• Теги
    • избранные теги
    • Страны / Регионы2843
      • Показать ещё
      Международные организации186
      • Показать ещё
      Разное462
      • Показать ещё
      Издания35
      • Показать ещё
      Люди203
      • Показать ещё
      Компании233
      • Показать ещё
      Формат24
      Показатели22
      • Показать ещё
      Сферы2
Выбор редакции
27 мая, 21:50

Uruguay, the first country where you can smoke marijuana wherever you like

A new law makes the South American country the first in the world to sell the drug over the counterAlicia Castilla was watering the plants in her garden on a quiet Sunday afternoon when five police patrol cars screeched to a halt outside her home. A team of 14 officers “armed to the teeth” stormed through her gate and arrested the mild-mannered, 66-year-old intellectual. They seized everything they could find: computers, her mobile phone, books, even an orange squeezer.They also impounded the 29 cannabis plants she was watering and 24g of marijuana they found in her possession. She was taken to a police station where she spent the night handcuffed to a bench. “They treated me like the female version of Pablo Escobar,” Castilla told the Observer. But far from resembling the infamous Colombian drug lord who inspired the 2015 Netflix series Narcos, Castilla was a peace-loving, grey-haired author whose book Cultura Cannabis had become an unexpected bestseller. Like many Argentinian sexagenarians, she had recently retired to nearby Uruguay. The seized plants were for her personal use. “I make a living writing about marijuana, not selling it.” Continue reading...

27 мая, 03:19

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (30)

Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.Время на размышлениеДоговор 8 января 1855 года был очень дружелюбным. Не разошлись, побив горшки, а разъехались, чтобы, пожив врозь, собраться с мыслями, - и Буэнос-Айрес такое положение более чем устраивало. Новый губернатор, «росист» Пастор Облигадо, сменивший умершего генерала Пинто, всячески подчеркивал, что только долгий мир поможет решить все проблемы, и Уркиса эту линию тоже всемерно поддерживал. В итоге, «федералистов» старого типа в городе почти не осталось, все убежали, надеясь вернуться, и даже пытались, но после серии неудач и расстрелов побежденных, за которые Конфедерация мстить не стала, сделав вид, что не в курсе, мир сделался прочен. И жили сами по себе, включая связи с внешним миром.Байрес бойко торговал с Европой, вмешивался в дела Уругвая, всячески поддерживая тамошние склоки, принимал эмигрантов-colorados оттуда, - и купаясь в доходах, процветал.  Нахально и вызывающе. Во всех смыслах. Разительная разница, как и во времена Росаса. Газовое освещение, асфальт, театр, университет, СМИ, железная дорога, школы, больницы etc, - и если сравнивать, то итог получится очень не в пользу Конфедерации.То есть, Конфедерация тоже «выходила в люди», наладила отношения с Парагваем, добилась, наконец, официального признания Испанией, а затем Сарднией и Папской областью, но денег хронически не хватало, а когда бюджет в постоянном дефиците, развиваться сложно. Даже Энтре-Риос, самая богатая провинция, отставала от Байреса на порядок, а северных и западных «сестренках», живших по старинке, под контролем лихих caudillos, по привычке повоёвывавших на меже, и говорить не приходится.Поскольку в Паране, столице Конфедерации, да и в провинциях, такое положение вещей многих злило и обижало, рано или поздно трения были неизбежны, однако первые пару лет сосуществовали вполне корректно, без конфликтов, и если главной головной болью Конфедерации было хроническое безденежье, то основной проблемой Байреса стали индейцы.Тихие и смирные при Росасе, «хозяева юга» теперь, когда «Тигра» не было, осмелели. К тому же, самый авторитетный из вождей, токи Кальфукура, некогда приглашенный из Чили лично Росасом и верный ему даже теперь, железом и кровью собрав племена в «Конфедерацию Пампы», поклялся отомстить за изгнание человека, который называл его другом. И почти забытые malones возобновились с такой силой, что старики, помнившие времена до «похода в пустыню», сравнивая, говорили, что давние набеги в сравнении с нынешними были даже не цветочками.Индейцы захватывали уже не фермы, а города, грабили их, уводили скот и пленных, брали и сжигали форты, и хотя на сам Байрес, конечно, не покушались, жизнь провинции «Наполеон пустыни» портил изрядно, и экспедиции раз за разом терпели неудачи, а 31 мая 1855 года в сражении при Сиерра-Чика потерпел поражение, с трудом сумев спасти войска от гибели, сам Бартоломе Митре, считавшийся лучшим полководцем провинции, после чего, власти, решив создать «новую пехоту», выписали из Англии квалифицированных инструкторов.Неудача эта, неожиданная и, в общем, позорная, поскольку поход был очень хорошо подготовлен, имела побочные последствия. К этому времени уже стало ясно, что бедствующая Конфедерация, как бы ни хотел Уркиса мира, будет требовать от Байреса денег, а если Байрес не даст, придумает что-нибудь, чтобы деньги изъять. Что и произошло. Договор 1855 года сразу после поражения Митре пополз по швам. Вернее, по шву.Если против «единства в случае внешней агрессии» и «свободы передвижения» в Паране никто ничего не имел, то «отмена повторных пошлин на импортные товары при перевозке этих товаров из Буэнос-Айреса в Конфедерацию» правительство Конфедерации отягощала неимоверно. Для него было жизненно необходимо принимать иностранные суда в Росарио, главном своем порте на Паране, без посредников-портеньос, - а поскольку мало кто из негоциантов горел желанием туда добираться, в июне 1856 года, вопреки договору, Ассамблея конфедератов приняла закон о повторном обложении таможенными сборами иностранных товаров, поступающих из Байреса.Естественно, в Байресе этот шаг оценили, как таможенную войну, и нарушение мирного договора, в связи с чем, Либеральная партия, и без того изрядно рыхлая, начала распадаться. Ранее крепко державшие руль «националисты» Митре, видевшие будущее Аргентины в «национальной организации» под эгидой Буэнос-Айреса, после фиаско лидера, сдали позиции, зато набрали очки «автономисты» Валентина Альсины, выступавшие за максимальное размежевание с «нищебродами», а еще лучше – за объявление полной независимости.В конечном итоге, и на выборах 1857 года, прошедших с драками, поножовщиной и даже стрельбой, губернатором был избран дон Валентин, и хотя кандидат от «националистов», Доминго Сармьенто, кричал о «мошенничестве», но это вряд ли (обиженные всегда так пишут). И когда сеньор Альсина принял полномочия, отношения с Конфедерацией начали обостряться с каждым днем. Правда, до такого накала, как при раннем Росасе, все же не дошло, и тем не менее. Обстановка в городе накалилась настолько, что даже самые лояльные «федералисты», вполне законно требовавшие скорейшего слияния с Конфедерацией, бежали из города, опасаясь за свою жизнь.Короче говоря, все шло к тому, что холодная «таможенная война» вот-вот зайдет за грань, где начинается война горячая, причем, в Паране против такого варианта не возражали из чисто практических соображений, прикидывая, что при поражении сохранится status quo, а победа, наконец, наполнит бюджет, а вот в Буэнос-Айресе под войну подводили теорию.Миф XIX векаСледует понимать вот что. Основной принцип, - «nación pre-existente» («изначальной нации»), то есть, необходимости быть вместе, - не оспаривал никто. Ибо слишком многое связывало. Как на субъективном уровне (общее прошлое, общие герои etc), так и на объективном (сознание того факта, что Байрес сам по себе никогда не сможет стать полноценной страной, но и другие провинции без Байреса не выживут). И следовательно, коль скоро все (Валентин Альсина в этом смысл был исключением, и эволюция его взглядов случилась, скорее, от полного отчаяния) соглашались, что по отдельности существовать вряд ли получится, а уж развиваться не получится точно, приходилось искать формулу компромисса.А тут начинались варианты. Если элитарный портеньо и убежденный «федералист» Росас старался строить Аргентину по схеме «все равны, но Байрес равнее», а Уркиса, по сути тот же Росас, но из провинции, отстаивал версию «все равны, но Байрес должен делиться с провинциями», то «новый унитарий» Митре выдвинул идею «не Аргентина для Байреса, Байрес для Аргентины». То есть, практически дословно повторил лозунг первого президента, Бернардино Ривадавия, но уже не в романтично-мечтательном ключе, а в ситуации, когда для этого уже созрели условия.Иными словами, речь шла о том, что все старые уютные традиции, все и всяческие «права провинций»,  «патронажи» и прочие милые пережитки пора выбрасывать на свалку и создавать единую страну, ради которой портеньос пожертвуют своими привилегиями. Судя по его переписке с Уркисой (достаточно теплой), они понимали друг друга, и соглашались с тем, что компромиссы будут очень болезненными, но без этого никак.И тем не менее, даже Митре, коренной портеньо из пусть мелкой, небогатой, но «аристократии», - как-никак, потомок конкистадоров, хотя и обедневший, - соглашаясь с понижением роли и снижением доходов Байреса «во имя Аргентины» не мог до конца уйти от доктрины «приоритета». Просто потому, что не представлял себя Байрес совсем без привилегий. В его понимании, Город, поступаясь многим, определенные особые права все же сохранял, потому что иначе просто быть не могло.Это, естественно, порождало сомнения, тормозило, - и в затылок дону Бартоломе уже вовсю дышали новые люди, готовые идти куда дальше чем он: бойкие и агрессивные провинциалы, в отношении Байреса никаких сантиментов не питающие, напротив, подсознательно его недолюбливающие. Ни с какой стороны не «аристократы», а разночинцы из «верхушки низов», начитанные, отрицающие все «нерациональное», считавшие себя «истинными европейцами» и строившие жизнь по модным европейским теориями.Не спорю, такой подход, в общем, можно рассматривать и как прогрессивную тенденцию, но морали там не было никакой. Вернее, была, но для Аргентины с ее патриархальными нравами - принципиально новая, отрицающая старые ценности, - и чтобы понять правильно, следует, наконец, подробнее рассказать о человеке, на тот момент уже известном, и в нашем повестновании мельком не раз помянутом, но теперь понемногу выходившем из тени Митре.Итак, Доминго Сармьенто. По европейским меркам - классический «человек 48 года». Модернист, враг клерикалов, либеральный демократ, знакомый с трудами Джона Стюарта Милля и Карла Маркса, о которых в Буэнос-Айресе еще мало кто знал. Как и дон Бартоломе, убежденный унитарий, но, в отличие от полковника, портеньо в шестом поколении, выходца из мелкой элиты со всеми ее плюсами и минусами, - провинциал. Уроженец крохотного Сан-Хуана, плебей и разночинец. Бредя единой Аргентиной, к Байресу, как таковому, относился совершенно спокойно, без эмоций.И при этом – теоретик. Автор оригинальной теории «цивилизации и варварства», которую еще в 1845-м изложил в монографии «Жизнеописание Хуана Факундо Кироги», а потом много лет шлифовал и дорабатывал. Тема: феномен «каудильизма». Основная идея: «непримиримый антагонизм двух культур» (по-нынешнему, «социокультур»), основанный на противостоянии рас «чистых», способных порождать «цивилизацию», и рас «варварских», порождающих только хаос.В частности, «латиноамериканская» цивилизация, писал он, абсолютно несостоятельна и бесперспективна из-за своего «метисного», - европейско-индейско-гаучского, - происхождения. Ибо с гаучо толку не будет. А следовательно, подлежит «замещению путем массовой иммиграции» во имя «исправления расы» (желательно, англичан и немцев) и утверждения «европейских ценностей». Местные же caudillos, как опора «метисного устройства» должны быть уничтожены. Это, - спокойно и без сомнений, - необходимо. Дальше, правда, шли уточнения  (как организовать «правильную метисацию» и прочее), но это уже как рекомендации на будущее.Вот такой человек был сеньор Сармьенто, кабинетный ученый, но если нужно, и оратор, и офицер, и он, в отличие от сдержанного Митре, как и Уркиса, предпочитавшего ждать, призывал к войне на уничтожение, в этом сходясь с сеньором Альсиной, которого вообще-то не любил. Сам же сеньор Альсина ужесточал свою позицию, фактически отказавшись от каких угодно переговоров с Конфедерацией. Более того, начал организовывать в провинциях перевороты, ориентируя «либералов» из глубинки уходить под «крышу» Буэнос-Айреса.Пресса, за исключением популярнейшей El Nacion, принадлежавшей Митре (его потомки, кстати, владеют ею по сей день), такие настроения раскручивала, призывая правительство начать, наконец, войну с «варварами» ради их покорения или окончательного разрыва, - и в конце концов, в апреле 1859 года количество перешло в качество: в Сан-Хуане, «малой родине» Сармьенто по ходу очередного либерального мятежа погиб видный «росист» и личный друг Уркисы, пожилой caudillo Назарио Бенавидес.В общем, тогда не теперь. Сам факт убийства был бы рутиной, но детали выходили за рамки всяких правил. Будь бедолага хотя бы чин-чином расстрелян с объяснением, за что, случившееся еще можно было бы понять, но хладнокровная, без необходимости расправа со всеми уважаемым человеком, имевшим заслуги и не имевшим врагов, шокировала всю Конфедерацию, - зато в Байресе царило попросту неприличное ликование.Карикатуры в газетах, глумливые песенки (притом, что лично дон Назарио не делал портеньос ничего плохого), мюзикл в игривом стиле «Песец котенку», - ну и, конечно, «аналитика». В частности, Сармьенто на страницах своей газеты La Tribuna оценил смерть Бенавидеса, как «благородное торжество цивилизации», предсказав ту же участь и «злобному дикарю Уркисе».В Паране же, естественно, негодовали, требуя мести, - и в конце концов, президент Конфедерации, с 1852 года старавшийся сосуществовать мирно, решил, что хватит. Ладно еще пасквили Сармьенто, - хотя дон Хусто обижаться умел, - но погибший Бенавидес был его другом, а в пампе это значило немало. Так что, в мае 1859 года он затребовал у Конгресса разрешения действовать по собственному усмотрению, которое немедленно получил с формулировкой «решить проблему путем мирных переговоров или войны, как подскажут обстоятельства».Война за мирДалее ситуация покатилась, как сказал бы Александр Сергеевич, «силою вещей». Конница конфедератов легко, почти не встретив сопротивления заняла Сан-Хуан, кого-то из соучастников убийства поймали, допросили, обнаружили какие-то письма из Байреса, расписки в получении денег, - и вопрос, что делать дальше, уже не стоял. Уркиса был настроен крайне серьезно, и в Буэнос-Айресе, сообразив, что обратной дороге нет, забеспокоились.Губернатор Альсина запросил у Ассамблеи дополнительные средства ввиду неизбежной «агрессии вероломного соседа», деньги вотировали мгновенно, и военный министр, полковник Бартоломе Митре, получил приказ, действуя на упреждение, ввести эскадру в Санта-Фе и заблокировать, а еще лучше, взять Парану. Однако не получилось: команды нескольких судов, взбунтовавшись, ушли к противнику, и остаткам эскадры пришлось уйти.В середине лета, когда мелкие стычки шли уже по всей границе, США, Великобритания, Бразилия и Парагвай попытались примирить стороны, и дона Хусто вроде даже удалось уговорить. Однако и Альсина, и Митре поставили вопрос очень жестко, заявив, что согласны говорить о мире только после отставки «злодея Уркисы». Bien, - ответил Уркиса, и стычки участились; в середине октября отряд конфедератов занял остров Мартин Гарсия, а основная армия, - 10000 всадников, 3 тысячи скверной пехоты при 35 орудиях и примерно тысяча индейцев Кальфукуры двинулась на Байрес, к позициям Митре.Армия портеньос была поменьше: 4000 конницы (не лучше и не хуже, чем у противника), 4700 пехоты (гораздо лучшего качества – британские инструкторы постарались) и 24 «больших ствола». В целом, примерно две трети того, что имели, - но остальное пришлось оставить на юге, где ранкелче и мапуче во главе с самим Кальфукурой по согласованию с Уркисой открыли второй фронт, - и 23 октября, около четырех пополудни, встретились при Сепеде.Соотношение сил было, конечно, не в пользу портеньос, однако позиции их были гораздо лучше, и главный козырь, - пехота, - по всем воспоминаниям, действовала отменно, и дон Бартоломе по праву слыл вполне достойным военачальником, - однако дон Хусто, лучший полководец Аргентины, искусно маневрируя кавалерией, перешел в наступление, рассеяв три батальона. Потери сторон были невелики, - 100 убитых байресцев, примерно 300 конфедератов, - однако боевой дух портеньос упал. Так что, Митре, с трудом восстановив порядок, около полуночи приказал отступать и к утру вывел к порту Николас 2000 человек (остальные попали в плен, где им не причинили ни малейшего вреда), а там, отбиваясь от всадников Уркисы, погрузился на суда и отбыл в Байрес.После победы Уркиса подошел к городу, но в очередной раз повел себя очень сдержанно. По словам Рикардо Лопеса Хордана, активного участника событий, позже сыгравшего огромную роль, «он пришел, как победитель, а торговался, как побежденный». Взять Буэнос-Айрес в этот момент ничего не стоило, и тем не менее, как ни убеждали, как ни просили эмигранты-«федералисты» и военные из провинций, президент встал лагерем в Сан-Хосе-де-Флорес, потребовав всего лишь отставки Валентина Альсины, говорить с которым было невозможно.Загадка? На первый взгляд, да. Однако изученная в десятках томов и давно разгаданная, однако сейчас от ответа воздержусь, - он ляжет в строку позже, - а пока что констатирую факт: 8 ноября Альсина, выслушав доклад Митре, сообщившего, что к осаде город не готов (что, кстати, не соответствовало действительности – ресурсы имелись) подал в отставку, после чего, при активном и очень конструктивном участии посредника, парагвайского «принца» Франсиско Солано Лопеса, срочно присланного папой Карлосом, 11 ноября договорились, и состоялось подписание «Союзного пакта».Отныне Буэнос-Айрес официально признавал себя неотъемлемой частью Конфедерации, отказался от права самостоятельных внешних сношений, передав их Паране, и признал, в принципе, возможность «национализации» своей таможни, но «не ранее, чем через пять лет и с соблюдением интересов провинции». Конфедерация, со своей стороны, согласилась с «повышенной квотой» делегатов от Байреса в Конгрессе и гарантировала право Байреса внести поправки в конституцию, - в первую очередь, по старому и очень болезненному вопросу о столице.Поскольку об этом говорилось уже не раз, повторю коротко. «Федерализация» Байреса, которой десятки лет грезили провинциалы, была для портеньос неприемлема, новое, временное руководство четко заявило, что если вопрос не снимут с повестки дня, лучше осада, - теперь, когда Альсина ушел, оказалось, что город вполне готов, - и право определить столицу «Аргентинской Нации» (так отныне называлось государство) доверили Конгресс. Но при этом, с оговоркой: провинция, которая должна будет уступить правление будущей столицей Центру, получит право принять или отвергнуть его выбор.Таким образом, Байрес получил право «вето», и это многое меняло, а всем остальным, включая нбансы с таможней, поступаться давно настроились, - но человек предполагает, а Бог располагает. К моменту, когда Ассамблея провинции, изучив Конституцию, подготовила поправки и послала делегатов в Парану, произошли события, полностью изменившие политический ландшафт.Продолжение следует.

25 мая, 18:17

Grocery Stores: An American Miracle

In a new book, the author Michael Ruhlman ponders the “extraordinary bounty” that’s available at relatively low prices, seven days a week.

24 мая, 21:46

Намибия заинтересовалась покупкой самолетов SSJ-100

АО «Гражданские самолеты Сухого» и национальный перевозчик Намибии Air Namibia ведут переговоры о поставках африканской стране трех лайнеров Sukhoi Superjet 100, сообщил старший вице-президент российской компании Евгений Андрачников. Поставка, ориентировочно, состоится в 2018 году, передает «Интерфакс». В марте президент России Владимир Путин заявлял, что поставки SSJ-100 возможны в Иран, на этот счет также ведутся переговоры. Также эти самолеты предложено купить Уругваю. Сейчас среди эксплуатантов самолетов SSJ-100 компании и структуры Мексики, Ирландии, Таиланда и Казахстана, кроме того, до 2021 года ожидается возможная поставка 10 самолетов Армении.

23 мая, 22:27

SC President (Uruguay) on non-proliferation and DPRK - Security Council Media Stakeout (23 May 2017)

Informal comments to the media by H.E. Mr. Elbio Rosselli, Permanent Representative of Uruguay to the United Nations and President of the Security Council for the month of May, on non-proliferation and the Democratic People's Republic of Korea (DPRK)

20 мая, 20:44

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (28)

Продолжение. Ссылка на предыдущее здесь.ОсвобождениеМаховик раскручивался. «Мы не хотели войны, нас вынудили», - сообщил послам Великих Сил дом Педру, и 4 сентября 1851 года давно готовая к маршу бразильская армия, - четыре дивизии: 16 тысяч профессиональных штыков и сабель при 26 орудиях, - перейдя границу, двинулась к Монтевидео, куда уже подтянулись 15 тысяч солдат Уркисы и colorados. Положение Орибе было, мягко говоря, сложным: и войск почти вдвое меньше, и главное, работали деньги барона Мауа: несколько десятков мелких командиров ушли и увели свои отряды, а кому сколько заплатили, уругвайские историки выясняют по сей день.Как бы то ни было, Орибе атаковать не спешил, поясняя, что «их вдвое больше, и это Уркиса, а это опасно». Не спешил атаковать и Уркиса, поясняя, что «их вдвое меньше, но это Орибе, и это опасно». Он, не желая осложнений, ждал имперских подразделений, а они приближались, и в конце концов, дон Мануэль, созвав военный совет, обрисовал обстановку.Много лет назад, сказал он, мы (сеньор Лавальеха не даст соврать) вместе с великим Артигасом сражались против португальцев, и нас предали. Потом мы вернулись, дали португальцам, которые уже называли себя бразильцами, бой, и взяли реванш. А помог нам Росас. И Росас помогла нам всегда. Теперь бразильцы идут снова, и нас снова предал, и Росаса тоже предали. Он нам обязательно поможет, но мы должны показать, что есть кому помогать. Сил у нас мало, но мы можем, пока не подошли бразильцы, ударить по Уркисе, и хотя у него гораздо больше войск, шанс на победу есть. Потом, когда интервенты подойдут, трудно сказать, что будет. Слово за вами, сеньоры.«Шансов мало, но я готов биться», - ответил «Стрелок». Его поддержали Игнасио Орибе, брат президента, и еще несколько генералов постарше. Но в основном офицеры молчали, отводя глаза, так что, в конце концов, дон Мануэль отправил в лагерь Уркисы посланцев, предложив решить дело миром, и 8 октября было подписано соглашение, на условиях, утвержденных Бразилией.Вкратце. «Правительство обороны» - единственная легитимная власть, «правительство Черрито» распускается, но все его постановления признать законными, и все долги обязательными к выплате, а власти Монтевидео обязаны как можно скорее провести выборы с участием всех, кто бы на чьей стороне ни воевал. По принципу «без победителей и проигравших», и признать, что blancos, сражаясь с французами, сражались «за независимость Уругвая» (это, правда, означало, что в Монтевидео сидели предатели, но сию подробность аккуратно замолчали). Естественно, всем полная амнистия, сохранение чинов и званий, а лично Мануэлю Орибе «особые гарантии», при условии, что он уедет хоть за кордон, хоть к себе на ранчо, и уйдет из политики.Особым пунктом – аргентинский ограниченный контингент, около тысячи отборных солдат во главе с полковником Педро Леоном Акино. Им Уркиса и бывшее «правительство обороны», а ныне единственная легитимная власть, разрешили «покинуть Уругвай в течение трех суток», с развернутыми знаменами и под музыку, но оставив победителям пушки. Однако на подходе к Паране выяснилось, что там уже стоит бразильский флот, а бразильцы гарантий никому не давали. Так что, по истечение 72 часов с момента подписания договора, Уркиса заявил, что портеньос, оставшись на территории Уругвая, нарушили условия договора, и должны сдаться.Вариантов не было, - но аргентинцы предпочли сдаться бразильцам, а когда они сдали оружие, губернатор Энтре-Риос спросил у адмирала Гренфелда, не будет ли Империя против, если он прикажет зарезать этих людей, которые «слишком преданы тирану, а потому вредны». Гренфелд, однако, категорически отказался, более того, строго-настрого запретил, и в итоге, аргентинцы были зачислены в армию Уркисы, а пытавшиеся уйти вместе с ними уругвайцы – в войска colorados. Офицерам при этом выплатили определенные суммы из «особых фондов», а у солдат никто не спрашивал, они сами отлично понимали, что будет с теми, кто пойдет на принцип.Параллельно в далеком Рио сеньору Андресу Лама, полномочному послу Монтевидео, власти Империи выставили счет за оказанные услуги, предложив без обсуждений подписать пять договоров, которые он в переписке с начальством назвал «чудовищными», но 12 октября подписал без обсуждений.Уругвай объявлял «вечный союз» с Бразилией (раз), уступал Бразилии все спорные территории, а также те, которые Бразилия считала спорными, уменьшившись на 176,000 кв. км. (два), признавал право Бразилии вмешиваться во внутренние дела страны без запроса «законных властей» (три) плюс (четыре) разного рода экономические уступки: выплаты за «бескорыстную помощь» (в залог отданы таможни), свобода бразильского плавания по Уругваю, беспошлинная торговля мясом и скотом для бразильцев (то есть, гибель местных saladeros). И пятое: возвращение в Бразилию беглых негров, в том числе, и защищавших Монтевидео в годы Великой осады. Кроме «получивших офицерский чин». Но таких не было.Таким образом, указывая на «чудовищность» условий, сеньор Лама еще изрядно смягчал: по итогам, Уругвай становился фактически протекторатом Империи, но что это значило по сравнению с возможностью стать из ничего «единственной легитимной» властью? Все ратифицировали мгновенно, и бразильские войска, выполняя свою часть договора, прошлись по стране, с корнем выжигая слабые попытки самых упрямых blancos организовать партизанские зоны, а 21 ноября в Монтевидео было объявлено об окончании войны и роспуске военного союза. И сразу же - о формировании нового, с теми же участниками, но уже во имя «освобождения народа Аргентины от гнета тирана Росаса».Далее разделились на две группировки. Основные силы бразильцев (12 тысяч) остались в Уругвае, готовить десант в Буэнос-Айрес, а прочие, погрузившись на имперские суда, двинулись вверх по Паране, убеждать в необходимости союза еще не «прозревшие» приморские провинции.Шли сложно, не без потерь, - тяжелую артиллерийскую дуэль пришлось выдержать 17 декабря у Тонелеро, - однако союзники прорвались в Санта-Фе, где сделали губернатору предложение, от которого он не мог отказаться. А в предпоследний день 1851 года, собравшись в условленной точке и подтянув все резервы, силы Альянса, по предложению Уркисы официально названные Ejército Grande Aliado Libertador, - «Великой армией Союза Освободителя», - двинулась на Буэнос-Айрес.Боги и генералыОткровенно говоря, бахвальства не было. Название отражало реальность: ранее даже в самых больших кампаниях, начиная с Войны за независимость, самые крупные армии не превышали 5-6 тысяч бойцов, и комплектовались обычно из контрактников с привлечением иррегулярных добровольцев. Здесь же, идя ва-банк, Уркиса мобилизовал всех, кого мог. У себя в Энтре-Риос под страхом расстрела поставил в строй 11 тысяч человек из 46 тысяч населения, то есть, всех взрослых мужчин. Примерно три тысячи добавили уругвайские colorados, и хотя половина, мобилизованная силком, из пленных солдат Орибе, разбежалась, полторы тысячи ветеранов обороны Монтевидео тоже были силой.Около шести тысяч, считая вместе, выставили Корриентес и Санта-Фе, под четыре тысячи – эмигранты из Байреса, по ориентации самые разные, в основном, «унитарии» (хотя так их называли, скорее, по привычке - уже входило в обиход более приятное им слово «либералы»). Ну и, конечно, бразильцы: одна дивизия, 4000 штыков, но профессионалы весьма высокого уровня. Таким образом, на круг, 15-16 тысяч конницы, 9-10 тысяч пехоты, под полторы тысячи артиллеристов и всякого вспомогательного люда при 48 орудиях.По меркам места и времени – весьма солидно. Правда, Росас теоретически мог выставить войск в полтора, если не в два раза больше, но это с учетом подмоги из провинций, но провинциальные caudillos, официально поддержавшие Росаса и гневно осудившие «грязное предательство» Уркисы, присылать сикурс не спешили, официально объясняя это «обстоятельствами непреодолимой силы» и обещая, что вот-вот.«Местные боги» предпочитали выжидать, тем паче, что программа Уркисы, по сути, ничем не отличалась от программы Росаса, с той разницей, что просматривалась возможность поживиться толикой от таможенных доходов Байреса, и если для этого следовало всего лишь подождать, почему нет? Ведь при успехе «Тигра» всегда оставалась опция хором кинуться на Уркису, тем самым, подтверждая свою ненависть к «предателю».Этот момент Росас, политик до мозга костей, прекрасно сознавал, предвидел, и потому дал своим военным указание надеяться на лучшее, но готовиться, опираясь, в основном, на силы Буэнос-Айреса, при этом категорически запретив принудительные наборы, которыми вовсю занимался Уркиса, потому что даже хороший солдат из-под палки, как он сказал, воюет хуже, чем доброволец, пусть обученный скверно, но знающий, ради чего рискует жизнью.Поэтому рискну высказать мнение, что исследователи, объясняющие «чрезвычайную медлительность» действий «Тигра» тем фактом, что «ему тогда было почти 59 лет и он утратил былую энергию», неправы. Скорее всего, лишенный готовых подразделений из провинций, он считал необходимым наскрести по сусекам максимум того, что сусеки могли дать. Ну и, естественно, поскольку политик, пригласил на разговор полномочного представителя стратегических партнеров, Роберта Гора, попросив максимально откровенно изложить британское видение ситуации.Сэр Роберт вилять не стал: Англия, дорогой генерал, считает Вас другом, но и с Империей у Англии прекрасные отношения. Таким образом, активно вмешиваться правительство Её Величества не будет, но в случае неудачи, лично за себя и своих близких не волнуйтесь: мы примем Вас, как друга, и в обиду никому не дадим. Вместе с тем, учтите: если Фортуна, как всегда бывало, Вам улыбнется, сохранять status quo нельзя. Кем бы ни являлся сеньор Уркиса, и как бы предосудительно себя ни вел, Вам, в случае победы, следует иметь в виду: в его требованиях много здравого.Возможно, в какой-то степени притормаживало и это, поскольку Росас не любил политической неопределенности, а двойственность его положения была очевидна: всю жизнь борясь за «федерализм», то есть, полную автономию провинций, он, превратив Байрес в руководящую и направляющую, в итоге объективно пришел к «унитаризму», и поделать с этим ничего не мог, потому что исходил, в первую очередь, из интересов автономного Байреса, вступивших в неразрешимое противоречие с интересами других автономных провинций.Но, тем не менее, организационная работа шла на высшем уровне: после добротной пропагандистской кампании, упиравшей на то, что война не гражданская, а Отечественная, поскольку предатели привели вековечного врага (что вполне соответствовало реальности), а кроме того, идут грабить кровное, народ, проникшись, пошел записываться в армию валом.В итоге, за две с лишним недели под ружье встало почти столько же бойцов, сколько брело в рядах «Великой Армии». Всего 12 тысяч всадников (включая несколько сотен индейцев, уважавших Росаса за силу и справедливость), примерно того же качества, что и у противника (гаучо есть гаучо) и 10 тысяч пехоты (равноценной инфантерии из мятежных провинций, но по всем параметрам уступающей бразильцам). Плюс тысяча артиллеристов.В количестве же и качестве стволов даже преимущество, не говоря уж о том, что возглавлял «богов войны» полковник Мартиниано Чилаверт, считавшийся лучшим пушкарем Аргентины. Кстати сказать, известный «унитарий», много лет воевавший против Росаса, но пришедший к нему, когда «Тигр» воевал с сэрами и месье, чтобы драться с интервентами, потом ушедший в частную жизнь, а теперь вновь попросившийся на службу.Следует, к слову, отметить, что к Росасу в те дни шло немало опытных вояк, место которых по всем правилам, кабы не особые обстоятельства, было на другой стороне. Ладно еще Чилаверт, он свой выбор сделал за три года до того, а вот, скажем, решение полковника Педро Диаса, бывшего адъютанта Хуана Лавалье, считавшего «Тигра» своим кровником, и не скрывавшего, что не будь в «Великой Армии» интервентов, он дрался бы против портеньос, удивило многих.А в конце января в армию Росаса влился целый полк ветеранов, воевавших под Монтевидео и насильственно включенных в Ejército Grande. Триарии всех войн, начиная с 1829 года и «Похода в пустыню», верно служившие «Тигру» по 10-15-20 лет, убили поменявшего ориентацию полковника Педро Леона Акино, перекололи поставленных Уркисой офицеров, и строем ушли к Росасу. И эта тенденция укрепляла надежду, тем более, что из «Великой Армии» люди бежали ежедневно, десятками, несмотря на расправы с теми, кому не повезло.В общем, судя по переписке Росаса в начале третьей декады января (она опубликована), ситуацию в целом El Supremo Аргентинской Конфедерации оценивал достаточно оптимистично. Огорчали только разногласия с генералом Анхелем Пачеко, давним соратником и лучшим стратегом Буэнос-Айреса. Ничуть не политик, тот, рассматривая сюжет в чисто военной плоскости, полагал, что дела совсем плохи. По его мнению, варианта было два: либо вывести армию в поле и там, маневрируя, перерезать Ejército Grande коммуникации, раздергав монолит на части, с которыми бороться легче, либо, поскольку укрепления надежны, а орудий много, сесть в осаду.Второй вариант он полагал лучшим, ибо разведка уже донесла о подготовке мощного бразильского десанта, и хотя береговые батареи были очень сильны, защита без гарнизона не представлялась возможной. Он убеждал, настаивал, требовал, угрожал, если его аргументы не возымеют действия, подать в отставку, - однако коса нашла на камень.Нет, объяснил Росас, так нельзя. Ты, Анхель, великий воин, но абсолютно не политик, а тут все дело именно в политике. Уркиса уже близко, он на подходе, а бразильскому флоту (читал же донесения!) для полной подготовки нужны недели три. Следовательно, выйдя и начав маневрировать, как ты предлагаешь, мы подарим «португальцам» эти три недели. Закрывшись же в городе, мы получим осаду с суши и с моря, причем из Рио будут идти подкрепления, а наши друзья в провинциях решат, что мы слабы, и пойдут на поклон к Уркисе.Как-то так. Зато  дав бой на ближних подступах, победив и немедленно вернувшись в город, мы сорвем банк: Уркиса потеряет рейтинг и половину армии, которая разбежится, в Энтре-Риос, Санта-Фе и Коррьентес достаточно наших друзей, которые знают, что делать, но пока что боятся, уругвайцы сами по себе ноль, а что до бразильцев…Ну что бразильцы… Если основной силой вторжения станут они, и даже если, атаковав Байрес, они чего-то добьются, им придется увязнуть в баррикадных боях, а против иностранцев (знаешь же наших!) поднимутся все провинции. Так что, Анхель, смотри на дело шире, а Вашу отставку, генерал Пачеко, я не принимаю: Иларио Лагос – прекрасный штабист, но против подонка Уркисы, который, увы, великолепный полководец, он ноль. А Вы – лучший, и Вы мне нужны. Идите.Мне этот бой не забыть нипочем…Далее все пошло очень быстро. 29 января при Кампо-Альварес союзники потеснили и вынудили отступить четырехтысячное соединение «росистов», выдвинутых Пачеко на дальние подступы с задачей не «умереть, но не уйти», а прощупать уровень боеспособности врага. Спустя два дня при Пуэнто-Маркес, две союзные дивизии принудили отступить самого Пачеко, легко раненного в руку. 1 февраля «Великая Армия» разбила лагерь в девяти километрах от Буэнос-Айреса, близ городка Касерос, где войска «Тигра» заняли идеальную оборонительную позицию на холме Паломарес, обойти который было невозможно.А на следующий день армию покинул генерал Пачеко. Никого не предупредив, но оставив Росасу письмо: дескать, проверив нашу пехоту в деле, считаю, что мы вывели неопытных людей на убой, и не хочу в этом участвовать. Поэтому умываю руки и убываю в Байрес, но бежать никуда на намерен: если будет одержана победа, готов предстать перед трибуналом и спокойно приму расстрел.К слову сказать, из всех военных, так или иначе ушедших от Росаса или не пришедших на зов, только Анхеля Пачеко ни один исследователь не подозревает в получении денег от Уркисы, - видимо, такой уж был человек, что грязь не приставала. И кроме того, после битвы его по приказу Уркисы очень искали, чтобы расстрелять, - сбежать в Гавану удалось только чудом.Однако подавляющее большинство сходятся в том, что не прими он то решение, которое принял, исход битвы, как показали события, мог бы стать иным, поскольку в смысле военного дарования Уркиса уступал только ему, а Росас, вынужденно принявший главнокомандование, будучи гением политики и менеджмента, военными талантами не блистал. О чем прекрасно знал сам, в добрую минуту именуя себя «просто хорошим кавалеристом».Тут судить не берусь, возможно, так оно и есть, - в ходе сражения, начавшегося рано утром 3 февраля, «Тигр» от командования устранился вообще, наблюдая за боем с холма и не отдавая никаких приказов. Однако и Уркиса повел себя как-то странно: вместо того, чтобы руководить войсками, как обычно, он лично повел конницу Энтре-Риос в «безрассудную атаку» на левом фланге, и затерялся в гуще боя.Таким образом, восьмичасовое побоище фактически оказалось «битвой без главкомов». Командующие подразделениями действовали сами по себе, координируясь разве что с коллегами, дерущимися рядом. И как ни странно, после отступления конницы «росистов», биться, не опустив флаги, продолжала пехота, - те самые «стар и млад», в которых не верил генерал Пачеко, - под командованием «унитария» Педро Диаса, да еще артиллерия «унитария» Чилаверта, на исходе боя палившая уже не своим боеприпасом, а собранными вокруг вражескими ядрами.Не имея навыков рукопашного боя, ополченцы, не выдержав штыковой атаки бразильцев. сложили оружие лишь поле трех часов уже безнадежного боя, когда им вообще нечем стало стрелять, причем командиры не оставили своих солдат, а просто сели на землю рядом с ними и закурили.Что до «Тигра», то он оставался на месте и после капитуляции центра,  а когда первые солдаты союзников добрались до его ставки, вступил в бой. Выстрелами из пистолетов убил двоих, еще одному разрубил голову саблей, был ранен в руку, и в последние минуты, когда это было еще возможно, услышав, наконец, крик адъютанта «Сеньор, подумайте о дочери!», покинул поле боя. Спустя несколько часов, уже в Байресе, он подал в отставку, вместе с доньей Мануэлитой прибыл в британское посольство, и по распоряжению сэра Роберта был переправлен на фрегат «Кентавр», немедленно поднявший якорь.Впереди у побежденного была очень теплая встреча в Англии, особняк в Саутгемптоне, внуки и еще 25 скучных лет, счастливый же победитель, Уркиса, совершенно не скучал, вовсю реализуя себя. Сразу же после боя по его приказу были расстреляны все попавшие в плен ветераны полка Акино, а тела их развесили на деревьях, запретив снимать, «пока не сорвутся». Мимоходом расстреляли и еще сколько-то пленных, и раненого полковника Николаса Сан-Коломе, досадившего триумфатору тем, что «слишком нахально» удерживал позиции, атаковать которые изволил лично дон Хусто.«Излишнее нахальство» чуть было не стоило жизни и полковнику Диасу, однако его отмолили близкие друзья, командиры «Великой Армии». Спасся и чересчур упорно дравшийся и за это приговоренный к смерти Иларио Лагос (успел уйти и перебраться на французский корвет). А вот Мартиниано Чилаверту повезло меньше. Хорошо зная его по прошлым временам, Уркиса настроен был по отношению к нему вполне дружелюбно, однако старый артиллерист дружеского тона не принял, вместо того обвинив победителя в измене Родине. Дескать, привел врагов в Аргентину, к тому же, взяв у них деньги, которые теперь Аргентине придется отдавать.Давно зная Уркису, дон Мартиниано фактически совершал харакири. Такого «неуважения» дон Хусто, конечно, не потерпел, да и правда глаза колола, и сеньор Чилаверт пошел к стенке. Спокойно пошел, с достоинством, без повязки. Однако узнав, что расстрелять его велено в спину, как предателя, вспылил, отказался стоять, как велели, оказал сопротивление и был убит ударами штыков в лицо, а тело его, по особому приказу Уркисы, выбросили в овраг, чтобы никто не похоронил.Дальнейшее понятно. Сочли потери: у союзников - 600 человек убитыми (данных о раненых нет), у «слуг тирана» - 1407 убитых и раненых, 7000 пленными. 4 февраля из Байреса прибыла делегация с выражением покорности, а спустя день Уркиса вошел в город, и наряду с первыми распоряжениями велел 10 февраля устроить Парад Победы. Однако дату пришлось перенести на десять дней, по требованию бразильцев: им хотелось, чтобы триумфальная процессия состоялась 20 февраля, в знак возмездия Буэнос-Айресу за поражение при Итусаинго, нанесенное Империи ровно 25 лет назад, во время войны за Уругвай.Спорить дон Хусто, как резок ни был, естественно, не стал, и торжество состоялось в назначенный ими день, причем жителям было велено явиться обязательно, празднично одевшись, под страхом серьезных неприятностей для ослушников. Как пишет Эрман Канберру, бразильский офицер, «заполненные улицы молчали, не раздалось ни звука, ни одна девица не ответила на наши дружелюбные улыбки, все смотрели исподлобья, вызывающе и злобно, словно сговорились испортить нам праздник, но им это не удалось. Мы бодро прошли по городу и хорошо отметили марш вечером».А вот дону Хусто подпортить праздник, видимо, сумели, и это его сильно огорчило. Во всяком случае, вечером того же дня он жестоко, с криком и понижением в чинах распек распорядителей, ответственных за организацию шоу и не догадавшихся «приказать этим мерзавцам, сторонникам тирана, которые не заслуживали милосердия, издавать приветственные возгласы».Продолжение следует.

19 мая, 15:47

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (27)

Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.Генерал в своем лабиринтеЧтобы правильно понять дальнейшее, давайте прислушаемся к мнению человека, при жизни признанного «воплощением Аргентины» и знавшего аргентинский характер, как никто. «Кризиса никто не замечал, и тем не менее, кризис углублялся, - пишет Мигель Луна, - а главным проявлением этого кризиса стало игнорирование духа времени. На определенном этапе жесткое сохранение статус-квоможет быть полезным, позволяя избежать распрей и хаоса, и оно, безусловно, приносило пользу. Но затем, по мере развития, время выдвигает новые требования, возникают новые потребности, и правитель, ставящий во главу угла сохранение стабильности, не в состоянии ни ощутить их, ни понять, ни ответить на новые вызовы. Именно это произошло с режимом Росаса».Действительно, в 1835-м «подморозка» была необходима, чтобы снять напряжение в провинциях и пресечь как пагубную борьбу местных кланов, так и авантюристические попытки насадить «единство», к которому страна, по факту, набор стран, не была готова. Но жизнь диктовала новые потребности, вполне объективные, отражающиеся в субъективных проявлениях, - конкретно, в череде «революций за конституцию», в середине XIX века прокатившейся по  Европе. Новые социальные силы требовали четко оформленных законов, регулирующих отношения между сувереном и подданными, между различными органами власти, а также гарантирующих гражданам четкие права.Аргентина не была, да и не могла быть исключением, но Росас этого не понимал, застряв в старом времени, что (как отмечает тот же Мигель Луна) «подтверждается его ответом на манифест Уркисы, где на призыв к принятию, наконец, конституции, ни слова не сказано по сути, не выдвинуто никаких альтернатив, а дословно повторены когда-то свежие и убедительные, а теперь ветхие тезисы “Письма из асьенды Фигероа” семнадцатилетней давности».Впрочем, вряд ли «Тигра» можно винить. Он стоял на самой вершине, выше которой только небо. Он принудил англичан уйти с извинениями, а французов просто прогнал. У него была большая и преданная армия, и это только в Байресе, - а ведь во всех провинциях крепко сидели его сторонники. Абсолютное большинство портеньос, чей доход стабильно увеличивался, на него молилось. И в то же время, все то, ради чего он жил и работал, уже стало прошлым, что отражалось даже во внешней атрибутике.Если раньше «Тигр», зная себе цену, крайне не любил лести и холуйства, с иронией, а то и гневом одергивая тех, кто начинал петь «Осанну», теперь все изменилось. Как-то само по себе получилось так, что 30 мая, день его рождения, объявили государственным праздником, октябрь переименовали в rosas, портреты висели на всех деревьях, каждое упоминание о нем в газетах сочилось патокой, а если в чьем-то выступлении оказывалось меньше десятка цитат из его речей, оратора освистывали. И Росас уже не сердился и не запрещал.Но самое главное, «Тигр» перестал ощущать ту грань, за которой даже у самых лояльных лояльность кончается. Потому что разговоры о конституции, которую он считал блажью, был уже не отвлеченным мудрствованием, как когда-то, но основным вопросом повестки дня, и старое, привычное разделение «партий» на «унитариев» (теоретиков, желавших всего сразу) и «федералистов» (патриархальных caudillos, хотевших только жить по старинке) тоже себя изжило.Теперь, когда подросло новое поколение политиков, водораздел лежал между «докторами» (молодыми и образованными горожанами, полагавшими себя полноценными европейцами Нового Света) и «варварами» (как «доктора» называли провинциальных caudillos). Но самое главное, старая добрая идея, сделавшая Росаса Росасом, - «давайте жить каждый сам по себе, сами себе зарабатывать, а вместе только воевать», - тоже изжила себя.Кричащее богатство Байреса раздражало нищую «глубинку», а естественное стремление Байреса внутренними пошлинами «прижать» конкурентов, раздражало «приморских». Конституции, в которой было бы четко прописано, что Байрес должен быть равноправной частью Конфедерации, а значит, делиться, громко или тихо, но хотели все. Кроме Росаса. Он, в самом деле, - вновь слово Мигелю Луна, - «не понимал, что “возникновение потребности в конституционной организации общества снизу” уже реальность, а не отдаленное будущее, - и сам стал анахронизмом».А если губернаторы, - как время от времени тот же Уркиса, глава второй после Байреса по экономическому потенциалу провинции Энтре-Риос, поднимали эту тему слишком уж назойливо, глава Конфедерации просто подавал в отставку, прекрасно сознавая, что ее не примут. Ибо для «внутренних» это означало потерять безвозмездные «дотации», которые выплачивались им из казны Байреса по личному указанию «Тигра», а для «приморских» - мгновенное увеличение пошлин на вывоз товаров.Так что, накладывая полное эмбарго на торговлю с Монтевидео, Росас, хотя и прекрасно понимал, какой удар наносит «приморским», для которых этот порт был жизненно важен, пребывал в полной уверенности, что ради общего дела младшие партнеры потерпят, тем паче, что им были гарантированы вполне реальные компенсации.Вот только за время блокады, временно выйдя из-под контроля Байреса, «приморские» вволю насладились свободной речного судоходства, и не хотели возвращаться к старым порядкам. Вне зависимости от того, кто их возглавляет, какой-нибудь «унитарий» или верный «федералист» Уркиса. Тоже, между прочим, крупнейший землевладелец, заинтересованный в свободе торговли, в связи с чем, постоянно требовал конституции, и остался в политике только потому, что Росас высоко ценил его военный талант, без которого замирение «унитариев» в период блокады было бы нереально.Именно поэтому Росас, ставший к исходу шестого десятка ворчливым и требовательным, в письмах к Уркисе старался выбирать выражения, максимально уважительно разъясняя, как обстоят дела в политике, которую дон Хусто не понимает. Главное, писал он, восстановить в Монтевидео власть blancos, и тогда можно будет спокойно обсудить вопрос о конституции, которая лично мне, дорогой генерал, не кажется необходимой, но я готов выслушать и Ваше мнение, и мнения остальных коллег. А пока что, как Вам, видимо, известно,в наши дела вмешалась Бразилия, официально признавшая, что помогает colorados, и судя по всему, нам скоро выяснять отношения. И смею полагать, лучше Вас с главнокомандованием в этой нелегкой, но очень важной войне не справится никто. Так что, давайте отложим споры, ныне же направляю Вам пару полков, и пусть эта «армия наблюдения», усиленная Вашими храбрыми всадниками, внимательно отслеживает действия бразильцев, а когда начнется война, именно Вы нанесете первый удар.Все детально, обстоятельно, с повторами и пояснениями, вообще, весьма свойственными переписке Росаса. Однако убедить Уркису уже не было возможности, - тем паче, что помимо всяких пошлин и конституций, он считал себя совсем не самым плохим кандидатом в лидеры Конфедерации, с чем вполне соглашался всем обязанный ему Бенхамин Вирасоро, губернатор вечно мятежной Корриентес. И 1 мая 1851 года в Паране генерал Хусто Уркиса объявил о выходе из подчинения Росасу.Поначалу, правда, возникла заминка: спикер Ассамблеи, ярый «росист» отказался ставить вопрос на голосование, но после его ареста и немедленного расстрела сеньоры делегаты быстро рассмотрели последнее по времени заявление «Тигра» об отставке, и единогласно постановили его удовлетворить. Далее быстро постановили, что провинция «по воле народа возвращает себе всю власть и независимость, ранее делегированную губернатору Буэнос-Айреса».Вместо привычного «¡Viva la Confederación Argentina! ¡ Mueran los Salvajes Unitarios!» («…и смерть варварам-унитариям!»), в шапке значилось: «¡Viva la Confederación Argentina! ¡Mueran los enemigos de la organización nacional!» («…и смерть врагам национальной организации!»). А спустя пару дней о «желании вновь принять полномочия, переданные генералу Росасу для руководства общими делами мира и войны...» объявила и Ассамблея Коррьентес.Естественно, в Буэнос-Айресе случившееся расценили, как «чудовищную измену государству и священным принципам федерализма». В провинции пошло очередное заявление Росаса об отставке, то есть, требование вотума доверия, и уже упомянуто древнее «Письмо из асьенды Фигероа».Письмо везде заслушали вежливо, в отставке категорически отказали, Уркису и Вирасоро предали анафеме, заклеймив «безумными предателями и подлыми дикарями», а Росаса провозгласили El Supremo de Nacia, то есть, Верховным Лидером, заявив, что окажут любую помощь. Все ожидали от «Тигра» немедленных действий, однако «Тигр» не спешил, объяснив приближенным, что не хочет начинать новый тур гражданской войны, а «безумные предатели» скоро сами приползут на коленях.Потому что, во-первых, в Энтре-Риос полно порядочных людей, которые выступят, как только мы покажем силу, а во-вторых, «изменник Уркиса» не понимает, сколько стоит его затея, а денег у него нет, и взять неоткуда. И тут, в казалось бы, логичных аргументах, была роковая ошибка: денег у генерала Уркисы было более чем. А что сундуки со звонкой монетой (ассигнациям гаучо как-то не доверяли) прислал враг, так дон Хусто отродясь не маялся комплексами, - да и опять же, какой же враг, если прислал столько денег?Хроника объявленной смертиПовторять изложенное в «На далекой Амазонке», где о Бразилии рассказано весьма подробно, полагаю излишним, так что ограничусь напоминанием: к середине XIX века, покончив с внутренними проблемами и сепаратизмом на севере и юге, Империя по праву считалась самым богатым и самым сильным государством Южной Америки. И самым спокойным.Стабильная власть, более чем либеральная конституция, развивающаяся промышленность, большая профессиональная армия, - и претензии на роль официального гегемона если не всего континента, то субконтинента, к югу от себя и до Анд, точно. А потому, вполне понятно, главной потенциальной угрозой своей «исторической миссии» в Рио считали спокойную Аргентину, прекрасно зная, что в Буэнос-Айресе спят и видят восстановление Конфедерации всю территорию бывшего вице-королевства, с Уругваем, Парагваем, а если получится, то и с Боливией.Росас, собственно, свою мечту ни от кого не скрывал, и при успехе (а после победы над Англией и Францией шансы на успех были гораздо выше нуля) Аргентина стала бы хозяйкой всего речного эстуария субконтинента, а Империя, соответственно, потеряла бы связь с провинциями Мату-Гросу и Риу-Гранди-ду-Сул. Или, по крайней мере, попала бы в зависимость от Байреса.С тем, что какие-то меры принимать необходимо, в Рио не спорил никто. Спорили о методах решения вопроса, и при этом достаточно сильны были позиции «голубей», считавших, что грубой силой ничего не добьешься, а только навредишь, и всем оппонентам напоминавших о печальном опыте войны 1825-1828 годов, когда после потери Сисплатины начался хаос, зашатался престол и страну чуть не разорвали на клочки сепаратисты.К ним прислушивались, - ремейка никто не хотел, - и какое-то время работали в рамках «стратегии окружения», формируя региональный союз против Буэнос-Айреса. Еще в 1844-м Империя подписала соглашение с Боливией, взявшей на себя обязательство в случае войны Бразилии «с третьей стороной» подвести войска к границе для «сковывания», но, терзаемая внутренними смутами, отказалась прямо участвовать во внешних конфликтах.Далее, ценой официального признания независимости Парагвая, сумели договориться с недоверчивым и осторожным, но очень желавшим «выйти в свет» президентом Лопесом, после чего отношения стали идеальными настолько, что дон Карлос и посол Империи стали близкими друзьями, и был подписан договор о «совместной обороне». Примерно как с Боливией: поможем, но войска не пошлем (сеньор Лопес, очень не любя «Тигра», все же гораздо больше опасался Уркисы, который был под боком).Ну и, конечно, «голуби» ставили на то, что Лондон и Париж возьмутся за обнаглевший Байрес всерьез, намереваясь пристроиться к большой охоте. Однако европейцы, как нынче говорят среди молодежи, сдулись. Или слились. И это очень серьезно напрягло: даже «голубям» стало ясно, что ждать больше нельзя, ибо когда падет Монтевидео, - а в том, что город обречен, сомнений не оставалось, - события выйдут из-под контроля. Так что, кабинет сменился, на смену курлыкающим пришли клекочущие, и летом 1849 года Паулинью Хосе Соарес де Соза, ястреб из ястребов, возглавивший МИД, огласил новую концепцию внешней политики:«Императорское правительство не желает и не считает подобающим входить в союз с Францией или любой другой Европейской страной, если речь идет о проблемах в Ла-Платском регионе. Правительство полагает, что они должны решаться странами, с которыми мы имеем тесные связи. Мы не признаем европейское влияние над Америкой, и оставляем за собой право осуществлять свою историческую миссию в этом районе Западного полушария. Америка для американцев».Это означало… Впрочем, вслух о том, что это означало, не говорили, предпочитая слову дело. От старой системы, - увеличения армии за счет призыва контрактников, - отказались, сделав ставку на кадровую армию, к слову сказать, единственную постоянную армию Южной Америки, по тамошним меркам, огромную (36 тысяч единиц живой силы) и прекрасно обученную и закаленную в гражданских войнах. Плюс сильный военный флот, тоже единственный на субконтиненте.По всем прикидкам, получалось, что шансы на победу велики: войска Росаса и Орибе состояли из совсем неплохой конницы, у портеньо имелась великолепная артиллерия, но их пехота на порядок уступала имперской. А пока суть да дело, из Рио в Монтевидео пошла помощь. Сперва негласно, а после 6 сентября 1850 года, когда дипломат Андрес Лама подписал в Рио официальное соглашение о финансировании, согласившись на все, чего бразильцы хотели, исчезла нужда и в секретности.16 марта 1851 года Империя открыто заявила о поддержке colorados и потребовала от Орибе «прекращения мятежа». В ответ на что, как мы уже знаем, «Тигр» начал мобилизацию и послал Уркисе, которому тогда верил, первые подразделения для предстоящей войны, естественно,  не зная, что 13 апреля дон Хусто  получил первый транш  от банка барона Мауа, самого крутого финансиста Бразилии. Причем, на интересных условиях: в случае поражения кредитор «брал все расходы на себя», а в случае победы сеньор Уркиса обязался объявить этот кредит национальным долгом Аргентины и выплатить в течение 5 лет под 40% годовых.Отработка, как мы уже знаем, началась безотлагательно. Денег хватило на все, в том числе, и на отправку нужными людям кошельков с разъяснениями, как хорошо и выгодно бороться с тиранией, и  одновременно с началом pronunciamiento de Urquiza, 4 мая, на рейде Монтевидео встала солидная имперская эскадра, приведенная Джоном Гренфелом, британским контр-адмиралом, давно прижившимся в Бразилии и участвовавшим во всех ее войнах.Это, - если говорить только об Уругвае, - само по себе означало серьезное изменение баланса сил в пользу уже висящего на ниточке «правительства обороны». Но это были бутончики, а затем начались и цветочки. 29 мая Уркиса (за себя и за Коррьентес), Бразилия и самопровозглашенные власти Монтевидео, именующие себя «единственным легитимным правительством», подписали договор о военном союзе с целью «вернуть Уругваю независимость, прекратить мятеж генерала Орибе и пресечь вмешательство Аргентины во внутренние дела соседней страны».Согласно договору, общее командование сухопутными войсками возлагалось на Уркису, его заместителем стал Эухенио Гарсон, бывший генерал Орибе, за немалую мзду перебежавший к colorados, Империя же гарантировала «полное финансовое и материальное обеспечение» проекта и «участие в защите уругвайских союзников в случае вмешательства третьей силы». Еще какое-то время ушло на подготовку, и наконец, 19 июля Хусто Уркиса начал вторжение, а 2 августа в Монтевидео высадился бразильский десант, выбивший blancos из взятого ими накануне важного форта Керро.Теперь оставалось только  назвать кошку кошкой. Но в Рио, желая выглядеть красиво, говорили исключительно о «курсе на примирение», предлагая Буэнос-Айресу порвать с «мятежником Орибе» или, еще лучше, принять участие в его усмирении, а параллельно высаживая новые войска, - и 18 августа Хуан Мануэль Ортис де Росас, El Supremo Аргентины, объявил войну Бразилии. Тем самым, как сформулировал император Педру II, выступая в парламенте, «показав себя агрессором и врагом мирного урегулирования».Продолжение следует.

18 мая, 05:53

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (26)

Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.ДвоевластиеИтак, покинув Парагвай 1857 года, вернемся, - в книге это легко, - на 14 лет назад, в Уругвай, где 6 февраля 1843 года Мануэль Орибе вошел в предместья Монтевидео. Вошел и закрепился, но штурма не начал, потому что «Я хотел избежать лишнего кровопролития», но, скорее, связи с тем, что отсиживавшийся в городе генерал Пас (да-да, именно он, неугомонный «человек 1829 года») успел организовать оборону.Возвращения дона Мануэля с его очень злыми на городских blancos почтенные colorados боялись панически, и ставили под ружье всех. Освободили негров. Призвали иностранцев, сманивая даже матросов с кораблей. Спустя пару дней, пройдя окольными тропами, появился Ривера, потребовал убрать Паса, но власти города полагали иначе, а 1 марта каденция дона Фруктуозо кончилась, и врио стал Хоакин Суарес, тот самый старый (а теперь уже очень старый) сеньор, что когда-то был близок к Артигасу, а потом привез 50 тысяч песо «Стрелку».В сущности, «правительство обороны» было правительством самозванцев, которых никто не выбирал, и генерал Ривера, заявив, что раз так, значит, будет воевать сам по себе, вернулся в пампу, к своей коннице. Со своей стороны, Мануэль Орибе созвал законный Конгресс, разогнанный Риверой после путча 1838 года, и депутаты, изучив протокол отказа от власти (помните? – «под угрозой насилия») подтвердили его полномочия, сформировав «правительство Черрито» (пригород Монтевидео).«Кентавры» Риверы, тем временем, развернула «малую войну» на севере, базируясь на дружественную Бразилию, и на границе началась форменная анархия, потому что линии на карте мало кого волновали, а гаучо есть гаучо по обе стороны кордона. Убийства, мародерство, угон скота стали скучной рутиной, и нельзя сказать, что бразильские фермеры только защищались: они как раз были очень активны, и создав отряды «Califórnias» (почему так, отдельная история, но долго излагать), старались урвать что плохо лежит.Впрочем, налетами участие бразильцев не ограничилось. В апреле 1843 года, получив от властей Империи денег и оружие, в совсем недавно усмиренную Коррьентес ворвался отряд братьев Мадариага, Хоакина и Хуана, фанатичных «унитариев», - и за две недели вся провинция ушла из-под контроля Байреса. Естественно, начались расстрелы и конфискации, которым «борцы с тиранией Росаса» всегда увлекались, а в декабре братья решили подмять под себя еще и Энтре-Риос, губернатор которой, Хусто Хосе Уркиса, - один из вернейших людей «Тигра», генерал блестящий и не по-людски жестокий, - был направлен Росасом в Уругвай на помощь «правительству Черрито».Однако, как только стало известно, что сеньор Уркиса возвращается восстанавливать статус-кво, быстро убежали, и уже из дому ударили челом президенту Парагвая, предложив заключить «оборонительный и наступательный союз» против Росаса, который Парагвая не признал и Коррьентес обижает. В ноябре же и вовсе из Монтевидео приехал генерал Карлос Мария Пас, человек с опытом, и с ходу начал превращать толпу новобранцев в армию, так что, в июне сорок пятого рискнули атаковать Санта-Фе. Однако были биты и притихли.И сидели тише травы до января , когда, наконец, появились парагвайцы, аж три тысячи во главе с молоденьким, всего-то 18 лет от роду, генералом Франсиско Солано Лопесом, - и тут бы самое время воспрянуть духом, да только гадкий Уркиса успел раньше. Он разгромил и взял в плен Хуана Мадариага, но, к общему удивлению, расстреливать не стал, а отпустил младшего брата к старшему, предложив обсудить условия мира, на что старший согласился.«Ястребы», конечно, бесились, генерал Пас даже попытался устроить путч и прогнать Мадариагу, оказавшегося презренным «голубем», однако к его удивлению, войска, им вышколенные, поддержали не его, пришлого, а братьев, - потому что местные, и бежать в Парагвай пришлось самому генералу, президент же Лопес, видя такое дело, отозвал сына и отменил договор о союзе.Между тем, Монтевидео держался. Главным образом, потому что войска законного президента на штурм по-прежнему не шли, гоняясь по пампе за отрядами Риверы, но и подмога подоспела: из Европы плыли сотни волонтеров, завербованных обиженными на Росаса властями Франции. Примчался на запах пороха из Бразилии, где «фаррапусы» уже проиграли и делать больше стало нечего, знаменитый авантюрист Джузеппе Гарибальди, - персонаж, кстати, мелкий, но распиаренный на века вперед, - и принял командование флотом «правительства обороны», маленьким и жалким.Впрочем, попытки хоть как-то расширить сферу влияния успехом не увенчались, зато из Байреса пришла эскадра прижившегося в Аргентине адмирала Гильермо (на Вильяма он давно не откликался), тот быстро все организовал, и осажденный город, лишившись поставок, начал голодать, а в штабе впервые заговорили о капитуляции. Но...Следует иметь в виду, что все происходящее совсем не нравилось людям в Лондоне и в Париже. На аборигенов они, естественно, плевать хотели, а вот тот факт, что хроническое безобразие мешает ввозить товары и вывозить сырье, нервировал. И хотя Лондон, - в отличие от алчущего мести Парижа, - с Росасом поддерживал прекрасные отношения, отдавать Монтевидео под контроль «Тигра» там все же считали нежелательным, потому что, как ни крути, но независимый Монтевидео создавал Байресу конкуренцию, а подчинив его, Байрес стал бы монополистом.Поэтому Англия и Франция потребовали от Росаса прекращения осады. Ибо, коль скоро в «конвенции Макау-Аранья» сказано, что Аргентина будет уважать независимость Уругвая, так пусть, стало быть, держит слово и уважает. Росас, со своей стороны, разъяснил, что ни на чью независимость даже не думает посягать, а помогает законному президенту и законному парламенту страны бороться с захватившими столицу путчистами, ко всему прочему, еще и сидящих на штыках иностранных наемников. После чего велел всегда готовому Хусто Уркисе еще раз подсобить президенту Орибе.И тогда, чтобы предотвратить захват Монтевидео, Англия и Франция в августе 1845 года решили показать, что может быть и по-плохому. Вернее, конечно, не Англия и Франция, - связь тогда была не та, что сейчас, и многое решалось на местах, на основе инструкций, - а контр-адмиралы Инглфилд и Ленэ, эскадры которых в обычном режиме крейсировали у берегов Ла-Платы.Ничего особенного: всего-то захватили эскадру Брауна, благоразумно спустившего флаги по первому требованию, и передали её осажденным, дабы и у них был теперь серьезный флот, - но «Тигр», вместо того, чтобы понять намек и сделать «ку», приказал перекрыть Парану, закрыв речной путь во внутренние провинции для всех торговых судов. Хоть под триколором, а хоть и под самим «Юнион Джеком». И это уже была наглость, которую спускать с рук какому-то латиноамериканскому гаучо никак не следовало.Вдоль по речкеОбсудив сложившееся положение и приняв делегацию застрявших в устье капитанов торговых судов, адмиралы пришли к выводу, что самое верное решение - открыть навигацию по реке силой. Естественно, на основании имевшихся инструкций, - но, правда, инструкции имелись разные. Сэру на случай чего Адмиралтейство предписывало «способствовать свободе торговли, не нарушая заключенных соглашений», а в документе месье значилось «при возможноссти оказывать содействие свержению тирании».Так далеко, однако, не заглядывали, решив для начала припугнуть, чтобы торговцы могли жить спокойно. Собрали эскадру мелководных судов, - 2 английских и 1 французских колесных парохода, 4 английских и 3 французских небольших парусных судов, - назначили командиров, коммодора Салливана и кавторанга Треуара, - привлекли Гарибальди с его флотилийкой, и двинулись вверх по Паране.Однако продвинулись недалеко: только до пристани, именуемой Вуэльта-де-Облигадо, где аргентинцы перегородили реку цепным боном, приготовили брандеры и канонерки, а на левом берегу установили 4 сильно укрепленных батареи крупного калибра под прикрытием 3000 солдат.18 ноября пришельцы провели разведку боем, выяснили, что противник вполне серьезен, а рано утром 20 ноября двинулись вверх по реке всеми силами, круша аргентинские укрепления огнем всех калибров. Портеньос, однако, не дрогнули, но отвечали тем же, очень метко и больно, в ходе перестрелки сильно повредив несколько атакующих судов, в том числе, флагман Треуара, получивший под ватерлинию и вышедший из боя.В итоге, конечно, верх взяли европейцы: три батареи, почти разрушенные, захватил десант, еще одну взяли штурмом на следующий день, но аргентинские орудия оказались испорчены, пленных не было, а войска Росаса отступили в полном порядке. Потери: 8 убитых и 22 раненых у аргентинцев, 9 убитых и 27 раненых у англичан, 15 убитых и 45 раненых у французов. Судите сами.Впрочем, рассудила сама жизнь. Казалось бы, успех неоспорим, путь вверх по реке, в Коррьентес, торговым судам открыт. Да вот беда, летучие батареи Росаса кочевали по берегам и палили во все, что шевелится, не обращая внимания на конвои, и исчезая раньше, чем те начинали отвечать, - и очень скоро стало ясно, что нужно или выводить из реки коммерческий флот, или начинать войну, но начинать войну у адмиралов полномочий не было.Поэтому они, известив о ситуации начальство, стали ждать, в итоге дождавшись совсем не того, чего ожидали. Контр-адмиралу Ленэ приказали не проявлять излишней активности, а контр-адмирала Инглфилд отозвали в Англию в связи с необходимостью дать разъяснения Палате общин, где по поводу событий на Ла-Плате разразился нешуточный скандал, на предмет нарушения инструкций правительства.Действительно, получилось очень некрасиво. Морской волк, конечно, не обязан был этого знать, но давняя и осознанная ориентация Байреса на Лондон создала Аргентине серьезное лобби в Сити, и возмущение по поводу обид, причиненных одному из их лучших клиентов, выражали самые крутые банкирские дома Сити, в финансовой поддержке которых были заинтересованы и тори, и виги. Соответственно, случившееся осудили обе партии:лорд Абердин публично заявил, что Великобритания не имела права «заставлять главу дружественного государства поступать вопреки выгоде своей страны», а лорд Пальмерстон и вовсе высказал мнение, что «м-р Инглфилд проявил полную некомпетентность, пойдя на поводу у французов, которые чувствуют себя хозяевами в Монтевидео».В итоге, правда, сор из хауса выносить не стали, события на Паране определили, как «победу британского оружия», но контр-адмиралу, отпущенному с миром, категорически запретили повторять подобные фокусы, а продолжать без него месье Лене не посмел. В Байрес же срочно поехал сэр Генри Соутерн, лучший спец Форин офис по Латинской Америке, получивший задание уладить конфликт, и благополучно добравшись, припав к ручке сеньоры Мануэлиты, которую хорошо знал, выслушал из уст Росаса условия, на которых тот готов был сделать вид, что ничего не произошло.Очень простые и понятные: извинения, возвращение пушек, острова Мартин Гарсия и захваченных судов, вывод из Уругвая всех французских наемников, а также признание полного суверенитета Аргентины на Паране и уход сэров с Мальвинских островов, незаконно захваченных в 1833-м. Это были условия не побежденного, а победителя, но победитель соглашался, если их примут, пойти навстречу в тех вопросах, которые важны для Лондона, - и что самое странное, сэр Генри принял их, как основу для переговоров.Тогда же, - если точно, 15 августа 1846 года, был подписан и договор в Алькрасе между генералом Уркисой, как губернатором Энтре-Риос и представителем Росаса, с Хуаном Мадариагой, фактически означавший капитуляцию мятежников, но не полную и не безоговорочную. Коррьентес возвращалась в состав Конфедерацию и вновь передавала право вести внешнюю политику Байресу, соглашаясь также на возвращение эмигрантов, взамен получая полную амнистию для всех. Но кроме того (дальше шли «секретные пункты») её освобождали от участия в войне с Монтевидео и признавали действительным договор сеньора Мадариаги с Парагваем.Условия, в принципе, неплохие, однако Росас, ознакомившись, назвал их «предательскими» и вычеркнул пункты про неучастие в войне (потому что какое же тогда «возвращение в состав»?) и про Парагвай (потому что это – внешняя политика). Уркиса, будучи не согласен, спорить не решился, но Мадариага поправки отверг, и война пошла на новый круг: в марте 1847 года губернатор Энтре-Риос получил новый приказ: до Рождества «покончить с двумя болячками» - Мадариага в Корриентес и Риверой, где бы он ни был.Кого мочить раньше, не оговаривалось, но первым под каток попал дон Фруктуозо, как-то недосмотревший, 27 марта загнанный в урочище Индиос-Муэрта и принужденный к генеральному сражению, ставшему самым страшным провалом в его военной карьере. «Росистов» пало 160, Ривера потерял 1700 и около трехсот пленными, причем всех выживших Уркиса приказал зарезать (у него в этим было просто). Уйти за бразильский кордон смогли примерно две сотни счастливчиков, и среди них сам сеньор Ривера, вскоре объявившийся в Рио, где получил из дому письмо о своем назначении послом при дворе императора.А ровно через 8 месяцев, 27 ноября, - меньше чем за месяц до крайнего срока, - Хусто Уркиса повторил то же (правда, без истребления пленных) при Венсес, с армией Хуана Мадариаги. Неудачник, правда, сумел бежать в Парагвай, надеясь получить помощь, а когда дон Карлос Лопес, единожды обманувшим не доверявший, не пожелал его видеть, тоже в Бразилию, где вскоре и помер.ЗенитВсе это, разумеется, не внушало сидящему в осаде «правительству обороны» ни малейшего оптимизма, и обстановка в Монтевидео складывалась тяжелая. Первым, учуяв неладное, убыл в Европу героический Джузеппе Гарибальди, всегда, к слову сказать, умевший вовремя смыться, а через пару дней после его отплыва, 18 марта 1847 года, в городе объявился Фруктуозо Ривера, прибывший получать верительные грамоты и восторженно встреченный большей частью гарнизона, уставшей подчиняться штафиркам.На вопрос, почему он не ждал документы в Рио, генерал ответил, что послом в Рио быть не хочет. И в Лондоне тоже не хочет. И в Париже. И в Риме. А хочет командовать армией. После чего его арестовали и приговорили к изгнанию, - но было поздно: 1 апреля войска во главе с полковником Венансио Флоресом (запомним это имя!) потребовали освобождения любимого командира и назначения его главнокомандующим. Главкому же по версии «правительства обороны» дали сутки, чтобы исчезнуть, и он послушно исчез за океан.Власть «перезагрузилась». Становиться президентом города Ривера не пожелал, но правительство перетряхнули, до отказа набив сторонниками дона Фруктуозо, после чего новый главком высказал предложение как-то договориться с «правительством Черрито», но врио Хоакин Суарес категорически запретил об этом даже думать, заявив, что великому воину нужно не болтать с врагами, но побеждать, потому что говорить с врагом можно только, глядя сверху вниз.Оспаривать такое сеньор Фруктуозо не мог, и попытался победить, но, судя по всему, Фортуна, полжизни верно служившей ему, ушла на покой: в ноябре армия «правительства обороны» была наголову разгромлена войсками Орибе во главе со «Стрелком» при Серро де лас Анимас, и практически перестала существовать. А когда Ривера попытался договориться с победителем на взаимно приемлемых условиях, - мир, возвращение конфискованных имений, выборы, -его, по возвращении в Монтевидео, арестовали, приговорили к изгнанию «до окончания войны» и 4 декабря депортировали в Бразилию. Там, правда, приняли дружески, обустроив в Рио, но взяв под гласный надзор, пока из Монтевидео не пришло сообщение, что дон Фруктуозо назначен послом в Парагвай, после чего сеньора посла под конвоем отвезли в Асунсьон.А между тем, не быстро, спокойно, без отклонений подходили к концу переговоры сэра Генри Соутерна с доном Франсиско Аранья, главой МИД Аргентины, и 24 ноября 1849 года подписание состоялось, став безусловной победой Росаса. Все его условия были приняты, - кроме разве что пункта о Мальвинских островах, но и по этому вопросу «Тигр» не пошел на компромисс, сделав официальную оговорку, что «Аргентина будет требовать возвращения островов всегда», причем  (единственный раз в истории Великобритании) в официальном документе было записано Islas Malvinas, а не Falkland Islands.Прочее – как по нотам: Англия обязалась освободить остров Мартин Гарсия и другие островки, вернуть пушки, принести официальные извинения за недоразумение и отдать салют аргентинскому флагу 21 артиллерийским залпом. Точно так же и в вопросах серьезных: судоходство по Паране признали входящим в исключительно аргентинскую юрисдикцию, навигацию по реке Уругвай - внутренним делом Аргентины и Уругвая, а вывод из Монтевидео наемников Лондон не гарантировал, ибо не он их нанимал, но гарантировал, что сделает все, чтобы убедить французов. Со своей стороны Росас обязался вывести из Уругвая войска, как только Париж разоружит и вывезет «иностранный легион».Итак, Соединенное Королевство, - случай для ХIХ столетия уникальный, - официально признало свою неправоту, вторично за полвека капитулировав перед Аргентиной. Даже лютыми врагами Росаса это уже тогда рассматривалось, как его триумф, «за который самому Каину можно было бы простить многое», и триумф этот усугублялся последовавшей вскоре капитуляцией Франции.Там, правда, пытались упираться, но главную проблему, - короля Луи-Филиппа и его верного Гизо, -  очень кстати смела Февральской революцией 1848 года, а президент Второй Республики, принц Луи-Наполеон Бонапарт, слишком зависел от англичан, обеспечивших его взлет, чтобы возражать им, тем паче, что лорд Пальмерстон крайне недвусмысленно предупредил о «возможности возникновения определенных осложнений в отношениях».Так что, 31 августа 1850 года договор «Аранья-Лепредур», практически повторяющий договор «Аранья-Соутерн», был подписан, разве что 21 залпа французы не дали, извинений не принесли, да еще кавторанга Треуар, минуя чин каперанга, произвели в контр-адмиралы, но принимать к сведению столь изящные намеки грубые гаучо не умеют. «Тигру» было плевать.Вообще-то, теперь ему было плевать на всё. Он, - именно он, а не Байрес, где очень многие советовали «проявить благоразумную гибкость», - выстоял в схватке с двумя главными силами планеты, и это понимали все. Как в провинциях, так и в Черрито, где Мануэль Орибе уже готовился въезжать в Монтевидео. И в Монтевидео тоже прекрасно понимали, чего следует ждать теперь, когда в договорах с Англией и Францией о них не сказано ни слова.Тем паче, Париж снял наемников с довольствия и «дикие гуси» потянулись на корабли, уходящие в Европу. И еще более тем паче, после введения Росасом полного запрета на торговлю с Монтевидео, чего он до сих пор не делал. В связи со всем этим, «правительство обороны» тупо ждало финиша, не делая массового харакири только по причине несамурайского происхождения и возможности все же вовремя уплыть.А на мелкие восстаньишки, совершенно неожиданно   россыпью искр взвившиеся в «глубинке», никто не обратил особого внимания. В Мендосе, в Ла-Риохе, где, естественно, отметился старый «Чачо», в Жужуе, в Тукумане, - всюду давили и расстреливали, не глядя на партийную принадлежность, наводя окончательный порядок на годы вперед, ибо «Тигр» намеревался жить долго.И все было четко, как по часам, и все шло размеренно, и страна вроде бы пришла в порядок, - а в начале мая 1851 года в Буэнос-Айресе стало известно о новом мятеже, в Энтре-Риос, и сам по себе факт никого не удивил, ибо к мятежам привыкли. Удивило, что провинцию объявил в состоянии войны не какой-нибудь фанатичный эмигрант-«унитарий» и не съехавший с катушек мелкий cаudillo, а сам губернатор, генерал Хусто Хосе Уркиса.Продолжение следует.

Выбор редакции
17 мая, 17:06

Liberal Democrats: we would raise £1bn in tax by legalising cannabis

Manifesto pledge figures based on Treasury report and evidence of recent legalisation in Colorado, Washington state and UruguayLegalising cannabis would raise £1bn in tax revenues, according to the Liberal Democrat manifesto, which backs a regulated market for the drug.The document calls the war on drugs “a catastrophic failure” in which billions were flowing into organised crime rather than the Treasury’s coffers. Continue reading...

17 мая, 09:09

Суд ЕС запретил ЕК вводить в действие соглашения о свободной торговле без ратификации

БРЮССЕЛЬ, 16 мая. /Корр. ТАСС Денис Дубровин/. Европейский суд юстиции принял решение, создающее юридический прецедент в европейском праве, что Соглашение о свободной торговле между ЕС и Сингапуром не может вступить в силу до проведения его парламентской ратификации всеми странами сообщества. Этот вердикт опубликован на сайте высшего Европейского суда юстиции. "Соглашение о свободной торговле между Европейским союзом и Сингапуром может быть введено в легальное действие только после его ратификации парламентами всех государств-членов (ЕС)", - говорится в заявлении.

17 мая, 05:17

Совбез ООН не определился с санкциями в отношении КНДР

В ООН не исключают, что пойдут по дипломатическому пути урегулирования северокорейской проблемы.

Выбор редакции
17 мая, 03:24

Без заголовка

Совет Безопасности /СБ/ ООН во вторник провел закрытые консультации по поводу очередного ракетного испытания КНДР, осудив этот шаг Пхеньяна и призвав его отказаться от подобных действий. Об этом сообщил постпред Уругвая при ООН Эльбио Росселли, председательствующий в СБ в мае.

17 мая, 00:50

SC President, Elbio Rosselli (Uruguay) on D.P.R. Korea /non-proliferation

United Nations - Informal comments to the media by H.E. Mr. Elbio Rosselli, Permanent Representative of Uruguay to the United Nations and President of the Security Council for the month of May, on non-proliferation and the Democratic People's Republic of Korea (DPRK).

Выбор редакции
15 мая, 18:55

Pemex's financial, operational outlooks improving, CEO says

Turning around a company whose sales are comparable to Uruguay's gross domestic product is no small task, especially when the company itself remains a primary source of revenue for its government owner.

15 мая, 13:33

North Korea: New long-range missile can carry heavy nuke

SEOUL, South Korea — North Korea on Monday boasted of a successful weekend launch of a new type of "medium long-range" ballistic rocket that can carry a heavy nuclear warhead. Outsiders also saw a significant technological jump, with the test-fire apparently flying higher and for a longer time period than any other such previous missile.Amid condemnation in Seoul, Tokyo and Washington, a jubilant North Korean leader Kim Jong Un promised more nuclear and missile tests and warned that his country's weapons could strike the U.S. mainland and Pacific holdings.North Korean propaganda must be considered with wariness — Pyongyang has threatened for decades to reduce Seoul to a "sea of fire," for instance — but Monday's claim, if confirmed, would mark another big advance toward the North's goal of fielding a nuclear-tipped missile capable of reaching the U.S. mainland. Some experts, including officials in Tokyo, estimate that Sunday's launch successfully tested a new type of missile, potentially the longest in North Korea's arsenal.The test is also an immediate challenge to South Korea's new president, Moon Jae-in, a liberal elected last week who expressed a desire to reach out to North Korea. Pyongyang's aggressive push to boost its weapons program also makes it one of the Trump administration's most urgent foreign policy worries, though Washington has struggled to settle on a policy.North Korea's official Korean Central News Agency called the missile a "new ground-to-ground medium long-range strategic ballistic rocket," and said the "Hwasong-12" was "capable of carrying a large, heavy nuclear warhead."Kim witnessed the test and "hugged officials in the field of rocket research, saying that they worked hard to achieve a great thing," according to KCNA.The rocket, "newly designed in a Korean-style," flew 787 kilometers (490 miles) and reached a maximum altitude of 2,111 kilometers (1,310 miles), the North said, and "verified the homing feature of the warhead under the worst re-entry situation and accurate performance of detonation system."South Korea's Defense Ministry said more analysis is needed to verify the North's claim on the rocket's technological features. Spokesman Moon Sang Gyun said it's still unlikely that North Korea has re-entry technology, which would return a warhead safely back into the atmosphere.Japanese officials said Sunday that the missile flew for half an hour and reached an unusually high altitude before landing in the Sea of Japan.Several South Korean analysts, including Lee Illwoo, a Seoul-based commentator on military issues, said the missile flew higher and for a longer period than any other the North has ever test-fired. North Korea has also launched satellites into orbit on long-range rockets that share some of the same technology as missiles.North Korea is not thought to be able yet to make a nuclear warhead small enough to mount on a long-range missile, though some outside analysts think it can arm shorter-range missiles with warheads. Each new nuclear and longer-range missile test is part of the North's attempt to build a nuclear-tipped intercontinental ballistic missile.Kim said North Korea would stage more nuclear and missile tests in order to perfect nuclear bombs needed to deal with U.S. "nuclear blackmail."State media paraphrased North Korea's leader as saying that "the most perfect weapon systems in the world will never become the eternal exclusive property of the U.S.," warning that "the U.S. should not ... disregard or misjudge the reality that its mainland and Pacific operation region are in (North Korea's) sighting range for strike."The launch complicates the new South Korean president's plan to talk to the North, and came as U.S., Japanese and European navies gather for joint war games in the Pacific."The president expressed deep regret over the fact that this reckless provocation ... occurred just days after a new government was launched in South Korea," senior presidential secretary Yoon Young-chan said. "The president said we are leaving open the possibility of dialogue with North Korea, but we should sternly deal with a provocation to prevent North Korea from miscalculating."Moon, South Korea's first liberal leader in nearly a decade, said as he took his oath of office last week that he'd be willing to visit North Korea if the circumstances were right.In Seoul, some citizens expressed frustration.Kim Do-hoon, 31, said that South Korea, while keeping the "door open for conversation" with the North, should also "show a stern attitude at some level.""As South Korea's diplomatic situation matures, North Korea should also show a more mature attitude, not a childish one, and contribute to (establishing a better) diplomatic relationship," said Jin Hyo-seon, 33, a painter.The U.N. Security Council will hold closed consultations about the launch on Tuesday afternoon, according to the U.N. Mission for Uruguay, which holds the council presidency this month.The U.S. ambassador to the U.N., Nikki Haley, said on ABC television that the United States has been working well with China, Pyongyang's closest ally, and raised the possibility of new sanctions against North Korea, including on oil imports.The Security Council has adopted six increasingly tougher sanctions resolutions against North Korea.President Donald Trump's administration has called North Korean ballistic and nuclear efforts unacceptable, but it has swung between threats of military action and offers to talk as it formulates a policy.While Trump has said he'd be "honored" to talk with leader Kim under favorable conditions, Haley seemed to rule out the possibility. "Having a missile test is not the way to sit down with the president, because he's absolutely not going to do it," she told ABC.The U.S. Pacific Command said Sunday's test flight "is not consistent with an intercontinental ballistic missile."David Wright, co-director of the Global Security Program at the Union of Concerned Scientists, said the missile could have a range of 4,500 kilometers (about 2,800 miles) if flown on a standard, instead of lofted, trajectory — considerably longer than North Korea's current missiles. He said Sunday's launch — the seventh such firing by North Korea this year — may have been of a new mobile, two-stage liquid-fueled missile North Korea displayed in a huge April 15 military parade.The White House, in a statement, said that North Korea has been "a flagrant menace for far too long."The launch came as troops from the U.S., Japan and two European nations gather near Guam for drills that are partly a message to North Korea. The USS Carl Vinson, an aircraft supercarrier, is also engaging with South Korean navy ships in waters off the Korean Peninsula, according to Seoul's Defense Ministry.

15 мая, 08:32

Созвано экстренное заседание Совбеза ООН по КНДР. Пхеньян сообщает о пуске баллистической ракеты

По словам представителя постпредства Уругвая при Организации Объединенных Наций, в связи с очередным ракетным испытанием КНДР на 16 мая запланировано экстренное заседание Совета безопасности ООН, проведение встречи запросили делегации США и Японии. Информацию об этом передает РИА «Новости». В воскресенье на западе страны КНДР был произведен пуск ракеты, власти Японии и Южной Кореи осудили инцидент, а постпред США при ООН Никки Хейли в ответ заявила, что Вашингтон намерен «закручивать гайки» в отношении Пхеньяна.

15 мая, 08:00

Каждая пятая женщина из числа перемещенных лиц становится жертвой изнасилования

Каждая пятая женщина или девочка из числа перемещенных лиц становится жертвой изнасилования или других форм сексуального надругательства. Сегодня сексуальное насилие используется как инструмент террора, подавления и установления власти в регионах, охваченных конфликтами. Об этом заявила основатель и исполнительный директор организации «Путь женщин-беженцев» Мина Джаф.

15 мая, 07:30

Созвано экстренное заседание Совбеза ООН по КНДР

По словам представителя постпредства Уругвая при Организации Объединенных Наций, в связи с очередным ракетным испытанием КНДР на 16 мая запланировано экстренное заседание Совета безопасности ООН, проведение встречи запросили делегации США и Японии. Информацию об этом передает РИА «Новости». В воскресенье на западе страны КНДР был произведен пуск ракеты, власти Японии и Южной Кореи осудили инцидент, а постпред США при ООН Никки Хейли в ответ заявила, что Вашингтон намерен «закручивать гайки» в отношении Пхеньяна.

15 мая, 00:46

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (23)

Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.Пламенные революционерыИ вот вопрос: для чего организовываются блокады? Правильно, чтобы создать трудности с торговлей и снабжением. Которые, естественно, влекут за собой рост напряженности в обществе, порождают недовольство властью, даже если она была популярной, и подрывают стабильность. В этом заключался план французов, и в нем был смысл.Действительно, торговля уменьшилась в разы, доходы от пошлин перестали заполнять бюджет, как раньше, и лодка начала покачиваться. Особенно в южных районах провинции, причин же тому было несколько. Во-первых, скотоводы с севера имели возможность продавать свои рога и копыта в портах на Паране, и по ним блокада ударила не очень сильно, а во-вторых, на севере почти не было emfiteusis.На всякий случай, напомню: эту систему передачи земли в долгосрочную аренду мелким фермерам, но с правом отдавать ее в залог за долги в свое время придумал очень либерально-«унитарный» президент Ривадавия, и все бы хорошо, но в итоге, поскольку денег у потенциальных фермеров не было, их земли взяли как бы в субаренду «новые помещики», - естественно, из «унитариев», потому что, кроме emfiteusis, землю, отбитую у индейцев, раздавали просто своим людям, а кто был для Ривадавии своим, понятно.Формально все это было строго по закону, по сути же издевательство, на которое, однако, долгое время никто не обращал внимания. Но теперь, когда срочно нужны были деньги, государство увидело в коллизии неплохой способ пополнить бюджет, потребовав от «южан» либо выкупить фактически присвоенные им участки, либо вернуть их государству, которое продаст кому-то другому.Естественно, такое мало кому понравится, а тут еще и транспортировать коров морским путем стало категорически невозможно, и множество южан, вспомнив о своих «унитарных» симпатиях, резко осуждало Росаса, который ради своих амбиций подставил страну под пагубные санкции. А поскольку в те приятные времена и в тех местах люди, обидевшись на власть, не скулили и не ныли, - тем паче, военный опыт был практически у всех, - «Аргентинская комиссия» в Монтевидео проявляла к теме особый интерес, и французы, которым сделали доклад, не только заинтересовались, но выделили под проект много франков.После чего, на юг поехали курьеры, старые знакомые, которым тамошний люд верил, с интереснейшими предложениями. Типа, вы только восстаньте, а у нас есть армия Хуана Лавалье, крутого вояки, и он сразу же придет вам на помощь, - а в столице у нас тоже есть люди, готовые свергать тирана, так что вам придется только поддержать их, когда они станут властью.Тут, правда, курьеры «правительства в изгнании» слегка лукавили. Не лгали, упаси Боже, но и всей правды не говорили. Вся же правда заключалась в том, что «оппозиция» в Байресе, в самом деле, имелась, и регулярные контакты с ней поддерживались, и ценные сведения от нее получали, но в качественном смысле была она довольно сомнительна.Молодые люди из хороших семей, так называемое Generación del '37 («Поколение 37 года») или «Романтики», - о них речь уже шла в предыдущей главе, - действительно, молились на Францию, как на «идеал цивилизации». Беззаветно и безоглядно, и точнейшей характеристикой им служат слова «прозревшего народовольца» Льва Тихомирова, сказанные, правда о российских камрадах:«Анархист немецкий или французский ненавидит вообще современное общество, а не специально свое — немецкое или французское. Наш космополит, в сущности, даже не космополит, для его сердца не все страны одинаковы, а все приятнее, нежели отечество. Духовное отечество для него — Франция или Англия, вообще «Европа»; по отношению к ним он не космополит, а самый пристрастный патриот».То есть, смердяковщина как она есть, - и когда эскадра из любимой Франции блокировала Ла-Плату, «романтики» сделали выбор без сомнений. От сбора данных обо всем, о чем просили узнать французские друзья, и вплоть до готовности взять пистолеты, выйти на улицу и призвать народ к восстанию. Как в Париже. Романтично и с полной верой в себя, потому что во французских книжках Революция всегда побеждает.Вот только люди, разрабатывавшие проект, - и прожженные политиканы из Монтевидео, и «специальные советники» французского адмирала, - прекрасно понимали, что такой выстрел будет холостым. Ибо сами по себе «романтики», говоруны с огромным самомнением, не значили ровным счетом ничего, даже притом, что в их салонах тусовалось несколько мелких офицеров. Равно как южные диссиденты сами по себе, даже при поддержке армии Лавалье, скорее всего, будут разгромлены.Необходимо было найти некое ключевое звено, способное, связав все нити воедино, обеспечить успех и на местах, и в столице, если и не захватив там власть, то, как минимум, ликвидировав Росаса, без которого, как все понимали, вертикаль с треском посыпется. И такое звено нашлось, - но, признаться, лично я затрудняюсь понять.Знакомьтесь: Рамон Маса. Потомственный «чистый федералист», сын Мануэля Висенте Маса друга детства «Тигра» и вернейшего его сподвижника, спикера Ассамблеи. В 29 лет - уже полковник, и не паркетный: чины, ордена и славу заслужил в битвах с индейцами, где был адъютантом у Росаса, знавшего его еще ребенком. Умный, красивый, очень популярный, жених любимой племянницы покойной сеньоры Энкарнасьон. Командовал крупным гарнизоном на юге, причем был послан на юг специально, чтобы в войне с «немирными» мапуче заработать «под свадьбу» генеральские эполеты.Что побудило его связаться с посланцами «Аргентинского центра»? Загадка, по сей день озадачивающая даже перерывших все архивы тамошних историков. В целом, сходятся только в одном: о «французском следе» молодой полковник не знал ничего, он был уверен, что «армия Лавалье» существует исключительно на «пожертвования патриотов». Дальше – разнобой.Но, как бы то ни было, Рамон Маса дал согласие, - и дело пошло. Местные сеньоры восхитились. Начальники местных гарнизонов ответили уклончиво, но, по крайней мере, дали понять, что против Лавалье не выступят. С таким заделом вождь предстоящей революции прибыл в Байрес, поговорил с рядом серьезных офицеров, женился на суженой и попросил разрешения остаться в городе месяца на два, чтобы 3 июля быть на свадьбе Педро Бельграно, приемного сына   «Тигра» . Излишне говорить, что дата выступления была назначена именно на этот день, и хотя этого не произносили вслух, по умолчанию предполагалось, что из церкви губернатор живым не выйдет.Цену смерти спроси у мертвыхРосас, однако, уже имел информацию о заговоре от своего агента в Монтевидео, полковника Бласа Пинильи, внедренного в «Аргентинский комитет» под шикарным прикрытием: «тиран» расстрелял его брата-близнеца, расстрел видели многие, и никто не сомневался, что полковник жаждет мести, - но никто и не знал, что Уго Пинилья жив-живехонек и пребывает в Англии. Так что, многое (но не все) зная, «Тигр», не раскрывая карт, предложил Рамону поехать в свадебное путешествие в Европу.Рамон отказался: дескать, качки не переносит. Отказался и возвращаться на юг, в гарнизон, сказавшись больным. А тем временем, один из уже завербованных офицеров, подумав хорошенько, решил, что лучше все-таки не рисковать, и 26 июня сообщил о затее властям, назвав Рамона, как руководителя заговора, а тот, будучи немедленно взят под арест, во всем признался.Разумеется, отец, Маса-старший, бросился к Росасу, и получил ответ: пиши прошение о помиловании и сразу заявление по собственному желанию, я рассмотрю, - но чтобы через три дня духа вашего в Байресе не было. После чего немедля помчался писать указанные бумаги, однако около полуночи был зарезан двумя неизвестными в своем кабинете, прямо в здании Ассамблеи. Кто убил, в точности неизвестно по сей день. Естественно, обвинили Mazorca, и обвинение это, основанное исключительно на сплетнях,  стало основной версией на полтора века,но одна деталь бросалась в глаза уже тогда: дела своих рук «початки» никогда не скрывали, наоборот, оставляли своеобразный автограф, зернышки кукурузы. Кроме того, с концами исчезли бумаги с текстом прошения, тогда как, будь убийцами «початки», они никогда не забрали бы письмо, адресованное Росасу, а самое главное, «Тигр», по данным всех мемуаристов, никогда ничего не делавший исподтишка, сам был настолько ошеломлен гибелью друга, о которой ему сообщили тотчас, что (редкий случай) утратил самообладание и  «бранился, как пьяный гаучо».Так что, уже Адольфо Салдиас, один из крупнейших аргентинских историков конца 19 века, ярый «антиросист», высказал убеждение в том, что реальным главой заговора мог быть Маса-отец, и убили его сами заговорщики, опасаясь, что он, спасая Рамона, их выдаст. От себя скажу, что, хотя статей на эту тему не нашел, но, думаю,  причастность дона Мануэля Висенте к заговору опровергается историей с двукратным отказом покинуть Байрес. Не рассказать об этом отцу Рамон не мог, - а уж такой тертый «политический человек», как спикер Ассамблеи, зная «Тигра» с юности, сразу понял бы, что к чему, и Маса-сын вылетел бы из города стрелой, хоть на юг, хоть в Европу.Это, впрочем, чистые игры ума. Факт же заключается в том, что сразу после известия о смерти старого друга «Тигр» подписал приговор Рамону, и на рассвете  28 июня незадачливого путчиста исполнили. В скромных похоронах отца и сына принял участие сам Росас, - а потом начались аресты офицеров, но из «романтиков» под косу не попал никто: судя по всему, «опекуны» сочли их столь мелкими картами, что не стали даже сводить с полковником, и поскольку «столичный» проект лопнул, сценой главных событий стал юг.Там все обстояло серьезнее. Создали организацию, - Libres del Sur, - принесли клятву, выбрали командиров из числа профессиональных вояк, за что-то обиженных на Росаса, и готовились встречать Лавалье. Силенок, правда, не хватало, - все-то, вместе с клиентами, сотни две, - и потому активно агитировали степных гаучо. При этом, поскольку для гаучо «Тигр» был чем-то вроде Бога Земного, им внушали, что в Байресе засели враги, желающие губернатору зла, и «нужно идти спасать Росаса».Ни о какой конспирации, естественно, речи не было, - и насчет разговорчиков куда следует донесли очень быстро. Мировому судье пришло указание: таких-то и таких-то взять под арест и этапировать в Байрес, но судья, сам в деле, ответил, что все проверил, и никакого заговора нет. Как ни странно, ему поверили, и штурманы будущих бурь стали ждать начала июля, - то есть, путча в столице, - а когда стало известно, что путча не будет, перенесли «Час Х» на 6 ноября, когда обещал прибыть Лавалье.Однако обещать, известное дело, не жениться. На севере начались серьезные мятежи, и французы передумали посылать Лавалье на юг, велев ему готовить вторжение в провинцию Байрес, естественно, даже не подумав уведомить утративших актуальность южан о перемене планов, - и соответственно, южане обо всем этом даже не догадывались. Зато им стало известно, что Байрес, видимо, решив, что судья не так уж достоин доверия, все же послал войска, которые будут со дня на день, - и они решили ускорить события, начав 29 октября, а там уж, через недельку, и Лавальеха (как все думали) высадится и поддержит.Ну и начали. Легко взяли городок Долорес, где и гарнизона-то не было. Естественно, объявили «Долой тирана!». Потом взяли городок Чакомус. Потом (без всякой связи с организацией) кто-то подержал в городке Тандиле. Но народ в ряды почти не шел (да и с какой стати арендаторам был идти к тем, кто отнял у них фермы), никто не мог понять, что, собственно, происходит, и тем паче, не рвался в бой, кроме гаучо, которым, если уж пика наточена, не подраться хоть с кем-то было невозможно.А Лавалье 6 ноября не появился. И 7, и 8, и 9, и 10 тоже. Зато 11 ноября под Чакомусом появились правительственные войска, и тут уж, после довольно упорного боя, как кому повезло. Кто-то погиб в бою. Кому-то, поймав, отрезали голову. Кого-то (скажем, судью, кормившему Байрес дезой) просто расстреляли. Некоторым же, особо удачливым, удалось прорваться и убежать в Монтевидео или к Лавалье. А гаучо сдались, и их простили. Ибо дети природы, а детей не бьют.Национальный корпус играет на скрипкеВ общем, на юге французам и их протеже повезло не больше, чем в столице. Но не повезло и на севере: неплохо начавшийся поход Лавалье на Буэнос-Айрес увяз в сопротивлении портеньос, а потом и вовсе провалился, - так что все рухнуло по всем направлениям, и неудачнику оставалась только огрызаться: «Я не нашел народа, стремящегося разорвать цепи, там только орды рабов, и эти униженные трусы  очень довольны своими цепями». Однако эхо оказалось звонким. Смутные слухи о каком-то заговоре (официальных сообщений не было), а тем паче, рейд Лавалье и события на Юге довели настроения до синего звона. Вернее, до красного.До сих пор «реставраторы» организовывали «вероятным врагам» escraches (воспитания), - бойкоты, шельмования в прессе, освистывания  etc, - а «початки» били стекла, травили собак или врывались в дома, громя прихожие, но не более. Теперь же газета Mercantil била в набат. Потоком шли статьи об эмигрантах, продавшихся Франции (что было правдой), о расстрелах без суда и следствия в мятежных провинциях (что тоже было правдой), а также многое другое, взвинчивающее улицу до предела, - причем талантливый журналист Пабло Мариньо, золотое перо «росистов», из номера в номер взывал: «Варваров забивать, как овец!». И весной 1840 года начались погромы.Про «тысячи убитых» и «сотни разграбленных домов» говорить, конечно, не будем. Это сказки. Но Mazorca разошлась всерьез. Всех, проходивших по спискам «учета мнений», как «подозрительные», даже если они сидели тише воды, били, все зеленое и голубое (цвета врага!) уничтожали, выйти на улицу без красной шляпы или красной накидки стало опасно для здоровья, спасти дом от нападения можно было только выкрасив фасад в красный цвет. Никто не прислушался даже к приказу Росаса прекратить вакханалию: это была уже стихия, и в какой-то момент начали убивать.Не ночью, не в подворотне, но открыто. «Смычок и скрипку» (ножом по горлу) устраивали средь бела дня, выставляя тела напоказ с табличкой, за что. Правда, не всех подряд, а только замеченных в связях с Монтевидео, явно радовавшихся рейду Лавалье и событиям на юге, а также пытавшихся бежать из города, всего 18 человек, - но это было уже чересчур, и «реставраторы» через Mercantil официально отмежевались от «перегибов», а Росас повторил приказ, но уже выслав патрули и приказав стрелять в погромщиков на поражение, после чего насилие прекратилось мгновенно.Последний отголосок случился в мае: несколько «романтиков», причастных к заговору Маса, но не попавших в поле зрения властей, попытались бежать в Монтевидео, дабы, наконец, заняться не словом, а делом, однако «початки», регулярно опрашивавшие всех лодочников, их перехватили и зарезали (с этого эпизода, кстати, начинается неоднократно мною поминавшийся роман «Амалия», автор которого, Хосе Мармоль, пострадавших знал лично).К слову, чтобы потом не возвращаться. Выплеснув злобу и гнев, Mazorca успокоилась, вернувшись к обычным мерам воздействия, и весь 1841 год, очень удачный для Буэнос-Айреса, прошел относительно спокойно. А в конце сентября 1842 года, когда всем стало ясно, что Северный Альянс проиграл окончательно, на дом губернатору пришла посылка. Из Лондона. Со всеми нужными штемпелями, печатью таможни и накладной.Посылку эту давно ждали, - Мануэлита, дочь «Тигра», в самом деле, заказала в Англии коллекцию безделушек, - но вот беда: слуга, поднимаясь по лестнице, посылку случайно уронил. Ничего страшного. Уронил, поднял и принес хозяйке. И когда донья Мануэлита, распаковав ящик, открыла очень красивую шкатулку, там оказались не безделушки, а «чертова машина», не сработавшая только потому, что при падении сломалась пружинка, включавшая механизм, - и это стало сигналом для второй волны террора.На сей раз - никакой стихии. После смерти жены у «Тигра» не осталось никого дороже дочери, он любил ее настолько, что даже не хотел отдавать замуж за любимого парня, притом, что парень был сыном близкого друга. Скрипя зубами (правоверный же католик!) терпел роман без венца, но: «Когда-нибудь обвенчаетесь, но из моего дома ты уйдешь только похоронив меня!». Ну и...За дело взялись системно. Проверили таможню. Прошлись по граверам, по краснодеревщикам, по медникам, вышли на след, - след, естественно, вел в Монтевидео, - кое-кого поймали, допросили с пристрастием, и данные следствия каким-то странным путем оказались у «реставраторов», а оттуда каким-то еще более странным путем у «гражданских активистов». И Mazorca пошла по спискам, четко определив, кого «сыграть на скрипке» (человек 20-25), кого покалечить, а кого просто запугать так, чтобы «опорожнялся за обедом».«Играли», калечили и запугивали недели две, - после чего, когда список иссяк, Росас приказал «Стоп». Или, - дословно, - «Я  серьезно и глубоко недоволен. Бесспорно, убийства последних дней выражают ненависть народа к извергам-унитариям, но никто, абсолютно никто, даже из самых естественных человеческих побуждений, не вправе опускаться до такого варварства». И стало стоп. Надолго.Вернее, навсегда. С самого верха «реставраторам» высказали пожелание привести «активистов» в норму, потому что escrachировать уже некого, и «початки» превратились в обыкновенную полицию, своего рода ППС, присматривавшую за порядком в Байресе и городках поменьше. А 1 июня 1846 года по приказу Росаса официально распустили и «Народное Общество Реставрации», выразив руководству благодарность в приказе, - пламенная же газета Mercantil превратилась в скучный официоз.Впрочем, история с «чертовой машиной» была уже жестом запоздалой бессильной ярости, - а пока что, кампания 1839-1840 годов, несмотря на отдельные сбои, завершилась в пользу «росистов». Очаги притоптали везде, кроме Уругвая: Фруктуозо Ривера держал ситуацию под контролем очень жестко, разбив «Стрелка» и войска, посланные Росасом при Каганче и Дон-Кристобале, так что, Мануэлю Орибе, законному президенту, пришлось временно вступить в командование одной из байресских армий.Но эти неприятности не очень огорчали на фоне исключительно лучезарных перемен в международной политике. Долго и обстоятельно выжидавший Лондон, убедившись, наконец, что Росас держит вожжи крепко и ставка на него, как и прежде, оправдывает себя, наконец, сказал слово, и слово это было: «действия французов в Монтевидео могут вызвать соответствующее вмешательство других наций». Принимайте посредничество. Точка.Спорить не приходилось, и 23 октября 1840 года полномочный представитель Парижа граф Макау подписал с сеньором Арана, главой аргентинского МИД, мирное соглашение. Франция прекращала блокаду, освобождала остров Мартин Гарсия и возвращала захваченные суда. Росас, со своей стороны, обязывался не обижать Боливию (о которой давно забыл), отпустить шпиона Бакле (для французов вопрос престижа, но по сути, мелочь) и признать независимость Уругвая (которую он и не отрицал).Еще раз, к слову. По мнению некоторых исследователей, - возможно, несколько конспирологичному, ибо документально не подтверждено, но логике не противоречащему, -  именно с этого времени в Лондоне пришли к выводу, что «Июльская монархия» пытается, выйдя из тени старшего партнера, опять стать конкурентом, в связи с чем, был дан старт проекту, завершившемуся в итоге Февральской революцией 1848 года. Так оно или не так, сказать сложно, однако факт:именно с этого момента  принц Луи-Наполеон Бонапарт, над глупыми претензиями которого смеялась вся Европа, становится серьезной фигурой. Если его авантюра в Страсбурге (1836 год) была просто анекдотом, то в 1840-м у небогатого, пробавлявшегося неплохой журналистикой эмигранта вдруг появилось достаточно денег и связей, чтобы, ни от кого не скрываясь, собрать в Англии (между прочим, союзнице Парижа) отряд, купить гору оружия, зафрахтовать пароходи 6 августа, - переговоры о прекращении блокады Байреса как раз вошли в зенит,  - устроить «Булонскую высадку» с пальбой и официальной прокламацией против «глупых, дорогих и ненужных войн в Алжире и Америке», выглядевшую уже достаточно серьезно. Дело, конечно, кончилось провалом, и тем не менее, против фактов не попрешь: именно с этого момента будущему Наполеону III, надежнейшему партнеру англичан, карта поперла, как в сказке.Красное колесоЭто, однако, в скобках. Нас интересует Аргентина, - а в Аргентине уход французов был вполне справедливо расценен, как победа Росаса, и у мятежников все посыпалось. Они даже начали прощупывать почву на предмет почетной капитуляции, - однако Росас вместо переговоров 22 января 1841 года ввел запрет на свободное судоходство по Паране и Уругваю, а это означало, что прибрежные провинции (о «внутренней» мелочи никто особо не думал) лишились рынков сбыта и обречены на голод. Или на полную и безоговорочную.Это выходило за все рамки, - некоторые исследователи полагают даже, что «Тигр», имея после победы над французами идеальные позиции, специально провоцировал проигравших на новый бунт, чтобы добить, утвердив право Байреса диктовать, и если так, он своего добился, даже с лихвой. Готовые мириться мятежники, - кстати, «федералисты», - вновь восстали, уже 30 января создав «Северный Альянс». В первую очередь, конечно, всегда готовый Коррьентес, куда специально позвали из Монтевидео «героев 1829 года», генералов Хосе Мария Паса и Грегорио Деламадрида, - ведь неважно, что убежденные «унитарии», а значит, идейные враги, важно, что военспецы высшего уровня.И вновь полетели клочки по закоулочкам. Втягивая всех, уже без разбора, кто «унитарий», а кто «федералист». Тех, у кого к кому-то были претензии. И тех, кто не доловил рыбку в мутных потоках. И всех, кто не успел свести личные счеты. И лузеров, учуявших последний шанс отыграться. И вообще не желавших воевать, но воевавших по необходимости, потому что слабых бьют. И немногих, нутром чувствовавших приход новых времен, но не понимавших, что плод еще не созрел.Что любопытно, воевали уже устоявшиеся армии, население Приморья, в основном, стояло за «росистов», - но отчаяние придавало силы. Войска Паса, потеснив союзников «Тигра», с помощью Риверы заняли Энтре-Риос, вынудив губернатора Хосе Уркису, - запомним его, очень важная персона! – блестящего военного и надежного сторонника Росаса, уйти из провинции. Затем вытеснили «росистов» из Санта-Фе, и 5 ноября ключевые приморские провинции заключили «Четверной пакт», договорившись «Об оборонительном и наступательном союзе против кровавого тирана».Однако, придавая силы, отчаяние срывало все тормоза; если в 1829-м расстрел Мануэля Доррего шокировал всех, то теперь, чем дальше, тем больше, пленных не щадили, и если расстреливали только офицеров, солдатики могли считать себя счастливчиками. «Вы должны подражать якобинцам времен Робеспьера», - науськивал генералов уже набирающий авторитет интеллектуал Доминго Сармьенто,и генерал Деламадрид откликался: «Да! Расстрелов мало! Мы сожгли на костре несколько пленных мерзавцев!». Неудивительно, что всего за год массовые казни побежденных стали рутиной для обеих сторон. При этом, следует заметить, начали все-таки «борцы с тиранией», - а дальше пошло по  «принципу домино», но в будущем историки окривели на целых сто лет, в упор не замечая шалостей одной из сторон.Скажем, когда Мануэль Орибе, взяв в плен Марко Авельянеду, «унитарного» губернатора Тукумана, расстрелявшего за неделю до того 248 пленных, велел отрезать «расстрельщику» голову и насадить ее на пику, в назидание всем, кто решит повторить его фокус, эмигрантская пресса взвыла о «кровавом мяснике, погубившем юного ангела чистой демократии», и выла лет пятьдесят, если не сто.Но, как бы то ни было, еж и уж, даже поженившись, долго не уживутся. Разрываемый внутренними противоречиями, «Северный Альянс» трещал по швам, особенно в приморских провинциях, откуда в итоге, едва уцелев, сбежал в Монтевидео «проклятый унитарий» генерал Пас. Другие «проклятые унитарии», которым терять было нечего, метались по «внутренним» провинциям, уже не находя поддержки и терпя поражение за поражением.19 сентября Орибе разбил Хуана Лавалье при Фарамийя; сам командующий погиб во время бегства, а останки его нашли последний приют в Боливии. 24 сентября Анхель Пачеко, лучший стратег Росаса, разгромил при Родео дель Медиа остатки войск Грегорио Деламадрида, но тому хотя бы свезло сбежать через Анды в Чили. А 29 октября «росисты» вошли в последнюю еще не замиренную провинцию, Катамарку, не причинив жителя никакого вреда, но, разумеется, расстреляв губернатора и его офицеров.«Северный Альянс» кончился. Враги Росаса проиграли, друзья пришли к власти и в Приморье, и во «внутренних» районах. Лихие рейды старого Анхеля «Чачо» Пеньялосы, чистой воды «батьки» провинции Ла-Риоха, жившего по принципу «Я дерусь, потому что дерусь», были уже просто яркой агонией: «Чачо» налетал, слегка побеждал, и вновь уходил в Чили.Так что, последней проблемой оставался Уругвай, - вернее, лично Ривера, удерживавший Энтре-Риос, - и пришло время помочь старому другу Мануэлю Орибе. Тем паче, его вклад в победу был колоссален, а Росас всегда платил долги.Законный президент Уругвая получил все необходимое, - и 6 декабря 1842 года при Арройо-Гранде состоялось крупнейшее в истории Западного полушария кавалерийское сражение, еще раз показавшее, что непобедимых нет.  Раненый лично «Стрелком» в рубке, Фруктуозо Ривера бежал в Уругвай, бросив шляпу, саблю и пистолеты, а также пушки и пехоту на милость победителей,  Мануэль же Орибе, идя по его следам, 16 февраля 1843 года вышел к окраинам Монтевидео. Guerra Civil, совершив полный круг, вернулась туда, где началась.И теперь, пока законный президент Уругвая располагает свои войска для осады, которую месье Дюма-пер впоследствии назовет «Новой Троянской», давайте-ка, взяв тайм-аут, посмотрим, что происходит в Terra Incognita, единственном островке покоя среди всей этой безумной вакханалии, которую мы давненько покинули, а  сейчас самое время вернуться, ибо перемены начинаются и там…Продолжение следует.

14 мая, 22:31

Созвано экстренное заседание Совбеза ООН по КНДР

По словам представителя постпредства Уругвая при Организации Объединенных Наций, в связи с очередным ракетным испытанием КНДР на 16 мая запланировано экстренное заседание Совета безопасности ООН, проведение встречи запросили делегации США и Японии. Информацию об этом передает РИА «Новости». В воскресенье на западе страны КНДР был произведен пуск ракеты, власти Японии и Южной Кореи осудили инцидент, а постпред США при ООН Никки Хейли в ответ заявила, что Вашингтон намерен «закручивать гайки» в отношении Пхеньяна. Как подчеркнуло Минобороны, ракетный пуск КНДР не представлял никакой опасности для России, ракета упала в 500 км от российской территории.

28 июля 2014, 21:36

Ископаемое яйцо? Нет — жеода

Жеода – греческое слово «геода», произносимое на французский манер. Обозначает оно предмет, формой подобный Земле; в данном случае имеется в виду сфероидное (округлое) образование в грунте. Кора такого образования тверда, внутри – полость, иногда сплошь заполненная кристаллизованными минералами, друзами самоцветного камня; иногда свободная в центре. Обычный размер жеоды колеблется от одного сантиметра до одного метра в поперечнике. Малые (менее 1 см) жеоды носят наименование миндалин. Большие жеоды – особенно достаточно большие для того, чтобы в них мог войти человек – привычно именуются пещерами и имеют, как правило, личные имена. Академическая наука склонна называть жеодами любые (вне зависимости от формы и размера) полости в породных массивах, «поросшие» изнутри кристаллами натуральных минералов. Фото 2.    И миндалины, и жеоды относятся к так называемым секрециям. Геология классифицирует секреции как малые минеральные тела. Образуются жеоды путем естественного (иногда весьма быстрого и интенсивного) разрастания кристаллов внутри закрытой полости в породе. Минеральные вещества, откладываясь внутри жеод, не обязательно кристаллизуются. Наиболее привлекательно выглядят секреции с внутренними наслоениями самоцветного камня.   Содержимое жеод всегда отлично по составу от пород, вмещающих секреции. Периодическое обводнение местности, прямой контакт породного массива гидротермальными источниками приводит к осаждению в полостях (трещинах, разрывах, газовых пузырях) различных минералов. И если Плиний, описывая жеоды, говорил о каменных мешках, заполненных глиной, то современные минерологи особо выделяют жеоды, внутри которых выросли кристаллические друзы.     Фото 3.    Чаще всего встречаются жеоды средних размеров (от 2-х до 30-ти сантиметров в диаметре), по форме напоминающие приплюснутую сферу. Образуются жеоды, как правило, в известняках или других осадочных породах. Наружная корка жеоды сравнительно тонка, нередко имеет пропуски, однако достаточно прочна для удержания формы. Складывается внешняя часть жеод из кремнезема. Среди разновидностей натурального минерала, слагающего оболочку жеоды – кварц, халцедон, белый или полосчатый агат, зеленоватый хризопраз. Внутренняя поверхность жеод, интересных для геммологов, обычно покрыта кристаллами. Отсутствие помех позволяет кристаллам самоцветов беспрепятственно (обычно – по направлению к центру жеоды) расти. Природные грани кристаллических тел, наполняющих жеоды, отчетливо выражены. Тесное соседство нередко приводит к срастанию отдельных кристаллов вплоть до образования внутри жеоды сплошного минерального монолита. Грунтовые растворы, попадая в породные полости, теряют влагу. Повышение концентрации растворенных в воде солей способствует кристаллизации осадка. Чаще всего в жеодах встречаются вещества, обычно присутствующие в минерализованных водах. Соединения кальция и кремния, бария и серы, алюминия и других металлов – вот основные находки минерологов, вскрывающих жеоды.   Фото 4.    Весьма часто жеоды, формирующиеся в осадочных породах, находятся внутри так называемых конкреций. Конкрецией называется округлое, часто неправильной формы образование, появившееся в результате постепенного роста кристаллов во все стороны от какого-либо центра кристаллизации. Процесс кристаллизации, текущий в осадочной породе, не всегда равномерен. Поэтому не все конкреции шарообразны, но все имеют радиально-лучистое строение. Кристаллы в конкрециях могут подвергаться изменениям, влекущим появление полостей – жеод. Среди прочих различают жеоды перекристаллизации. Повторное растворение уже сформировавшихся кристаллов, и их последующий рост в освободившемся пространстве из концентрированного раствора всегда дает снижение количества примесей в теле образующегося минерала. Уносимые вместе с влагой примеси ничем не замещаются – так появляется свободное пространство в замкнутом объеме конкреции. Со временем полость превращается в жеоду.   Фото 5.    Нередко встречаются и лимонитовые жеоды. Появляются они вследствие окислительных процессов, протекающих в конкрециях железорудных отложений. Известняки и меловые залежи богаты конкрециями кремния. В них могут образовываться кремнеземные жеоды. Они представляют немалый интерес для ценителя драгоценного камня. Кристаллическое содержимое кварцевых жеод часто представляет собой самоцветную щетку. Метасоматические жеоды – продукт неполного замещения одних минералов другими. Представляя немалую научную ценность как ключ к пониманию процессов, скрыто протекающих в отложениях осадочных пород, геммологической ценности метасоматические жеоды обычно не представляют.   Фото 6.    Жеоды с друзами самоцветного кристалла являются объектом коллекционирования. Используются они и как украшения, и как музейные экспонаты. Особой популярностью пользуются жеоды, наполненные аметистами. Наиболее крупные из них сохранены в местах обнаружения как природные достопримечательности. Жеоды, размером превышающие рост человека, экспонируются в музеях Бразилии и Уругвая. Мелкие аметистовые миндалины разрезаются, оправляются в драгоценные металлы и продаются как ювелирные украшения.   Фото 7.    В нашей стране встречаются высокодекоративные жеоды с внутренними отложениями кварцевых минералов. Агат, сапфириновый халцедон, а также аметист и гематит – минералы, часто заполняющие (или формирующие) жеоды, находимые на территории России. Чрезвычайно выразительные агаты в жеодах находят на севере азиатского континента. Французские Альпы дарят жеоды, усыпанные изнутри кристаллами кальцита. Из Африки и Азии привозят жеоды с целестином. В Америке находят очень красивые азуритовые жеоды. На Урале весьма популярно минералогическое хобби: поиск кварцевых «занорышей» (так здесь именуются жеоды) с кристаллами горного хрусталя внутри.   Фото 8.    Жеоды с натуральным драгоценным камнем внутри, друзы самоцветных кристаллов – популярны у ценителей минералов. Но если поиск и обработка сортового камня поставлена на промышленную основу, отыскание жеод часто остается делом увлеченных любителей. Опытные искатели не гнушаются проверять старые выработки – как поверхностные, так и карьеры, неглубокие шахты. Действуя на ощупь, налегке, ручным инструментом; руководствуясь более интуицией, нежели данными геологоразведки, они пересевают разрушенные эрозией пласты горной породы, раскапывают речные наносы, обследуют жильные выходы минералов. Не всякая найденная жеода богата самоцветами. Однако драгоценные камни из семейства кварцев – полупрозрачные раух-топазы, зеленовато-желтые цитрины, лиловые и фиолетовые аметисты – в жеодах встречаются достаточно часто.   Фото 9.  Фото 10.  Фото 11.  Фото 12.  Фото 13.  Фото 14.  Фото 15.  Фото 16.  Фото 17.  Фото 18.  Фото 19.  Фото 20.  Фото 21.  Фото 22. Фото 23.  Фото 24.     Вспомним еще что нибудь про камушки, вот например Русский камень малахит, а вот я вам рассказывал Откуда на Земле появилось золото ? и как выглядят Кристаллы висмута. И еще что нибудь интересное про недра нашей Планеты:  вот например очень интересный Деревянистый ОПАЛ, а вот  Крупнейший в мире аквамарин, ну и в заключении Самый большой сапфир в мире. А еще к вам такой вопрос: вы уверены. что в природе не бывает прямых граней ?  Оригинал статьи находится на сайте ИнфоГлаз.рф Ссылка на статью, с которой сделана эта копия - http://infoglaz.ru/?p=51360