• Теги
    • избранные теги
    • Страны / Регионы2838
      • Показать ещё
      Международные организации188
      • Показать ещё
      Разное452
      • Показать ещё
      Издания35
      • Показать ещё
      Люди199
      • Показать ещё
      Компании247
      • Показать ещё
      Формат26
      Показатели23
      • Показать ещё
      Сферы2
Выбор редакции
29 июня, 14:33

Шведский бренд одежды H&M выйдет на украинский рынок в 2018 году

Шведский бренд одежды H&M заявил о своих планах выйти на украинский рынок в 2018 году. Об этом говорится в квартальном отчете компании, сообщает Экономическая правда. Как отмечается в отчете, в планах на 2018 год у компании […]

Выбор редакции
29 июня, 14:13

Шведский H&M анонсировал выход на украинский рынок

Появление в Украине шведского бренда запланировано на 2018 год.

29 июня, 05:16

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (42)

Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.МониторингЛюбая оборона, сколь бы мощна и упорна ни была, как эффективно ее ни организуй и будь защитники хоть титанами, если она не составная часть подготовки к наступлению, рано или поздно дает трещину. Тем паче, если противник упорен и методичен, - а маркизу Кашиасу ни в упорстве, ни в методичности отказать невозможно. Так что, 18 февраля 1868 года, сразу после подхода пополнения эскадры, бразильцы в ходе тяжелейшего (600 единиц живой силы, вчетверо больше, чем у оборонявшихся, только убитыми) штурма взяли редут Ла Сьерва, ключевой форпост в 5 километрах от Умайты.На следующий день три монитора двинулись вверх по течению, по ходу легко отбив попытку парагвайских каноэ этому помешать. Задача минимум состояла в том, чтобы проверить способность «новичков» на равных дуэлировать с орудиями фортов на изгибе реки, но результат оказался куда круче: броня и вооружение, как выяснилось, позволили обновкам не только успешно бодаться с крепостными батареями, но и, пробив цепь, перегораживающую реку, идти к Асунсьону.Подобного не ожидал никто, - ни парагвайцы, за два года привыкшие к неуязвимости, ни даже сами бразильцы, - но в штабе Марискаля имелся план и на такой случай. В столицу, министру флота Бениньо Лопесу, брату президента, немедленно полетел приказ: десанта не будет, сил у врага мало, поэтому - обеспечить безопасность населения, выведя гражданских за город, и сделать все, чтобы мониторы, как минимум, вернулись на базу максимально потрепанными.Однако приказ был исполнен весьма частично: 24 февраля, достигнув цели, бразильцы выяснили, что город пуст, а вот новейшие канонерки "Paraguary" и "Rios Branco", - самые тяжелые суда, еще остававшиеся в составе ВРФ Парагвая, - атаки которых они опасались, почему-то затоплены. Да и береговые орудия были расположены так, что могли воспрепятствовать десанту, но не способны нанести мониторам сколько-то серьезного ущерба. Так что, обстреляв город, сильно попортив дворец Лопеса, крепко покалечив верфи и практически не понеся потерь, эскадра вернулась в Тайю, а последняя попытка   парагвайских «пираний» в ночь с 1 на 2 марта атаковать мониторы кончилась плачевно: храбрость элементарно разбилась о технику.С этого момента укрепрайон Умайта перестал быть решающим фактором, хотя и оставался очень важным: пока крепость держалась, транспорты с войсками пройти вверх по течению не могли, и обойти её тоже возможности не было: сельва на обеих берегах реки без всяких боев уменьшила бы наступающие отряды, как минимум, наполовину. В связи с чем, Марискаль 3 марта переправился на правый берег и повел армию на север, в укрепрайон Сан-Фернандо, приказав покинуть героический Курупайти, когда защищать его станет бессмысленно. Что до самой Умайты, полковники Франсиско Мартинес  и Паулино Ален, выдвиженцы покойного Диаса, получили три тысячи солдат, 200 орудий и приказ «Vencer о morir!». Или, если уж совсем тяжко будет, покинуть крепость, но только, если он позволит, однако и тогда: прорваться или умереть.По мнению некоторых историков, в этот момент маркиз Кашиас упустил неповторимый случай, перехватив Марискаля на переправе или при отходе, завершить войну, но это вряд ли. Старый маршал никогда и ничего не упускал, он просто предпочитал поспешать медленно и действовать наверняка. Поэтому, ставя только на надежную лошадку, он атаковал форпосты вокруг по-прежнему неприступного «парагвайского Севастополя», куда 22 марта вместе с орудиями ушли защитники Курупайти. С этого момента Умайта оказалась в кольце, и хотя изгиб реки ее батареи контролировал по-прежнему надежно, на получение продовольствия и боеприпасов можно было не надеяться.А вот к бразильцам подкрепления шли. Правда, в основном, черные, которым маркиз не доверял («Освобожденный раб не может быть воином, - писал он, - потому что не имеет Родины и чести. Печать рабства не стереть, и не в цвете кожи дело»). Они были плохо обучены, и новобранцев приходилось переобучать на месте. Но главное: возникла острейшая нужда в кавалерии: «кентавров» из Риу-Гранди, вытянувших на себе первый период войны, война уже съела, пополнений провинция дать не могла, - а летучие эскадроны Бернардино Кабальеро осами вились вокруг огромного лагеря союзников, кусая мелко, но очень часто и крайне болезненно, а бороться с ним было некому.Разумеется, трагедии не было. Вопрос денег, - коготок увяз, так чего уж там, - решался очередными британскими займами, из Европы ехали за длинным эскудо обученные кавалеристы, дон Хусто Уркиса по сходной цене продавал объезженных лошадей… Однако все это требовало времени, а времени катастрофически не хватало: по плану маркиза, сразу после падения Умайты, которое, как он полагал, было делом двух-трех недель, следовало переходить в генеральное наступление, без конницы не имевшее шансов на успех.Поэтому, начиная с января маршал бомбил письмами союзников в Байресе и Монтевидео, сеньору Митре уважительно намекая на то, что от масштаба вклада в войну зависит доля добычи, а сеньору Флоресу безо всяких обиняков давая понять, что Империя со своими клиентами не шутит, так что, если конницу не пришлет дон Венансио, ее пришлет другой, более ответственный президент, скажем, генерал Грегорио Суарес или генерал Франсиско Карабаль. Однако же, несмотря на уговоры и угрозы, союзники не спешили: у Митре, в принципе, не возражавшего, домашние дела вновь складывались совсем худо, а у Флореса и вовсе 19 февраля появилась причина, уважительнее которой не придумаешь.И вот тут, пока на фронтах затишье, пока маркиз Кашиас собирает силы под Умайтой, а Марискаль, разбив лагерь в Сан-Фернандо, подтягивает очередные подкрепления в укрепрайон Пикисири, последний оборонительный рубеж перед Асеньсоном, давайте, временно оставив поле брани, заглянем в Уругвай и Аргентину, - но сперва в Уругвай.Танцы с волкамиСкажу сразу: Венансио Флоресу трудно симпатизировать. Даже такие биографы, как Вашингтон Локхарт, автор очень подробного, но  почти агиографического исследования «Трагический каудильо», признают, что человек был болен властью и ради власти готов был жертвовать многим, причем независимость и достоинство страны в списке «многого» стояли отнюдь не на первых местах. И тем не менее, просто «гориллой», каких в истории Латинской Америки и раньше, и позже появлялось немало, дон Венансио не был. Он просто полагал, что Уругвай слишком мал, чтобы позволять себе ни от кого не зависеть, и надеялся, балансируя между Рио и Байресом, со временем ослабить ошейник, - а пока, до удобного случая, старался как-то поднимать экономику.Кто угодно, но не дурак, он считал нужным следовать примеру Митре: развивать иммиграцию, привлекать инвестиции, переориентировать пампу с говядины на овцеводство, - потому что в плане говядины конкурировать с Аргентиной не получалось, а вот овцы были золотым дном. Ибо в ситуации, когда поток хлопка с разоренного Юга США крепко обмелел, шерсть нужна всей Европе, и на шерсти, вводя огораживания и продавая землю, можно было подняться, как за 300 лет до того поднялась Англия. А поскольку, интуитивно многое понимая, по-настоящему хорошо Флорес умел только воевать, он по необходимости привлекал к сотрудничеству «докторов», и по сути, будучи до мозга костей «красным», объективно гнул линию им же свергнутых «белых».Впрочем, следует отметить, в отличие от Аргентины, борьба «партий» в Уругвае к этому моменту практически утратила политическую составляющую; и если у «белых» все же имелась какая-никакая программа (инстинктивно разделяемая «красным» президентом), то «красные» по факту превратились в клан генералов и полковников, связанных личными отношениями, и желавших только рулить, а как и во имя чего, уже не суть важно. И к тому же, совсем не однозначно относящихся к собственному лидеру. По самым разным причинам. Как потому, что многие, вроде помянутых Суареса (палача Пайсанду, даже в кругу друзей считавшегося «мясником») и Карабаля, полагавших себя ничуть не хуже «крикуна Венансио», так и  в связи с подозрениями, что в 1858-м он отказался участвовать в подавленной «красной революции», чтобы потом самому выйти на первый план. А возможно, даже как-то помог «белым» ее подавить.В общем, диктатура диктатурой, а лодочка качалась, и тот факт, что Парагвай стал могилой для двух третей «красных», преданных Флоресу, президентское кресло никак не укреплял. В 1867-м пришлось отозвать с фронта Грегорио Суареса, оставленного там, чтобы не интриговал в Монтевидео, но начавшего плести интриги с маркизом Кашиасом, а потом в столице раскрыли «минный заговор», и хотя взорвать Флореса не получилось, а концов не нашли, дона Грегорио от греха подальше упрятали за решетку.Так что, хотя жестокий, харизматичный и волевой Флорес оставался лидером, оппозиция в «красных» рядах крепла. «Белые» же, которых просто хватали и отправляли на фронт в кандалах, дона Венансио, мягко говоря, вообще не любили. А между тем, в ноябре 1867 года стартовала подготовка к выборам, и учитывая озлобление населения, получившего от войны только похоронки и холеру, все шло к тому, что именно «белые» победят. Поэтому дон Венансио решил играть на упреждение.Пригласив к себе авторитетных оппозиционеров, он поговорил с ними абсолютно откровенно. Дескать, мы признаем, что натворили всякого. Но именно поэтому не можем себе позволить, чтобы вы победили. Кормушка наша. Точка. Так что, кто пожелает выставлять свою кандидатуру в парламент, - то есть, в коллегию выборщиков президента, - возражений нет, но пусть потом не жалуется, если с ним самим, его домом или семьей что случится. Времена тяжкие, всякое бывает.«Белые» намек поняли, кандидатуры не выставляли, но стабильности это не добавило, и население, сытое войной по горло, ворчало, что в пампе, что в городах. Однако всем было ясно: новый парламент, который соберется в феврале, будет «краснее некуда», и проголосует за второй срок «национального лидера», которому нет альтернативы, потому что, если не он, то кто? И большинство, - кроме самых отъявленных идеалистов вроде бывшего президента Бернардо Берро, - просто тупо ждало 15 февраля.А февраль выдался жарким. В полном смысле слова. И без того в тех местах теплая, эта зима выдалась иссушающе жарков, и жара подстегнула «парагвайское проклятие», - холеру, косившую людей десятками. Это не радовало. Добавляло озлобления и банкротство нескольких лондонских банков, больно ударившее по большинству элиты. В воздухе носились нехорошие предчувствия, сеньор Берро, плюнув на предупреждения, собирал митинги, обвиняя «красных» во всем, в чем их можно было обвинить, а заодно и себя, слишком им верившего и «безрассудно допустившего негодяев к власти».Послушать его собирались толпы, ему аплодировала даже «красная» мелочь, - каждая семья носила «парагвайский» траур, - и это не то, чтобы очень мешало, но нервировало. Поэтому 10 февраля дон Венансио, уже не президент (по закону он сдал пост своему назначенцу, спикеру Ассамблеи) и еще не президент, пригласив дона Бернардо на разговор, дружески предупредил: пусть сеньор Берро сколько угодно лазит на решетки вокруг здания кабильдо, но если 15 февраля случатся беспорядки, первой жертвой станет именно он.Однако дон Бернардо, аристократ-народник с двумя дипломами, был, - повторяю, -  из породы идеалистов. Причем, что называется, упертых, - и главное, он имел план, а когда идеалисты имеют план, остановить их можно только штыком. Особенно, если план разумный, а план, говоря по чести, был совсем не глуп. Даже притом, что кружок готовых действовать, не глядя на обстоятельства, был совсем мал. Судите сами. Флорес рвется к власти, причем, незаконно, и он не очень популярен. Это раз. Провинция в курсе, что сразу после выборов в Парагвай будут посланы новые контингенты, и даже самые «красные» гаучо, ежели что, в седла не сядут. Это два. Ну и три…Главная опора «горилл» - не пампа, свою часть пампы они уже выкачали и погубили, - а Монтевидео, куда навезли сотни личных клиентов, что могло бы стать проблемой. Однако если гарнизон города («Конституционный батальон» европейских наемников полковника Густава Олава) и драгуны полковника Бастаррика, стоящие в лагере неподалеку от столицы, поддержат, проблема исчезнет. А что поддержат, сомнений не было: обоих вояк уже прощупали, и оба сказали «да».Правда, по разным причинам. Швед – потому что наемнику все равно, кому служить, если платят золотом (а золото было: сеньор Бризуэда, экс-посол Парагвая, а ныне преуспевающий коммерсант, державший деньги не в лопнувших лондонских банках, а в надежном «Лионском кредите», снял со счетов очень большую сумму). Уругваец же, ранее очень «красный», потеряв на войне двух сыновей и опасаясь за третьего, внутренне давно «побелел».Вот так. И коль скоро так, стало быть, прочее – дело техники. В один из дней до выборов президента  взять «Форт» (Дом правительства), арестовать Педро Варела, спикера, исполняющего обязанности главы государства, а затем, опираясь на бойцов Олава, объявить о выходе Уругвая из войны, после чего ширнармассы сбегутся поддерживать. И никакие pistolleros «горилл» с ними не сладят, тем паче, что максимум через два часа подойдут драгуны. Ну и, ежели вдруг, паче чаяния, что-то пойдет не так, в укромном месте на побережье чалятся два баркаса, до которых от «Форта» рукой подать. Кто за? Хорошо. Против есть? Воздержавшиеся есть? Принято единогласно.День длинных ножейСказано – сделано. 15 февраля, когда улицы города заполонили головорезы в красных банданах, ничего не случилось. Первая сессия прошла нормально, вторую, на которой предстояло избрать законного главу государства, назначили на 1 марта, и город стал намного спокойнее, а 19 февраля, в очень, очень жаркий день, в начале сиесты, когда улицы опустели, Бернардино Берро с отрядом из 25 романтиков, захватил Форт, провозгласив: «Долой Бразилию! Штыки в землю! Viva независимый Уругвай! viva героический Парагвай!».Начало было положено строго по плану, - но сразу же начались сбои. Прежде всего, Педро Варела и бразильский прокуратор сбежали через задний ход, и это было безусловным промахом группы захвата. А вот в казармах constitucionales случилось нежданное: полковник Олав, согласно договоренности, впустив «друзей», далее, вопреки договоренности, застрелил их командира, приказал солдатам открыть огонь по остальным и послал гонца с донесением о событиях сеньору Флоресу, обедавшему с друзьями. И уж вовсе рука Господня вмешалась в «драгунскую» часть сюжета: полковник Бастаррика просто не получил сигнал о старте, потому что гонец, человек тучный, не вынеся жары, умер по дороге от инсульта.Тем временем, Берро, видя, что подмога не идет, зато приближаются наемники Олава, в свою очередь, бежал через черный ход, после чего его люди разбежались кто куда: кто-то в посольства, искать убежища, кто-то по домам, а несколько человек, вместе с бывшим президентом, к пристани, намереваясь сесть в баркасы. Однако, - очередная неожиданность! – баркасов, наличие которых на рассвете дон Бернардо проверил лично, на месте не оказалось. Оставалось только возвращаться в город и прятаться, если повезет, в посольствах, а если не повезет, где получится. И всем повезло, кроме него самого: почти на пороге представительства США сеньора Берро опознали и схватили, после чего поволокли в кабильдо. То есть, в тюрьму, располагавшуюся аккурат в подвалах мэрии.Между тем, Венансио Флорес, получив записку полковника Олава, спешно сворачивал обед. О том, что в городе не исключены некие события, он, как стало известно позже, узнал еще утром, от генерала Карабаля, не сказавшего ничего конретного, но советовавшего быть начеку, однако ответил: «Не бойтесь белых, они импотенты». Теперь же, когда некие события все же случились, сделал то, что с его характером только и мог сделать: вместе с соратниками по застолью, взял оружие (нашлась даже пушка), сел в карету и поехал на место событий.Но не доехал: на полпути улицу перегородила телега с сеном, и несколько человек в масках, выскочив невесть откуда, открыли по карете огонь. Кучер погиб сразу, пассажиров поранило, сам Флорес, пуль избежавший, выскочил и, отстреливаясь, попытался бежать, - но на него бросились со всех сторон, никем больше не интересуясь, и зарезали. После чего расточились, и над мертвецом преклонил колена случайный священники, а через минут двадцать появились родственники, друзья, солдаты, и погибшего понесли в кабильдо, где как раз в эти минуты сеньор Берро активно переругивался с Педро Варела, выясняя, кто предатель, а кто патриот.Появление трупа, укутанного в национальное знамя, взорвало ситуацию. Берро перестали слушать, его оскорбляли, оплевывали, и наконец убили выстрелом через решетку, а тело, расчленив, повезли по улицам, скандируя: «Вот идет убийца генерала Флореса, грязный дикарь Бернадо Берро!». Параллельно хлопцы в красных банданах кинулись по адресам, вытаскивая из домой и убивая на месте всех сколько-то заметных «белых», по списку, видимо, заранее приготовленному - ведь неоткуда сельским парубкам было знать, кто есть кто и кого где искать.Странным образом возник «Мясник» Суарес, по идее, сидящий в тюрьме. Невесть как возник и пошел по толпе слух, что «белые» заражают город холерой, подбрасывая отраву в колодцы, и погром превратился в резню, усугубленную телеграммой спикера Ассамблеи «красным» периферии: «Они убили нашего любимого генерал Венансио Флореса, делайте, что должны!». В итоге погибло более пятисот человек, в основном, не понимавших, что вообще происходит, даже ни в чем не виноватый хозяин лавки, около которой убили Флореса. Даже лавку, около которой убили Флореса, разгромили.В итоге, из городских «белых» спаслись лишь добежавшие до посольств, куда, в отличие от церквей, все же не врывались, и события приобрели такой размах, что испугались даже «гориллы»: «Власти сделали все, чтобы погасить ситуацию, - пишет Вашингтон Локхарт. - Таможни и посольства взяли под охрану, ввели осадное положение, чтобы остановить охоту на «белых», которых хватали и убивали беспощадно, а похороны отложили на месяц, объявив, что тело будет забальзамировано, чтобы великого человека могли увидеть потомки». Однако вышло еще хуже: в следующие пару дней от холеры умерли несколько авторитетных «красных» депутатов, и началась новая охота, на сей раз, на «мстящих исподтишка». Заодно, «эвакуировали зараженный Cabildo, бросив в тамошних подземельях заключенных, умерших от голода».Вместе с тем, если на низах никто ни в чем не сомневался, то в верхах очень скоро, уже  в феврале, возникла иная версия событий. Кто-то из свидетелей убийства Берро (если точно, Эмилио Конти) вспомнил, как тот, узнав о смерти Флореса, закричал: «Все ясно, меня предали!», консулы США,  Великобритании и Франции почти сразу написали своим правительствам, что дон Бернардо «стал жертвой комбинаций, которые не сумел просчитать», а жена Флореса и вовсе публично обвинила в гибели супруга Грегорио Суареса, странным образом и очень ко времени оказавшегося на свободе.Значительно позже Хосе Мария Фернандес Салдана, крупнейший уругвайский историк, посвятивший жизнь изучению истории «красных», изучив все доступные источники, пришел к выводу, что так оно и есть, причем целью заговора были оба лидера, и Берро, и Флорес, - однако это позже, а пока, как бы то ни было, к концу февраля волна убийств сошла на нет (в столице почти всех «белых» перебили, а «белые» каудильо вместе со своими гаучо бежали за кордон), и 1 марта, как и предполагалось, избрали президента. Но не сеньора Суареса, предъявившего претензии на пост, а другого генерала, Лоренсо Батлье, слывшего разумным и взвешенным, к тому же, входившего в «ближний круг» дона Венансио.Голосовали пугливо, утвердили большинством всего лишь в один голос (Суареса страшно боялись), но у Батлье тоже была группа поддержки, а главное, избрание Суареса (известного, как «человек маркиза») означало отправку новых рекрутов в Парагвай. Причем (поскольку «белые» разбежались), под призыв неизбежно попали бы «красные», и в результате, дону Грегорио, как он ни бесился, пришлось довольствоваться постом военного министра.Вопрос же о войне решился сам собой. Новый президент не имел никаких обязательств перед Империей, но если бы и имел, и если бы хотел (а он вовсе не хотел) страна была не в том состоянии. «Гориллы», расхватав министерства и губернаторства, жили своей причудливой жизнью, запамятовав о наличии центральной власти, и доходило это подчас до полной дичи. Скажем, когда генерал Карабаль, обиженный на то, что стал всего лишь губернатором, а не министром финансов, начал «революцию», военный министр Суарес, посланный на подавление, вместо подавления обнял «брата Панчо» и вместе с ним пришел в Монтевидео, потребовав удовлетворить «законные требования заслуженного патриота». Который с финансами, знамо дело, разберется лучше, чем какой-то штатский барыга, невесть за какие заслуги назначенный на этот пост.Короче говоря, главной задачей сеньора Батлье, в главы государства не рвавшегося, но, раз уж попал, стремившегося, как человек ответственный, хотя бы удержать страну от падения в кровавый хаос, было установить хоть какой-то баланс сил. При таком раскладе, не приходится удивляться, что из Уругвая маркиз Кашиас не получил ни эскадрона, ни взвода, ни даже одно всадника. Какое-то время он еще чего-то требовал и чем-то стращал, но потом, разобравшись в происходящем, махнул рукой, доложив императору, что прибытие на фронт имперской конницы крайне необходимо, а пока ее нет, Его Величеству стоило бы лично поторопить аргентинского союзника.И дом Педру, разумеется, сразу по получении реляции своего маршала лично написал дону Бартоломе, который подтвердил, что конницу пришлет, не очень много, тысячи две, но обязательно. Однако слова не сдержал. Не потому, что не хотел: помешали обстоятельства непреодолимой силы. Ибо Аргентина тоже была не в том состоянии. Не до такой степени, как Уругвай, но ведь каждая несчастная семья несчастлива по-своему…Продолжение следует.

28 июня, 14:06

Отомстит ли Роналду за Месси?

Июнь 2016 года. Лионель Месси, плача навзрыд, уходит с самого дорогого стадиона мира "Метлайф стэдиум" в США и объявляет о завершении карьеры в сборной Аргентины. Причина проста: только что второй раз за год сборная Чили победила его команду в финале Кубка Америки, и снова в серии пенальти. Первый турнир в 2015 году был "обычный", единственный в четырёхлетнем цикле, второй — специальный, в честь 100-летия турнира. И в финале 2016 года Месси не забил свой 11-метровый. Так сборная Чили ставила мир перед фактом: в Южной Америке законодатель мод теперь — не Бразилия, Аргентина или Уругвай, а La Roja ("красная команда"). Уже на чемпионате мира 2014 года в Бразилии чилийцы едва не выбили хозяев в 1/8 финала, но Маурисио Пинилья попал на 120-й минуте в перекладину. По пенальти пентакампеоны прошли дальше и даже дошли до полуфинала, где были раздавлены Германией — 1:7. Теперь чилийцы приехали на Кубок конфедераций — первый турнир мирового статуса после выигранных континентальных. Справедливости ради отметим, что на Кубке Америки — 2016 играли и лучшие сборные Северной Америки — Мексика и США, причём первая "влетела" команде испанца Хуана Антонио Пицци 0:7 в четвертьфинале. Так что сборную Чили заслуженно можно считать лучшей на всём материке.И вот теперь мы дождались битвы Старого Света и Нового. Такие матчи крайне редки, поэтому не стоит их недооценивать, тем более когда на кону выход в финал турнира ФИФА и ни одна из сборных не избалована трофеями. То есть он им обеим действительно нужен.Противостоять новоиспечённым грандам с Анд будет Португалия. Которая не будет сегодня фаворитом и вряд ли будет играть первым номером. Групповой этап она выиграла, но без особого блеска. Красивая, но ничья с Мексикой, не очень яркая победа над Россией с игрой на контратаках во втором тайме, и 4:0 с Новой Зеландией... Ну, вы понимаете — та была просто лишена турнирной мотивации. А учитывая потери в составе европейцев (не сыграют Рафаэль Геррейру и, скорее всего, Бернарду Силва), вероятность увидеть яркую игру в их исполнении ещё меньше.Чилийцы, правда, группу тоже прошли в полноги, с трудом выиграв у Камеруна, расписав ничью с немцами, а потом уносили ноги, словно кенгуру, от вцепившейся в результат Австралии.Кроме того, все любят вспоминать, что Португалия тренера Фернанду Сантуша прошла чемпионат Европы во Франции с одним пропущенным голом в плей-офф, но и чилийцы в параллельно проходившем Кубке Америки за три матча навылет не пропустили вообще. А в 2015-м пропустили один мяч в полуфинале, и то забив его усилиями своего опорника Гари Меделя. Так что ожидания матча-фейерверка, видимо, будут напрасны. Если есть надежда на шоу — то его следует ждать от звёзд. У Чили есть Артуро Видаль и Алексис Санчес, у португальцев — великий и ужасный Криштиану Роналду, идущий за своим 23-м титулом в карьере и четвёртым в сезоне. И, конечно, ждём шоу на трибунах — как от лучших болельщиков кубка чилийцев, так и от встречавших на высшем уровне Роналду казанцев. А там, может быть, и драма образуется — Роналду заплачет после неточного пенальти или любитель поспорить с судьями Видаль после неназначенного.Кубок конфедераций. Полуфинал.Португалия — Чили28 июня, 21:00 мск. "Казань-арена".Телетрансляция: Первый канал.

28 июня, 11:15

Азия и Америка интересуются российской военно-морской техникой

Индонезия, Таиланд, Шри-Ланка, Филиппины, а также Вьетнам, Индия и Китай, больше других государств интересуются российской продукцией для военно-морских сил, рассказал заместитель генерального директора АО "Рособоронэкспорт" Игорь Севастьянов. Он добавил, что сейчас идут консультации по тематике ВМС с Уругваем, Перу и Бразилией. Доля вооружения и техники для военно-морских сил составляет около 12% от общего объема продаж Рособоронэкспорта, добавил Севастьянов.АО "Рособоронэкспорт" принимает участие в Восьмом международном военно-морском салоне МВМС-2017, проходящем в Санкт-Петербурге с 28 июня

Выбор редакции
26 июня, 12:18

A Powerful Debut For Uruguay's Icon Wine

A visionary billionaire, a culinary wizard and a renowned flying winemaker unveil Uruguay's icon wine—Balasto.

26 июня, 04:20

Сакена Жаксыбаева сунули лицом в торт

Казахстанский дизайнер и фэшн-продюсер Сакен Жаксыбаев отпраздновал свой день рождения в Алматы. На мероприятии собрались его звездные друзья со всего мира, пишет "Время". Сакен Жаксыбаев. Фото look.tm "В этот раз я принимал гостей из Парижа, Стамбула, Лондона, Москвы, Киева, впервые приехали друзья из Уругвая и Бразилии, поэтому я хотел не только отпраздновать свой день рождения, но и показать им свой любимый город Алматы и наших красивых людей", - рассказал Сакен. Именно поэтому празднование было разделено на две части. Первая прошла в одном из самых рос­кошных пятизвездочных отелей южной столицы, расположенном в так называемой верхней части города, и гости смогли увидеть новый модный район Алматы, а также насладились видом и прохладой наших гор. А затем компания из 80 человек переместилась в старый центр - в один из старейших легендарных ресторанов. "Я решил рассаживать своих друзей не так, как делают обычно. У меня были столы не с номерами, а с названиями, близкими и родными сердцу каждого алматинца, - стол “Театралка”, стол “Тулебайка”, “Фонтан “Неделька””, стол “Кафе “Льдинка” и другие. И все были в восторге!" - поделился Жаксыбаев. Зал, где проходило торжество, был оформлен в модном цветочном стиле, подача блюд была французская, а кухня - европейская. Но Сакен не мог не познакомить своих зарубежных гостей с казахскими традициями и блюдами родной кухни. Читайте также: Друг о Дане Борисовой: Это самый подлый и низкий человек>> Специально для этого второй день празднования он провел в частном доме своего друга, известного казахстанского фэшн-фотографа Яна Рэя. "И уже там все смогли в полной мере насладиться нашими родными - бешбармаком, куырдаком и мантами!" - улыбается Сакен. Среди его зарубежных гостей в этом году были замечены дизайнеры, художники, фотографы, модели с мировыми именами, а также казахстанские селебрити: дочь премьер-министра Бакытжана Сагинтаева Меруерт Ибрагим, дочь писателя Олжаса Сулейменова Мадина, Гаухар Каппарова, Виктория Моминбаева и другие женщины из списка самых влиятельных и красивых в Казахстане. Поэтому и подарки имениннику дарили соответствующие и, конечно же, стильные. Сакен Жаксыбаев. Фото time.kz "Все знают, что я заточен на быте и люблю предметы интерьера, картины, посуду, книги об искусстве и живописи. Такие подарки мне и дарили", - замечает Сакен. Главной же фишкой празднования стало... лицом прямиком в красивейший торт. "Для меня это было полной неожиданностью, но я не обиделся! Такой креатив меня, наоборот, всегда восхищает, и я в тот момент наконец почувствовал себя настоящим именинником!" - рассмеялся Сакен. Копирование и использование данной информации возможно только с разрешения ТОО "Издательство "Время".

25 июня, 19:01

Parties worldwide as Harry Potter turns 20

HARRY Potter turns 20 today when muggle readers in gowns and glasses from Indonesia to Uruguay will celebrate the birth of the global publishing phenomenon. “Harry Potter and the Philosopher’s Stone”

Выбор редакции
23 июня, 13:30

Полуголая модель прогулялась по городу в нарисованной одежде. Видео

Видеоблогеры из Уругвая решили проверить, насколько их сограждане внимательны и заинтересованы в том, что происходит вокруг. Они нарисовали штаны на теле пышной модели Гиме Гелос и отправили девушку гулять по столице Монтевидео. Реакцию горожан на столь необычное зрелище запечатлели на видео.

23 июня, 12:50

Территориальный фактор в аргентинской идентичности

Фото: lonicera-etrusca.blogspot.ru Наибольшее значение в формировании аргентинской идентичности имела территория. Аргентина, будучи до обретения независимости самой крупной провинцией в Вице-Королевстве Рио де ла Плата (английская колония), по-прежнему претендует на влияние над другими бывшими провинциями: Уругваем, Парагваем и Боливией. Кроме того, аргентинские...

22 июня, 13:17

10 фактов об Уругвае

Одна из самых маленьких стран Южной Америки часто оказывается в тени своих более популярных соседей. А зря! Здесь можно насладиться сочными стейками и ароматным мате, как в Аргентине, и пляжами, которые удовлетворят даже избалованных солнцем бразильцев. Но и сам по себе Уругвай полон сюрпризов и охотно ломает стереотипы о типичной латиноамериканской стране.

20 июня, 17:27

Президент Бразилии обсудит с Путиным сотрудничество МЕРКОСУР и ЕврАзЭС

Президент Бразилии Мишель Темер планирует обсудить со своим российским коллегой Владимиром Путиным вопрос сотрудничества между МЕРКОСУР и ЕврАзЭС.

20 июня, 01:19

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (39)

Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.Cекретный фарватерПочти две недели не мог написать эту главу. Искал правильное начало, и не получалось. Такое бывает. Но вроде бы нашел, и давайте начнем с того, что сразу после получения информации о переходе союзниками парагвайской границы, Марискаль, распределив полномочия среди самых близких и возложив бремя гражданского правления на старенького вице-президента Санчеса,покинул Асунсьон, и больше в столице не появлялся, не считая возможным «хотя бы на день не разделить тягости с войсками». Некоторое время спустя на фронт, вопреки его просьбам и даже приказам, выехала м-м Линч со старшим сыном, 11-летним Франсиско-младшим, «Панчито», официально получившим звание сержанта и назначенным денщиком президента.Ну и, естественно, вопрос: был ли Франсиско Солано Лопес талантливым полководцем? Судя по всему, нет. Довоенный план “A”, - прорыв к Монтевидео, - как мы знаем, провалился, правда, не по его вине, но по вине его назначенцев, и позже те операции, которые разрабатывал он, равно как и варианты действий, которые он выбирал лично, не слушая своих генералов, как правило, оказывались неудачны.Но, с другой стороны, как указывает маркиз Осорио, командовавший бразильскими войсками на первом этапе войны, «в отличие от Митре, видевшего себя новоявленным Цезарем, маршал Лопес, будучи неплохим тактиком, но посредственным стратегом, быстро понял, что его стратегический дар ограничен», и Джордж Томпсон, британский военспец, прошедший с Марискалем все круги ада, подтверждает: «Он не ревновал к славе. С ним после первых неудач стало можно спорить. Он слушал, задавал вопросы, размышлял. Если кто-то предлагал что-то дельное, президент поручал ему претворить задуманное в жизнь, и при успехе награждал по-королевски».О прочем – в один голос. Вот, скажем, нейтралы. «Говорят, он был очень жесток, но солдаты готовы были умереть за него, потому что он всегда был рядом. Невероятный талант лидера…», - это говорит Макс фон Версен, будущий генерал рейхсвера, а тогда – майор, бывший наблюдателем под Умайтой. «Он не обладал даром наступать, но там, где он занимал оборону, пройти было невероятно трудно, он умел доверять людям, и его личная энергия не имела границ», - а это мнение Теодора Фикса, еще одного наблюдателя, впоследствии заместителя начальника генштаба Франции. А вот генерал Мартин Мак-Махон (США): «Я не уверен, что в истории есть другой такой пример самоотверженности в борьбе за независимость. Президент Лопес был стержнем этой войны, и пока он был жив, как бы ничтожны ни были средства, которыми он располагал, исход не был предрешен…»А что же враги, спросите? Что ж, мнение маркиза Осорио мы уже знаем. А вот и мнение герцога Кашиас, лучшего полководца Бразилии, сумевшего переломить ход войны: «Маршал Лопес имел уникальный дар воодушевлять своих солдат. Я не знаю, как это объяснить, но он словами умел превращать трусов в героев. Он не щадил себя, и парагвайцы, глядя на него, учились сражаться за свою страну». Хотя, конечно, герцог и маркиз не враги, просто противники, - но примерно то же, в 1893-м, - в аргентинской прессе! – пишет Сесилио Баэз, лютый ненавистник Марискаля, один из будущих президентов «демократического» Парагвая:«Что бы ни думал лично я, истина превыше всего.  Он действительно был очень мужественным, волевым человеком, патриотом, готовым умереть за независимость своей страны. Его стойкость, его умение разделить с рядовым солдатом все тяготы, его патриотизм, проявленный даже в последние минуты жизни, невольно вызывают восхищение…». И почти то же, едва ли не слово в слово, пишет Хосе Игнасио Гармендиа, аргентинский военный историк, офицер, близкий к Митре, прошедший войну от звонка до звонка.Прочая публицистика типа «пока несчастные солдаты шли на смерть, трусливый тиран и его любовница предавались садистским оргиям, заставляя солдат публично заниматься любовью», - это уже памфлеты эпохи «после Пирибебуя» (детали позже), когда Европа содрогнулась от бразильских зверств и в Рио начали срочно замыливать тему. Да еще из «легионерских» прокламаций, вспоминать о которых в Парагвае даже при власти бразильских марионеток считалось неприличным.Как по мне, всерьез говорить об этом злобном абсурде не приходится. Достаточно представить себе сорокалетнюю даму, мать шестерых детей (седьмого, Мигеля, он родила на фронте и не сохранила, - малыш прожил всего десять дней), ответственную за полевые госпитали, и все становится на свои места. А что жены парагвайских солдат сопровождали их в походах, частенько помогая мужьям в бою, а по ночам исполняя супружеский долг, так в этом ничего плохого, на мой взгляд, нет. И теперь давайте на фронт…На фронте же поначалу ничего яркого не случалось. Армия союзников, - уже очень большая, под 50000 бойцов (29 тысяч бразильцев, 11 тысяч аргентинцев и примерно 3 тысячи уругвайцев, не считая флота), - двигалась вглубь Парагвая. Очень медленно, очень осторожно, - как из-за бездорожья и обилия болот, так и потому, что Митре, не имея представления о силах и расположении противника, опасался ловушек. Бразильских генералов медлительность аргентинца бесила, но осуждать его вряд ли стоит: 25 тысяч «кадровиков» Лопеса таились где-то вблизи, а впереди лежала зона знаменитых укрепрайонов, о которых никто ничего толком не знал, но легенды и слухи ходили самые удручающие, и следует отметить, многое соответствовало действительности.Чтобы все поняли, представьте: зажатый между тремя реками участок суши длиной в 30 кэмэ, шириной в полтора раза короче, и «сушей» этот участок назвать очень сложно. Ибо сотни ручьев, а все остальное - сплошь овражистые болота, болотистые овраги, заболоченные джунгли, непролазные заросли камыша, тростника и колючего yururu. Плюс редкие, очень условно сухие «острова». И все это практически сплошь – тот самый укрепрайон.Вернее, сперва, пробкой в устье, островной Итапиру, «форт-смертник», задача которого в случае беды – пасть, нанеся агрессору как можно больший ущерб, а потом цепь укрепрайнов: на правом берегу – сильный форт Тимбу, на левом, переходя одно в другое, - Курузу, Курупаити, Туйу Кью и, наконец, Умайта. Сильнейшая крепость на отвесных скалах, с видом на очень резкий изгиб в реке, мешающий судам идти, притом, что сама река перекрыта тройной, очень толстой железной цепью. Валы, бастионы, траншеи, чудовищное количество артиллерии, вся местность пристреляна.  И вот тут-то, на этих шести сотнях квадратных кэмэ, война топталась не день, не неделю и не месяц, а почти два с половиной года.Сафари на пересеченной местностиНачалось с предсказуемого и неизбежного падения Итапиру. После недельных, с 10 по 18 апреля боев (при том, что в штабе Лопеса рассчитывали на четыре дня), форт, снесенный с лица земли бортовыми калибрами, пал. Жертвы с обеих сторон были очень велики, но все же союзники получили плацдарм и медленно, очень медленно поползли на север, к болотистой, густо заросшей колючим кустарником равнине Эстерро Беллако, куда по уму нормальный командир солдат не поведет, но миновать которую не получалось.Там 2 мая 1866 года и случилось первое серьезное столкновение с парагвайцами, возглавленными свежеиспеченными подполковниками Хосе Эухидисом Диасом Вера (тем самым, который был готов продолжать марш на юг из Коррьентес) и Элисберто Акино (тем самым, сумевшим вывести свои эскадроны из Уругваяны). Нелегкий бой мог бы завершиться полным поражением авангарда союзников, но Диас и Акино, увлекшись, нарушили приказ Марискаля («нанести урон и не преследовать»), и в итоге получилась ничья, причем, с привкусом: несмотря на неплохие трофеи (пушки, часть обоза), были потери. Правда, меньше, чем неприятель, но враг мог себе позволить тратить мясо, у парагвайцев же такой опции не было.Тем не менее, атака сыграл и положительную роль. Встревоженный Митре, не зная о силах и расположении парагвайцев абсолютно ничего, решил не рисковать и двинулся на Умайту путем, как ему казалось, максимально безопасным, выйдя в итоге в болота Туйути. Прямо к расположению выведенных Исидоро Рескиным из Коррьентес «кадровиков» Лопеса, которые 22 мая и окружили агрессора с трех сторон на одном из относительно крупных «островов», причем бортовая артиллерия бразильцев помочь своим ничем не могла.Теоретически, это была смертельная ловушка, и Марискаль принял решение, нанеся одновременный неожиданный удар, уничтожить основные силы вторжения, после чего война, как минимум, сильно застопорилась. Формально так оно и было. Однако Военный Совет, - и генерал Рескин, и генерал Барриос, свояк президента, и Диас, и Акино, и главный военспец, подполковник Джордж Томпсон, - в один голос заявили, что атака будет ошибкой, потому что залогом успеха может быть только реально одновременный удар, а на невероятно сложной местности добиться полной синхронности невозможно. Так что, - опять же в один голос, - лучше ждать, пока союзники, успевшие окопаться, но не имеющие припасов на всю ораву, покинут траншеи и начнут искать выхода.По логике, так бы и следовало делать («В этом случае, - пишет Томпсон, - мало кто ушел бы»), но Марискаль решил иначе, и 24 мая парагвайская армия, все 24 тысячи «кадровиков», атаковала лагерь союзников на сухой пустоши Портеро в болотах Туйути одновременно с севера, востока и запада. По мнению военных историков, это сражение (шутка ли: 60 тысяч солдат в общем?), - самая масштабная и кровопролитная битва в истории Латинской Америки, - могло увенчаться победой парагвайцев, но, как и предупреждали командиры, лишь при полной синхронности атаки, а местность не позволила, и в итоге дело, невероятно упорное, завершилось ничьей, равной поражению.Парагвайцы, измотанные четырехчасовым боем, отошли, потеряв до 6000 убитыми, примерно столько же, даже больше, потеряли союзники. Но знаменитая кадровая армия Лопеса, весь «старый призыв», фактически перестала существовать, как единая сила. В количественном отношении потери несложно было восполнить, но в качественном – нет, и с этого момента надежда у Парагвая оставалась только на укрепрайоны. Правда, сам Франсиско Солано после Туйути уже не пытался изображать Наполеона, предпочитая полностью доверять генералам.Возможно, - есть и такое мнение, - сообрази Митре, что произошло, и организуй контратаку, как требовали некоторые бразильские коллеги, «скверная ничья» для парагвайцев обернулась бы разгромом. Однако Митре не сообразил, и что противник не отошел для перегруппировки, а ушел совсем, понял только на следующий день. Это позволило Лопесу отвести войска под защиту стен Умайты, куда, слегка придя в себя, и двинулась армия союзников, постоянно натыкаясь на мелкие засады и перестрелки, подчас переходившие в серьезные столкновения.10-11 июля крепко подрались в Ятати Кора, без внятного результата, но с перевесом в пользу парагвайцев. 16 июля в урочище Бокерон парагвайская кавалерия (около 3 тысяч сабель), сошлась с уругвайско-бразильскими войсками (примерно 7 тысяч штыков и сабель), и 18 июля армия Венансио Флореса перестала существовать. С полтысячи уцелевших позже растасовали по аргентинским частям, потери же парагвайцев были намного меньше, но, правда, среди них оказался и полковник Акино, в решающий момент, когда судьба боя висела на волоске, с криком: «Ребята, у нас есть случай поохотиться на африканских обезьян!» кинувшийся в гущу свалки, целенаправленно рубя негров. «Это было очень забавно, очень увлекательно, - пишет Томпсон, - и парни, воодушевившись, вновь пошли в наступление, но, к сожалению, полковник увлекся чернокожими, и не заметил белого солдата, выстрелившего ему в живот».РазгромУспех, пусть тактический, ничего не решающий, слегка смягчил шок от Туйути. Элисардо Акино, прожившего еще три дня, оплакали. Над могилой его, успевшего перед смертью узнать, что произведен в генералы, отгремели залпы. И война пошла своим чередом, - причем, у обеих армий появился новый враг: болезни, - в первую очередь, холера, косившая всех подряд, и оспа, выбивавшая, в основном, союзников, поскольку большинство парагвайцев были привиты.Но как бы то ни было, улита ползла, и к исходу августа войска Митре вышли, наконец, к Курузу, авангардной линии укреплений, прикрывающих Умайту, а 2 сентября союзный флот начал обстрел парагвайских позиций. Ответный огонь был плотен и меток, орудия со скал не позволяли бортовым калибрам развернуться во всю ширь, однако соотношение 6:1 есть соотношение 6:1, и к рассвету следующего дня, после серии стычек, переходивших в рукопашные, полковник Эухидиус Диас приказал защитникам первой линии отходить к траншеям Курупайти.На какое-то время стало тихо. Противники переводили дух. К союзникам от Туйути подтянулась пехота, около 20000 хорошо отдохнувших штыков, подходил флот. Подгонял подкрепления и Лопес, находившийся поблизости от поля боя, но не вмешивавшийся в подготовку, чтобы не мешать Диасу. Однако вовсе без дела не сидел. 11 сентября в ставку Митре пришло предложение встретиться и поговорить, и на следующий день на нейтральной полосе Ятати Кора состоялась встреча, в которой, по просьбе дона Бартоломе, принял участие и президент Уругвая,но долго не высидел, - если с аргентинским коллегой Марискаль общался уважительно-дружески, то уругвайца игнорировал, как пустое место, мимоходом обронив, что предательство это очень нехорошо, а на мгновенную вспышку ярости обидчивого дона Венансио заявив, что готов дать удовлетворение , можно на саблях, а можно и на пистолетах, но только в бою, потому что дуэль с предателем унизительна для кабальеро. В итоге остались вдвоем.О чем говорили с глазу на глаз, неизвестно, - никто из множества свидетелей не слышал, - но по дальнейшим событиям можно догадываться, что Лопес стремился прощупать насчет возможности мира, с уплатой контрибуции золотом, а сеньор Митре, в принципе, не особо возражая, исходил из того, что все зависит от позиции Империи. Позиция же Империи была предельно конкретны: только полная и безоговорочная.В итоге, переговоры прошли впустую, но с выгодой для парагвайцев: за время перемирия Эухидиус Диас сделал все, что хотел, подготовив позиции Курупайти к любым осложнениям, и когда 22 сентября союзники пошли на штурм, ожидая, что дело пойдет, как в Курузу, - тяжко, но успешно, - их ожидал серьезный сюрприз.Далее описывать не стану. Достаточно сказать: бесспорная отвага наступающих, в основном, аргентинцев, с одной стороны, и идеальная позиция, идеальное руководство, идеально продуманная система артиллерийских ловушек с другой, притом, что мощный бразильский флот, опасаясь огня бастионов Умайты, отработал дай Бог, чтобы в одну десятую возможностей. И в итоге даже не отступление, но бегство. Со страшными потерями.Даже если не доверять парагвайским источникам, - 9000 убитых и тяжело раненных, - все равно, так много, что армия союзников утратила наступательный потенциал: из 18 комбатов при штурме пало 13, - 5 аргентинцев и 8 бразильцев, - а в целом из строя вышло до 20% живой силы, при всего 52 убитых  парагвайцах. Не говоря уж о том, что в болоте остался лежать цвет «золотой молодежи» Байреса: сын вице-президента, сын министра иностранных дел, сын Доминго Сармьенто, Домингито, и многие другие. И к слову, именно на бастионах Курупайти впервые сверкнула звезда безвестного капитана Бернардино Кабальеро, которого теперь мы будем поминать часто.В некоторых бойких, но не слишком глубоких исследованиях порой звучит мнение, что в этот день Марискаль совершил чудовищную ошибку, не бросив войска в контрнаступление и тем самым «упустив последний шанс если не выиграть войну, то по крайне мере свести её к приемлемому результату», но это не так. Я, безусловно, не специалист по тактике, но весьма серьезные исследователи такую точки зрения отвергают,поясняя, что, да, у парагвайцев были резервы, и они могли уничтожить еще тысячу, даже две неприятельских бойцов, но впереди лежала зона, где калибры бразильского флота уже могли работать во всю силу. При этом, бразильцы, даже отступив, пригнали бы новое мясо, и блокада никуда не делась бы, а позволить себе терять остатки «кадровых» Лопес не мог, - и полковник Диас тоже прекрасно понимал это, в связи с чем, на бегстве разгромленных союзников битва кончилась.Это поражение, которое уместнее назвать полным провалом, притормозило войну на много месяцев, собственно, почти на год, внеся тяжкий раскол в лагерь союзников. С этого момента «тройка» фактически превратилась в «двойку», - Венасио Флорес вернулся в Уругвай, оставив в распоряжении Митре несколько сотен солдат во главе с генералами, которых не взял с собой, опасаясь, что они дома устроят путч, и более войск не присылал.Учинили фронду и бразильские генералы. Едва ли не в лицо обвинив командующего в бездарности, они отказались ему подчиняться и отправили коллективное письмо императору, требуя прислать нормального главкома. Дом Педру, правда, ответил, что «это пока что невозможно», - однако и дон Бартоломе торжествовал недолго: вскоре после разгрома у него в тылу, и ранее не слишком спокойном, началось такое, что оставаться на фронте он, желая оставаться президентом, просто не мог…Продолжение следует.

19 июня, 10:17

10 самых высокооплачиваемых футболистов в мире

Журнал The Telegraph опубликовал список самых дорогостоящих футболистов мира. Подавляющее большинство в списке самых дорогих футболистов – это игроки Премьер-Лиги.

19 июня, 10:17

10 самых высокооплачиваемых футболистов в мире

Журнал The Telegraph опубликовал список самых дорогостоящих футболистов мира. Подавляющее большинство в списке самых дорогих футболистов – это игроки Премьер-лиги.

Выбор редакции
16 июня, 12:49

Catalans woo immigrants in quest to split from Spain

POLINYA, Spain (Reuters) - In a community hall in the Spanish region of Catalonia, two independence activists take the stage against a backdrop of red and yellow striped Catalan flags: a Syrian-born tourist guide and a Spanish member of parliament born in Uruguay.

14 июня, 13:45

В Колумбии впервые поженились трое мужчин

В Колумбии впервые поженились трое мужчин, заключив официальный брак. В стране в прошлом году узаконили однополые браки, сообщает Lenta.ru. Иллюстративное фото: news.vse42.ru Власти признали за новым союзом все гражданские права, которые получают в стране традиционные семьи, в том числе право наследования. Партнеры подписали необходимые юридические документы в городе Медельин 12 июня. В брак вступили актер Виктор Уго Прада, спортивный тренер Джон Алехандро Родригес и журналист Мануэль Хосе Бермудес. Как отметил юрист и правозащитник Герман Перфетти, в Колумбии существует множество однополых союзов из трех человек, но это первый случай, зарегистрированный официально. «Это признание того, что существуют и другие виды семей», — сказал он. Читайте также: Депутат предложил увеличить налог на роскошь в Казахстане>>  В 2016 году Колумбия стала четвертой южноамериканской страной (после Аргентины, Бразилии и Уругвая), в которой узаконили однополые браки. Годом ранее в республике сняли ограничения на усыновление детей гомосексуальными парами. Бразилия после легализации однополых браков в 2013 году тоже начала регистрировать союзы из трех человек, как мужские, так и женские.

13 июня, 21:44

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (38)

Продолжение. Сссылки на предыдущее здесь.Черный лебедь прилетает нежданноИтак, противники медленно продвигались друг другу навстречу, время от времени меряясь силами в мелких стычках. 2 августа, в очередной раз одолев аргентинцев, майор Дуарте занял городок Пасо де Лос Либрес. Укреплений там не было никаких, зато имелась отменная пристань (правда, пустая), а на левом берегу, совсем недалеко, - километра два-три выше по течению, - располагался бразильский город Уругуаяна, довольно крупный речной порт, где стояли на приколе более двух десятков судов, и 5 августа колонна Эстегаррибиа этот город заняла.Прикрывавшие Уругуаяну отряды бразильского генерала Давида Канабарро отошла без боя, расположившись неподалеку, однако полковник не стал ее преследовать; действуя в соответствии с первоначальным планом, он приказал насыпать валы и дал отдых усталым войскам. На запрос же майора Дуарте, сообщившего, что к Пасо де Лос Либрес движется большая армия противника, дон Антонио приказал не паниковать, потому что большой армии противника взяться неоткуда, но укреплять городок и ждать подкреплений с севера, которые, согласно плану кампании, вот-вот должны были подойти.В принципе, так оно и было. Если по плану. Однако по жизни на севере в это время, даже чуть раньше, началось то, что запланировать было невозможно, и о чем командование южных колонн, естественно, знать не могло. Согласно плану “B”, подразумевавшему в случае, если бразильский флот возьмет верх и выход из Параны для парагвайцев будет запечатан (как оно и произошло), полковнику Венсеслао Роблесу надлежало, оставив в Коррьенте 5-6 тысяч надежных солдат, вести остальные 20-22 тысячи «кадровиков» на соединение с войсками Эстегаррибиа.Риска в этом не было никакого. Город располагал первоклассными укреплениями, солдаты – высшего качества, артиллерия очень хороша, а из Парагвая, поскольку выше по течению бразильская эскадра не прошла, могли поступать подкрепления и боеприпасы. Объединение же Южной армии создало бы силу, противостоять которой в том момент в регионе не мог бы никто, и в успехе марша на Монтевидео, до которого от Уругуаяны оставались четыре сотни километров, сомневаться не приходилось.Однако дон Венсеслао повел себя совершенно непредсказуемо. Вместо выступления в поход на юг, где передовые части его армии уже заняли несколько городов, обеспечив базы, он внезапно приказал авангардным батальонам покинуть все районы, которые они контролировали, и возвращаться в столице провинции, а когда это было исполнено, затих. В полном смысле слова, не предпринимая ничего, и даже не отвечая на запросы Асунсьона, -но при этом нельзя даже сказать, что задумал что-то недостойное: достоверно известно, что попытки «легионеров» засылать в Коррьентес эмиссаров на предмет уговорить Роблеса «избрать свободу» провалились. Одного из ходоков полковник выпорол и выгнал, второго вообще арестовал и отправил в Асунсьон, - но при этом стоял на месте, как вкопанный, игнорируя все запросы Эстегаррибиа.В итоге, в Коррьентес прибыл Хосе Бергес, государственный секретарь Парагвая, доверенное лицо Марискаля, муж одной из его сестер, а прибыв, обнаружил ситуацию, совершенно дикую. Командующий Большой Армией, как докладывал он свояку, «оказался в виде, не соответствующем званию», и это еще мягко сказано: получив от важного гостя орден Нации, приказ о производстве в генералы, благодарность президента и приказ срочно выступать на помощь южным колоннам, полковник Роблес в ответ устроил форменную истерику. Дескать, все рухнуло, все пропало, реки потеряны, союзники обманули, противник собирает силы, и вообще, губить солдат попусту он не намерен.Естественно, новоиспеченный генерал был отстранен от командования (такие полномочия у госсекретаря были) и 27 июля сеньор Бергес провел офицерский совет, выяснив, что подчиненные Роблеса сами в шоке от всего происходящего, но приказы ведь не обсуждаются. По ходу, капитан Хосе Эдувихис Вера заявил, что очень много времени потеряно зря, но если спецпредставитель Марискаля доверит ему руководить операцией, он готов выступать через три дня, - однако таких полномочий у Бергеса не было.Пришлось запрашивать Асунсьон, и к концу августа прибыл новый командующий, полковник Исидоро Рескин, спешно отозванный из Мату-Гросу, где все было под контролем. Присмиревшего на губе Роблеса под караулом отправили в столицу, где его долго допрашивали, не получив никаких внятных ответов, кроме No sé cоmo pasó («Сам не знаю, как получилось…»), и в январе 1866 года расстреляли «за трусость и государственную измену», но это, разумеется, уже ни на что не повлияло.А пока генерал Рескин оперативно и толково принимал дела, обстановка менялась не в лучшую сторону. Сперва, 12 августа, предсказуемо провалилась попытка присланной с севера парагвайской эскадры взять реванш за Риачуэло, а затем, далеко на юге, на правом берегу реки Уругвая объединились «красные» Флореса, части Уркисы, пара-тройка тысяч всадников из Коррьентес и подоспевшая имперская пехота. Всего 12 тысяч бойцов против трех тысяч солдат (две трети – пехота) майора Дуарте, и притом при 32 пушках, а у майора арты не было вовсе.Не совсем хороший расклад. Неудивительно, что майор, узнавший все очень быстро, - разведка работала, - обратился за помощью к Эстегаррибиа, находившемуся на левом берегу реки, километрах в трех, прося срочно прислать либо подкрепления с орудиями, либо (еще лучше) суда для эвакуации корпуса, потому что в Пасо де Лос Либрес укрепиться невозможно. Однако, хотя  условные дымы в Уругваяне прекрасно видели и тревожный перестук gutyiyry (военных барабанов гуарани) был прекрасно слышен, полковник никак не отреагировал, а переправляться своими силами  не выходило, ибо плоты не из чего было строить, да и скорость течения неизбежно уносила бы плотики вниз, в руки врагу.Берег левый, берег правыйВариантов не оставалось. О капитуляции на военном совете не заикнулся никто. 17 августа, когда объединенные силы союзников подошли уже совсем близко, майор Дуарте покинул городок и занял позиции на берегу ручья Ятай, выбрав место для боя очень хорошее, но в случае поражения становившееся ловушкой. Что ни майора, ни его офицеров, ни солдат не смущало: как скажет перед смертью сам дон Педро, «мы шли не побеждать, а показать вам, что значит иметь дело с мужчинами из Парагвая».И показали. При полном превосходстве противника решительно во всем, сражение оказалось невероятно ожесточенным, парагвайцев тупо давили массой и артой, и все равно, отчаянная атака конницы, возглавленной лично майором, в какой-то момент чуть не изменила ход битвы.Но чуть. Конь под доном Педро был убит, сам он, получив семь ранений, попал в плен, и после боя Венансио Флорес потребовал у бразильцев выдать его для расстрела «в отмщение за варварское истребление уругвайской конницы», - однако бразильцы пленного не выдали и отдали в лазарет (правда, майор через две недели умер от ран). После пленения командира войска, дрогнув, начали отступать к реке, бросаться в нее, пытаясь перебраться на левый берег, и многим (сотни три) это удалось, но еще больше утонуло или погибло от пуль, а около четырехсот сложили оружие, - но зря.Судьба уругвайских «белых» и аргентинских «федералистов», взятых на поле боя, решилась быстро, после краткого разговора Флореса с неким Сантьяго де Кастро, приятелем его юности, в ответ на крик «Предатели!» сказавшего «Мы боремся с бразильцами, оккупировавшими Уругвай, куда ты привел бразильцев. Кто же из нас предатель?». Смельчаку тут же перерезали глотку, а дон Венансио пошел вдоль строя,спрашивая: «Так кто же я?», - и все, кого он спрашивал, отвечали: «Предатель!», после чего им тут же вскрывали горло, аж до тех пор, пока, плюнув на груду тел, президент Уругвая не распорядился всех остальных 56 «мерзавцев» расстрелять. Что и было сделано, а дон Венансио впредь приходил в бешенство, если при нем поминали имя Сантьяго де Кастро, и в таком состоянии делался невменяем.Парагвайцам повезло чуть больше. Их, не спрашивая, зачислили в армию союзников, в первую очередь, в сильно поредевшие полки orientales Флореса, - откуда они, впрочем, почти все потом сбежали. Победители же, перейдя реку, двинулись к Уругваяне, на соединение с отрядами генерала Канабарро, и 16 августа осадили город, а 19 августа полковнику Эстигаррибиа получил письмо от Флореса с призывом сдаваться. На том основании, что союзники «сражаются не с добрыми парагвайцами, а с тираном Лопесом, который их поработил, наша же цель принести в Парагвай свободу выборов и свободу слова».Ответ дона Антонио звенел спартанской бронзой: «Парагвайский солдат не отступает и не капитулирует. Он защищает интересы Родины и не запятнает свою честь. Придите и возьмите». И на второе письмо Флореса, и на письмо Уркисы, и на письмо маркиза де Соуза – точно так же, после чего даже в прессе Байреса со злобным уважением заговорили о «парагвайском Леонидасе».Впрочем, дней десять спустя, когда к осаждающим подошли  подкрепления и число их превысило 17 тысяч единиц живой силы, не считая лошадей, тон изменился. Получив письмо «легионеров», предлагавших встретиться и поговорить, полковник ответил «Camarados, подождите немного. Я должен посоветоваться с людьми, есть разные мнения», 5 сентября встреча состоялась, затем, 7 сентября, еще одна, и хотя о чем шла речь, неизвестно, догадаться несложно, а через четыре дня Эстигаррибиа, с согласия осаждающих, выпустил из города всех гражданских лиц.Само по себе это ничего не значило: гуманитарный смысл акции очевиден, но кроме того, парагвайцы избавлялись от обузы. И штурм, организованный Митре 13 сентября, кончилась очень скверно для союзников, потому что укрепления парагвайцы насыпали на совесть, стреляли они отменно, нужды в порохе и картечи не было, а пушки, - 116 стволов, почти треть легкой арты Парагвая, работали исправно. Так что, попыток повторить союзники не предпринимали.В общем, осажденным было понятно: шансов нет. Идти на прорыв бессмысленно: ни о марше на Монтевидео, ни даже об отходе не было и речи, - колонну просто разорвали бы. И чем кончится осада, тоже все сознавали, - но по всем прикидкам, враг заплатил бы страшную цену, после чего не скоро пришел бы в себя. По мнению командования союзников, к этому шло, и этого оно опасалось. Однако на рассвете 16 сентября прибыли парламентеры: полковник Эстигаррибиа соглашался капитулировать, сдав знамена и не заклепывая пушки, при условии, что старшие офицеры смогут уйти, куда захотят, а солдатам (включая аргентинских «федералистов» и уругвайских «белых») не причинят вреда, и если согласие на это условие подтвердит лично маркиз ди Соуза.Маркиз, переговорив с союзниками, сказал «Клянусь», - и 18 сентября над укреплениями Уругваяны поднялся белый флаг. Гарнизон в полном составе (59 офицеров, 3860 пехотинцев, 1390 кавалериста), - кроме двух эскадронов капитана Элисардо Акино, отказавшегося подчиняться командующему и за несколько часов до того вырвавшегося в пампу (его преследовать не стали, опасаясь подвоха), - вышел из крепости без оружия, и вот тут началось.Правда, расстрелов в стиле Флореса не случилось, поскольку в Уругваяне были только парагвайцы, но практически сразу же, - высокопарная церемония капитуляции с салютами и комплиментами еще не завершилась, - ополченцы Риу-Гранди кинулись на сдавшихся, выдергивая из строя тех, кто покрепче, связывая и отгоняя в сторону. Эти то ли 800, то ли 1000 бедолаг были проданы в рабство агентам бразильских работорговцев, сопровождавших войска, и маркиз ди Соуза, заявив протест, подчеркнул, однако, что считает творящееся «законной компенсацией за нанесенный провинции ущерб».Остальным задали вопрос: готовы ли они сражаться «против тирании и за свободу?». Не согласился никто. После чего повесили 20 человек и снова спросили. С тем же результатом. Только когда на деревьях висело около сотни удавленников, солдаты начали соглашаться, и кто-то попал в аргентинские части, а кто-то в «легион», - но, впрочем, спустя несколько месяцев в союзных частях почти никого из них не осталось: оказавшись не территории Парагвая, сбежало подавляющее большинство.К слову, позже командование союзников официально назвало случившееся falta grande («большой ошибкой»). Маркиза мягко покритиковал сам император,  и его можно понять: несколько счастливчиков все же сумели, ускользнув, добраться до своих, и когда они рассказали о том, как союзники держат слово, парагвайцы перестали сдаваться. Они дрались до смерти, но руки, имея возможность сопротивляться, не поднимали.Мы уходимЭто, впрочем, уже позже. А пока что весть о капитуляции Уругуаяны разнеслась широко и быстро. В Рио ее встретили с восторгом, в Байресе тоже, а вот в Асунсьоне с понятной яростью. «Самое большое предательство в истории, он предал не только Дуарте, он предал Родину», - заявил Лопес. Дона Антонио заочно разжаловали, вычеркнули из списков, приговорили к смерти, - и большинство историков согласно, что поделом. Хотя, надо сказать, вопрос «Предал ли Эстигаррибиа?» по сей день иногда становится темой для острых дискуссий, и порой звучат мнения, что он просто старался спасти солдат, - а как на самом деле, не скажет уже никто.Точно одно: в «легион», куда его пригласили, полковник не записался, и ни один из офицеров, сдавшихся вместе с ним, тоже. Их судьба, притом что ди Соуза гарантировал им жизнь и свободу, вообще неизвестна, они все затерялись, кроме  самого полковника: он никогда, даже когда все кончилось, не появлялся в Парагвае, а оказался в Рио-де-Жанейро, где жил до самой смерти тихой жизнью плантатора средней руки, и мемуаров не оставил.И вот ведь что странно. В исступленно готовившейся, но не воевавшей армии Парагвая из четырех полковников (высшее звание, а генерал был только один – Сам) «самым мудрым» считался Венсеслао Роблес, а «самым отважным» - Антонио Эстигаррибиа, бравый, популярный в войсках красавец. Третий, Висенте Барриос, в счет не шел, он служил еще при Франсиа и был мужем сестры президента, - тут все все понимали, - а над четвертым, неуклюжим, чавкающим и плохо воспитанным Исидоро Рескиным «чистая публика» посмеивалась, прозвав «El Bobo». Но когда началась реальная война, выяснилось, что именно этот «Мешок» соответствует ей лучше прочих «довоенных».Конечно, среди новых, выдвинувшихся в боях, были и поярче, и более одаренные, но дон Исидоро, честно и храбро воюя, всегда проявлял себя лучшим образом. Даже в страшные дни «Сан-Фернандо» (о чем позже) он не затаил обиду и остался с Марискалем до конца, и даже потом, в плену, где его дважды ставили к стенке, категорически отказался давать порочащие президента показания. Более того, после бойни, вернувшись в Асунсьон, именно он написал первую книгу, ставящую под сомнение узаконенную бразильцами и их марионетками «официальную версию». Бывает же.Однако и это тоже потом. А пока что, приняв командование в Коррьентес, дон Исидоро быстро восстановил порядок и доложил в Асунсьон, что его 23-тысячная армия готова выполнить любой приказ Ставки, в том числе, и начать рывок на Монтевидео. В Асуньсоне, однако, на многое смотрели иначе. План “B” казавшийся таким надежным, провалился, как и план “A”, а плана “C” не имелось, и его приходилось срочно придумывать. С поправкой на то, что в численном выражении войска союзников уже не уступают парагвайцам, и подкрепления бразильцам идут потоком, а преимущество в коннице критическое, и к тому же расчеты на поддержку «приморских» провинций рухнули полностью.В такой ситуации, дойти до Монтевидео теоретически было еще возможно, но вот насчет взять его и укрепиться надежд не оставалось, зато очевидной перспективой стало вторжение врага на территорию Парагвая. Сознавая это, с  с учетом бездарной, бессмысленной потери трети «кадровиков» в Уругуаяне, Марискаль утвердил единственно возможный вариант плана “C”: отвести армию на парагвайскую территорию, подготовиться к обороне в укрепрайонах, построенных по последнем слову фортификации, и показать врагу, что No pasaran. А если враг все же попытается Рasaran, нанести ему такие потери, чтобы он начал смотреть на вещи трезво.Иного выхода просто не было, и 3 октября Лопес приказал Исидоро Рескину выводить Division del Sur с аргентинской территории, к чему тот и приступил 22 октября, вдребезги разгромив союзников, попытавшихся атаковать передовые части уходящих войск на выходе из Коррьентес, и больше тревожить парагвайцев на марше никто не рисковал.Они уходили спокойно, и надо признать, не так дружелюбно, как пришли. Коррьентес за «предательство» была ободрана, как липка. Парагвайцы подбирали все, от крупного рогатого скота (100000 голов) до железных ворот и черепицы с крыш, и в чем-то, памятуя об Уругваяне, их можно понять. А в ответ на крики в СМИ о мародерстве Марискаль переслал в прессу дружественной Колумбии письмо от Никаноро Касереса, лидера «федералистов» Коррьентес, вернувшихся (сеньор Митре не обманул) к власти в провинции, в котором тот писал нечто типа «Прости, брат, не мы такие, жизнь такая, каждый устраивается, как может».Учитывая, что дон Никаноро, ранее считавшийся партнером и другом Лопеса, гарантировал ему поддержку накануне вторжения, письмо произвело впечатление, но впечатление это быстро угасло в визге бразильских и байресских газет на тему «Только варвары публикуют личную переписку!», и под весь этот свист, действуя методично и спокойно, полковник Рескин 27 ноября завершил вывод войск. Практически без потерь, - напротив, изрядно потрепав напоследок рискнувших сунуться под каток преследователей, и даже сохранив про запас несколько хорошо укрепленных плацдармов в аргентинском пограничье (последний был эвакуирован уже в апреле, когда его существование утратило какой бы то ни было оперативный смысл).Ничего удивительного в том, что в первом же письме Марискаль поздравил дона Исидоро чином генерала, а орден Нации у генерала Рескина был еще впереди, союзники же, добравшись до границы, остановились. О системе парагвайских укрепрайонов они тоже были наслышаны, и к тому же начались склоки в верхах, в сущности мелкие, но это как сказать.Собственно, ничего особенного: просто бразильские военные по итогам событий позволили себе усомниться в полководческом гении полковника Митре, но президент  Аргентины,  для которого этот вопрос был невероятно болезненным всю жизнь, мгновенно отписал императору Педру II, что (дословно): «Эта война придумана мною, если бы не я, Монтевидео был бы сейчас парагвайским», - ну и, короче говоря, я так не играю, и Аргентина выходит из войны.Император, правда, вопрос разрулил, написав маркизу ди Соуза что-то в стиле «чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало», однако и в статусе главкома дон Бартоломе наступать не спешил. Лишь 30 января 1866 года, когда общая численность бразильских и аргентинских войск достигла почти 50 тысяч штыков и сабель, а бразильский флот вошел по Паране в устье реки Парагвай, первые подразделения coaliciantes, соблюдая максимальную осторожность, пересекли границу страны, которую собирались спасать от «тирании».Продолжение следует.

Выбор редакции
13 июня, 19:17

Colombia’s first three-man marriage legally recognized

THREE gay men say they have gained legal recognition as the first “polyamorous family” in Colombia, where same-sex marriages were legalized last year. “We wanted to validate our household... and our

Выбор редакции
13 июня, 05:49

Староверы из Уругвая, переселившиеся на Дальний Восток, занялись молочным животноводством

Они уже готовят сыры, масло и другую молочную продукцию и продают ее местным жителям

28 июля 2014, 21:36

Ископаемое яйцо? Нет — жеода

Жеода – греческое слово «геода», произносимое на французский манер. Обозначает оно предмет, формой подобный Земле; в данном случае имеется в виду сфероидное (округлое) образование в грунте. Кора такого образования тверда, внутри – полость, иногда сплошь заполненная кристаллизованными минералами, друзами самоцветного камня; иногда свободная в центре. Обычный размер жеоды колеблется от одного сантиметра до одного метра в поперечнике. Малые (менее 1 см) жеоды носят наименование миндалин. Большие жеоды – особенно достаточно большие для того, чтобы в них мог войти человек – привычно именуются пещерами и имеют, как правило, личные имена. Академическая наука склонна называть жеодами любые (вне зависимости от формы и размера) полости в породных массивах, «поросшие» изнутри кристаллами натуральных минералов. Фото 2.    И миндалины, и жеоды относятся к так называемым секрециям. Геология классифицирует секреции как малые минеральные тела. Образуются жеоды путем естественного (иногда весьма быстрого и интенсивного) разрастания кристаллов внутри закрытой полости в породе. Минеральные вещества, откладываясь внутри жеод, не обязательно кристаллизуются. Наиболее привлекательно выглядят секреции с внутренними наслоениями самоцветного камня.   Содержимое жеод всегда отлично по составу от пород, вмещающих секреции. Периодическое обводнение местности, прямой контакт породного массива гидротермальными источниками приводит к осаждению в полостях (трещинах, разрывах, газовых пузырях) различных минералов. И если Плиний, описывая жеоды, говорил о каменных мешках, заполненных глиной, то современные минерологи особо выделяют жеоды, внутри которых выросли кристаллические друзы.     Фото 3.    Чаще всего встречаются жеоды средних размеров (от 2-х до 30-ти сантиметров в диаметре), по форме напоминающие приплюснутую сферу. Образуются жеоды, как правило, в известняках или других осадочных породах. Наружная корка жеоды сравнительно тонка, нередко имеет пропуски, однако достаточно прочна для удержания формы. Складывается внешняя часть жеод из кремнезема. Среди разновидностей натурального минерала, слагающего оболочку жеоды – кварц, халцедон, белый или полосчатый агат, зеленоватый хризопраз. Внутренняя поверхность жеод, интересных для геммологов, обычно покрыта кристаллами. Отсутствие помех позволяет кристаллам самоцветов беспрепятственно (обычно – по направлению к центру жеоды) расти. Природные грани кристаллических тел, наполняющих жеоды, отчетливо выражены. Тесное соседство нередко приводит к срастанию отдельных кристаллов вплоть до образования внутри жеоды сплошного минерального монолита. Грунтовые растворы, попадая в породные полости, теряют влагу. Повышение концентрации растворенных в воде солей способствует кристаллизации осадка. Чаще всего в жеодах встречаются вещества, обычно присутствующие в минерализованных водах. Соединения кальция и кремния, бария и серы, алюминия и других металлов – вот основные находки минерологов, вскрывающих жеоды.   Фото 4.    Весьма часто жеоды, формирующиеся в осадочных породах, находятся внутри так называемых конкреций. Конкрецией называется округлое, часто неправильной формы образование, появившееся в результате постепенного роста кристаллов во все стороны от какого-либо центра кристаллизации. Процесс кристаллизации, текущий в осадочной породе, не всегда равномерен. Поэтому не все конкреции шарообразны, но все имеют радиально-лучистое строение. Кристаллы в конкрециях могут подвергаться изменениям, влекущим появление полостей – жеод. Среди прочих различают жеоды перекристаллизации. Повторное растворение уже сформировавшихся кристаллов, и их последующий рост в освободившемся пространстве из концентрированного раствора всегда дает снижение количества примесей в теле образующегося минерала. Уносимые вместе с влагой примеси ничем не замещаются – так появляется свободное пространство в замкнутом объеме конкреции. Со временем полость превращается в жеоду.   Фото 5.    Нередко встречаются и лимонитовые жеоды. Появляются они вследствие окислительных процессов, протекающих в конкрециях железорудных отложений. Известняки и меловые залежи богаты конкрециями кремния. В них могут образовываться кремнеземные жеоды. Они представляют немалый интерес для ценителя драгоценного камня. Кристаллическое содержимое кварцевых жеод часто представляет собой самоцветную щетку. Метасоматические жеоды – продукт неполного замещения одних минералов другими. Представляя немалую научную ценность как ключ к пониманию процессов, скрыто протекающих в отложениях осадочных пород, геммологической ценности метасоматические жеоды обычно не представляют.   Фото 6.    Жеоды с друзами самоцветного кристалла являются объектом коллекционирования. Используются они и как украшения, и как музейные экспонаты. Особой популярностью пользуются жеоды, наполненные аметистами. Наиболее крупные из них сохранены в местах обнаружения как природные достопримечательности. Жеоды, размером превышающие рост человека, экспонируются в музеях Бразилии и Уругвая. Мелкие аметистовые миндалины разрезаются, оправляются в драгоценные металлы и продаются как ювелирные украшения.   Фото 7.    В нашей стране встречаются высокодекоративные жеоды с внутренними отложениями кварцевых минералов. Агат, сапфириновый халцедон, а также аметист и гематит – минералы, часто заполняющие (или формирующие) жеоды, находимые на территории России. Чрезвычайно выразительные агаты в жеодах находят на севере азиатского континента. Французские Альпы дарят жеоды, усыпанные изнутри кристаллами кальцита. Из Африки и Азии привозят жеоды с целестином. В Америке находят очень красивые азуритовые жеоды. На Урале весьма популярно минералогическое хобби: поиск кварцевых «занорышей» (так здесь именуются жеоды) с кристаллами горного хрусталя внутри.   Фото 8.    Жеоды с натуральным драгоценным камнем внутри, друзы самоцветных кристаллов – популярны у ценителей минералов. Но если поиск и обработка сортового камня поставлена на промышленную основу, отыскание жеод часто остается делом увлеченных любителей. Опытные искатели не гнушаются проверять старые выработки – как поверхностные, так и карьеры, неглубокие шахты. Действуя на ощупь, налегке, ручным инструментом; руководствуясь более интуицией, нежели данными геологоразведки, они пересевают разрушенные эрозией пласты горной породы, раскапывают речные наносы, обследуют жильные выходы минералов. Не всякая найденная жеода богата самоцветами. Однако драгоценные камни из семейства кварцев – полупрозрачные раух-топазы, зеленовато-желтые цитрины, лиловые и фиолетовые аметисты – в жеодах встречаются достаточно часто.   Фото 9.  Фото 10.  Фото 11.  Фото 12.  Фото 13.  Фото 14.  Фото 15.  Фото 16.  Фото 17.  Фото 18.  Фото 19.  Фото 20.  Фото 21.  Фото 22. Фото 23.  Фото 24.     Вспомним еще что нибудь про камушки, вот например Русский камень малахит, а вот я вам рассказывал Откуда на Земле появилось золото ? и как выглядят Кристаллы висмута. И еще что нибудь интересное про недра нашей Планеты:  вот например очень интересный Деревянистый ОПАЛ, а вот  Крупнейший в мире аквамарин, ну и в заключении Самый большой сапфир в мире. А еще к вам такой вопрос: вы уверены. что в природе не бывает прямых граней ?  Оригинал статьи находится на сайте ИнфоГлаз.рф Ссылка на статью, с которой сделана эта копия - http://infoglaz.ru/?p=51360