• Теги
    • избранные теги
    • Компании5
      Страны / Регионы4
      Разное1
      Люди1
УК СибиряК
Выбор редакции
22 января 2013, 09:16

Задержан поставлявший героин в колонию с помощью арбалета сибиряк

Житель Новосибирска наладил доставку героина заключенным местной колонии, обстреливая ее из арбалета с оптическим прицелом – наркотик был спрятан в стрелах, сейчас полиция выясняет, как часто задержанный обстреливал колонию, сообщили в УФСКН по Новосибирской области. «Сотрудники управления ФСКН России по Новосибирской области задержали жителя Татарского района Новосибирской области 1978 года рождения, осуществлявшего доставку наркотического средства героин лицам, отбывающим наказание в местах лишения свободы, посредством арбалета», – сообщается на сайте ведомства. В ночь на вторник сотрудниками Госнаркоконтроля совместно с сотрудниками ГУ ФСИН России по Новосибирской области была пресечена попытка передать наркотики на территорию ФКУ ЛИУ-10 ГУ ФСИН России по Новосибирской области. «У 35-летнего мужчины было изъято спортивное метательное оружие арбалет с оптическим прицелом, которым он собирался воспользоваться в преступных целях – отправить 9 г героина на территорию исправительного учреждения. Наркотическое средство было сокрыто в полостях стрел», – отмечается в сообщении. По данным местного наркоконтроля, ранее задержанный не был судим, в настоящее время в отношении него возбуждено уголовное дело по п. «г» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ (сбыт наркотического средства в крупном размере). Санкция данной статьи предусматривает наказание в виде лишения свободы сроком от 10 до 20 лет. Как пояснили корреспонденту «Сиб.фм» в пресс-службе управления ФСКН, дистанция для стрельбы составляла 200 метров, на позицию мужчина вышел ночью, однако выстрелить не успел. Как часто он обстреливал колонию раньше, наркополицейские выясняют. Закладки:

02 ноября 2012, 00:15

Интервью: Достаточно ли решения пленума Верховного суда РФ для легализации самообороны: мнения - ИА

Постановлением Пленума Верховного суда РФ «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» от 27 сентября разрешено при самообороне использовать оружие. Если имеет место реальная угроза жизни, то разрешается даже убить нападавшего. Однако зачастую подобные случаи могут быть расценены и как превышение самообороны.ИА REX: Где же грань? Достаточно ли этого решения ВС для легализации самообороны или необходимы дополнительные нормативные акты? Как это урегулировано в других странах?Юрий Юрьев, политконструктор:Приведу чуть отстранённый от России, но наглядный и живой пример событий, которые на днях осветит шоу-программа «Говорит Украина», в которой я тоже участвовал, на стороне «убийцы» Вячеслава Грациотова. Дело сопровождается видео событий, снятым прохожими. Видео принято судом в качестве доказательства. В центре Одессы, под Собором, два парня забивали ногами в голову будущего «убийцу», нанося уже десяток «пенальти». Ни милиции, ни прохожих, атака продолжается. И когда спутницу парня швырнули на асфальт рядом с ним, парень лёжа раскрыл бытовой ножик, и привстав, отмахнулся им от забивавших его агрессоров. Это единственное движение оказалось смертельным для одного из агрессоров, но умер он не сразу, а спустя долгое время. Лишь после этого движения агрессоры перестали забивать «убийцу» и его девушку. Суд длится 2 года и продолжается ныне. Вся правовая система страны не может ни оправдать, ни покарать жертву агрессоров, что был вынужден защищаться именно так, а не иначе. Вообще-то закон гласит, что если напали группой на одного, то он вправе применять всё, что есть под рукой. Но прокуратуре мало закона, она норовит выставить жертву с отбитым мозгом и красным мраком в качестве умышленного убийцы. Это и выгодно и вполне возможно. Ведь в законе нет, к сожалению, принципов, столь же точных, как в математике и физике. В этом деле любой желающий может увидеть следующие принципы:— Кто сокращает дистанцию, тот и нападающий.— Кто блокирует возможность увеличения дистанции, тот и нападающий.— Защищающийся это гражданин, которому уже были нанесены удары и причинена боль.Есть ещё вполне измеримые параметры учёта, как например превосходство в массогабаритных характеристиках или в опыте-стаже рукопашных или стрелковых возможностей. К сожалению, врачи часто фиксируют полное отсутствие травм и последствий, прикрывая милицию, применяющую некорректные методы дознания. И по линии врачей жертва событий может оказаться «здоровой», а потом попасть в СИЗО, где её, конечно же, тоже признают здоровой. Таким образом, жертва будет жертвой дважды, а агрессор — агрессором дважды. Для предотвращения подобного — и нужно проводить экспертизы, учитывающие параметры событий в связи не только с субъективными мнениями госслужащих, но и с принципами физического столкновения тел.Андрей Куприков, политолог, сопредседатель Волгоградского регионального отделения «Деловой России»:Грань между необходимостью и превышением больше в области психологии, но сам факт вероятного наличия оружия может снизить количество физических расправ и нападений. Решение ВС правильное, но требует четких и детальных норм применения.Сергей Сибиряков, политолог, координатор международной экспертной группы:Действительно согласно решению Верховного суда, право на задержание преступника имеют не только уполномоченные на то представители власти, но и любые граждане, в том числе пострадавшие и очевидцы преступления. В таких случаях можно применять и оружие.Пленум также постановил квалифицировать убийство, совершенное при превышении пределов необходимой самообороны или при задержании злоумышленника, как преступление, но по неосторожности (ст.108 УК РФ), даже если оно совершено сотрудниками правоохранительных органов.Расцениваю это решение ВС как позитивное, позволяющее реализовать гражданам право на самооборону при задержании преступника. Правда трудно определить является ли нападавший на вас рецидивистом. Впрочем, когда человек вынужден обороняться, защищая свою жизнь, в этот момент законность его действий это последнее, о чём он задумывается.Но, если есть хотя бы малейшая возможность избежать открытого конфликта с применением силы, перевести его в мирную беседу, то это надо делать. Если же ситуация безвыходная, на вас бросились с ножом или угрожают применением огнестрельного оружия, то необходимо защищаться всеми возможными средствами, используя всё, что есть под рукой. Я думаю, лучше в такой момент спасти свою жизнь, а уже потом доказывать, что не выходил за рамки допустимой самообороны, нанимать адвокатов и т.д. Жизнь ведь никто не вернёт.

14 октября 2012, 20:24

Гражданский синдром

Гражданский синдром — Как именно вы определяете, кто враг, а кто… хм, друг? — Да очень просто. Кто по нам стреляет — тот уж явно не друг. — Интересно. Л как вы поступаете в случае, если… стреляют не по вам? — Ну тут немножко посложнее. Сначала разбираюсь, кто и по кому… — И… — И начинаю стрелять. — Позвольте же тогда узнать, как вы, молодой человек… поступите в том случае, когда никто не стреляет? — Вот тогда я буду долго и вдумчиво разбираться. И только потом стрелять. — И вы абсолютно убеждены, что без стрельбы не обойтись? — Нет, почему же. Если получится — ради бога. Только у меня — вряд ли. (Андрей Уланов. «Додж» по имени Аризона) Немецкий писатель Эрих Мария Ремарк ввел в обиход термин «потерянное поколение». Им он обозначил молодых людей, которые прямо со школьной скамьи попали на фронт и потом мучительно привыкали и не могли привыкнуть к нормальному порядку вещей. Позднее та же проблема — адаптация ветеранов войны к мирной жизни — пряталась под названием «вьетнамского», «афганского» и прочих «синдромов», которые стоили полицейским и психологам немалой головной боли, а психоаналитикам принесли отменную прибыль. При том, что войны были некрупными, на чужой территории и против чужого народа. В Советской России 20-х годов проблемы адаптации не стояли. Если бы там позволяли себе иметь какие бы то ни было проблемы, страны бы уже не существовало. Там были задачи, и одна из первоочередных — как отучить население убивать себе подобных? К концу войны сформировался целый пласт людей, которые в знаковой триаде «глотка — мордобой — револьвер» пропускали первые два члена. Отчасти еще и потому, что население на них уже не реагировало. Между тем новое общество требовало гражданского мира. Ещё не закончилась война, как власть начала прощать и миловать. И тут же натолкнулась на мощнейшее возмущение снизу. Как так? А революция? За что боролись — чтобы враги гуляли по нашей земле? Или так: советская власть простила, а мы не простили! От какой-нибудь сельской комячейки, утопающей в египетской тьме, даже до уездного города не докричишься, не то что до Москвы, и плевали они на все декреты, сколько бы их ни было. Впрочем, о чем это я? Никакие декреты до них не доходили, разве что губернские инструкции, которые по причине малограмотности прочитывались по складам, а уж как именно понимались — никакой фантазии не хватит вообразить. И те, что протестовали против новой политики партии словом и делом, не партийную линию оспаривали, а собственную вольную фантазию на ее тему, да и отстаивали не революцию, а такую же фантазию, рожденную словами залетного агитатора. Ну и что с ними прикажете делать? То есть методы-то, конечно, были. Уголовного кодекса еще не написали, однако смертная казнь существовала, в том числе за бандитизм и некоторые преступления по должности. Она даже иногда применялась, хотя и несообразно ни мировой практике, ни букве закона. Потому что ежели применять так, как это было тогда принято (скажем, у тех же белых), то жертвы были бы сопоставимы с численностью населения страны, а ежели по букве… в общем, тоже не стоило. Если бы власть начала в массовом порядке, как следовало по закону, расстреливать вчерашних героев Гражданской войны, ее бы не поняла собственная партия. Со всеми вытекающими в виде новой революции — московская власть со своими нэповскими фокусами и так на неё постоянно напрашивалась. Счастье ещё, что Ленин умел всех уболтать… Да, кстати, применять… а какими силами, если большинство беспредельщиков как раз и были властью? Допустим, чтобы за незаконные расстрелы перестрелять членов местной комячейки, можно использовать чекистов, для нормализации чекистов — красноармейцев, а как нормализовывать красноармейцев? Ясно, как — созвать ополчение из членов местных комячеек… позвольте, да ведь они уже расстреляны? Ну, стало быть, позвать шамана, пусть поднимает их из могил. Зомби вообще удобный контингент — и дисциплинированны, и проблем, что с ними делать потом, не возникает. Одна беда — антирегилиозная политика и этого не позволяла. Вот ведь незадача какая… Да и не хотела местная власть расстреливать вчерашних героев Гражданской. В волостях, уездах, губерниях в исполкомах и партийных комитетах сидели точно такие же герои, которые точно так же не понимали — а что изменилось? Врагов не стало? Так вот же они! Или искренне возмущались: нас что, начали строить! Это нас-то?! Красных бойцов, которые спасли Республику?! Героев?! В 1921 году в газете «Советская Сибирь» открытым текстом говорилось: суть красного бандитизма — органическая ненависть к центральной власти и ее представителям, нежелание ей подчиняться. Или, например, представьте себе самую простую историю. У замученной бандитами женщины из прошлой главы остались два взрослых сына, которые знают, как погибла их мать. У ребенка, которого вырезали из живота матери тюменские повстанцы, есть отец. А по деревне гуляют прощенные советской властью бандиты. Как они поступят? Ну вот вы, читатель, — как бы поступили на их месте? И что с ними, такими, делать? Расстреливать? Чтобы взбунтовались остальные? То-то же… Но может статься, что парни все же сумеют сдержаться, поймут, что нельзя лить кровь до бесконечности, что надо когда-то прервать цепь кровопролития… Поймут — да, но неужели забудут? Тем более то сосед по пьяной лавочке напомнит, то бывший бандит в лицо ухмыльнется. Они — молодые коммунисты, главный кадровый резерв власти, им, в общем-то, даже и везения не надо, чтобы идти верх по карьерной лестнице. И пойдут — подчиняясь декретам и постановлениям, но со своим мнением о происходящем и стиснутой у сердца ненавистью, твёрдо веря, что все эти нэпы и послабления классовому врагу — лишь временное отступление, но придет желанное времечко, когда всем воздастся за все. Они — атеисты, они не верят в Божий суд, а лишь в суд человеческий. И каждый раз, когда им покажется, что время пришло, отсроченная ненависть вырывается на волю и идет крушить всех, кого считает врагами, — потом это назовут перегибами. И так будет продолжаться до тех пор, пока носители «гражданского синдрома» не сойдутся в лютой схватке тридцать седьмого года, где будут убивать, уже не разбирая правых и виноватых, а потом полягут и сами — согласно тем приговорам, которые теперь никто не будет для них смягчать. «Как же это так, Сашка?!» Вот говорят: «массовые расстрелы»… Однако расстрел расстрелу рознь. История, предельно банальная и в этой банальности беспредельно жуткая, описана в биографической повести Скворцова и Крайнева «Байкальский адмирал». Речь в данном отрывке идет об отце одного из авторов, сибирском чекисте Скворцове. В 1923 году его вызвали в Иркутскую ГубЧК, к Берману[193], и отправили в Верхоленск гоняться за бандой атаманши Черепановой — была там такая «народная героиня». Банда вела себя традиционно: по ночам налетала на села, убивала коммунистов и советский актив, а днем ее члены, припрятав винтари, растворялись в гуще местного населения. Что бы оное население ни думало о бандитах, но не выдавало — своя жизнь дороже. Среди подчиненных Скворцова был командир отряда ЧОНа Черных, который в один непрекрасный день отправился проверять подозрительную по бандитизму таежную деревеньку. «Отряд Черных нагрянул в хутор рано утром. Оставили наруэюное оцепление вокруг него, чтобы никто в случае чего не выскочил, и во все дома ворвались одновременно. Брали всех мужиков, начиная от четырнадцатилетних пацанов, кончая девяностолетним дедом Андреем. Бабы и ребятишки, чувствуя вину своих кормильцев, если и кричали и сетовали, то не в полный голос. Мужики же бодрились и успокаивали их. — Ошибочка вышла. Разберутся в городе комиссары и отпустят. Всю операцию испортили молоденький неопытный чоновец и пожилой бандит. Паренёк ошибся и подпустил близко к себе бандита. Винтовка не помогла, а наоборот, помешала ему бороться с сильным мужиком. Он и пикнуть не успел, как корявые заскорузлые пальцы сдавили его горло. Трепыхнулся чоновец несколько раз в агонии и повалился кулем на домотканные половики. — В подпол полезайте, — махнул убийца своим домочадцам одной рукой, а другой уже схватил оружие чоновца. В сенях гремели шаги красно армейцев, недовольных тем, что их товарищ слишком долго замешкался в избе. Когда дверь распахнулась, бандит в упор выстрелил в первого входящего, отпихнул его в сторону и выстрелил несколько раз в темноту сеней. Кто-то из красноармейцев успел прижаться к стене, пули просвистели мимо, а когда бандит рванулся, сломя голову, к выходу, пристрелил его тремя выстрелами в упор. Черных влетел в сени, когда бандит, корчась от боли, зажимал раны на животе, через пальцы сочилась густая кровь. — На-аа, подлюга! — пнул он сапогом лежащего на полу мужика и как бы поставил последнюю точку его жизни. Мужик последний раз дёрнулся в конвульсии и затих. Черных шагнул в комнату и наткнулся у порога на убитого чоновца. — Сашка, друг, — лицо у Черных перекосилось. — Как же это так, Сашка?! Командир отряда с трудом сдержал набежавшие слёзы и попытался проглотить комок, подступивший к горлу. Пустым безжизненным взглядом окинул комнату и остановился на лице молоденького паренька, придушенного бандитом. И глухо заплакал. — Ничего, брат, отольются им сейчас мои слезы. Умоются они у меня кровавыми слезами. Черных, скрипнув зубами, вышел во двор. — Выводи всех бандитов в лес, — приказал он на ходу своему помощнику — Да не бандиты мы вовсе, — попытался возразить ему низкорослый мужичонка в разорванной рубахе и с разбитой губой. — Ты поговори у меня, поговори, — процедил сквозь зубы конвоир. Он уже имел разговор со строптивым мужичком, а разбитая губа говорила о его содержании. Конвоир, почувствовав злость командира, понял, что расправа с упрямцем останется без наказания. — Поговори, — повторил он и со всей сипы ударил мужика прикладом. — Пошли, кому говорят, — стали подталкивать штыками и прикладами чоновцы хуторских мужиков к опушке леса. Потом, когда прошли жиденький подлесок по лесной дороге, все почти успокоились. Поэтому окрик: „Стой!“ был неожиданным и заставил вздрогнуть. На полянке с жухлой травой Черных выстроил пленных в одну шеренгу. Хотел отогнать в сторону худенького мальчишку, но тот вцепился отчаянной хваткой в своего отца, и командир отряда махнул на него рукой. Зато деда Андрея он подозвал к себе. Тот, ковыляя и опираясь на посох, подошел к нему. — Ты, старый пень, и так скоро концы отдашь, постой-ка здесь. Понял? — А? — переспросил глуховатый дед, подставив ладонь к правому уху. Черных отмахнулся от него, как от назойливой мухи, а чоновцам зло приказал: — По бандитскому отродью, пли! Девяностолетний дед Андрей уронил посох и, воздев руки вверх, взывая то ли к Богу, то ли к чоновцам, тоненько закричал: — За что, люди добрые, за что! На него не обращали внимания, деловито добивали раненых, пытавшихся отползти в лес». Вот так оно и бывало — истошный крик: «Убили!», приказ ослепшего от ярости командира, а потом… потом уже ничего не поправишь. «Берман встретил Скворцова сурово. Брови надвинулись на глаза, которые неподвижно буравили Скворцова. Только не надо говорить мне, что ты ничего не знал. — А я ничего и не знаю, — пожал плечами Скворцов. — Из тайги вылез девяностолетний старик и рассказал о ваших художествах. Ты давал Черных приказ о расстреле мирных жителей? — Да вы что, товарищ Берман, каких таких мирных жителей? Я дал приказ начальнику отряда ЧОН Черных арестовать на хуторе бандитов из банды Черепановой. Арестовать, а не расстреливать. Георгий так разволновался, что голос постоянно перехватывало. У него у самого в голове не укладывалось самоуправство командира отряда. — Вы что, мне не верите? — Какое это имеет значение — верю я или не верю, — Берман, заметив отчаяние на лице Скворцова, смягчился: — Черных, он сидит сейчас под арестом, признался, что ему было приказано только арестовать бандитов. Но это не имеет никакого значения… Черных расстреляют, это точно. Тебя тоже приказано отдать под трибунал». Под трибунал чекисты пойдут, это и к бабке не ходи. А вот будет ли приведен приговор в исполнение — вопрос. Ибо существует еще множество факторов. Но об этом — чуть позже. Бей гадов! Гражданскую войну развязали не большевики, и террор начали тоже не они, а вот последствия достались победителям. Выжженная земля и выжженные души. Страна была привычна к вкусу и запаху крови, жизнь человеческую в ней не ставили ни во что. Она была пронизана самоуправством, опутана многочисленными счетами всех со всеми, а власть вынуждена была действовать по принципу: «Да, это сукин сын — но это наш сукин сын», потому что иначе у нее не останется вообще никого. Как всегда, наиболее ярко и выпукло «гражданский синдром» был выражен в Сибири. И снова не могу удержаться, чтобы не продемонстрировать очередное жульничество. Вот как начинает свою статью про «красный бандитизм» в журнале «Родина» Алексей Тепляков. «На рубеже 1919–1920 годов колчаковское правительство сменили большевики, начавшие последовательный государственный террор против всех слоев населения»[194]. Ага! А Колчак там, надо понимать, цветочки разводил… В Сибири и в мирное-то время «закон — тайга, прокурор — медведь». Плюс совершенно исключительное по уровню зверств воинство Колчака показало пример, рядом с которым что ни твори — всё будет вегетарианством. А навстречу ему поднялись партизаны — тоже те ещё миротворцы. В качестве начинки этого кровавого пирога по Сибири носились уголовные банды, от которых как белые отряды, так и красные партизаны отличались только лозунгами. Неудивительно, что именно в Сибири и расцвёл так называемый «красный бандитизм». В сентябре 1921 года Сиббюро сообщало в Центр: «В основной и первоначальной своей форме красный бандитизм является продолжением Гражданской войны. Посредством его одна из групп населения сводит свои старые, со времени Колчака ведущиеся счеты с другой группой населения… „гадами“ па выразительном языке красных бандитов… „Бей гадов!“ — основной лозунг бандитов во всей Сибири… В красный бандитизм вовлекаются преимущественно элементы, во времена Колчака активно боровшиеся в рядах партизан. Социально это, следовательно, отчасти рабочие (не городские, а рабочие копей, рудников и прочий поселковый рабочий элемент) и в основном крестьяне из бедноты или выбитые из хозяйственной жизни колчаковским режимом и партизанщиной; иногда это элементы (большей частью партизанские вожди разного калибра), которых партизанщина пробудила и сделала политически активными, а политическое невежество мешает им проявлять эту свою активность иначе как в форме прямых действий»[195]. Проще говоря, «красный бандитизм» — это когда герой войны, вернувшись домой, обнаруживал, что существующий порядок вещей его не устраивает, и собирал из таких же бойцов банду… пардон, революционный отряд. Который начинал по собственному усмотрению вершить справедливость, иногда называя убийства и грабежи расстрелами и экспроприациями, а иногда обходясь и без политграмоты. Осенью 1921 года Сиббюро по этому поводу отмечало: «С отменой разверстки они (сельская беднота, до сих пор снабжаемая хлебом за счет продразверстки. — Е. П.) утратили экономический базис, почувствовали себя столь же обездоленными, как были при Колчаке, и почуяли, что новый курс неизбежно ведет к усилению враждебных им элементов и понижает их собственное влияние». Ну да, но дело не только во влиянии, но и в самом банальном голоде. Потому что власть выделяла паек лишь голодающим. С введением нэпа все эти люди почувствовали себя не только обездоленными, но и обманутыми, а ждать и терпеть они больше не соглашались. И начали реагировать — как привыкли, «в форме прямых действий». Летом 1922 года в Алтайской и Семипалатинской губерниях появилась крупная организация. Основу ее составляли члены волостных комячеек, которые, понаблюдав нэп, решили, что власть захватили буржуи, а стало быть, пора действовать. Впрочем, многие сделали такой вывод гораздо раньше. «В начале 1921 года Алтайский губком РКП(б) отметил, что некоторые комячейки превращаются в настоящие бандитские шайки… Чекистский циркуляр от 14 августа 1921 года отмечал, что „бедняцкая часть комячеек отбирает у крестьян хлеб… сплошь и рядом убивает зажиточных крестьян“, из-за чего селяне „боятся везти хлеб для товарообмена“. Так, в Новониколаевской губернии была арестована организация из 30 коммунистов и бедняков, образовавшая отряд, который разъезжал по деревням и „в массе расстреливал так называемых кулаков, имущество их конфисковывалось и распределяюсь между беднотой“»[196]. Самое интересное начиналось, когда бороться с подобной бандой шел во главе отряда ЧОН точно такой же герой, тоже вооруженный лозунгом «Бей гадов!» и неумением проявлять активность иначе как в форме прямых действий. Если бандит и чоновец считали «гадами» одних и тех же людей (кулаков и чертовых бюрократов, которые мешают жить по справедливости), предугадать, чем окончится их контакт — боем или братанием, — не мог никто. Тем более что к старообрядцам они не относились, а значит, продукт процесса перегонки очень даже уважали. Задача перед властью стояла простая, можно сказать, на три копейки: объяснить всей этой публике, что существует закон (при том, что он ещё не написан), который нарушать нельзя, что арестовывать «гадов» имеют право только ЧК и милиция, а стрелять их можно лишь по приговору суда. Результаты просвещения, как нетрудно догадаться, оказывались сплошь и рядом нулевыми, а то и отрицательными — когда просвещаемые решали, что их собеседники предали революцию. Весной 1921 года Сиббюро сообщает в ЦК: «Из среды членов РКП(б) организуются нелегальные группы, проникнутые ненавистью к советскому бюрократизму, и начинают вести террористическую борьбу с обанкротившимися коммунистами, спецами и лицами административно-технического персонала»[197]. Что Сиббюро понимало под «обанкротившимися коммунистами» — великая тайна, поскольку другая тайна — как оное бюро относилось к нэпу. А вот как относились к нему герои Гражданской войны — надо ли комментировать? Весной 1921 года на Анжеро-Сунженских копях чекисты раскрыли тайную организацию, которую при всем желании ни один судья не смог бы назвать контрреволюционной. Рабочие-коммунисты, несогласные с новыми порядками, создали тайный революционный суд. Они составили список ответственных работников, которых считали бюрократами и волокитчиками, а также «спецов», бывших ранее сторонниками Колчака и прощенных советской властью, приговорили их к смерти и собирались уничтожить 1 мая, в день пролетарского праздника. В организации насчитывалось 150 человек, она была по всем правилам конспиративной борьбы разбита на ячейки, во главе — старые коммунисты с дореволюционным партийным стажем. Осенью 1921 года в Минусинске собрание красных партизан составило список «гадов», которых следовало ликвидировать. В этот список вошли многие работники едва начавшего формироваться госаппарата. Такие же конспиративные центры были раскрыты в Омской губернии, на Алтае, в Красноярске… Иногда социальный протест бывших бойцов революции приобретал очень причудливые формы. В ноябре 1920 года в Кузнецке[198] раскрыли заговор. Во главе его стоял начальник местного политбюро Кландер и двое чекистов — Худородзе и Пономарев. В заговоре участвовали также начальники уездного и городского отделов милиции. Рядовой состав организации насчитывал до 100 человек — чекистов, милиционеров, красноармейцев, большей частью бывших партизан. Они были недовольны все тем же: бюрократизмом советского и государственного аппарата, большим количеством «спецов» в нем и в гарнизоне. Восстание было назначено на 23 ноября. Первым делом заговорщики предполагали убить начальника ЧК и председателя уисполкома, перебить «спецов», а остальных «гадов» предать народному суду, а также экспроприировать запасы винных складов. После всего этого предполагалось идти либо на губернский центр, либо в тайгу, судя по обстановке. Лозунг заговорщиков, многие из которых состояли в партии, был: «Да здравствует Советская власть, бей коммунистов!»[199] Ну и по какому разряду прикажете это классифицировать? Ещё об одном совершенно замечательном персонаже повествует Тепляков. «Заместитель завотделом Ачинского уисполкома М. X. Перевалов 29 августа 1921 года поднял мятеж, в котором участвовали „почти все сотрудники политбюро… большинство милиции и ряд работников других учреждений“. Перевалов ссылался на бессилие властей перед бандой Н. И. Соловьева, терроризировавшей окрестное население грабежами и насилием над женщинами. Призывал же он бороться „со спецами совучреждений и белогвардейцами, примазавшимися к коммунистам, и с евреями“ (а почему не с Соловьёвым? — Е. П.). О заслугах Перевалова в Гражданской войне говорили, что он „способен, не моргнув глазом, вырезать 600 контрреволюционеров“». На самом деле между антикоммунистическими деятелями из Кузнецка и страстным защитником чистоты рядов компартии Переваловым нет абсолютно никакого противоречия. Успешная революция сыграла со своими детьми злую шутку: они вступали в радикально-оппозиционную партию, а оказались в правящей. Пока шла война, одно другому не противоречило, но когда война закончилась, антагонизм проявился в полной мере: цели и задачи партии, как их понимала верхушка и как их понимали партийные низы, были абсолютно разными. Сказать, что партия раскололась? Нет, она не раскололась, она разлетелась, как льдина, сорвавшаяся с крыши на асфальт, и каждый осколок играл на солнце своим цветом, хотя и откололся все от того же монолита. Как показали дальнейшие события, партия все же сумела сохранить мощное ядро, соблюдающее дисциплину и проводящее в жизнь политику Центра, в чем бы та ни заключалась. Не факт, что данную политику все эти деятели понимали, но по крайней мере подчинялись. К ядру примыкала аморфная масса карьеристов, вступивших в партию из сугубо шкурных соображений. А по сторонам рассыпалась «осколочная» оппозиция — от отмороженных «р-р-революционеров», видевших свой идеал в вечной борьбе за революцию, до врагов, переметнувшихся к победителям, но не переставших их ненавидеть. Если первые и вторые между собой еще как-то уживались, то оппозиционеры, особливо те, которые расписывались крестиками и по этой причине плохо поддавались политпросвету, считали «гадами» всех — и обуржуазившихся приспособленцев, и «предателей», устанавливавших нэп. Кстати, о политпросвете. Политические взгляды «красных партизан» — вообще вещь крайне загадочная. Но, как справедливо заметил Анатолий Штырбул, «в Сибири в начале 20-х годов „быть членом РКП(б)“ необязательно означало „быть коммунистом“». «Красные партизаны» быстро нашли куда более близкую себе политическую силу. И как «кулацкими» восстаниями политически руководили эсеры, так «красный бандитизм» испытывал на себе мощное влияние анархистов. Например, деятели из Кузнецка были связаны с отрядами Лубкова и Новоселова. И если первый просто не хотел знать над собой никакой власти, являясь анархистом по факту, то второй был не только атаманом банды, но и лидером Федерации анархистов Алтая. Впрочем, кроме ярлыка, больше ничем они друг от друга не отличались. Равно как и от многочисленных чисто уголовных банд… И всю эту кипящую кашу надо было замирить… Что такое «условный расстрел» «В 1921 году секретарь Сиббюро ЦК В. Н. Яковлева назвала ликвидацию „красного бандитизма“ первоочередной задачей коммунистов Сибири, — пишет Тепляков. — Циркуляр Полпредства ВЧК по Сибири от 14 августа 1921 года констатировал, что „проводниками красного террора на местах являются политбюро и милиция, которые арестованных редко (!) доводят до места, по дороге „при попытке бежать“ расстреливают“. Также отмечалось, что „арестованные, освобожденные из ЧК, на местах убиваются“. Далее следовали страшные примеры: в Минусинском уезде крестьянами было „убито 9 спецов земотдела“, а „политбюро, милиция, секретарь у ком а и начальник гарнизона арестовывают зажиточных крестьян и расстреливают“; в Мариинском политбюро „все арестованные кулацкие элементы и контрреволюционеры были удавлены“». К тому времени гуманизм центральной власти по отношению к своему аппарату окончательно иссяк. Из Москвы принялись закручивать гайки, требуя над бесиредельщиками беспощадного революционного суда. Местная власть оказалась между ключом и этой самой гайкой, то есть между строгими приказами остановить беспредел и риском получить у себя под боком восстание «красных партизан». Решали эту задачу по ситуации, и закон здесь играл далеко не ведущую роль. Приходилось изобретать какое-то промежуточное судопроизводство, сложный гибрид закона и революционной совести. Как это было, показывает одно из дел, приведенных Тепляковым в качестве примера цинизма и беспредела властей. «25 ноября 1920 года Канский уком РКП (б) рассмотрел вопрос о массовых „самочинныхрасстрелах“ в уезде. Характерны вопросы, заданные зампредом Енисейской губЧК Я. М. Банковичем, особенно насчёт „технических“ аспектов убийств: „Сколько расстреляно, впечатление от расстрелов, кто расстрелянные, техника расстрела?“ Не менее характерны и ответы председателя Капского уисполкома В. Г. Яковенко: „Ингаш — 5, Нишино — 4, Тасеево, Шеломки и Роэюдественское — до 60 (чел.). Впечатление самое хорошее. Кто. В Тасеево — лица с уголовным прошлым и монахи, в Шеломках — 6. офицеры и священник, в Рождественском — интеллигенты, часть крестьян — дружинников Колчака и бывшие офицеры и уполномоченные Губкохоза. В Ролсдественском за селом расстреляны и сожжены… Этим всем саботажникам показано, что с ними много считаться не будут. Эти самочинные действия сделаны комячейками, исполкомом и милицией в контакте“. Уком постановил передать дело о расстрелах на рассмотрение губкома РКП (б), отметив, что „ячейки РКП. не могли поступить иначе, так как вопрос стоял в плоскости или МЫ, или ОНИ“. Более всего жителей погибло в Рождественском — в ночь на 7 ноября там было вырезано (где же „вырезано“, в предыдущем абзаце русским языком написано: „расстреляны“[200]. — Е. П.) 42 человека, в том числе учительница, священник, счетовод, заведующий внешкольным подотделом… На скамье подсудимых оказались 128 человек — практически вся местная партячейка. Неудивительно, что власти не рискнули осудить такое количество своих сторонников и постановили всех убийц оправдать»[201]. Если не заниматься заламыванием рук над покоящейся на мягком диване пятой точкой, а посмотреть на ситуацию как она есть, то что мы видим? Самую простую вещь. Местные комячейки, поддержанные уездным комитетом, утверждают, что вопрос стоял так: «мы или они». Судя по контингенту расстрелянных — уголовникам, колчаковцам, офицерам, сельской интеллигенции, — речь шла не о несданной продразверстке, но о вещах посерьезнее. Скорее всего, о разборке между комячейками и вот-вот готовой сформироваться бандой или же о решении общества — выступить против красной власти (что, в общем-то, тоже означало формирование банды). Дата очень характерная — осень 1920 года, время подготовки Западно-Сибирского восстания, волостной актив которого скорее всего и «зачистили» местные коммунисты. На другой чаше весов лежали кроме жертв, которые понесла бы деревня в случае присоединения к восстанию, собственные жизни коммунистов и их семей, поскольку бандиты и бабам с детишками спуску не давали, да еще как убивали-то! Что прикажете делать? Сообщить в ЧК и ждать отряд ЧОН? Как раз и поспеют, чтобы прибрать трупы. Интересно, кто из нынешних правозащитников рискнул бы поехать туда и объяснить этим людом, что они должны позволить перерезать себя во имя буквы закона? Естественно, комиссия такой хренью не занималась, а выясняла то, что господин Тепляков назвал «техническими аспектами». Не было ли массовых расстрелов, убийств членов семей, казней заведомо невиновных односельчан по навету, мучительства? Ах, не было? Впечатление, говорите, хорошее? Что, даже и без грабежей? Стало быть, признать все происшедшее необходимой обороной и подсудимых оправдать. Честное слово, Сибирь 20-х годов была неподходящим местом для рассуждений о святости человеческой жизни. Впрочем, не только 20-х… Самосуды в Сибири были в обычае. Сибирская деревня не любила обращаться к вышестоящей власти, справлялась своими силами — и справляется, кстати, до сих пор. И власть еще не сошла с ума, чтобы в условиях Гражданской войны начать менять нравы. Тем более что и методов не было. Как бороться — расстреливая сельский актив РКП(б)? Ну да, тот ещё активчик, но ведь другого-то и вовсе нет! Начнешь их стрелять, они рванут в тайгу и будет одной бандой больше. Да и у местной власти стояли в основном точно такие же деятели… Жестокостью с этими людьми ничего нельзя было поделать — да и не способны красные на тот уровень зверства, который произвел бы впечатление на сибирских партизан. А вот к позору они были очень чувствительны. И большая часть наказаний являлась не столько реальными, сколько позорящими. Из реальных-то был применим один лишь расстрел, поскольку потребным количеством тюрем и лагерей власть и близко не располагала… Возьмём того же командира отряда ЧОН Черных. Если по его поведению будет видно, что осознал — а осознать, остыв, мог весьма чувствительно и просить у судей расстрела как милости… И нечего ерничать, это для нынешнего воспитанника правозащитных организаций собственный живот превыше всего, а тогда люди ещё совесть на колбасу не меняли! Так вот, если осознал — то ведь и не расстреляют, пожалуй, а снова кинут на руководящую работу, чтоб не искал простых путей. Умереть хотел, легко отделаться? Э нет! Сдохнуть просто, а ты искупи… Именно тогда появилась в арсенале советского судопроизводства совершенно фантастическая мера — условный расстрел. Вот ещё один случай, приведенный Тепляковым. «Летом 1920 года Павлодарский ревком во главе с Т. Д. Дерибасом под угрозой наступления на город так называемых „чёрных банд“ в панике арестовал несколько десятков жителей и без суда постановил расстрелять 24 человека (в основном казаков и интеллигенцию). В августе Дерибаса за это осудили к расстрелу, но постановили, „учтя чистосердечное сознание и 17-летний партийный стаж, применить ему высшую меру наказания условно на 1 год“» и тут же отправили на работу в центральный аппарат ВЧК. Здесь одно слово употреблено неточно. Тогдашняя власть не могла позволить себе такую роскошь, как наказание — это достижение более поздних времен. Тогда говорили: «мера социальной защиты», и главным принципом судопроизводства было не покарать за конкретное преступление, а сделать так, чтобы этот человек никогда более ничего подобного не творил. Иначе и вправду пришлось бы полстраны перестрелять. Судя по тому, что впоследствии «условный расстрел» применялся широко, — это была мера, хорошо прочищающая мозги. В частности, на дальнейшей судьбе Дерибаса приговор вообще не отразился. Он сделал в ОГПУ — НКВД отменную карьеру, дослужившись до начальника УНКВД Дальневосточного края. Кончил, правда, плохо, как и многие чекисты того времени, но превышение власти тут совершенно ни при чём… Многие приговоры были мягкими еще и по причине крайней молодости преступников. Того же Гайдара, расстрелявшего без суда пять человек, вообще не стали судить, тихонько убрав с глаз долой, — и не потому, что советская власть нуждалась в убийцах, а потому, что было командиру «Аркашке» в ту пору 18 лет, из которых три он провоевал, вина же его заключалась в том, что он делал то, что делают все. Впоследствии он писал в дневнике: «Снились убитые мною в детстве люди». А если вспомнить, при каких обстоятельствах он убил своего первого человека и чего навидался, будучи еще неполных шестнадцати лет…[202] Примерно в том же самом обвинялись и еще несколько сибирских чекистов. «В ноябре 1922 года Алтайским губревтрибуналом были осуждены бывшие оперработники Бийского политбюро Я. А. Пасынков, И. Т. Саблин, В. П. Морозов, П. К. Якименко, а также политрук раймилиции М. О. Шестаков, примерно годом ранее застрелившие нескольких арестованных лиц, заподозренных в бандитизме (Якименко же, „заподозрив гражданку Основскую в контрреволюции, её убил, не допросив“), и присвоившие их имущество. Наказание молодым убийцам было символическим: Шестакова и Морозова амнистировали сразу, а остальным сроки в 2 и 3 года заключения немедленно сократили наполовину. Кстати, несколько месяцев спустя Яков Пасынков был возвращён в ГПУ… дослужился до полковника МГБ и спокойно умер в Новосибирске осенью 1986 года». То, что наказание мягкое, — неудивительно: чекисты были очень молоды (не до ста же лет дожил Пасынков, в самом деле), преступление примерно то же самое, что и у Гайдара, с тех пор прошел уже год. Что с ними было делать? Расстреливать изломанных войной мальчишек — до такого может додуматься только жаждущий правового государства интеллигент, у нормального человека рука не поднимется. Сажать надолго — а смысл? Это как раз те люди, тот низовой аппарат, которому предстояло послужить опорой власти при «замирении» страны. Другого не было. В конечном итоге, худо-бедно, в нулевом приближении, во властных структурах остались те, кто мог смирить свои инстинкты. Если человек после смертного приговора не поднимал оружие против советской власти, он обычно становился относительно вменяемым… а кто поднимал или же не становился вменяемым, рано или поздно убеждался, что не каждый расстрел — условный. Такие дела. Соцреализм в натуре Гражданская война не способствовала смягчению нравов, и без того диких. Во время войны политическая борьба накрепко переплелась с уголовщиной, а после ее окончания и не думала разделяться. К какой категории отнести, например, следующую историю? В 200 верстах от Каргата, который, в свою очередь, находится на таком же расстоянии от Новосибирска, стоял поселок Липовский. В ноябре 1922 года, при довольно туманных обстоятельствах в доме местного кузнеца Чуева был убит односельчанами председатель сельсовета, коммунист Федор Остапов, а его отца избили до такой степени, что тот вскоре умер от побоев. Председатель был «с душком», брал взятки за освобождение от налогов, и что там на самом деле произошло, а также сколько было выпито — Бог весть. У Фёдора имелось трое братьев — коммунары Тихон, Иван и Василий. Почему-то не милиция, а именно они взялись за расследование. Для начала собрали комячейку и арестовали два десятка крестьян. Казнить арестованных, впрочем, не стали, а «всего лишь» избили молотками и ограбили. Странное правосудие… ну да ладно, мы же не знаем, сколько было выпито сельскими коммунистами. Всё бы на том и окончилось, но ведь существовал еще и закон, хотя бы в виде инструкций из уездного исполкома! Узнав о произволе, председатель волисполкома Красников решил провести свое расследование этой истории, поручив следствие собственному брату Демьяну. Тот собрал липовских коммунистов, числом семь человек, и честно сказал, что придется-таки ответить. Судя по дальнейшим событиям, во время партсобрания выпито было очень много, потому что есть идеи, которые в трезвую голову не приходят. Но факт, что именно Демьяну пришла «гениальная» мысль: совершить новое преступление, желательно политическое, и тем самым отвлечь внимание от старого. В качестве жертвы они выбрали коммунара Лукьяненко, кандидата в члены РКП(б) и свидетеля убийства председателя, смерть которого удобно было свалить на происки врагов. Исполнителем стал местный хулиган и дезертир, взявший в напарники такого же, как сам, приятеля. Идею согласовали с новым председателем сельсовета, в курсе был и Красников-председатель. В ночь на 9 января 1923 года киллеры зарубили Лукьяненко вместе с женой и тремя детьми и тут же уехали в соседнюю деревню в гости — строить себе алиби. А коммунары начали искать террористов. Из соседних волостей в Липовский съехались три десятка коммунистов, которыми командовал секретарь волостного комитета. Был организован и штаб по расследованию, во главе поставили представителя губкома Лукина, двадцати лет от роду, который как раз в это время проводил в волости кампанию политвоспитания. Началось «следствие», вскоре к нему подключился начальник раймилиции, не добавивший законных методов, однако давший делу некий формальный статус. Было арестовано около 50 человек, из которых с помощью пыток за несколько дней сколотили «антисоветскую организацию». Однако чего убийцы не учли — так это того, что политические дела подлежали ведению не раймилиции, а ГПУ. Местные чекисты узнали о преступлении 15 января (пока еще доберешься до Каргата!) и достаточно быстро разобрались в происходящем, отпустили «террористов» и арестовали настоящих убийц. Надо полагать, те свое получили. Чекисты хотели развернуть ещё и громкое дело о самосуде, однако этого им сделать не дали — партия уже тогда предпочитала заметать мусор под ковер… хотя есть в этом своя грубая правда. Авторитет власти был и так невелик, чтобы добивать его подобными судебными процессами. Тем не менее волостную комячейку губком распустил. Любопытно, что по результатам этого дела на работу в ГПУ взяли того самого Лукина, который возглавлял штаб по расследованию. Он прослужил в органах до 1937 года, когда разделил судьбу других носителей «гражданского синдрома». Ну и как прикажете отделить в этом деле политику от тупой пьяной бытовухи? Ещё одна история — в отличие от предыдущей, ясной, как стакан с самогоном, это дело весьма смутное и производит впечатление некоей наложившейся на реальные события склоки. В декабре 1921 года Ленин заинтересовался происходящим в Якутии, где, как пишет Тепляков: «…бывший партизан Л. С. Синеглазов сфабриковал колоссальный „Общеленский заговор“, охватывавший более 500 человек, имевших несчастье жить по Ленскому тракту. Видный сибирский большевик Б. З. Шумящий тогда через главу НКИДГ. В. Чичерина передал Ленину послание с подробностями „уголовно-бандитской политики тамошних работников“ и „вопиющих безобразиях уполномоченного Якутской Чека Синеглазова“, практиковавшего реквизиции, аресты, расстрелы с нечеловеческой жестокостью и политической бессмысленностью». Собственно, письмо Шумяцкого, тем более почему-то переданное не напрямую, а через главу НКИДа, не означает ровным счетом ничего — оно может быть как чистой правдой, так и абсолютной клеветой. Точно так же ничего не значит употребленное по отношению к заговору слово «сфабрикованный» без указания источника. Почему «сфабрикованный»? Так сказал Шумяцкий, или ЧК пересмотрела дело, или это вообще определение яковлевской комиссии, которая способна была написать справку о реабилитации, исходя из отсутствия в деле санкции прокурора? А он был в 1921 году в Якутии, прокурор-то? Дальше следует и вовсе нечто малопонятное. «В ночь на 9 марта 1922 года в Якутске чекисты без ордеров арестовали девять известных якутских интеллигентов. Этот скромный эпизод переполнил чашу терпения здравомыслящих работников, натерпевшихся от диктатуры Агеева, секретаря обкома партии Г. И. Лебедева (несколько ранее писавшего в Сиббюро о том, что повстанческое „движение приняло национально-народную окраску“ и что „подавление белобандитизма возможно при почти поголовном истреблении местного населения“) и председателя ревтрибунала А. Г. Козлова. Вечером того же дня командующий воорулсенными силами Петр Савлук вызвал к себе начальника экономотделения ЯкутгубЧК Н. П. Осетрова. Беседа оказалась своеобразной: чекист не только был допрошен в связи с инцидентом, но ещё и „испорот розгою, посажен в дом лишения свободы“. Сутки спустя военные власти Осетрова выпустили, одновременно арестовав Лебедева, Козлова и Агеева». Как говорила Алиса у Льюиса Кэрролла, «всё страньше и страньше». «Известные якутские интеллигенты» — словосочетание само по себе завораживающее. Кто они — «интеллигенты», к аресту которых причастно не политическое, а экономическое отделение ЧК, а командующий вооруженными силами по поводу их ареста настолько возбуждается, что устраивает чекисту допрос третьей степени? Только вот не надо говорить, мол, товарищ Савлук был настолько чист душой, что не мог стерпеть беспредела — до сих пор он его прекраснейшим образом терпел. Скорее уж «интеллигенты» были не учителями и литераторами, а коммерсантами или носили в кармане магические по тем временам мандаты снабженцев. Почему командующий за них вступился, предоставим домыслить читателю. Впрочем, дальше тоже интересно. «Виновные в терроре и здесь избежали наказания: первого председателя Якутской губЧК И. Б. Алъперовича оправдали в связи с крайней молодостью, Синеглазова, Бутенева и других чекистов в апреле 1922 года Сиббюро ЦК постановило расстрелять, но через год сибирские руководители, изучив 108 томов уголовного дела, сочли возможным освободить палачей, вернув Синеглазова в распоряжение ОГПУ». И ни фига себе пируэты! Сиббюро приняло решение о расстреле — дело обыкновенное. Приговор в исполнение не приводится, а спустя год приговоренных вообще освобождают, решив, что год в ожидании казни послужит достаточной гарантией от будущих злоупотреблений — тоже не эксклюзив. Но ведь их освобождают после того, как Сиббюро соизволило ознакомиться с их делом! Для прочтения 108 томов нужен мощный мотив. По-видимому, первоначальное решение принималось с чьей-то подачи, а потом произошло нечто такое, что заставило высокопоставленных сибирских коммунистов решиться на подвиг чтения дела. С чьей подачи? Военных властей? Или, может быть, коллег арестованных «интеллигентов», у которых такие связи, что могут передать письмо Ленину по линии Наркоминдела? По какой причине Сиббюро занялось чтением дела? Потому что арестованные очень уж громко кричали о своей невиновности? Или потому, что «якутские интеллигенты» наконец окончательно заигрались, потянув за собой своих заступников? Как хотите, но от этой истории за версту несет какой-то малопонятной сейчас склокой между партийными, чекистскими и военными властями вокруг неких смутных «экономических», сиречь коммерческих дел, Ибо в то, что чекисты были кровавые звери, а военные — белые и пушистые защитники обездоленных, верится слабо. Не было там белых и пушистых, не выживали они в сибирских снегах. Нет, смутная, очень смутная история… О следующей можно бы и не рассказывать — сколько же её мусолить! — однако она хорошо показывает взаимоотношения между центральной и местной властью. Когда из Центра слали грозные циркуляры, а сибиряки, процедив сквозь зубы многоэтажный комментарий — мол, легко вам там, в Кремле, бумажки писать, — всё равно делали по-своему. Это так называемое «шарыповское дело». Помните завотделом Ачинского уисполкома Перевалова, который в августе 1921 года собрался бороться с бандитом Соловьевым, побивая «спецов» и евреев? Этот самый кадр совместно с начальником Ачинского политбюро и милиции Пруцким за полгода до того, в ночь на 15 февраля 1921 года арестовал в селе Шарыпово и шести других деревнях 60 человек и устроил зачистку методами, которые даже по тем временам вызывают содрогание. Арестованных поодиночке приводили в помещение волостного исполкома, допрашивали, а тех, кого считали опасными, выводили за дверь и там душили. Кого задушить не смогли, добивали деревянной колотушкой. Затем, слегка протрезвев, для прикрытия инсценировали нападение банды на Шарыпово, и Пруцкий даже прострелил себе рукав. Февраль 1921 года — самый разгар восстания, инсценировка, по-видимому, не вызвала сомнений, так что расправа не привлекла особого внимания. Лишь после пресловутого августовского мятежа Перевалова до партийного начальства дошли и «шарыповские события». Давно одуревший от крови Енисейский губком рассмотрел дело и тихо его замял. Перевалова прикомандировали к милиции — хочет ловить Соловьева, так пусть ловит! — остальных тоже не тронули. Тем бы все и кончилось, но история дошла до Ленина, заставив вождя в очередной раз рассвирепеть и потребовать суда над убийцами, каковой и прошел в Красноярске в декабре. Процесс был грандиозным, на скамье подсудимых оказались 53 человека, среди которых были два начальника райотделов милиции и три их помощника, 14 милиционеров, три командира коммунистических отрядов. Из 45 убийств обвинение доказало 34, за что 15 человек были приговорены к «высшей мере социальной защиты». Большинство подсудимых не проявили никакого раскаяния, громко заявляя, что в той обстановке иначе было нельзя. Енисейские власти явно с ними соглашались, потому что, торжественно отрапортовав в Москву о суровом приговоре, тут же помиловали всех осужденных, а вскоре и освободили. Оба лидера, Пруцкий и Перевалов, вышли из тюрьмы через год. А вы говорите — «государственный террор протии всех слоев населения». Власть с самым большим удовольствием провела бы террор против собственного аппарата. И даже пыталась это сделать — а толку? Кто-то из этих милых деятелей после войны и в самом деле опомнится, другие только сделают вид, вспоминая старые методы при любом обострении ситуации. Они будут снова и снова срываться, идти в тюрьму за перегибы, каяться, получать новые назначения и снова срываться, и опять каяться — и копить, копить в себе недовольство и напряжение, пока не швырнут страну в катастрофу тридцать седьмого года. И лишь после этого вконец озверевшая власть решит задачу искоренения «гражданского синдрома» самым простым способом — пулей, и жизнь в СССР хотя бы относительно придёт в норму. Примечания: Внимание! У вас нет прав для просмотра скрытого текста.  

27 августа 2012, 21:02

«Частные военные компании — помощь или обуза для России?».

Эксперт по вопросам национальной безопасности, обороны и международным военным конфликтам, генерал-майор, кандидат политических наук Сергей Канчуков в своей статье кратко изложил основные аргументы в пользу развития «Частных военных компаний» (ЧВК) и возможностях их применения в интересах России.Координатор международной экспертной группы ИА REX Сергей Сибиряков провёл в социальной сети Гайдпарк опрос по теме «Частные военные компании — помощь или обуза для России?».Результаты опроса по теме «Частные военные компании — помощь или обуза для России?»Вариант ответаЧисло участников опроса, давших положительный ответ% участников опросаЧВК — это угроза российской демократии22621%ЧВК — это просто бизнес для профессиональных военных, который позволит им достойно жить22922%ЧВК — это дополнительная возможность продвижения российских интересов в мире и сохранения обороноспособности страны29027%Трудно ответить.10610%Свой вариант ответа.21520%Приводим самые интересные комментарии к опросу:Антон Шаповалов:А почему Вы не рассматриваете вариант, что такая компания перестанет получать заказы от государства и пойдёт к террористам и будет взрывать дома и убивать граждан той страны, на которую её натравят? Частный бизнес уже доказал, что ни на что не способен по сравнению с плановой экономикой СССР. Так почему ЧВК это такое благо? Просто очередная контора по добычи денег для своего хозяина.Алексей Буряковский:Для США создание ЧВК, по существу, означает крах наёмной системы комплектования. То есть они не могут начинать «большую» войну, не введя снова принципа призыва на военную службу. Что само по себе чревато очень большими внутренними осложнениями для США. Даже если им удастся это сделать, то солдатский костяк армии составят несколько миллионов чернокожих мусульман. Граждан США, естественно. В США это прекрасно понимают. И, я думаю, на широкомасштабную войну они уже не способны. Однако не следует забывать и о «методах непрямого воздействия». Ливия, а теперь и Сирия — полигон для их отработки.В целом для США ЧВК — это «крик отчаяния». Для России — совсем другое дело. Образовательный уровень сегодняшних молодых офицеров на голову выше, чем их большинства их сверстников из «гражданских» вузов. (Хотя и ниже, чем был при СССР). Банально в силу специфики обучения. В процессе учёбы не отвлекаются на девушек, вино, наркотики и т.п. На лекции ходят строем. А от уровня успеваемости напрямую зависит частота увольнений. Учиться просто заставляют. А вот дальше... Современная армейская служба это тема отдельного разговора.Михаил Лысенко:Не поспособствует ли создание новых негосударственных вооружённых формирований (далее — НВФ) дальнейшему укреплению позиций, расширению влияния и качественному перевооружению российской преступности, в том числе организованной? Смогут ли «частники» обеспечить сохранность переданного им оружия и спецсредств также надежно, как и государственные силовые структуры, где служат профессионалы. Открытым остаётся также вопрос о возможности создания мафией лжеохранных предприятий, создания под их крышей легальных учебно-тренировочных центров и арсеналов. Не приведёт ли создание новых НВФ к дальнейшему, и существенному ослаблению армии и спецслужб, откуда начнется утечка кадров за большим окладом? Ведь частные фирмы не способны подготовить профессиональные кадры самостоятельно (сейчас в РФ — колледжи со сроком обучения 3 месяца — 1,5 лет)?Дмитрий Петров:В США ЧВК есть и хорошо себя зарекомендовали. Вместо того, чтобы бывшим спецназовцам или десантникам, что не могут себе работу найти на гражданке, идти в криминал или в охранники, пусть они поработают в ЧВК. Только За!Михаил Иваньков:ЧВК имеет смысл создавать, ведь военных много уволили из армии. Но учили-то многих на совесть. И, кроме того, как воевать, они делать мало, что на гражданке могут. Но вот для правительства ЧВК будут палкой о двух концах, бывшие офицеры и вряд ли забудут то, как обошлись с ними на Родине.Сергей Романченко:Современный бизнес, причем, судя по информации — высокодоходный. Почему бы нет?Олег Чистик:ЧВК в России — это может быть просто вариант весьма вооруженных ОПГ, подвизающихся сейчас под видом ЧОПов. Но запрещать ЧВК не стоит. Во все времена наёмничество, как профессия, существовало, существует и будет существовать. Вот только с созданием реально значимых ЧВК в России уровень олигархических разборок и рейдерских захватов вполне может перейти в реальные боевые действия, с использованием боевой техники, авиации и артиллерии.Добавим, что опрос проводился с 22 по 26 августа. В нём приняли участие 1066 блогеров, оставивших 459 комментариев по теме опроса.Напомним, что, по мнению эксперта ИА REX по вопросам национальной безопасности, обороны и международным военным конфликтам, генерал-майора, кандидата политических наук Сергея Канчукова, для развития частного военного бизнеса в России необходимо срочное принятие специального закона о частной военной деятельности, или доработка до нужного уровня уже существующего ФЗ «О частной детективной и охранной деятельности в РФ», с внесением соответствующих поправок в УК РФ.«Особенность законотворческой деятельности в России предусматривает, в отличие от США, создание ЧВК, для оказания на договорной основе и имеющих специальное разрешение (лицензию), военных услуг иностранным юридическим лицам в иностранных государствах, что искусственно ограничивает функционирование ЧВК и оказание договорных услуг государству на его территории», — отмечает эксперт.Источник: ИА REX