump's trade policies, the current retail environment and the company's pricing strategy.

15 июня, 07:53

Стратегия Марко Поло для Си Цзиньпина

В мае этого года глава Китая Си Цзиньпин председательствовал на организованном с большим пафосом форуме «Пояс и путь» в Пекине. На это двухдневное мероприятие приехали 29 глав государств, в том числе президент России Владимир Путин, а также 1,2 тысяч делегатов из более чем 100 стран. Китайскую «Инициативу „Пояс и путь"» Си Цзиньпин назвал «проектом века». В ней участвуют 65 стран, их площадь занимают две трети земной поверхности, а население составляет примерно 4,5 миллиарда человек. План Си Цзиньпина, впервые объявленный в 2013 году, предполагает интеграцию Евразии с помощью инвестиций в размере триллиона долларов в объекты инфраструктуры, раскинувшиеся на территории от Китая до Европы (с ответвлениями в Юго-Восточную Азию и Восточную Африку). Его уже называют новым китайским планом Маршалла, а также претензией на «большую стратегию». Кроме того, в прошедшем форуме некоторые эксперты увидели попытку Си заполнить вакуум, образовавшийся после отказа Дональда Трампа от Транстихоокеанского партнерства — торгового соглашения, заключенного Бараком Обамой.

13 июня, 21:00

2:00PM Water Cooler 6/13/2017

Today's Water Cooler: TPP and TTIP, Ossoff v Handel, AHCA battle, Comey matter, voters v elites, producer prices, Uber, Apple, F-35

13 июня, 18:26

Trump Ushers In The Decline Of The Lone Superpower

Will Trump Set a Record for the History Books? Cross-posted with TomDispatch.com In its own inside-out, upside-down way, it’s almost wondrous to behold. As befits our president’s wildest dreams, it may even prove to be a record for the ages, one for the history books. He was, after all, the candidate who sensed it first.  When those he was running against, like the rest of Washington’s politicians, were still insisting that the United States remained at the top of its game, not an ― but the ― “indispensable nation,” the only truly “exceptional” one on the face of the Earth, he said nothing of the sort.  He campaigned on America’s decline, on this country’s increasing lack of exceptionality, its potential dispensability.  He ran on the single word “again” ― as in “make America great again” ― because (the implication was) it just isn’t anymore.  And he swore that he and he alone was the best shot Americans, or at least non-immigrant white Americans, had at ever seeing the best of days again.  In that sense, he was our first declinist candidate for president and if that didn’t tell you something during the election season, it should have. No question about it, he hit a chord, rang a bell, because out in the heartland it was possible to sense a deepening reality that wasn’t evident in Washington.  The wealthiest country on the planet, the most militarily powerful in the history of... well, anybody, anywhere, anytime (or so we were repeatedly told)... couldn’t win a war, not even with the investment of trillions of taxpayer dollars, couldn’t do anything but spread chaos by force of arms. Meanwhile, at home, despite all that wealth, despite billionaires galore, including the one running for president, despite the transnational corporate heaven inhabited by Google and Facebook and Apple and the rest of the crew, parts of this country and its infrastructure were starting to feel distinctly (to use a word from another universe) Third Worldish.  He sensed that, too.  He regularly said things like this: “We spent 6 trillion dollars in the Middle East, we got nothing… And we have an obsolete plane system. We have obsolete airports. We have obsolete trains. We have bad roads. Airports.”  And this: “Our airports are like from a third-world country.”  And on the nation’s crumbling infrastructure, he couldn’t have been more on the mark. In parts of the U.S., white working-class and middle-class Americans could sense that the future was no longer theirs, that their children would not have a shot at what they had had, that they themselves increasingly didn’t have a shot at what they had had.  The American Dream seemed to be gaining an almost nightmarish sheen, given that the real value of the average wage of a worker hadn’t increased since the 1970s; that the cost of a college education had gone through the roof and the educational debt burden for children with dreams of getting ahead was now staggering; that unions were cratering; that income inequality was at a historic high; and... well, you know the story, really you do.  In essence, for them, the famed American Dream seemed ever more like someone else’s trademarked property.  Indispensable? Exceptional? This country? Not anymore. Not as they were experiencing it. And because of that, Donald Trump won the lottery.  He answered the $64,000 question.  (If you’re not of a certain age, Google it, but believe me it’s a reference in our president’s memory book.)  He entered the Oval Office with almost 50% of the vote and a fervent base of support for his promised program of doing it all over again, 1950s-style. It had been one hell of a pitch from the businessman billionaire.  He had promised a future of stratospheric terrificness, of greatness on a historic scale. He promised to keep the evil ones ― the rapists, job thieves, and terrorists ― away, to wall them out or toss them out or ban them from ever traveling here.  He also promised to set incredible records, as only a mega-businessman like him could conceivably do, the sort of all-American records this country hadn’t seen in a long, long time. And early as it is in the Trump era, it seems as if, on one score at least, he could deliver something for the record books going back to the times when those recording the acts of rulers were still scratching them out in clay or wax. At this point, there’s at least a chance that Donald Trump might preside over the most precipitous decline of a truly dominant power in history, one only recently considered at the height of its glory.  It could prove to be a fall for the ages.  Admittedly, that other superpower of the Cold War era, the Soviet Union, imploded in 1991, which was about the fastest way imaginable to leave the global stage.  Still, despite the “evil empire” talk of that era, the USSR was always the secondary, the weaker of the two superpowers.  It was never Rome, or Spain, or Great Britain.     [T]here’s at least a chance that Donald Trump might preside over the most precipitous decline of a truly dominant power in history... When it comes to the United States, we’re talking about a country that not so long ago saw itself as the only great power left on planet Earth, “the lone superpower.”  It was the one still standing, triumphant, at the end of a history of great power rivalry that went back to a time when the wooden warships of various European states first broke out into a larger world and began to conquer it.  It stood by itself at, as its proponents liked to claim at the time, the end of history. Applying Hard Power to a Failing World As we watch, it seems almost possible to see President Trump, in real time, tweet by tweet, speech by speech, sword dance by sword dance, intervention by intervention, act by act, in the process of dismantling the system of global power ― of “soft power,” in particular, and of alliances of every sort ― by which the U.S. made its will felt, made itself a truly global hegemon.  Whether his “America first” policies are aimed at creating a future order of autocrats, or petrostates, or are nothing more than the expression of his libidinous urges and secret hatreds, he may already be succeeding in taking down that world order in record fashion.  Despite the mainstream pieties of the moment about the nature of the system Donald Trump appears to be dismantling in Europe and elsewhere, it was anything but either terribly “liberal” or particularly peaceable.  Wars, invasions, occupations, the undermining or overthrow of governments, brutal acts and conflicts of every sort succeeded one another in the years of American glory.  Past administrations in Washington had a notorious weakness for autocrats, just as Donald Trump does today.  They regularly had less than no respect for democracy if, from Iran to Guatemala to Chile, the will of the people seemed to stand in Washington’s way.  (It is, as Vladimir Putin has been only too happy to point out of late, an irony of our moment that the country that has undermined or overthrown or meddled in more electoral systems than any other is in a total snit over the possibility that one of its own elections was meddled with.)  To enforce their global system, Americans never shied away from torture, black sites, death squads, assassinations, and other grim practices.  In those years, the U.S. planted its military on close to 1,000 overseas military bases, garrisoning the planet as no other country ever had.  Nonetheless, the cancelling of the Trans-Pacific Partnership trade deal, the withdrawal from the Paris climate accord, threats against NAFTA, the undermining of NATO, the promise of protective tariffs on foreign goods (and the possible trade wars that might go with them) could go a long way toward dismantling the American global system of soft power and economic dominance as it has existed in these last decades.  If such acts and others like them prove effective in the months and years to come, they will leave only one kind of power in the American global quiver: hard military power, and its handmaiden, the kind of covert power Washington, through the CIA in particular, has long specialized in. If America’s alliances crack open and its soft power becomes too angry or edgy to pass for dominant power anymore, its massive machinery of destruction will still be left, including its vast nuclear arsenal.  While, in the Trump era, a drive to cut domestic spending of every sort is evident, more money is still slated to go to the military, already funded at levels not reached by combinations of other major powers.  Given the last 15 years of history, it’s not hard to imagine what’s likely to result from the further elevation of military power: disaster.  This is especially true because Donald Trump has appointed to key positions in his administration a crew of generals who spent the last decade and a half fighting America’s catastrophic wars across the Greater Middle East.  They are not only notoriously incapable of thinking outside the box about the application of military power, but faced with the crisis of failed wars and failing states, of spreading terror movements and a growing refugee crisis across that crucial region, they can evidently only imagine one solution to just about any problem: more of the same.  More troops, more mini-surges, more military trainers and advisers, more air strikes, more drone strikes... more. After a decade and a half of such thinking, we already know perfectly well where this ends ― in further failure, more chaos and suffering, but above all in an inability of the U.S. to effectively apply its hard power anywhere in any way that doesn’t make matters worse.  Since, in addition, the Trump administration is filled with Iranophobes, including a president who has only recently fused himself to the Saudi royal family in an attempt to further isolate and undermine Iran, the possibility that a military-first version of American foreign policy will spread further is only growing.     Such “more” thinking is typical as well of much of the rest of the cast of characters now in key positions in the Trump administration. Take the CIA, for instance.  Under its new director, Mike Pompeo (distinctly a “more” kind of guy and an Iranophobe of the first order), two key positions have reportedly been filled: a new chief of counterterrorism and a new head of Iran operations (recently identified as Michael D’Andrea, an Agency hardliner with the nickname “the Dark Prince”).  Here’s how Matthew Rosenberg and Adam Goldman of the New York Times recently described their similar approaches to their jobs (my emphasis added): “Mr. D’Andrea’s new role is one of a number of moves inside the spy agency that signal a more muscular approach to covert operations under the leadership of Mike Pompeo, the conservative Republican and former congressman, the officials said. The agency also recently named a new chief of counterterrorism, who has begun pushing for greater latitude to strike militants.” In other words, more!  Rest assured of one thing, whatever Donald Trump accomplishes in the way of dismantling America’s version of soft power, “his” generals and intelligence operatives will handle the hard-power part of the equation just as “ably.” The First American Laster? If a Trump presidency achieves a record for the ages when it comes to the precipitous decline of the American global system, little as The Donald ever cares to share credit for anything, he will undoubtedly have to share it for such an achievement.  It’s true that kings, emperors, and autocrats, the top dogs of any moment, prefer to take all the credit for the “records” set in their time.  When we look back, however, it’s likely that President Trump will be seen as having given a tottering system that necessary push.  It will undoubtedly be clear enough by then that the U.S., seemingly at the height of any power’s power in 1991 when the Soviet Union disappeared, began heading for the exits soon thereafter, still enwreathed in self-congratulation and triumphalism.  Had this not been so, Donald Trump would never have won the 2016 election.  It wasn’t he, after all, who gave the U.S. heartland an increasingly Third World feel.  It wasn’t he who spent those trillions of dollars so disastrously on invasions and occupations, dead-end wars, drone strikes and special ops raids, reconstruction and deconstruction in a never-ending war on terror that today looks more like a war for the spread of terror.  It wasn’t he who created the growing inequality gap in this country or produced all those billionaires amid a population that increasingly felt left in the lurch.  It wasn’t he who hiked college tuitions or increased the debt levels of the young or set roads and bridges to crumbling and created the conditions for Third World-style airports. If both the American global and domestic systems hadn’t been rotting out before Donald Trump arrived on the scene, that “again” of his wouldn’t have worked.  Thought of another way, when the U.S. was truly at the height of its economic clout and power, American leaders felt no need to speak incessantly of how “indispensable” or “exceptional” the country was.  It seemed too self-evident to mention. Someday, some historian may use those very words in the mouths of American presidents and other politicians (and their claims, for instance, that the U.S. military was “the finest fighting force that the world has ever known”) as a set of increasingly defensive markers for measuring the decline of American power. So here’s the question: When the Trump years (months?) come to an end, will the U.S. be not the planet’s most exceptional land, but a pariah nation?  Will that “again” still be the story of the year, the decade, the century? Will the last American Firster turn out to have been the first American Laster?  Will it truly be one for the record books? Tom Engelhardt is a co-founder of the American Empire Project and the author of The United States of Fear as well as a history of the Cold War, The End of Victory Culture. He is a fellow of the Nation Institute and runs TomDispatch.com. His latest book is Shadow Government: Surveillance, Secret Wars, and a Global Security State in a Single-Superpower World. Follow TomDispatch on Twitter and join us on Facebook. Check out the newest Dispatch Book, John Dower’s The Violent American Century: War and Terror Since World War II, as well as John Feffer’s dystopian novel Splinterlands, Nick Turse’s Next Time They’ll Come to Count the Dead, and Tom Engelhardt’s Shadow Government: Surveillance, Secret Wars, and a Global Security State in a Single-Superpower World. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

13 июня, 12:16

McAuliffe looks past the Clintons, toward 2020

The Virginia governor is revving up his fundraising machine to boost Democrats — and his own prospects.

17 декабря 2016, 07:11

Заметки к некрологу Транстихоокеанскому партнерству

21 ноября избранный президент Дональд Трамп прекратил мучения марафонцев, продвигавших проект Транстихоокеанского партнерства. Он заявил, что в первый официальный день его президентства США выйдут из Соглашения о Транстихоокеанском партнерстве, которое было подписано в феврале этого года, но еще не было ратифицировано.По условиям Соглашения, если США его не ратифицируют, оно не вступает в силу даже при ратификации всеми остальными сторонами. То есть, заявление Трампа означает одно – попытка создать тихоокеанскую зону свободной торговли на кабальных условиях для всех участников по правилам, диктуемым США, провалилась.Одним из главных видимых «лоббистов» ТТП выступал «Центр стратегических и международных исследований», самая влиятельная в мире негосударственная аналитическая структура, работающая в области безопасности и оборонной политики, негласный хаб, связывающий оборонные структуры стран по второму каналу дипломатии. От CSIS проект формально курировал Майкл Грин, руководитель направления японских исследований.Майкл Грин. Источник: csis.orgДля того, чтобы понять, почему и для чего США вступили в инициативу, которую не они начали (первый вариант Соглашения в 2006 году подписала «Тихоокеанская четверка» – Бруней, Чили, Новая Зеландия и Перу, а США вступили лишь в 2008 году, Япония – и того позже), надо обратиться к их собственным заявлениям.Переговоры по ТТП все эти годы шли в режиме строгой секретности. Соглашение было подписано 4 февраля 2016 года в Окленде, Новая Зеландия. Страны-подписанты: Австралия, Бруней, Вьетнам, Канада, Малайзия, Мексика, Новая Зеландия, Перу, Сингапур, США, Чили, Япония.А в апреле 2016 года CSIS выпустил аналитическую записку по проекту, где предельно четко обозначил цели США в регионе и цель ТТП: «исследования показывают, что в Азии в центре находится неуверенность в связи с растущей мощью Китая, и наши союзники и партнеры рассчитывают на лидерство США в регионе». При этом, указал CSIS, в настоящий момент центр «борьбы за власть и влияние» сместился в Азию, и в таких условиях единственным способом обеспечить лидерство США в регионе и гарантировать способность устанавливать «новые правила региональной торговли и инвестиций» – это Транстихоокеанское партнерство, в котором главными стратегическими партнерами США являются Япония и Южная Корея.Для этой цели необходимо опереться на «три столпа», которые обеспечивали и обеспечивают лидерство США в азиатском регионе. К столпам относятся:1. сеть альянсов и военное присутствие США в Японии и Южной Корее с целью сдерживания потенциальных противников;2. ценности, которые укрепляют поддержку открытого регионального и глобального порядка, основанного на букве закона и ответственности участников. Под ценностями понимаются демократические нормы;3. обязательство расширять торговлю и экономическое взаимодействие (создание привлекательной зоны торговли, куда втягивались бы государства, ранее находившиеся в орбите России).Далее было сказано, что благодаря этим трем столпам стала возможной «победа над Советской империей». Во-первых, военное сдерживание, во-вторых, «распространение демократии в 1980-х годах высушило болота потенциальной коммунистической революции в государствах Азии», и, наконец, новый региональный порядок переманил к себе государства, откалывавшиеся от советского блока. Надо ли гадать, что это deja vu означает, что на месте СССР сейчас находится Китай, а схема работает на сдерживание его роста и экспансии.Дискуссия: а надо ли влезать в ТТП?Все последнее годы нарастали дебаты на тему, а стоит ли государствам на таких жестких условиях ввязываться в эфемерную «зону свободной торговли»? Противостояние было настолько серьезным, что в 2014 году был раздут скандал, в ходе которого CSIS обвинили в том, что он, действуя как иностранный агент, на японские деньги двигал проект Транстихоокеанского партнерства.Наибольшие вопросы вызывало несколько пунктов. Прежде всего, речь шла о привилегии транснациональных корпораций отстаивать свои права в международном суде, обходя судебную систему страны, в которой они ведут инвестиционную и производственную деятельность. То есть права инвесторов ставились выше прав принимающих государств. Эта практика получила название «Разрешение споров между инвестором и принимающей инвестиции страной» (Investor-state dispute settlement, «ISDS») и применяется при малейшем нарушении прав компаний против руководства тех стран, которые нарушили права. Под нарушением прав можно понимать что угодно вплоть до требования утилизировать отходы производства.Споры были настолько жаркими, что CSIS официально выпускал заявления, в которых утверждал, что процедура ISDS вполне рабочая. Так, 29 октября 2014 года CSIS выпустил рабочий документ под названием «Investor-State Dispute Settlement: A Reality Check», в котором было указано, что процедура успешно применялась американскими компаниями в Латинской Америке.Насколько успешно она применялась компаниями в Латинской Америке, можно понять из случая с компанией Renco Group Inc. миллиардера Айры Реннерта (Ira Rennert), которая имела горнодобывающие мощности в Перу (это потенциальный подписант ТТП, кстати). Перу на своей шкуре попробовало, чем обернется ТТП для его потенциальных членов, если они посмеют указывать инвесторам, приносящим деньги в их экономику.В ответ на требование властей снизить загрязнение окружающей среды и убрать свои отходы компания применила механизм ISDS и попыталась отсудить $800 млн. Непосредственным основанием для иска стал отзыв лицензии у завода Doe Run Peru в 2010 году. После пятилетнего разбирательства, 15 июля 2016 года суд Международного центра урегулирования инвестиционных споров (International Centre for Settlement of Investment Disputes (ICSID)) отказал в удовлетворении иска американского миллиардера. Результат достигнут, хищнику дали по морде, но нервов измотано немало, производство закрыто, рабочие места потеряны, проблема загрязнения окружающей среды не решена.Среди других спорных моментов стоит назвать очень жесткие требования в части интеллектуальной собственности, тарифного регулирования, прав на изготовление генериков лекарств и т.д. и т.п.2 мая 2016 года нидерландское отделение Greenpeace слило в сеть тексты Соглашения, заставив Обаму огрызнуться: «Другие страны должны играть по правилам, которые устанавливает Америка и ее партнеры, и никак иначе. ТТП – как раз то, что позволит нам это сделать… Правила меняются. США, а не страны вроде Китая должны их писать». Вот на такой «дружественной волне» готовилась ратификация документа. О силе противостояния можно говорить уже потому, что стратегия «переориентации на Азию», принятая на вооружение администрацией Обамы, опиралась на Министерство обороны. Оно пропихивало через правительство военную доктрину для АТР, которую написали специалисты CSIS. Дабы не было сомнений в поддержке, Минобороны на своем сайте написало: «Обзор CSIS… отвечает общему подходу Министерства обороны к поддержке переориентации отношения США на АТР. Он поддерживает усилия США по укреплению, усилению и расширению наших альянсов и стимулирует создание сотрудничества в области обороны с региональными партнерами. Его рекомендации созвучны усилиям министерства в части обновления оперативных концепций и военных возможностей с целью обеспечения того, чтобы вооруженные силы в будущем сохранили способность к сдерживанию и доминированию в возможных конфликтах».В общем, лобби более чем мощное. Чем дело кончилосьИ тут Дональд Трамп говорит, что это все пойдет в утиль, а ставка будет сделана на двусторонние партнерские отношения. Дальше происходят еще более интересные вещи. Япония, поспешив, ратифицирует документ 10 декабря. И влипает в крайне щекотливую ситуацию.14 декабря Трамп назначает госсекретарем (внимание!) члена совета попечителей CSIS Рекса У. Тиллерсона, владельца Exxon Mobil Corporation. Для того, чтобы было понятно, надо пояснить, что по правилам, руководство Центром стратегических и международных исследований осуществляет не директор, а совет попечителей. Ситуация с Японией становится еще более щекотливой.Рекс Тиллерсон. Источник: vesti.ruВ тот же день CSIS выпустил аналитическую записку, в которой признал, что не больно-то и надо было, и отказался от дальнейшей борьбы за Транстихоокеанское партнерство. А потом выдал страшно оригинальный «План В»: послать куда подальше всех партнеров по ТТП и удовлетвориться двусторонним соглашением с Японией, которая единственная из всех участников является стратегическим партнером. А потому ей нельзя позволить ударить в грязь лицом. Кстати, своё тоже спасти не помешает, хотя полный комплект двусторонних, и даже трехсторонних соглашений у США имеется.Вот такое печальное окончание. Впрочем, «партнеры» не сильно расстроились, что первая попытка создания зоны свободной торговли без США не вышла. Да, США сами развалили то начинание, которое перехватили и возглавили (что, кстати, очень напоминает общепринятую практику защиты национальных интересов, когда ответственные лица и структуры, завидев угрозу, должны ее зафиксировать, обезвредить, или, если она не обезвреживается, уничтожить… см. специализацию CSIS). Но президент Перу незамедлительно выдвинул свой план, назовем его «План С», - Педро Кучински предложил заменить соглашение о ТТП договором стран Азиатско-Тихоокеанского региона без США, но с привлечением России и Китая. Оправдывая тем самым «пугалки» CSIS о том, что в отсутствие ТТП правила торговли в азиатском регионе будут устанавливать другие региональные союзы. Так что, история продолжается.

09 сентября 2016, 15:24

ГЕОэкономика. Чем грозит мнимое спокойствие мировой экономики?

Мировая экономика, несмотря на внешнее спокойствие, на самом деле продолжает испытывать серьезные трудности в своем развитии. Усилиями мировых Центральных банков острая фаза кризиса 2008 года была купирована. Однако внутренние диспропорции мировой экономики не преодолены. И значит, в любой момент мы можем стать свидетелями очередных неприятных событий. Смогут ли представители крупнейших экономик мира договориться между собой, чтобы как-то исправить ситуацию? Об этом расскажет Александр Кареевский в программе "Геоэкономика".

11 октября 2015, 23:00

«Крупнейшее торговое соглашение США поставит под угрозу российский экспорт»

Российские экспортеры столкнутся с более жесткой конкуренцией в Тихоокеанском регионе из-за создания нового торгового блока во главе с США. Под угрозой могут оказаться поставки алюминия, других металлов, леса, удобрений.

09 октября 2015, 07:04

Программа "Геоэкономика" от 8 октября 2015 года

Лидер президентской гонки в США среди демократов Хиллари Клинтон заявила, что не поддерживает соглашение о Транстихоокеанском партнерстве между США и 11 странами АТР. Верховный лидер Ирана запретил какие-либо переговоры с США. Банк России изучает возможности введения в РФ исламского банкинга. Цены на нефть остаются недалеко от годовых минимумов. Страдают и производители в Латинской Америке. Будьте в курсе самых актуальных новостей! Подписка на офиц. канал Россия24: http://bit.ly/subscribeRussia24TV Последние новости - http://bit.ly/LatestNews15 Вести в 11:00 - https://bit.ly/Vesti11-00-2015 Вести. Дежурная часть - https://bit.ly/DezhChast2015 Большие вести в 20:00 - http://bit.ly/Vesti20-00-2015 Вести в 23:00 - https://bit.ly/Vesti23-00-2015 Вести-Москва с Зеленским - https://bit.ly/VestiMoskva2015 Вести в субботу с Брилёвым - http://bit.ly/VestiSubbota2015 Вести недели с Киселёвым - http://bit.ly/VestiNedeli2015 Специальный корреспондент - http://bit.ly/SpecKor Воскресный вечер с Соловьёвым - http://bit.ly/VoskresnyVecher Поединок - https://bit.ly/Poedinok2015 Интервью - http://bit.ly/InterviewPL Реплика - http://bit.ly/Replika2015 Агитпроп - https://bit.ly/AgitProp Война с Поддубным - http://bit.ly/TheWar2015 Военная программа Сладкова - http://bit.ly/MilitarySladkov Россия и мир в цифрах - http://bit.ly/Grafiki Документальные фильмы - http://bit.ly/DocumentalFilms Вести.net - http://bit.ly/Vesti-net Викторина с Киселевым - https://bit.ly/Znanie-Sila

05 октября 2015, 16:20

США удалось достичь крупнейшего торгового соглашения за 20 лет

Представители США и 11 государств Тихоокеанского пояса достигли соглашения по договору о Транстихоокеанском партнерстве. Как отмечает Bloomberg, эта договоренность является крупнейшей для США за последние 20 лет

01 октября 2015, 23:39

Программа "Геоэкономика" от 1 октября 2015 года

Минэнерго считает, что у российских нефтегазовых компаний есть все шансы вернуться к работе над своими проектами в Иране. Неожиданно выросло число противников выхода Великобритании из состава Европейского союза. Америка не оставляет попытки захватить рынки Европы. Будьте в курсе самых актуальных новостей! Подписка на офиц. канал Россия24: http://bit.ly/subscribeRussia24TV Последние новости - http://bit.ly/LatestNews15 Вести в 11:00 - https://bit.ly/Vesti11-00-2015 Вести. Дежурная часть - https://bit.ly/DezhChast2015 Большие вести в 20:00 - http://bit.ly/Vesti20-00-2015 Вести в 23:00 - https://bit.ly/Vesti23-00-2015 Вести-Москва с Зеленским - https://bit.ly/VestiMoskva2015 Вести в субботу с Брилёвым - http://bit.ly/VestiSubbota2015 Вести недели с Киселёвым - http://bit.ly/VestiNedeli2015 Специальный корреспондент - http://bit.ly/SpecKor Воскресный вечер с Соловьёвым - http://bit.ly/VoskresnyVecher Поединок - https://bit.ly/Poedinok2015 Интервью - http://bit.ly/InterviewPL Реплика - http://bit.ly/Replika2015 Агитпроп - https://bit.ly/AgitProp Война с Поддубным - http://bit.ly/TheWar2015 Военная программа Сладкова - http://bit.ly/MilitarySladkov Россия и мир в цифрах - http://bit.ly/Grafiki Документальные фильмы - http://bit.ly/DocumentalFilms Вести.net - http://bit.ly/Vesti-net Викторина с Киселевым - https://bit.ly/Znanie-Sila

01 сентября 2014, 18:38

Новое слово в науке стратегического прогнозирования

На днях Центр военно-политических исследований МГИМО(У) МИД России подготовил аналитический доклад «Военно-политические аспекты прогнозирования мирового развития». Этот доклад, составленный под редакцией и при ведущей роли директора ЦВПИ профессора А.И.Подберезкина, посвящен методологическим вопросам прогнозирования военно-политической и военно-стратегической обстановки вокруг РФ на долгосрочную перспективу. Данную работу по праву можно назвать новым словом в науке стратегического прогнозирования. Ее наиболее сильной стороной является научная методология стратегического прогнозирования, прежде всего, в военно-политической области. Однако при определенных корректировках эта же методология может быть применена и в других областях, например, в экономике. Надо отметить, что до сих пор стратегические прогнозы в различных областях, как у нас, так и на Западе носили преимущественно интуитивный характер. Они, как правило, основывались на эмпирическом знании определенной группы экспертов и их субъективном видении международной обстановки. В принципе, интуитивные прогнозы не обязательно должны быть ошибочными. Если они разрабатываются грамотными экспертами, то могут вполне адекватно отражать реальность и тенденции политического развития. Однако, такие прогнозы всегда будут иметь оттенок субъективизма и зачастую вести к ошибочным выводам. Так недавно произошло с прогнозом А.Дынкина и В.Барановского, где утверждалось, что в мировом окружении России в 2014 году не произойдет кардинальных изменений[1]. Однако через несколько месяцев последовали события на Украине и ситуация принципиально изменилась. Этот просчет случился именно потому, что данный прогноз основывался на изначально неверной посылке о преобладании тенденции к «потере значения военной силы» в отношениях между ведущими мировыми державами. Более того, абсолютное большинство публикуемых прогнозов, особенно американских, создается в пропагандистских целях, в интересах информационного воздействия на другие государства и народы, а также на аудиторию собственной страны. Целью таких прогнозов является повлиять на общественное сознание, подтолкнуть умонастроения людей в определенном желаемом направлении или дезориентировать потенциальных противников и конкурентов. В таких прогнозах фактура и аналитика носят эклектичный характер и подгоняются под уже заданный результат. Естественно, рассматривать такие прогнозы как основу для реального военного и политического планирования совершенно неуместно. Научный подход к прогнозированию сценариев развития ВПО и СО предполагает, что они должны базироваться на множестве объективных факторов и, прежде всего, на основных тенденциях мирового развития. Как показано в докладе ЦВПИ, выявление этих тенденций должно быть стартовой позицией, отправной точкой составления любого научного прогноза. При этом тенденции мирового развития должны браться не с потолка и не быть отражением субъективных предпочтений и личной фантазии авторов, а выявляться путем использования аналитических методов исследования, базироваться на объективных исходных данных, научном понятийном аппарате с применением системного подхода. По существу, выявление основных тенденций мирового развития должно быть построено на цельной научной теории, отражающей закономерности исторического процесса. В докладе ЦВПИ в основу составления прогноза положена теория развития и взаимодействия мировых цивилизаций. Эта теория появилась уже достаточно давно. У ее основ стояли выдающиеся русские мыслители Н.Я.Данилевский и К.Н.Леонтьев, а на Западе – О.Шпенглер и А.Тойнби. Впервые данную теорию для составления прогноза мирового развития применил в 90-х годах прошлого века консервативный американский политолог Самюэл Хантингтон. В своей нашумевшей книге «Столкновение цивилизаций» он выдвинул концепцию о том, что различные цивилизации, как высшая форма культурной идентичности, приобретают в наше время особую значимость при анализе потенциала международных конфликтов.[2] По словам Хантингтона, «основным источником конфликтов в этом новом мире будет преимущественно не идеология и не экономика». «Наибольшие разногласия среди человечества и преобладающие источники конфликтов будут носить культурный характер», - отмечал он. Далее Хантингтон, утверждал, что, хотя «национальные государства и останутся наиболее влиятельными игроками на мировой арене», но главные конфликты мировой политики будут происходить «между странами и группами стран, принадлежащими к разным цивилизациям». «Столкновение цивилизаций будет доминировать в глобальной политике. Линии противоречий между цивилизациями станут линиями фронта будущего», - предупреждал он[3]. В то же время, Хантингтон, избрав для основы своего прогноза научную теорию, не пошел дальше в применении научной методологии стратегического прогнозирования. Поэтому в целом в его прогнозе проявились элементы субъективизма и внутренние противоречия. Он, например, правильно определил главный водораздел конфликта цивилизаций, как конфликта между Западной цивилизацией и другими цивилизациями. Но убедительно обосновать данный вывод с научной точки зрения он не смог. А это позволило критикам из либерального лагеря сразу же поставить его в целом правильный прогноз под сомнение. Между тем, в докладе ЦВПИ подробно описывается как должен строится научный стратегический прогноз с опорой на «цивилизационную» теорию. Эта методология базируется на строгой логике, предусматривающий иерархический характер прогноза, когда каждый последующий сценарий вытекает из предыдущего. Развитие сценариев происходит в обязательном порядке «сверху вниз», – от вершины, под которой подразумевается общечеловеческая цивилизация, – к локальным цивилизациям и далее к системе международных отношений и военно-политической обстановке вокруг России. При этом на каждом нижестоящем уровне возможно несколько сценариев, что ведет к умножению возможных вариантов развития. Таким образом, численность сценариев развития международных отношений будет больше, чем сценариев развития человеческой цивилизации, а сценариев развития военно-политической обстановки – больше, чем сценариев развития международных отношений. В докладе указывается, что сценарии развития человеческой цивилизации определяются основными тенденциями мирового развития. Эти тенденции носят долговременный, глубинный характер, предопределяемый социально-экономическими процессами, охватывающими весь мир и затрагивающими миллиарды людей. Как таковые, тенденции мирового развития представляют собой явления объективного порядка, то есть не могут быть изменены субъективной волей отдельных личностей, включая даже руководителей мощных мировых держав. Действия этих руководителей, правительств, да и целых государств могут лишь повлиять на скорость данных процессов, а также те формы, в каких эти процессы будут протекать. Однако остановить или перенаправить тенденции мирового развития они не в состоянии. По этим причинам сценарии развития человеческой цивилизации не могут быть многочисленными. По существу, речь может идти об одном – двух, в крайнем случае – трех сценариях такого развития. Количество сценариев нижестоящих уровней увеличивается в несколько раз. Причем на каждом нижестоящем уровне роль субъективного фактора в реализации того или иного сценария возрастает. По ходу исследования методологии стратегического прогнозирования, авторы доклада анализируют возможные сценарии развитии человеческой цивилизации, международных отношений и военно-политической обстановки. Они также предлагают систему классификации этих сценариев. Так, в первую группу они включают «пессимистические» сценарии, которые представляет собой варианты конфронтационного развития человеческой цивилизации. Речь идет о нарастающем напряжении в международных отношениях, которое становится результатом обострения противостояния локальных цивилизаций, их систем ценностей и интересов. В практической политике это проявляется в усилении борьбы за природные ресурсы, транспортные коридоры и активном продвижении своих систем ценностей. По логике таких сценариев основные державы и возглавляемые ими коалиции готовятся к активному применению военной силы во всех ее формах. В докладе эта группа сценариев рассматривается как наиболее вероятная. Вторая группа включает «оптимистические» сценарии, которые подразумевают, что уже во втором десятилетии XXI века в развитии человечества будут доминировать тенденции сотрудничества и кооперации между различными цивилизациями. Будет происходить демилитаризация союзов, коалиций, блоков, сокращение военных расходов. «Позитивность» для России будет означать, что в мире будет создана евразийская военно-политическая коалиция во главе с «российским ядром», куда войдут не только страны ЕврАзЭС, но и, возможно, целый ряд других евразийских государств. Эта коалиция сможет нейтрализовать негативное влияние НАТО. Третья группа сценариев получила условное название «диалектическая», так как включает противоречивые процессы – как позитивные, так и негативные. Среди позитивных сценариев развития международной обстановки авторы выделяют сценарий «партнерские отношения». В основе этого сценария будет лежать упрочение мирового порядка на основе норм международного права, укрепления государственных суверенитетов, роли международных организаций и учета интересов других наций, государств и сообществ. Однако, по мнению авторов, данный сценарий является в настоящее время маловероятным, так как «реальная политика США, НАТО и ЕС свидетельствует, что этот сценарий в лучшем случае может рассматриваться как декларативно-медийный, а в худшем – как проявление целенаправленной информационной политики, ориентированной на маскировку действительных целей». Гораздо более вероятным представляется конфронтационный сценарий, связанный со стремлением США добиться мирового доминирования. С этой целью американцы, по мнению авторов, будут стремиться «окончательно подчинить своим интересам Европу»; «обеспечить нейтрализацию России» как самостоятельного цивилизационного центра Евразии, «способного быть альтернативой США»; обеспечить сдерживание КНР «с помощью объединенных сил Запада (Трансатлантического партнерства) и Востока (Транстихоокеанское партнерство)» и добиться «благожелательного нейтралитета» Индии, Бразилии и других крупных незападных государств. Этот сценарий допускает эскалацию противоборства между Россией и США вплоть до военного столкновения в той или иной форме, за исключением мировой ядерной войны. В конце доклада приводится развернутая характеристика нескольких возможных сценариев развития военно-политической обстановки: сценарий создания евразийской системы безопасности, сценарий геополитической поляризации, сценарий усиления роли геополитики, сценарий евразийской военно-политической интеграции, сценарий сохранения «ядерного сдерживания» в Евразии и сценарий развития стратегического неядерного оружия. Таким образом, доклад содержит много новых идей, весьма актуальных для нынешнего состояния международной обстановки. Подборка и систематизация материала в рамках доклада, сделанные в нем оценки и выводы позволят читателю получить целостную картину современных подходов к методологии стратегического прогнозирования. Доклад адресован как специалистам — политикам, политологам, журналистам, историкам, дипломатам — так и всем интересующимся вопросами военно-политического прогнозирования и планирования. Он также может служить хорошим подспорьем в практической работе министерств, ведомств, других государственных организаций и научных учреждений, занимающихся соответствующей проблематикой. Автор: М.В. Александров [1] Россия и мир: 2014. Экономика и внешняя политика. Ежегодный прогноз / Рук. Проекта – А.А. Дынкин, В.Г. Барановский. М.: ИМЭМО РАН, 2013. С. 89. [2] Huntington, Samuel P., The Clash of Civilizations and the Remaking of World Order, New York, Simon & Schuster, 1996. [3] Huntington, Samuel P., The Clash of Civilizations? // Foreign Affairs, vol.72, no.3, Summer 1993 – p. 22   01.09.2014 Tweet Михаил Александровавгуст 2014

02 апреля 2014, 03:11

Битва за Тайвань

Экономическая конкуренция между Китаем и США в Тихоокеанском регионе принимает все более четкие и регламентированные формы. Тайвань сегодня – это государство, за которое одновременно борются и США с проектом Транстихоокеанского партнерства и Китай, предлагающий соглашение об экономическом сотрудничестве. Начиная с 1992 года, экономика Тайваня демонстрирует стремительный рост, превышающий в среднем 4,5% в год. ВВП на душу населения за 20 лет возрос с $ 9116 в 1992-м до $ 19 762 в 2012 году, сделав Тайвань сегодня 28-й самой богатой экономикой в мире и 6-й в Азии. Примечательно то, что Тайвань осуществил переход от диктатуры к демократическому устройству без потери уровня экономического роста, более того, пример Тайваня доказывает, что подобный переход способен в значительной степени увеличить общее благосостояние населения. На протяжении последних 20 лет основным двигателем экономического роста для Тайваня стала международная торговля. В 1992 году общий товарооборот составлял $ 180 млрд – 82% ВВП страны, к 2012 году эта сумма увеличилась до $ 650 млрд – 140% ВВП страны, что сделало Тайвань 19-й экономикой по объему торговли во всем мире. Залогом успеха «экономического чуда» Тайваня стала четкая специализация по производству высокотехнологичной продукции. До 99% экспорта из Тайваня – это продукция индустриального сектора и только 1% приходится на продукцию сельскохозяйственного сектора. Львиная доля экспорта из Тайваня, 70% – это компоненты высокотехнологичных товаров, которые в конечном виде выпускаются под маркой «Сделано в: США, Японии и ЕС». Тайвань производит 94% всех материнских плат и большую часть компьютерных чипов в мире. Помимо этого, Тайвань успешно конкурирует с гигантами отрасли, продвигая такие доморощенные бренды, как Acer и Asus. Тайвань осуществил мечту любой экономики – стать абсолютно незаменимым игроком глобальной производственной цепочки. С другой стороны, такая специализация определяет зависимость Тайваня от международной торговли и общемирового спроса на высокие технологии. Экономическая модель Тайваня определяет высокую степень привязки к другим крупным экономикам региона, в частности к экономике Китая. Роль Китая невозможно переоценить. В 1992 году Китай был лишь 26-м по важности торговым партнером Тайваня, с $ 748 млн торгового оборота. К 2002 году Китай стал 4-м партнером – $ 18,5 млрд. А к 2012 году Китай стал самым главным торговым партнером Тайваня, с общей суммой торгового оборота в $ 121,5 млрд. Соответственно, большая часть экспорта из Тайваня сегодня направляется в Китай. Китай также сегодня является самым важным инвестиционным партнером Тайваня. До 80% прямых иностранных инвестиций (ПИИ) из Тайваня направляются именно в Китай. Через свои инвестиции в производственные мощности Китая Тайвань полноценно включил Китай в свои производственные цепочки, делая экономики стран взаимодополняющими. Помимо значительного увеличения торговых связей с Китаем, Тайвань наращивает экономическое сотрудничество со странами АСЕАН. В 2002 году торговый оборот между Тайванем и странами АСЕАН достигал $ 33 млрд в год, к 2012 году эта сумма увеличилась до $ 88 млрд. Тайвань активно инвестирует в экономики Малайзии, Индонезии, Филиппин, Вьетнама и Таиланда. С 2002 по 2012 годы общая сумма ПИИ увеличилась с $ 503 млн до $ 6 млрд. Тайвань использует особенности каждой из региональных экономик: дешевая рабочая сила Вьетнама для производства технически несложных компонентов, и более продвинутое производство компонентов телекоммуникационной техники и компьютеров на Филиппинах и в Малайзии. Одновременно с ростом влияния экономик азиатского региона и в частности Китая роль США в экономическом развитии Тайваня постепенно падала. В 1992 году товарооборот между США и Тайванем составлял $ 40 млрд, в 2002 году $ 45,5 млрд и $ 56,5 млрд в 2012 году. США опустились с первого места на третье в списке международных торговых партнеров и сегодня составляют чуть меньше 10% общего торгового оборота Тайваня. Сегодня на повестке у Тайваня стоит вопрос стратегического выбора между углублением связей с Китаем и выстраиванием более независимой политической и экономической линии со странами АТР посредством соглашения о Транстихоокеанском партнерстве (ТТП). С одной стороны, Китай, выступая самым главным торговым партнером, предлагает соглашение по экономическому сотрудничеству (ECFA), от которого значительно большую выгоду получает Тайвань. Соглашение ECFA подразумевает многократные раунды переговоров, направленные на двустороннюю либерализацию торговли, увеличение взаимных инвестиций и de facto увеличение взаимозависимости. Еще до ратификации парламентом Тайваня Китай сделал огромное количество уступок, облегчив проникновение тайваньских товаров на свой рынок. По разным оценкам, ратификация соглашения приведет к созданию не менее 260 000 рабочих мест на Тайване и увеличению роста ВВП на 1,7% в год. Значительные уступки Китая по ECFA имеют в большей степени политическое обоснование, нежели экономическое. Конечная цель Китая, которую собственно, Пекин никогда и не скрывал, – это объединение Китая и Тайваня, который после революции 1949 года de facto является независимым государством. С другой стороны, Тайваню предлагается участие в Транстихоокеанском партнерстве – проекте, в значительной степени лоббируемым США. Проект ТТП подразумевает создание большой зоны свободной торговли между странами Тихоокеанского бассейна. Среди участников проекта представители Северной Америки – США, Мексика и Канада, Южной Америки – Чили и Перу, Австралия, Новая Зеландия и ряд азиатских стран. Политическая цель проекта отчасти включает создание противовеса зоне «сопроцветания» Китая. От участия в подобном проекте Тайвань получает значительное приращение потенциальных рынков сбыта своей продукции, а также возможность углубить и расширить производственные цепочки. Безусловно, Китай негативно относится к проекту ТТП, и участию Тайваня в подобного рода проекте для Китая явление крайне отрицательное. Совместить углубление связей с Китаем и развитие транс тихоокеанских связей для Тайваня будет невозможно, и поэтому рано или поздно Тайваню будет необходимо сделать выбор в пользу одной из сторон. Антон Барбашин