Тринидад и Тобаго
16 января, 16:12

Countries in the IMF Financial Spotlight in 2019

By IMFBlog Español, Português In 2019, the IMF will complete 14 assessments under the Financial Sector Assessment Program (FSAP). Eight of this year’s assessments are mandatory: Australia, Austria, Canada, France, Italy, Poland, Singapore, and Switzerland. The other six are voluntary: Algeria, Bahamas, Kuwait, FYR Macedonia, Malta, and Thailand. The FSAP [...]

Выбор редакции
16 января, 11:00

Top 10 books about Trinidad and Tobago | Claire Adam

Taking in history, essays and poetry as well as fiction, novelist Claire Adam recommends favourite reading about her island nationI grew up in Trinidad and Tobago and left, aged 18, to study at Brown University in the US. “Trinidad and To-bah-go!” people said when they learned where I was from. (I promptly corrected them: To-bay-go.) They knew of the country, although sometimes not its location, and I explained that we were a twin-island nation in the Caribbean, seven miles off the coast of Venezuela.After graduating, when I went backpacking around Europe, I found that few people had heard of Trinidad at all: I took to pulling out a little fold-out map and pointing to the little dot by way of explanation. “The Caribbean!” people exclaimed. They knew about the beaches, the endless sunshine. But later their faces would cloud over – what on earth had possessed me to leave such a wonderful place?1 I did my best to explain, but I don’t think I succeeded. I’m not sure I even knew myself, back then, except that it had always been the goal. And it was that goal – to escape, to get somewhere better – that sparked the idea for my novel, Golden Child. During my five years of writing it, I was trying, among other things, to understand that relentless drive to get away from the country where I had grown up. Continue reading...

Выбор редакции
12 января, 03:46

Teenager Captured With ISIS Fighters Is From Trinidad, Not the U.S., Officials Say

  • 0

A 16-year-old caught on the front lines in Syria had been taken by his mother to the battle zone when he was 12, his sister and American officials said.

Выбор редакции
29 декабря 2018, 08:00

Trapped in Syria: children kidnapped by Isis who can't go home

Mahmud and Ayyub, so traumatised they no longer know their mother’s name, face new dangers as US troops withdrawMahmud and Ayyub Ferreira look shyly at the camera, bundled up in layers and hats against the Syrian winter. They can barely remember the sun and beaches at home in Trinidad, from their life before their father decided to join Islamic State and abducted them in 2014.Ayyub, seven, wants to be a footballer when he grows up; Mahmud, 11, loves cricket and misses KFC chicken. More than anything, they wish they could go home and hug their mother, who is thousands of miles away on the Caribbean island. Continue reading...

Выбор редакции
17 декабря 2018, 15:20

BP Sanctions Trinidad Projects

It means more gas for Trinidad and for markets overseas.

28 ноября 2018, 20:03

Iguana gas field comes on stream off Trinidad and Tobago

DeNovo Energy Ltd., a subsidiary of Germany’s Proman AG, reported start of natural gas production from Iguana field offshore the west coast of Trinidad and Tobago in the Gulf of Paria. Once fully operational Iguana is expected to produce 80 MMcfd.

Выбор редакции
22 ноября 2018, 01:01

DeNovo Delivers First Gas From Trinidad’s Iguana Field

Iguana is Trinidad's first stranded gas development.

Выбор редакции
16 ноября 2018, 13:30

Mighty Sparrow: the king of calypso on freedom, Windrush and oral sex

He inspired Bob Marley’s political awakening, survived a coma, and has sung about everything from sex workers to Khrushchev. And at 83, the calypso great still wants to turn the news into song‘Can you put on the TV news?” asks Slinger Francisco, AKA Mighty Sparrow. While the photographer sets up in my living room in Queens, New York City, the 83-year-old calypso originator scrutinises the screen, where the US midterm elections offer gold to this instinctive satirist.Watching Sparrow watch the news, eyes narrowed in concentration, is a reminder of the decades of conflict he has processed into poetry – from the impact of US naval withdrawal on Trinidad sex workers, on the infectious 1956 song Jean and Dinah, to the space age and cold war on 1963’s Kennedy and Khrushchev. More recently, he has hymned a pre-presidential Barack Obama, and railed against Russian oligarchs on Neurosis of the Rich. “If you have time to look at the news,” Sparrow observes, “you see where most of those songs’ inspiration comes from. There’s no question about it.” The concept of fake news is anathema to him. “Certain people are telling the audience: ‘Don’t believe what you see, don’t believe what you hear or what you read.’ But I do believe.” Continue reading...

13 ноября 2018, 11:00

Venezuelan migrants live in shadows on Caribbean's sunshine islands

Curaçao hosts 16,000 undocumented Venezuelans who live under threat of summary deportation and many more have fled crisis at home to Trinidad and TobagoSunburned European holidaymakers amble around the island’s colonial capital or lie sprawled on lounge chairs. From Curaçao’s postcard-perfect beaches you can sometimes see the coast of Venezuela, but tourists enjoying the sun are unlikely to see many of the thousands of Venezuelans who live here.Angélica Morales, 37, barely leaves her cramped apartment in the capital, Willemstad: like thousands of undocumented migrants, she lives in constant fear of the police. Continue reading...

Выбор редакции
30 октября 2018, 17:56

Mighty Shadow obituary

One of the great calypso musicians admired for his originality and wry humourIn the flamboyant world of calypso, Mighty Shadow, who has died aged 77, stood out as an eccentric counterpoint to the colourful norm. On stage, typically clad in dark cape and wide-brimmed black hat, he would perform with a slight frown while either standing still or moving in jumpy, jerky movements as his deep, tremulous voice conveyed a vulnerability that was matched by songs of personal frailty and wild imaginings.It was a persona and outlook that stood in dramatic contrast to the classic bravura of the typical calypsonian, one that might have been expected to generate either bemusement or scorn in his native Trinidad and Tobago. But in fact it proved so original, so eerily amusing and so engaging that Shadow quickly came to be hailed as one of the greats. Continue reading...

Выбор редакции
02 октября 2018, 21:45

Ingrid Persaud wins BBC national short story award for debut tale

Seeing off an all-female shortlist, The Sweet Sop – about an estranged father and son united by chocolate – scooped the £15,000 prize• Read the story belowTrinidadian writer Ingrid Persaud has won the £15,000 BBC national short story award with the first short story she has written, the tale of a dying father and his estranged son, which judges called both “tender and ebullient”. Related: BBC short story prize selects all-female shortlist for fifth time Continue reading...

Выбор редакции
18 сентября 2018, 12:00

Everyone Knows I Am a Haunting by Shivanee Ramlochan review – fierce fantasy

Women, queer and non-binary voices are loud in the face of repression in a poetry collection that bridges fantasy and reality in modern Caribbean societyShivanee Ramlochan may not yet be widely known on this side of the Atlantic, but she will be soon: An active literary presence in Trinidad with her exciting, original verse, Ramlochan’s work examines, among other things, Caribbean identity and the fabric of modern Caribbean society, she is shortlisted for this year’s Forward best first collection prize. This extraordinary debut collection, Everyone Knows I Am a Haunting, uses speculative poetry – a genre that explores the human experience through fantasy or the supernatural – to challenge and transcend conventional gender narratives and reimagine Caribbean society through a queer, radical feminist lens. Continue reading...

27 августа 2018, 18:03

Venezuela, Trinidad Ink Gas Deal

Gas flow expected to begin in 2020

21 августа 2018, 23:35

Trinidad Gas Production Higher in June - UPDATE

Updates with comparable 2017 data.

21 августа 2018, 13:05

BHP Advances Trinidad Gas Drilling

The Australian miner has been drilling for gas in deep waters offshore Trinidad.

17 августа 2018, 11:27

Тринидад и Тобаго признан крупнейшим поставщиком СПГ в США

По свидетельству данных министерства энергетики Соединенных Штатов, 100 из 105 грузов СПГ, которые прибывали в США из других стран начиная с 2016 года, отправили из Тринидада и Тобаго. Отмечено, что американский закон о торговом флоте – так называемый «закон Джонса» – позволил Тринидаду и Тобаго превратиться в самого крупного поставщика СПГ в Штаты. В законе, […]

Выбор редакции
16 августа 2018, 21:03

Trinidad judge loses bid to halt legal inquiry into his private life

Chief justice Ivor Archie had tried to stop law association’s investigation which could lead to his removal from officeJudges in London have dismissed an attempt by the chief justice of Trinidad and Tobago to halt a legal investigation into his private life and alleged business dealings.Ivor Archie had been facing mounting public criticism over his “close friendship” with Dillian Johnson, who was described as a “convicted felon” in a judgment issued by the judicial committee of the privy council (JCPC) on Thursday. Continue reading...

Выбор редакции
13 августа 2018, 18:18

VS Naipaul archive interview: 'a querulous, complaining traveller' - 4 October 1971

4 October 1971 VS Naipaul talks about his new book In a Free State as well as the journalistic assignments that can bring him to a state of near panic“I’m only passing through,” said Vidiadhar Surajprasad Naipaul. As we were looking at Stonehenge when he said it, I had also some sense of being here today and gone tomorrow, but he meant, I think, that even within the compass of a lifetime he could not, would not settle. Related: VS Naipaul obituary Continue reading...

12 августа 2018, 23:31

Нобелевская лекция Видиадхара Найпола (2001)

Видиадхар Сураджпрасад Найпол (англ. Vidiadhar Surajprasad Naipaul; 17 августа 1932, Чагуанас, Тринидад и Тобаго — 11 августа 2018, Лондон, Великобритания) — англоязычный писатель, выходец с Тринидада индийского происхождения. Лауреат Нобелевской премии по литературе (2001). ДВА МИРА. Нобелевская лекция (Перевод с английского М. Дадена)Сегодня я в необычном положении. Я устраивал публичные чтения, но не читал лекций. Людям, которые просили, чтобы я прочитал лекцию, я говорил, что таковой у меня нет. И это правда. Может показаться странным, что человеку, почти полвека отдавшему словам и эмоциям, нечем поделиться. Однако все хоть сколько-нибудь ценное, что есть в моей личности, сосредоточено в моих книгах. Остальное, то, что содержится во мне в тот или иной момент времени, не вполне оформлено. Я не уверен даже, что сознаю это таящееся нечто; оно ожидает следующей книги. Оно — если мне улыбнется удача — проявится непосредственно во время письма и застигнет меня врасплох. Когда я пишу, то пытаюсь найти именно этот элемент неожиданности. Так я сужу о собственной работе — а это занятие не из легких. Пруст с великой проницательностью писал о различии между писателем как таковым и писателем как общественным существом. Эти его мысли вы найдете в нескольких эссе из книги «Против Сент-Бёва», воссозданной из его ранних рукописей.Французский критик XIX в. Сент-Бёв полагал, что для того, чтобы понять писателя, необходимо как можно больше знать о внешней стороне его личности, об обстоятельствах его жизни. Это увлекательный метод — использовать человека, чтобы объяснить его творчество. Он может показаться безупречным. Однако Пруст очень убедительно разносит его в пух и прах. «Этот метод Сент-Бёва, — пишет Пруст, — пренебрегает тем, чему учит нас и самый поверхностный опыт самопознания, а именно: книга есть порождение личности, отличной от той, что мы выказываем в своих привычках, в своей общественной жизни, в своих пороках. Если мы хотим понять эту личность, то искать ее следует в наших сердцах, и постигнуть ее можно, лишь пытаясь воссоздать ее в собственной душе».Эти слова Пруста должны сопровождать нас всегда, читаем ли мы биографию писателя или биографию любого человека, чья работа зависит от того, что зовется вдохновением. Нам могут быть известны все подробности его жизни, все его причуды и обстоятельства личных взаимоотношений, и все же тайна писательства останется тайной. Никакие даже самые завораживающие документы не способны раскрыть нам всего. Биография писателя — или его автобиография — всегда будет отличаться такой незавершенностью.Пруст — мастер удачных обобщений, и я еще совсем ненадолго задержусь на книге «Против Сент-Бёва». «По сути дела, — пишет Пруст, — автор выставляет на всеобщее обозрение тайнопись своего сокровеннейшего „я“, строки, написанные в одиночестве и для самого себя. То, что человек выражает в личной жизни — в беседе… или же в тех салонных очерках, которые суть не более чем опубликованные беседы, — это результат весьма поверхностного „я“, а не того сокровенного естества, которое возможно обрести, только отказавшись от света и от той личности, что свет посещает».Когда Пруст писал эти строки, он еще не обрел тему, которой суждено было привести его к счастью великого литературного свершения. Как можно заключить из процитированного отрывка, он был человеком, доверяющим собственной интуиции и ожидающим удачи. Я и раньше приводил эти слова. Дело в том, что они объясняют, как я сам занимался писательским ремеслом. Я доверял интуиции. Я полагался на нее в начале пути и поступаю так даже сейчас. У меня нет ни малейшего представления о том, какой оборот примут события и куда я устремлюсь в процессе сочинительства. Я доверял своей интуиции при выборе тем и писал интуитивно. Когда я принимаюсь писать, у меня есть некая идея, некая форма; однако полное осознание того, что я написал, приходит лишь спустя годы.Ранее я говорил, что все сколько-нибудь ценное во мне сосредоточено в моих книгах. Теперь я пойду еще дальше. Я утверждаю, что я есть сумма моих книг. Каждая книга, интуитивно угаданная и, если речь идет о художественной литературе, интуитивно созданная, опирается на пройденное и вырастает из него. Мне кажется, что на любой ступени своей литературной карьеры я мог бы сказать, что моя недавняя книга содержит все предыдущие.Причина тому — мое происхождение, необычайно простое и одновременно в высшей степени запутанное. Я родился на Тринидаде. Это маленький остров в устье великой венесуэльской реки Ориноко. Тем самым Тринидад не принадлежит ни собственно Южной Америке, ни собственно Карибскому бассейну. Остров развивался как колония-плантация, и когда в 1932 г. я появился на свет, там проживало около 400 000 человек. Из них около 150 000 были индусами и мусульманами, и почти все они — выходцами с равнины Ганга.Такова была моя маленькая община. Большая часть переселенцев из Индии прибыли после 1880 г. Дело обстояло так. Люди нанимались работать на плантациях в течение пяти лет на кабальных условиях. По окончании этого срока им давали крохотный участок земли, акров пять или около того, или же оплачивали проезд обратно в Индию. В 1917-м, благодаря выступлениям Ганди и его сподвижников, система кабальных договоров была отменена. И возможно, по этой или какой-то иной причине земельный залог и репатриация стали почитаться бесчестьем для поздних переселенцев. Эти люди были совершенно нищими. Они спали на улицах столицы — Порт-оф-Спейна. Ребенком я видел их. Полагаю, я не догадывался, что они нищие, — думаю, осознание этого пришло гораздо позже, — и они не вызывали у меня никаких чувств. Таково было одно из проявлений жестокости колонии-плантации.Я родился в провинциальном городке под названием Чагуанас, в двух или трех милях в глубь острова от залива Пария. Чагуанас — странное название, и на письме, и по звучанию, и многие из индийцев — а они составляли большинство в нашей области — предпочитали называть его по имени индийской касты — Чаухан.Мне было тридцать четыре, когда я узнал истоки названия моего города. Я жил в Лондоне и к тому времени прожил в Англии уже шестнадцать лет. Я писал свою девятую книгу. Это была история Тринидада, история его людей, попытка воскресить обитателей острова и их рассказы. Я ходил в Британский музей читать испанские документы об этом регионе. Документы, извлеченные из испанских архивов, были скопированы для британского правительства в 90-х гг. XIX в. во время отвратительного пограничного конфликта с Венесуэлой. Они начинаются 1530 годом и прерываются с исчезновением Испанской империи.Я читал о дурацких поисках Эльдорадо и о кровавом вторжении английского героя, сэра Уолтера Рэли. В 1595-м он высадился на Тринидаде, убил столько испанцев, сколько смог, и поднялся по Ориноко в поисках Эльдорадо. Он ничего не обнаружил, но, вернувшись в Англию, заявил, что нашел. С собой у него был кусок золота и немного песка. Он утверждал, что отколол золото от утеса на берегу Ориноко. Королевский монетный двор, куда он передал песок для количественного анализа, заявил, что песок не представляет никакой ценности, поговаривали, что Рэли заранее купил золото в Северной Африке. Затем, в доказательство своего открытия, он опубликовал книгу, и на протяжении четырех веков люди верили, что Рэли действительно что-то обнаружил. Магия книги Рэли, которая в действительности весьма неудобочитаема, заключается в ее пространном названии: «Открытие огромной, богатой и прекрасной империи Гайаны, а также описание великого золотого города Маноа (который испанцы именуют Эльдорадо) и провинций Эмерии, Аромайа, Амапайа, а также иных стран, с истекающими из них реками». Как это правдоподобно звучит! А ведь он вряд ли добрался до главного русла Ориноко!А затем, как это иногда случается с самоуверенными людьми, Рэли попал в плен собственных фантазий. Спустя двадцать один год его, старого и больного, выпустили из лондонской тюрьмы, чтобы он отправился в Гайану и нашел золотые рудники, которые, по его собственным утверждениям, открыл там. В этой мошеннической экспедиции погиб его сын. Отец, ради спасения своей репутации, послал сына на смерть. Потом же, убитый горем, без гроша в кармане, он вернулся в Лондон и был казнен.Истории следовало бы на этом завершиться. Но у испанцев память очень долгая — несомненно потому, что имперская почта отличалась медлительностью: могло пройти два года, прежде чем письмо с Тринидада добралось бы до Испании. Через восемь лет испанцы Тринидада и Гайаны все еще сводили счеты с местными индейцами. Однажды в Британском музее я прочел письмо испанского короля губернатору Тринидада. Оно было датировано 12 октября 1625 г.«Я просил Вас, — писал король, — предоставить мне сведения о некоем индейском народе числом около тысячи по имени чагуанес, который, согласно Вашим словам, настроен столь враждебно, что именно его представители были проводниками у англичан, когда те захватили город. Их преступление осталось безнаказанным, так как мы не располагали достаточными силами, а также потому, что индейцы не признают иной власти, кроме собственной воли. Вы решили покарать их. Следуйте правилам, которые я определил для Вас, и сообщите мне о Ваших успехах».Неизвестно, как поступил губернатор. В музейных документах я не нашел более ни одного упоминания о чагуанес. Возможно, какие-то еще документы о чагуанес содержатся в бумагах испанских архивов в Севилье, однако работавшие по заданию британского правительства филологи пропустили их или же не сочли их достойными внимания. Достоверно лишь то, что небольшое племя, насчитывавшее чуть больше тысячи человек — которые, по всей вероятности, жили на обоих берегах залива Пария, — исчезло так бесследно, что ни одна живая душа в городке Чагуанас или Чаухан ничего не знала о них. И там же в музее меня посетила мысль, что с 1625 г. я, наверное, первый человек, для которого письмо испанского короля действительно обладает смыслом. А из архивов это письмо выкопали только в 1896-м или 1897-м. Исчезновение, а потом молчание веков.Мы жили на земле чагуанес. Каждый день во время учебного года — я только что начал посещать школу — я шел пешком от дома своей бабушки — мимо двух или трех магазинов на главной улице, мимо китайского салона, Юбилейного театра и пахучего португальского заводика, производившего дешевое голубое и желтое мыло в длинных брусках, которые, чтобы они высохли и затвердели, выставляли по утрам на воздух, — в государственную школу Чагуанаса. За школой начиналась плантация сахарного тростника, простиравшаяся до залива Пария. Люди, которых изгнали с этой земли, имели свое сельское хозяйство, свой календарь, свои законы и священные места. Они различали питаемые водами Ориноко течения в заливе Пария. Все их умения и все с ними связанное было уничтожено.Мир всегда в движении. У людей везде и во все времена отбирали землю. Кажется, когда в 1967-м я узнал историю своих родных мест, это открытие меня шокировало, так как раньше я не имел об этом ни малейшего представления. Но так слепо жило в сельскохозяйственной колонии большинство из нас. То не был заговор со стороны властей — держать нас в неведении. Мне думается, все обстояло проще: сведений не было ни у кого. История народа чагуанес не представлялась важной, и добыть знания о нем было бы затруднительно. Они были маленьким племенем, и они были аборигенами. Эти люди — на материке, в стране, что тогда именовалась Британской Гвианой, — были нам известны и служили предметом для шуток. Вспоминаю, что представители всех этнических групп на Тринидаде называли крикливых и дурно ведущих себя людей варрахунами. Мне казалось, что это искусственное слово, выдуманное для обозначения дикарства. Только когда я стал путешествовать по Венесуэле, а мне было уже за сорок, я понял, что там подобное слово служит названием довольно многочисленного туземного племени.Ребенком я слышал какую-то странную историю — и теперь это невыносимо трогательная для меня история, — что в определенное время аборигены приплывали с материка на каноэ, шли через лес на юге острова и в определенном месте срывали какие-то плоды или же совершали некое приношение, а затем, пересекали залив Пария и возвращались в затопленную дельту Ориноко. Должно быть этот обряд обладал огромным значением, если он пережил бурные события четырех веков и истребление исконных обитателей Тринидада. А может быть — хотя у Тринидада и Венесуэлы общая флора, — они появлялись, чтобы собрать какие-то неведомые плоды. Не знаю. Не помню, чтобы кто-нибудь это старался разведать. А теперь вся память об этом стерта; и это священное место, если оно существовало, стало обычной землей.Что было, то прошло. Вероятно, таково было общее отношение. И мы, индийцы, иммигранты из Индии, относились к острову именно так. Мы, по большей части, были строгими приверженцами обрядности, еще не способными к самооценке, с которой и начинается учение. Половина из нас, живших на земле чагуанес, делали вид — а возможно, не делали, а только ощущали, не облекая это в ясную форму, — что привезли с собой некую Индию, которую, так сказать, могли раскатать по земле как ковер.Дом моей бабушки в Чагуанасе состоял из двух частей. Передняя его часть из оштукатуренного кирпича была выкрашена в белый. То была разновидность индийского дома с большой, огражденной балюстрадой террасой на втором этаже и молельной комнатой на третьем. Он изобиловал декоративными излишествами, лотосовидными капителями на столбах и скульптурами индуистских богов — все они были изваяны людьми, опиравшимися в работе только на память об Индии. На Тринидаде этот дом был архитектурной диковинкой. Позади него, соединяясь с ним посредством навесной комнаты, находилось деревянное строение во франко-карибском стиле. Вход располагался сбоку, между двумя домами. То были высокие ворота рифленого железа в деревянной раме. Они сообщали дому свирепую уединенность.Так в детстве я ощущал присутствие двух миров, мира вне высоких ворот рифленого железа и домашнего мира — или, по крайней мере, мира бабушкиного дома. Это был пережиток кастовости, чувство, которое отгораживало и изолировало. На Тринидаде, где, как недавние переселенцы, мы принадлежали к неблагополучной общине, эта идея недопущения служила своеобразной защитой; она позволяла нам — некоторое время, но только некоторое — жить по-своему и согласно собственным правилам, жить в своей призрачной Индии. Это способствовало необычайному эгоцентризму. Мы смотрели внутрь себя; мы жили собственными заботами; внешний мир существовал точно во тьме; мы ни о чем не спрашивали.По соседству располагалась мусульманская лавка. Маленькая лоджия бабушкиного магазина упиралась в ее слепую стену. Лавочника звали Миан. Вот все, что мы знали о нем и его семье. Должно быть, мы встречались с ним, но теперь я не помню его лица. Мы ничего не знали о мусульманах. Идея странности, понятие о вещах, которые следует оставлять за порогом, распространялась даже на других индусов. К примеру, мы ели рис в середине дня, а оладьи — вечером. Встречались чудаки, которые опрокидывали этот естественный распорядок и ели рис по вечерам. Мне они представлялись странными — вообразите себе мальчика, не достигшего и семи лет, потому что в семь лет вся жизнь в бабушкином доме в Чагуанасе для меня закончилась. Мы переехали в столицу, а затем на северо-запад острова, к холмам.Однако привычки мышления, порожденные жизнью ограждающей и не допускающей ничего чужеродного, просуществовали еще какое-то время. Если б не рассказы, которые писал мой отец, я бы почти ничего не знал о быте нашей индийской общины. Эти рассказы дали мне больше чем знания. Они сообщили мне своего рода цельность. Они дали мне почву, на которой я мог стоять в мире. Я не могу и вообразить, какова была бы картина моего сознания без этих рассказов.Внешний мир существовал во тьме; и мы ни о чем не спрашивали. Я уже достаточно вырос, чтобы иметь какое-то представление об индийском эпосе, в частности о «Рамаяне». Детям, которые родились в нашей большой семье через пять или больше лет после меня, такой возможности уже не представилось. Никто не обучал нас хинди. Кто-то когда-то написал для нас алфавит, и все; предполагалось, что остальное мы сделаем сами. Так, пропитываясь английским, мы стали терять свой язык. Дом моей бабушки был насквозь религиозен; в нем совершалось множество церемоний и чтений, некоторые из них длились целыми днями. Но никто ничего не переводил и не объяснял нам, а мы уже не поспевали за языком. Так вера предков отступила, сделалась таинственной, не связанной с повседневной жизнью.Мы не задавали вопросов об Индии или об оставшихся там родственных семьях. Когда мы подросли и захотели знать — было слишком поздно. Мне ничего неизвестно о родственниках со стороны отца; знаю только, что некоторые из них происходили из Непала. Два года назад некий добросердечный непалец, которому понравилась моя фамилия, прислал мне оттиск британской книжки об Индии 1872 г., что-то вроде географического справочника, «Индусские касты и племена, представленные в Бенаресе»; там — посреди множества имен — были перечислены группы непальцев в священном городе Бенарес, которые носили имя Найпол. Вот все, чем я располагаю.Вне мира бабушкиного дома, где мы ели рис в середине дня, а оладьи по вечерам, пребывало великое неизведанное — на эдаком островке с населением в 400 000 человек. Там были африканцы или потомки африканцев, составлявшие большинство. Полицейские; учителя. Одну из наставниц, мою первую учительницу в государственной школе Чагуанаса, я с восхищением вспоминал много лет. Там была столица, куда все мы вскоре должны были переехать и, навсегда поселившись среди чужестранцев, продолжать образование и искать работу. Там были белые люди, и не обязательно — англичане; а порой и португальцы, и китайцы, некогда такие же иммигранты, как мы. Еще большей тайной были окутаны те, кого мы звали испанцами, паньол, люди разных корней, с тепло-смуглым цветом лица, потомки испанских поселенцев, живших здесь еще до того, как остров был отделен от Венесуэлы и Испанской империи — история, находившаяся совершенно за пределами моего детского восприятия.Чтобы рассказать вам о своем происхождении, мне пришлось использовать знания и представления, которые пришли ко мне гораздо позже, в основном благодаря моей литературной работе. Ребенком я не знал почти ничего, что лежало за стенами бабушкиного дома. Полагаю, все дети приходят в этот мир именно так, не зная, кто они. И все же, к примеру, французского ребенка поджидает знание. Оно окружает его повсюду. Косвенным образом оно происходит из бесед взрослых. Оно — в газетах и на радио. И в школе — пересказанные в учебниках работы многих поколений ученых дадут ему представление о Франции и о французах.На Тринидаде, хотя я и был способным мальчиком, меня окружали участки тьмы. Школа ничего не проясняла. Меня засыпали фактами и формулами. Все приходилось учить наизусть; все оставалось абстрактным. Опять же, я не думаю, что в придании нашим учебным курсам подобной формы был какой-то умысел. Мы получали обычное школьное образование. В других условиях оно было бы оправданным. И по крайней мере часть ответственности лежала на мне. Учитывал ту изоляцию, в которой прошло мое детство, я не мог мысленно перенестись в условия иного общества или общества, географически отдаленного. Я любил саму идею книг, но мне трудно было их читать. Лучше других поддавались книги Андерсена и Эзопа, стоящие вне времени, вне места, не отчуждающие. И когда наконец в шестом классе, последнем классе колледжа, мне стали нравиться некоторые литературные тексты — Мольер, Сирано де Бержерак, — то произошло это наверное потому, что они обладали качествами сказки.Когда я стал писателем, окружавшие меня участки тьмы сделались темами моих книг. Земля; аборигены; Новый Свет; колония; история; Индия; мусульманский мир, причастность к которому я тоже ощущал; Африка; а затем Англия, где я занимался сочинительством. Вот что я имел в виду, говоря, что мои книги накладываются одна на другую и что я есть сумма моих книг. Вот что я имел в виду, говоря, что мое происхождение, то есть источник и вдохновение моей работы, было одновременно необычайно простым и невероятно сложным. Полагаю, вам понятно сколь незамысловатой была жизнь в провинциальном городке Чагуанасе. И сколь сложной была она для меня как для писателя. Особенно вначале, когда мои литературные образы — образы, навязанные мне моим псевдообразованием, иначе не назовешь — относились к совершенно чуждому мне обществу. Но, возможно, вы согласитесь, что материал был очень богат и позволил мне ступить на стезю сочинительства. Мысли, которые я высказал о своем происхождении, пришли ко мне как знание только во время работы над моими книгами. И вы должны поверить мне, если я скажу, что узор моих произведений стал для меня очевиден только в течение последних двух месяцев или около того. Мне читали отрывки из старых книг, и я узрел связи. До этого величайшей трудностью для меня было объяснить свою работу людям, рассказать им, что я делал.Я говорил, что был интуитивным писателем. Так было, и так оно и есть по сей день, когда я почти в конце пути. У меня никогда не было плана. Я не следовал никакой системе. Я работал, влекомый интуицией. Каждый раз моей целью было создать книгу, сотворить нечто, что было бы просто и интересно читать. На каждой стадии я мог работать только в рамках своего знания, восприимчивости, таланта и мировоззрения. Эти качества развивались от книги к книге. И я должен был написать те вещи, которые написал, так как не было книг, раскрывавших темы, мне необходимые. Мне нужно было прояснить свой мир и истолковать его для самого себя.Мне пришлось обратиться к документам Британского музея, к другим архивам, чтобы приобрести верное ощущение колониальной истории. Мне пришлось совершить поездку в Индию, ибо не было никого, кто мог бы рассказать мне о той Индии, откуда приехали родители моих родителей. Были сочинения Неру и Ганди; и, как ни странно, именно Ганди, с его южноафриканским опытом, дал мне больше всех, но этого было недостаточно. Был Киплинг; были англо-индийские авторы, как Джон Мастерс (очень популярный в 50-е годы, с заявленным, но, боюсь, позже оставленным планом тридцати пяти взаимосвязанных романов о Британской Индии); были романтические сочинения женщин-писательниц. Те немногочисленные появившиеся тогда индийские писатели были горожанами и принадлежали к среднему классу: они не ведали Индии, из которой произошли мы.А потом, когда индийская жажда была утолена, появились другие темы: Африка, Южная Америка, мусульманский мир. Целью всегда было заполнить свою картину мира, а замысел происходил из детства: мне хотелось чувствовать себя непринужденно наедине с самим собой. Добрые люди иногда писали мне — просили написать о Германии или, скажем, о Китае. Но об обеих странах уже много написано, и написано хорошо; здесь я предпочитаю опираться на существующие работы. Эти темы — для других. Они не были участками тьмы, окружавшими меня в детстве. Так, наряду с развитием, которое претерпела моя работа, развитием повествовательных навыков, знаний и восприимчивости, я все же сохранил некое единство, определенный фокус, хотя подчас и кажется, что я следую в разных направлениях.Начиная, я не знал о том, что меня ожидает впереди. Я лишь хотел написать книгу. Я пытался писать в Англии, где остался после окончания университета, и мне казалось, что мой опыт слишком беден, несообразен с тем, о чем должно писать в книгах. Ни в одной книге я не мог найти того, что было бы близко моему детскому опыту. Молодой француз или англичанин, желающий писать, всегда найдет множество образцов, способных вывести его на широкую дорогу. У меня их не было. Рассказы моего отца о нашей индийской общине принадлежали прошлому. Мой мир был совсем иным. Он был более городским, более смешанным. Обыденные физические детали хаотической жизни нашей большой семьи — спальни и спальные места, время приема пищи, одно только число людей в доме — представлялись невозможно сложными для описания. Потребовалось бы слишком много разъяснений как о моей жизни дома, так и о внешнем мире. И кроме того, слишком многое о нас — наши предки и история — оставалось мне неизвестно.Наконец однажды меня посетила мысль начать с улицы в Порт-оф-Спейне, куда мы переехали из Чагуанаса. Там не было отгораживающих от мира больших ворот рифленого железа. Жизнь улицы предстала перед моими глазами. Наблюдать ее с веранды было для меня сущим наслаждением. И писать я начал именно о той уличной жизни. Я хотел писать быстро, чтобы не задавать себе слишком много вопросов, и потому упрощал. Я утаил рассказ о происхождении ребенка-повествователя. Я пренебрег расовыми и социальными проблемами улицы. Я ничего не объяснял. Я, так сказать, оставался на уровне земли. Описывал людей такими, какими они представали на улице. Писал по рассказу в день. Первые рассказы были очень краткими. Я тревожился о том, хватит ли мне материала. Но затем проявилось волшебство сочинительства. Материал стал сам поступать из разных источников. Рассказы стали длиннее; их уже нельзя было написать за день. А затем вдохновение, казалось с легкостью увлекавшее меня за собой, иссякло. Однако книга была написана, и в собственном сознании я стал писателем.Две следующие книги увеличили расстояние между писателем и его материалом. А затем интуиция привела меня к большой книге о нашей семье. Во время ее написания мои честолюбивые замыслы выросли. Но закончив книгу, я почувствовал, что сделал со своим островным материалом все, что мог. Сколь долго бы я ни продолжал о нем размышлять, литературы из этого больше бы не вышло.Случай спас меня. Я стал путешественником. Я объездил страны Карибского бассейна и гораздо лучше понял колониальную систему, частью которой был сам. Я провел год в Индии, на родине предков; то была поездка, расколовшая мою жизнь надвое. Книги, которые я написал о двух этих поездках, привели меня в новое царство эмоций, придали мне видение мира, которым я не обладал ранее, обострили мои профессиональные навыки. В сочинениях, которые последовали, мне удалось объединить Англию с Карибами — и какая это была непростая задача! Я также сумел описать все расовые группы населения острова, что мне никогда не удавалось ранее.Новое произведение повествовало о колониальном стыде и фантазиях — это была книга о том, как беспомощные люди лгут о себе, лгут самим себе, так как ложь — их единственное прибежище. Книга называлась «Имитаторы». Но в ней говорилось не об имитации. В ней говорилось о людях в колонии, подражающих человеческому существованию, людях, совершенно переставших доверять самим себе. Несколько дней назад мне прочитали несколько страниц из этой книги — я не раскрывал ее более тридцати лет, — и мне пришло в голову, что я писал о колониальной шизофрении. Тогда я об этом так не думал. Я никогда не пользовался абстрактными словами для выражения тем своих книг. Иначе я никогда бы не написал ни строчки. Мои книги пишутся интуитивно и только на основании пристального наблюдения.Я произвел этот краткий обзор ранних лет своей писательской карьеры для того, чтобы попытаться показать, как в течение всего десяти лет изменилась или развилась в моих сочинениях моя родина: от комедии уличной жизни до исследования некоей широко распространенной шизофрении. Простое стало сложным.Как художественная проза, так и жанр книги путешествий сообщили мне мой способ восприятия; думаю, вы поймете, почему все литературные формы обладают для меня одинаковой ценностью. Например, когда я принялся писать третью книгу об Индии — через двадцать шесть лет после первой, — мне пришло в голову, что самое важное в книге путешествий — это люди, среди которых странствовал автор. Идея довольно-таки простая, однако для нее потребовалась книга нового типа; она призывала к иному способу путешествий. Именно им я воспользовался позже, когда во второй раз отправился в мусульманский мир.Мной всегда руководила одна только интуиция. Я не придерживаюсь системы, литературной или политической. Меня не направляет та или иная политическая идея. Думаю, это связано с моей родословной. Индийский писатель Р. К. Нарайан, скончавшийся в этом году, не придерживался каких-то определенных политических воззрений. Мой отец, писавший рассказы в очень глухое время и безо всякого вознаграждения, не имел политических убеждений. Так случилось, возможно, потому, что на протяжении многих веков мы жили вдали от властей. Это придало нам особую точку зрения. Мне кажется, мы более склонны замечать юмористическую и печальную сторону вещей.Почти тридцать лет назад я ездил в Аргентину. То было время кризиса герильи. Люди ожидали, когда старый диктатор Перон[210] вернется из изгнания. Страна была полна ненависти. Перонисты жаждали сведения старых счетов. Один из них сказал мне: «Есть хорошая пытка и плохая пытка». Хорошая пытка — это то, что вы делаете с врагами народа. Плохая пытка — то, что враги народа делают с вами. Люди по другую сторону баррикад говорили то же самое. Настоящих дебатов не было и в помине. Были только страсти и заимствованный из Европы политический жаргон. Я написал: «Когда жаргон обращает живые вопросы в абстракцию и когда жаргон соревнуется с жаргоном, люди теряют мотивацию. У них остаются только враги».А аргентинские страсти все бушуют, все так же побеждая разум и пожирая жизни. И конца этому не видно.Срок моей работы истекает. Я рад, что мне удалось сделать то, что я сделал, рад, что творчески пробился так далеко, как мог. Из-за интуитивности моего письма и еще благодаря преодолению трудностей материала каждая книга была для меня счастьем. Каждая книга изумляла меня; до той самой минуты, когда я начинал сочинять, я не знал, что книга поджидает меня. Но величайшим чудом было начать писать. Я ощущаю — эта тревога все еще жива во мне, — что вполне мог провалиться еще до того, как начал.Я закончу тем же, с чего начал, одним из чудесных маленьких эссе Пруста из книги «Против Сент-Бёва». «Прекрасные вещи, которые мы напишем, если обладаем талантом, — говорит Пруст, — существуют внутри нас, неразличимые, подобно мелодии, которая восхищает нас, хотя мы и не в силах воссоздать ее рисунок. Те, кого преследуют эти смутные воспоминания о неузнанных истинах, — одаренные люди… Талант — та разновидность памяти, которая наконец позволит им подойти ближе к этой неотчетливой музыке, услышать ее явственно, записать ее…»Талант, говорит Пруст. Я бы сказал, удача и тяжелый труд.См. также:- Нобелевская речь Ивана Бунина (1933)- Нобелевская речь Томаса Стернза Элиота (1948)- Нобелевская речь Уильяма Фолкнера (1949)- Нобелевская речь Эрнеста Хемингуэя (1954)- Нобелевская лекция Александра Солженицына (1970)- Нобелевская лекция Иосифа Бродского (1987) - Нобелевская лекция Дорис Лессинг (2007)- Нобелевская лекция Марио Варгаса Льосы (2010)- Нобелевская лекция Светланы Алексиевич (2015)Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
12 августа 2018, 18:58

The Guardian view on VS Naipaul: a complicated man and a complicated legacy | Editorial

His bold originality and the sheer beauty of his writing earned him the admiration of his readers. But VS Naipaul’s legacy has a troubling side, tooVS Naipaul, who has died aged 85, exemplified a very current preoccupation: whether an author’s personality can be separated from his or her reputation as an artist. The writer, who won the Booker prize in 1971 for his novel In a Free State, and the Nobel prize for literature 30 years later, has delighted and beguiled readers with works such as The Mystic Masseur (1957), A House for Mr Biswas (1961) and A Bend in the River (1979). Drawing on his own life of deracination – a man of Indian family born in Trinidad who studied at Oxford and worked for the BBC before starting to write fiction – Naipaul made picaresque novels that glint with precisely cut sentences and are shaped into a thrillingly original architecture. His formal invention earned him a place as one of the very greatest writers of the past century. He was in the vanguard of a generation of Commonwealth writers who utterly reshaped the meaning of “English literature”.Nevertheless, Naipaul’s particular point of view on the travails of colonialism and post-colonialism – both in his novels and in travel books such as Among the Believers (1981) – earned him severe criticism. The Palestinian intellectual Edward Said found his picture of Islam unforgivably ignorant and cliched, and accused him of absorbing and repeating pernicious and misleading colonialist mythologies. As a man, Naipaul’s sheer naked honesty about his own unpleasant, sometimes violent behaviour was bracing, and threatened at times to overwhelm his purely literary reputation. He told his biographer, Patrick French, for example, about how he had beaten his lover, Margaret Gooding, so badly around the face that she was unable to appear in public. He did not seek to hide the endless humiliation he visited upon his first wife, Patricia Hale. Lesser sins included being magisterially hypocritical about fellow authors, revering Anthony Powell, for example, to his face while deprecating him in private; and an overwhelming arrogance about his own gifts that, while justified, was not exactly attractive. Continue reading...

25 января 2014, 17:50

Как Англия сохраняет свою империю в XXI веке

Когда острова Питкэрн в Тихом океане накрывают сумерки, то можно быть уверенным в том, что в районе Диего-Гарсия в Индийском океане уже полчаса как наступил рассвет. Так что, с технической точки зрения, как и много лет назад, «солнце не заходит над Британской империей». Это утверждение будет верным и в отношении British Petroleum. «Поток, вечно несущий свою службу, хранит воспоминания о людях и судах, которые поднимались вверх по течению, возвращаясь домой на отдых, или спускались к морю, навстречу битвам» — Джозеф Конрад, «Сердце тьмы»England prevailsИстория имперской экспансии Соединённого Королевства не является предметом этой статьи (см. ссылки в конце материала), но сделать небольшой экскурс в историю для лучшего понимания ситуации всё же стоит.После окончания Второй Мировой войны Британия была втянута в череду конфликтов на границах своей огромной колониальной империи. В ходе процесса «деколонизации» было совершено немало преступлений столь ужасных (особенно по меркам «мира после Нюрнбергского процесса» — среди прочего, кстати, англичане пытали дедушку первого чернокожего президента США), что британские чиновники даже решились уничтожить большую часть связанных с этим документов. Однако, в прежнем виде империю сохранить не получалось — времена изменились, да и американцы очень активно содействовали разрушению Британской империи (см. ссылки в конце материала). Тут и пригодилось созданное в 1931-м году «Британское Содружество».Бабушка Елизавета и ее большая дружная семьяПервоначально эта организация была нужна, чтобы регулировать отношения между Соединённым Королевством и доминионами — в первую очередь, Австралией, Канадой и Новой Зеландией (о них мы поговорим отдельно). Но после войны в неё начали принимать бывшие и «будущие бывшие» колонии. Главой Содружества является королева Англии. Вообще, многими причастными и посторонними Содружество трактуется исключительно как церемониально-благотворительная организация, не имеющая никакого значения, кроме как место для коллективных сеансов ностальгии. Так ли это на самом деле?Во-первых, для всех членов Содружества британский суд («Судебный комитет Тайного совета», если быть точным) является высшей судебной инстанцией. И время от времени там судят высших чиновников из стран Содружества. Делается это метко, но очень редко — чтобы не злить американцев, для которых демонтаж европейских колониальных империй стал когда-то идеей-фикс. Представьте на минуту, что высшим судебным органом для стран бывшего СССР был бы Верховный суд Российской Федерации. Ага…Во-вторых, дипломатические отношения между странами Содружества осуществляются при посредничестве британских функционеров (хочет Украина назначить нового посла в Грузию? Обе обращаются в российский МИД…). Интересная юридическая деталь: послы при аккредитации внутри союза называются не послами, а «комиссарами».В-третьих, граждане ряда государств Содружества могут голосовать в других государствах Содружества: Антигуа и Барбуда, Австралия, Барбадос, Белиза, Доминика, Гренада, Ямайка, Малави, Маврикий, Новая Зеландия, Сен-Китс, Сент-Люсия, Сент-Винсент, Тринидад-и-Тобаго («Новый президент Киргизии победил благодаря поддержке российских граждан»).В-четвёртых, коллективный ВВП всех стран Содружества превышает $10 трлн в год (в 2006-м году было $5,5 трлн) и внутри Содружества страны-участницы торгуют друг с другом на условиях гораздо лучших, чем с «чужаками» (и на 30-50% интенсивнее). По некоторым подсчётам, «внутри» Содружества делать бизнес на 20% дешевле, чем «вне» его. Прогнозируемый экономический рост всех стран Содружества вместе взятых составляет впечатляющие по нынешним временам 7%. В прошлом году Британия экспортировала в страны блока продукции более чем на $90 млрд — это только четверть от внешней торговли страны с Европой, но с каждым годом британский экспорт в страны империи растёт в среднем на 10%. Колонии тоже получают своё: только внутри этой организации у Индии будут гарантии защиты растущих инвестиций в Восточной Африке, а ЮАР сможет выполнить свои планы по привлечению зарубежных инвестиций и переводу энергетики с угля. Таможенный Союз, каким он должен быть.В-пятых, Содружество — это 30 миллионов квадратных километров и 2,2 млрд человек, находящихся под прямым и косвенным влиянием Великобритании. Это беспрецедентная soft power-площадка, какой не могут похвастать даже американцы. Английские учебные заведения — кузница элит всех колониальных стран. Британские предприятия оперируют на их широчайших рынках. В случае необходимости, Британия может мобилизовать все страны Содружества на защиту своих интересов. К слову, свыше 10% личного состава британской армии сегодня набирается в странах Содружества — и ожидается, что к 2020-му году этот показатель достигнет отметки в 20%.Союз нерушимый республик свободныхИстория показала, что «бывшая» Британская империя всё ещё является опасным врагом: организовав блокаду ЮАР, Британия довела эту страну до катастрофы. Внутри Содружества крамолы Лондон тоже не терпит: за всю историю организации временное исключение различных стран (официально — за военные перевороты и попрание прав человека) применялось 6 раз и 5 раз англичане добивались своего и туземцы приползали в слезах обратно. Единственное, простите за каламбур, исключение из правил и Содружества — Зимбабве. Но это не прошло бесследно — за 10 лет эта страна из одной из богатейших в Африке стала едва ли не беднейшей и сейчас ей грозит реальный голод. Оказалось, что тяжко жить зимбабвийским внучкам без пирожков мстительной лондонской бабушки.Впрочем, пренебрежение общечеловеческими ценностями тут не является особенным грехом. Вот, например, Ухуру Кеньятта, президент Кении, в своё время оказался замешан в истории с убийством 2 тысяч человек, за что Международный уголовный суд обвиняет его в совершении преступлений против человечности. Казалось бы, трудно представить себе менее «рукопожатного» гражданина — но в Лондоне Кеньятту встретили самым радушным образом, невзирая на косые взгляды моралистов из ЕС («Он всего лишь организатор массовых убийств, не нагнетайте!»). Кстати, это была первая его поездка за пределами Африки в качестве президента страны.Махинда Раджапаксе, президент Шри-Ланки, получил в жизни всё и ему за это не было ничего: за годы его авторитарного правления было убито 40 тысяч мирных тамильцев, распущен один парламент и арестовано множество оппозиционеров — но никакого наказания от Лондона Раджапаксе не понес. Наоборот, в ноябре прошлого года он принял делегацию имперских союзников для обсуждения подготовки к Играм Содружества в следующем году.Об авторитете Содружества говорит и то, что в него стремятся войти даже страны, никогда не входившие в состав Британской империи — например, туда уже вошли некогда португальский Мозамбик и германо-бельгийская Руанда. Их примеру думает последовать даже французский Габон. Думаю, их можно понять: 60% ямайцев в 2011-м году заявили, что вообще были бы не против прямого управления из Лондона.Косвенным свидетельством реального веса Содружества является и факт присутствия на саммите организации в 2009-м году генерального секретаря ООН, премьер-министра Дании и президента Франции. Ностальгическая церемониальная организация, на церемонии которой приезжают высшие лица иностранных государств. Поностальгировать…Интересно, что столь мощный неоколониальный аппарат требует совсем небольших трат — все годовые расходы аппарата Британского Содружества не превышают $26 млн. Понятно, конечно, что деньги на важные акции выдают уже сами правительства — но то, что англичане не допускают огромных трат там, где существует огромный простор для интенсивного освоения огромных бюджетных средств жадными бюрократами, заслуживает всяческого уважения. Медиа-продвижением Содружества вообще занимается некоммерческая и неправительственная организация The Royal Commonwealth Society, основанная ещё в 1868 году — задолго до, хм, самого Содружества.Одной из сильных сторон Содружества является его колоссальный потенциал для расширения. О приёме небританских колоний в Содружество читатели уже узнали выше, но тут следует учитывать тот факт, что они долго и активно напрашивались (в случае с Мозамбиком даже потребовалось коллективное прошение десяти африканских стран Содружества). Меж тем, в середине 1990-х ряды организации пополнил французский Камерун — на основании того, что маленькая часть этого государства когда-то принадлежала британцам. Учитывая, что английское право является прецедентным, теперь в Британское Содружество можно принять Францию (никто не забыл Англо-Корсиканское королевство) и Германию (наследие Ганноверской династии). Алармистам следует порадоваться, что Лондон не считает память о военных вторжениях за повод для включения в организацию — на сегодняшний день существует только 22 государства, на землю которых не ступала нога британского солдата.Трансформация Империи в Содружество, в конечном счёте, стала благом как для колонизаторов, так и для жителей колоний. Британские власти избавились от огромных расходов по поддержанию инфраструктуры и содержанию войск. А местные получили больше самоуправления, что хорошо сказалось на экономике их стран: исследования показывают что наибольшие успехи сегодня показывают именно те территории Британской Индии, где прямое вмешательство британской администрации было минимальным. Кенгуру, киви, клён и КоролеваОднако ещё есть места, где власть правительства Её Величества осуществляется напрямую.Вы когда-нибудь слышали о генерал-губернаторе Канады? А он есть. И полномочия у него самые широкие — это глава исполнительной власти. Ни один закон не может быть принят без его одобрения. Он может распустить местный парламент. Он назначает премьер-министра. Он же назначает федеральных министров, сенаторов, судей и других чиновников. При принятии решений он даже не обязан консультироваться с местным правительством. Завершающий штрих: генерал-губернатора назначает сама английская королева.Действующий генерал-губернатор Канады Дэвид Ллойд Джонстон. До настоящего времени присяга, которую зачитывают все новоявленные граждане Канады, звучит так: «Клянусь на верность Ее Величеству Королеве Елизавете Второй, Королеве Канады, а равно и ее наследникам и преемникам. И да поможет мне Бог».В странах Хью Джекмана и Питера Джексона есть такие же назначенные Лондоном управленцы с таким же набором полномочий. Отличия в генерал-губернаторстве по странам самые незначительные: например, в Новой Зеландии генерал-губернатор обязан прислушиваться к мнению премьер-министра (которого сам же и назначает). Средний срок пребывания в должности на практике составляет около 5 лет, но в теории он вообще никак не ограничен.Да, англичан многому научила потеря 13-ти североамериканских колоний в XVIII веке — поэтому открыто своими полномочиями они не злоупотребляют. Например, последний раз парламент в Австралии разгоняли в 1970-х (хотя в 2000-х канадский генерал-губернатор не позволил местному премьер-министру распустить парламент). Юридически всё тоже сделано таким образом, чтобы не расстроить местных: Канада, Новая Зеландия и Австралия по документам являются разными монархиями. То есть, Елизавета II — это отдельно канадский, отдельно новозеландский и отдельно австралийский монарх. Генерал-губернаторов с 1950-х начали набирать из местных, но среди них немало людей с рыцарскими титулами, и у каждого в биографии обязательно есть учёба в Великобритании — что делает «туземность» лишь частью внешнего этикета.Степень подчинённости монархий-доминионов Англии можно продемонстрировать на разных примерах. Нынешнему политическому устройству Австралии (Австралийскому Союзу) 113 лет, 40 из них страна провела в войнах по всему свету, из которых только Вторая Мировая несла непосредственную угрозу национальной безопасности страны. В Канаде оппозиционные партии могут выступать против постройки нефтепровода в Британской Колумбии, но так как премьер-министр Канады (не забывайте — одобренный генерал-губернатором) считает, что снижение энергозависимости страны от США должно стать главной задачей текущего правительства — значит, вся Канада начинает совершенствовать свой энергодобывающий сектор. Если Британия развивает добычу сланцевого газа, то и Австралия рано или поздно последует её примеру. А почти полтора года назад Британия и вовсе начала объединять свои посольства с канадскими по всему миру, как будто бы из соображений экономии («Иностранные посольства Украины и России будут объединены…»).С Канадой, кстати, получилась смешная история: когда-то огромной частью её территории (3,9 миллионов квадратных километров) управляла Компания Гудзонова Залива, получившая в далёком 1670-м году монополию на использование всех рек, впадающих в Гудзонов залив. Эти земли Канаде пришлось выкупать в конце XIX века за серьёзные деньги (коммунисты любят жаловаться, что освобожденные крепостные должны были выкупать землю у своих помещиков. А полстраны у частной фирмы выкупить не хотите?). А что же с компанией? Она здравствует и до сих пор — ей, среди прочего, принадлежит огромная сеть супермаркетов The Bay. Не хуже англичане шутят и в Австралии: в ходе визита Елизаветы II в 2011-м году её подарки австралийскому руководству (стоимостью $15,6 тыс.) были оплачены из австралийских же налогов.Глядя на то, как ловко англичане управляют столь отдалёнными и развитыми странами (Канада вообще входит в G8), решительно непонятно, почему Россия не может строить подобным образом отношения с Украиной и Белоруссией. Суверенитет этих государств, по сути, фиктивен — и степень их зависимости от России несравнимо выше зависимости доминионов от Британии (например, Канада больше всего торгует с США, а Австралия — с Китаем). Назначать генерал-губернатора стране G8 — это нормально, это демократия и права человека. Поддержать на выборах прорусского кандидата — империализм и кровавый монголокацапский фашизм. Пасынки империиПрактика непрямого контроля обязывает иметь хорошо (а иногда не очень хорошо) законспирированных агентов влияния.Познакомьтесь с Альтафом Хуссейном, руководителем «Муттахида Коми» — организации потомков мусульманских беженцев из Индии, осевших в Карачи после раздела Британской Индии. Это крупнейшая политическая партия города с населением около 10 млн. человек, который является экономическим центром современного Пакистана. Как и полагается лидеру мощного политического объединения, мистер Хуссейн живёт в Лондоне. У него множество охранников и все, как на подбор, бывшие британские военные. Сменить прописку ему пришлось в начале 1990-х, когда был выписан ордер на его арест в связи с обвинениями в подготовке политического убийства.Альтаф ХуссейнУдалённость от родного города никак не сказывается на его активности — даже из особняка в Эджвере Альтаф управляет политической и экономической жизнью региона: устраивает многотысячные телеконференции с жаркими воззваниями к сторонникам; планирует и организовывает масштабные забастовки, буквально парализующие любую активность в Карачи; боевики его партии убивают тысячи людей. Собственно, в связи с последним британская полиция даже начала расследование с целью выявить факты о его причастности к политическому насилию в Пакистане в ходе майских выборов, когда после разжигающих выступлений Хуссейна была убита руководитель конкурирующей партии «Техрик-е-Инсаф». Тогда 12 тысяч пакистанцев написали петицию в британскую полицию (!) с просьбой разобраться, наконец, с Альтафом. К слову, британская полиция ведёт параллельное расследование подозрительных обстоятельств смерти одного из руководителей «Муттахида» Имрана Фарука — его зарезали в Лондоне в сентябре 2010-го года. Партию также подозревают в отмывании денег.Впрочем, веру в непогрешимость кумира ничего не может поколебать: сотни сторонников партии собираются возле её отделений в Карачи, чтобы морально поддержать Хуссейна. И к их словам необходимо прислушиваться — по оценкам американских дипломатов, у партии есть 10 тысяч активных боевиков (и 25 тысяч «резервистов»). При этом сама партия является светско-либеральной, выступает за тесное сотрудничество с НАТО против исламизма, а доминирует в ней средний класс. Справедливости ради, стоит сказать, что внутри Пакистана, несмотря на всё вышеперечисленное, партию уважают за эффективное управление Карачи.Степень влияния Хуссейна на умы пакистанцев переоценить невозможно — тысячи людей слушают его воззвания в абсолютном молчании. При этом сам Хуссейн в ходе выступлений ведёт себя «то как дьявол, то как шут»: вот он усиленно подражает Ким Чен Иру и Уго Чавесу, вот он начинает петь, вот он плачет.Но не будем придираться. Для человека, который работал таксистом в Чикаго 1970-х, мистер Хуссейн достиг поразительных высот. Может быть, его пример вдохновит кого-нибудь из наших читателей создать партию старообрядцев и эмигрировать в Лондон.Привилегия править оборотной своей стороной имеет необходимость карать — живым примером чего является Джеймс Ибори.Бывший губернатор Дельты, богатого нефтью штата Нигерии, за 8 лет работы на посту украл $290 млн. Эка невидаль в Нигерии, где махинации с энергоресурсами забирают у правительства $8 млрд в год! Но британский суд не стал обращать внимания на подобные смягчающие обстоятельства и вынес суровый приговор — 13 лет тюрьмы. Да, именно так, Ибори судил самый справедливый и гуманный суд в мире, потому что часть денег он отмывал в Лондоне. Учитывая, что «Вторая Британская империя» сегодня является финансовым центром мира, судить там мистера Ибори за вещи куда более скромные, чем бэкграунд известной тяжбы Абрамовича и Березовского — это всё равно, что выписывать штраф за превышение скорости на автогонках. Нет, скорее всего, Ибори начал утаивать часть доходов от английских друзей. Отдельным отягчающим обстоятельством должен был служить недоказанный факт использования Ибори CDC Group (частное предприятие Министерства международного развития Великобритании) для махинаций на сумму $47,5 млн. Благотворительность в Англии — это давняя традиция, и в ней не место для махинаций туземных неоколониальных управленцев (пусть даже самого высшего звена). 18 других губернаторов Нигерии недавно также обвиняли в коррупции — но до суда (тем более, лондонского) дело не дошло. Как ехидно заметили по этому поводу в британском издании The Economist: «Коррупция становится проблемой, только когда ты лишаешься расположения».Однако, не будем строги: для парня, который ещё в 1990-х работал кассиром в Лондоне, был судим за воровство и до сих пор не может определиться с датой рождения (говорит, что ему 53 года, а лондонская полиция считает, что ему 49), Ибори сделал отличную карьеру.На этом фоне белая англичанка Саманта Льютуэйт, возглавлявшая атаку сомалийских боевиков на торговый центр в Кении минувшей осенью, выглядит рядовой сотрудницей МИ-6. Наверняка есть люди, которые верят в то, что девочка из семьи потомственных военных, выросшая в образцовом английском пригороде, вдруг ни с того, ни с сего решила принять ислам и выйти замуж за Джермена Линдси, который собрался взорваться в лондонском метро и с блеском исполнил намеренное. Никому не напоминает Homeland? Хотя, может быть, она просто наслушалась пропаганды «Братьев-мусульман». Благо, один из их главных офисов находится сравнительно недалеко от её первого места проживания — в Лондоне. После погрома, учинённого египетскими военными тамошним исламистам, последние начинают перебираться в Лондон. Можно даже не сомневаться, что многие из них, отдохнув в Лондоне, «осчастливят» своим появлением какую-нибудь ближневосточную страну в самое ближайшее время. А англичане? Причем здесь англичане? У англичан права человека, вот и терпят у себя под боком международные террористические центры. И совершенно, никак, абсолютно, ничуть, ни капельки с ними не связаны.Сами вон страдают…«Белая вдова» и дочь потомственных солдат империи Саманта Льютуэйт, совершенно случайно организовавшая беспрецедентную атаку исламистов. Nulli Expugnabilis HostiВ 1982-м Британия дала отпор Аргентине, пытавшейся захватить острова, которые она необоснованно считает своими: первый англичанин высадился на Фолклендах задолго до появления самой Аргентины, а Британия их присоединила в результате настоящей гуманитарной интервенции (группа бандитов устроила на острове бойню среди поселенцев, Королевский флот вмешался). С тех пор руководство латиноамериканской страны не раз успело смениться — но территориальные претензии Аргентина предъявляет до сих пор. Учитывая, что, как и 30 лет назад, экономическая обстановка в этой стране оставляет желать много лучшего (правительство уже начало подделывать экономическую статистику), новая война вполне возможна: Кристина Киршнер даже назначила министра по делам Мальвинских островов (так Фолкленды называют в Аргентине). Но в решимости англичан сомневаться не стоит — британский премьер пообещал защищать Фолкленды от Аргентины в рождественском обращении к народу. Все параллели с Грузинской войной 2008 года расставьте, пожалуйста, сами.Этим летом власти Гибралтара решили возвести искусственный риф в спорных водах (у западной взлетно-посадочной полосы гибралтарского аэропорта), что вызвало большое недовольство Испании: испанцы говорят, что риф нарушает законодательство о защите окружающей среды и наносит ущерб испанским рыбакам (бетонные блоки могут повредить сети), англичане говорят, что, наоборот, помогают развить морскую экосистему. Но в Европе не сразу говорят то, что имеют ввиду — вскоре две страны возобновили давний спор о принадлежности Гибралтара, который англичане отвоевали у Испании в начале XVIII века. С юридической точки зрения, Испания никаких прав на эти территории не имеет — ведь в Утрехтском договоре 1713-го года она признала право Англии на владение Гибралтаром. Но для национального государства (которым Испания, в отличие от РФ, является) любые международные соглашения не стоят бумаги, на которой они написаны, поэтому все три столетия Испания пытается вернуть себе эту скалу (обладающую, впрочем, большим стратегическим значением). И в этот раз испанцы установили жёсткий таможенный режим на границе с Гибралтаром (что, вообще-то, является нарушением положение ЕС о свободе перемещения внутри стран союза) — людям на границе приходилось ждать до 6 часов. Испания даже грозила ввести плату за каждое пересечение границы (50 евро) и закрыть авиапространство для полётов в Гибралтар. Реальная причина, конечно, заключается в том, что современный Гибралтар — это настоящий перевалочный склад контрабандистов и наркоторговцев на их пути в Испанию. Но британское правительство такие вещи не смущают. Параллели с таможенной блокадой границы с Украиной расставьте, пожалуйста, сами.Кэмерон 15 минут терроризировал своего испанского коллегу Мариано Рахоя по телефону. Депутат британского парламента и председатель группы парламента по делам Арктики Эндрю Розинделл призвал отправить эскадру Королевского флота к Гибралтару: «Словом и делом мы должны продемонстрировать Испании, что она потеряла дружбу Британии и что если они хотят изменить это положение дел, то им следует пересмотреть своё отношение к Гибралтару». Глава правительства Гибралтара и вовсе пригрозил испанским судам обстрелом за вторжение в территориальные воды. Сравните с территориальными уступками кремлёвской администрации Норвегии, Китаю и, вы будете смеяться, Азербайджану.Важно отметить, что даже самые отдалённые провинции вносят свою лепту в экономику Соединённого Королевства. Те же Фолкленды, которые в мировой прессе называют «заброшенными островками», могут похвастаться экспортом в размере 120-140 млн. фунтов в год. Уровень подушевого ВВП на островах является одним из самых высоких в мире — около $60-65 тыс. в год.Сегодня у Англии есть 14 заморских территорий и последние 30 лет продемонстрировали, что политики этой страны полны решимости бороться за сохранение целостности Империи, созданной их предками.***Если Джордж Александр Луи, родившийся этим летом, взойдёт на престол в 2082-м году, то нет никаких причин сомневаться в том, что над его империей солнце будет сиять так же ярко, как и сегодня. Английская система воспитания элит создала класс людей, способных при ограниченных ресурсах (ядро нации — небольшой остров) агрессивно отстаивать национальные интересы и навязывать свою волю окружающему миру. Что уж говорить, если Британия 300 лет живёт в долг, а английские банкиры морочат головы американским политикам.А русский народ, потерявший свою национальную элиту 90 лет назад, должен усвоить следующее: «Не обретёте вы царства, покуда не станете подобны англичанам». Экспансия, интервенции, империализм — это вовсе не стыдно. Во взрослом мире дела делаются именно так, а Великобритания — отличный тому пример.1. Интересующимся историей имперской экспансии Соединённого Королевства можно порекомендовать следующие труды:— «Империя. Чем современный мир обязан Британии» Ниалла Фергюсона — интересная работа, содержащая немало ценных мыслей и сведений. Но нужно иметь ввиду, что это скорее размышление на тему, чем историческая хроника. Из недостатков — восхваление империи автором и замалчивание её тёмных сторон временами переходит допустимые границы (например, вообще ничего не говорится об Опиумных войнах).— «Британская империя» Джона Роберта Сили — уже классический труд. Однако, это просто хорошая историческая хроника и не более того. Отдельным недостатком является неполная хронология (книга была написана в XIX веке)— «The Rise and Fall of the British Empire» Лоуренса Джеймса является куда более полной и объёмной работой. Собственно, все современные исследователи, во многом, опираются именно на неё. К сожалению, на русский язык книга не переведена.— «Упадок и разрушение Британской империи 1781-1997» Пирса Брендона содержит множество интересных сведений и настоятельно рекомендуется к прочтению (потому что отлично показывает внутреннюю работу имперского механизма), но следует читать англоязычный вариант, так как перевод выполнен на самом низком уровне.— «Держава-купец» Кирилла Фурсова — одна из лучших книг о возникновении, становлении и упадке «Ост-Индской Торговой Компании».— Тематическое ЖЖ-сообщество: много интересных статей и материалов.— Блоги I-Grappa и Sky_Corsair.2. Подробнее о сложном процессе новейшего противодействия американцев и британцев можно прочитать в следующих работах:— «The Last Thousand Days of the British Empire: Churchill, Roosevelt, and the Birth of the Pax Americana» Питера Кларка— «Imperialism at Bay: The United States and the Decolonization of the British Empire 1941-1945» Уильяма Роджера Луиса— «Britain’s Withdrawal From East of Suez: The Politics of Retrenchment» Джеффри Пикеринга

26 ноября 2013, 20:00

Никарагуанский канал взамен Панамского?

Построенный еще в начале XX в. Панамский канал перестал справляться с резко возросшими объемами морских коммерческих перевозок и утратил былую роль главной тихоокеанско-атлантической артерии. Проводимая в настоящий момент модернизация Панамского канала не сможет коренным образом изменить ситуацию, поскольку и после расширения его пропускная способность будет недостаточной для крупнотоннажных сухогрузов, контейнеровозов и супертанкеров, число которых непрерывно […]