• Теги
    • избранные теги
    • Люди196
      • Показать ещё
      Разное443
      • Показать ещё
      Страны / Регионы640
      • Показать ещё
      Формат30
      Компании283
      • Показать ещё
      Международные организации20
      • Показать ещё
      Издания37
      • Показать ещё
      Сферы4
      Показатели8
      • Показать ещё
24 мая, 00:31

В Краснодаре покажут "Великих импрессионистов"

В Краснодарском выставочном зале изобразительных искусств 30 мая откроется выставка "Великие импрессионисты. От Моне до Ренуара". В экспозицию вошли 50 репродукций картин шести художников - Поля Гогена, Винсента Ван Гога, Клода Моне, …

23 мая, 09:19

*Art Collecting Today*

The author is Doug Woodham, and the subtitle is Market Insights for Everyone Passionate About Art. I liked everything in this book, note that the author is a Ph.d economist, has been a partner for McKinsey and also held a major position for Christie’s. That said, I felt it should have done much more to […] The post *Art Collecting Today* appeared first on Marginal REVOLUTION.

21 мая, 20:11

Уиллем Дефо сыграет Ван Гога

Двукратный номинант на кинопремию "Оскар" Уиллем Дефо сыграет Винсента Ван Гога в фильме "На пороге вечности". Об этом сообщает Variety. Сюжет картины затронет часть жизнь известного художника, которую он провёл во французском городе Арль и в деревне Овер-сюр-Уаз. Режиссёр и один из авторов сценария Джулиан Шнабель ("Баския", "Скафандр и бабочка") поделился, что история рассказывает важные моменты в жизни Ван Гога. При этом постановщик подчеркнул, что его взгляд на события, а не официальная версия. Винсент Ван Гог — нидерландский постимпрессионист, создавший более 2000 произведений искусства. Образ известного художника уже не раз был воплощён на экране. Его уже играли Тим Рот, Бенедикт Камбербэтч, Жак Дютрон и Кирк Дуглас. Уиллем Дефо известен по своим ролям в фильмах "Человек-паук" , "Антихрист", "Святые из Бундока" и многих других.

20 мая, 20:59

"Водил меня Серёга на выставку Ван Гога". Огромные очереди на "Ночь музеев"

Москва. Государственный исторический музей Саратов. Областной музей краеведения Москва. Храм Василия Блаженного Санкт-Петербург. "Ленфильм" Москва. Галерея искусства стран Европы и Америки XIX–XX веков

Выбор редакции
19 мая, 12:09

Van Gogh lookalike's selfie offer draws 'crazy' response

When Australian artist Matt Butterworth offered to pose, he was met with "crazy" demand.

19 мая, 11:54

Как научиться быстро разбираться в искусстве?

Не различаете живописцев, не запоминаете картины? Эта инструкция поможет вам не попасть впросак при ведении светской беседы.1. Если видишь на картине темный фон и всяческие страдания на лицах — это Тициан.2. Если на картине вот такенные попы и целлюлит даже у мужиков, не сомневайтесь — это Рубенс.3. Если на картине мужики похожи на волооких кучерявых баб — это Караваджо.4. Если на картине много маленьких людишек — Брейгель.5. Много маленьких людишек + маленькой непонятной фигни — Босх.6. Если к картине можно запросто пририсовать пару толстых амуров и овечек (или они уже там есть в различной комплектации), не нарушив композиции, это могут быть:а) Буше б) Ватто.7. Красиво, все голые и фигуры как у культуристов — Микеланджело.8. Видишь балерину — говоришь Дега. Говоришь Дега — видишь балерину.9. Контрастно, резковато и у всех вот такие тощие бородатые лица — Эль Греко.10. Если все, даже тётки, похожи на Путина — это Ян ван Эйк.11. Ярко-ярко, цветасто-цветасто — Ван Гог.12. Моне – пятна, Мане – люди!А теперь подробнее и с иллюстрациями:Итак:Если видишь на картине темный фон и всяческие страдания на лицах — это ТицианИсключение — вот эта голожопая особа без признаков мысли на лице. Уж одну-то можно запомнить.  Венера, не венера, но что-то венерическое в ней есть2. Если на картине воттакенные жопы и целлюлит даже у мужиков — не сумлевайтесь — это Рубенс3. Если на картине мужики похожи на волооких кучерявых бап или просто на итальянских педиков —  это КараваджоБаб он вообще рисовал полтора раза. На следующей картине — женьщина. Горгонян Медуза Арутюновна. почему она похожа на Джонидепа — загадка почище улыбки Монылизы4. Если на картине много маленьких людишек — Брейгель5. Много маленьких людишек + маленькой непонятной фигни —  Босх6. Если к картине можно запросто пририсовать пару толстожопых амуров и овечек  (или они уже там есть в различной комплектации), не нарушив композиции — это могут бытьа) Бушеб) Ватто7. Красиво, все голые и фигуры как у культуристов после сушки — Микеланджело8.  Видишь балерину — говориш Дега. Говоришь Дега — видишь балерину9. Контрастно, резковато и у всех воттакие тощие бородатые лица — Эль Грекои, наконец:10. Если все, даже тётки, похожи на Путина  — это ван Эйк11.  Ярко-ярко, цветасто-цветасто — Ван Гог.12. Моне – пятна, Мане – люди!все.источникиhttp://www.netlore.ru/ugadai_hudojnikahttp://open.az/novosti/kultura/128802-kak-nauchitsja-bystro-razbiratsja-v-iskusstve.htmlи еще о творчестве: вот например Самая большая в мире деревянная скульптура, а вот Гиперреалистичные скульптуры Рона Мьюека. И самое мое любимое: Резьба по тыквам от Ray Villafane

13 мая, 16:30

Капучино и Ван Гог. Как бариста из Сеула придумал новое направление искусства

Своё направление он назвал "кремарт", соединив слова "крем" и "арт" ("искусство"). При помощи пищевых красителей и подручных материалов он создаёт удивительные картинки прямо на поверхности кофе. В его коллекции не только покемоны или другие мультперсонажи, но и настоящие реплики известных полотен — например, "Звёздная ночь" Ван Гога. Благодаря необычной подаче кофейных напитков заведение, в котором он работает, стало одним из самых популярных в Сеуле. Не остался без внимания и "инстаграм" самого Ли Кангбина — за его творчеством следит более 68 тысяч подписчиков.

05 мая, 18:00

French St. Petersburg: Where the Neva looks like the Seine

St. Petersburg is a very French city. French architects designed its signature cathedrals and bridges. Thousands of their not-so-famous compatriots – tailors, hairdressers, perfumers, actors and restaurateurs – contributed to the atmosphere of Russia's most European city for two centuries. Here you’ll find three tourist routes that really bring out the French elements of St. Petersburg.   The panorama route Photo credit: RIA Novosti/Vladimir Astapkovich The Spit of Vasilievsky Island, a headland on the Neva, crowned with two magnificent column-shaped lighthouses and a crescent of green grass between them, is one of St. Petersburg's most recognizable sights. The ensemble owes its impeccable proportions to French architect Thomas de Thomon, who created it in the early 19th century. It used to be the city's sea facade: During the short navigation period, ships with European flags would moor here every day. They were welcomed by noble St. Petersburgers or their servants, who scanned the crowd for passengers in French clothes: Back then, a French tutor, fencing teacher or cook was a must for every highly-placed noble family. Photo credit: TASS/Yulia Mukhamedzanova Across the river, the spire of Peter and Paul Fortress glistens in the sun, marking the very location where the city was founded back in 1703. "The heart of St. Petersburg" was created by Joseph-Gaspard Lambert, a military engineer of French descent. The present look of its red-brick and granite ramparts makes it hard to believe that the fortifications were initially groundwork: The French engineer was concerned not only with the defensive capabilities of the fortress, but with its cost efficiency as well. Photo credit: Lori/Legion-Media Peter and Paul Fortress is located within walking distance of Troitsky Bridge on the Neva, which is a perfect viewing point for almost all the primary landmarks of the city. The metallic Troitsky Bridge was begun in 1897: the building competition was won by the company of Eiffel, the creator of the celebrated tower in Paris. However, the city administration eventually opted for the project proposed by Batignolles, another French agency. The then-president of France, Félix Faure, and Russian emperor Nicholas II put a golden coin under each foundation of the bridge. A year prior to that, a bridge named after the previous Russian emperor, Alexander III, had been begun in Paris; the Troitsky Bridge became its twin. Photo credit: Lori/Legion-Media Crossing the Neva, you’ll arrive at the Field of Mars – 22 acres of green lawns in the center of St. Petersburg. Just like its Parisian twin, a vast green lawn in front of the Eiffel Tower, the Field of Mars in St. Petersburg once served as a square for military parades and now it’s a recreational space. On a fine summer day, you can join a group of petanque players, or simply bask in the sun. And if it's raining, which is more common for St. Petersburg, you should probably move on to the next route. Photo credit: Lori/Legion-Media Following the French legacy Take a walk along Nevsky Prospect to Sadovaya Street: their intersection is marked by the circular facade of the Russian National Library, which occupies an entire block. Among its 36,000,000 books and journals, it stores two French collections: The archive of the Bastille, rescued at the height of the French revolution and moved to Russia, and Voltaire's library – 7000 books, most of which bear the author's handwritten notes in them. Photo credit: Lori/Legion-Media The first reader of Voltaire's library in Russia was Empress Catherine the Great, who corresponded with Voltaire, Rousseau and other Enlightenment philosophers who inspired the French Revolution. Nevertheless, it did not stop her from requiring that the several thousand French residents of Russia swear loyalty to their deposed king in 1789, when the Revolution finally occurred. The monument to Catherine II is located right next to the library, in Catherine Garden. Photo credit: TASS/Anton Vaganov Besides, the library is not the only treasury of French masterpieces in the Northern Capital. The State Hermitage holds the largest collection of French art outside France. A dozen halls in the main building of the museum, the Winter Palace on the Palace Embankment, are dedicated to French ceramics and paintings of the 15th–18th centuries, including a few works by artists Louis Le Nain and Antoine Watteau. Yet still, finding them is no easy task, as there are more than a thousand rooms in the Hermitage. A journey around Russia's main museum requires a guide: Take a free museum map at the entrance, unless you’re willing to spend your entire stay in St. Petersburg roaming its halls. Photo credit: Lori/Legion-Media The most well-known French collection of the museum – paintings of the turn of the 19th–20th centuries, including works by Manet, Picasso, Matisse, Monet and Van Gogh – can be found in a separate building, the General Staff Building. Photo credit: Lori/Legion-Media To get to the General Staff Building from the Winter Palace, you need to cross the Palace Square, the center of which is marked by the Alexander Column, crowned by a figure of an angel with a cross. It’s a monument to Russia's victory over Napoleon in 1812, designed by French architect Auguste de Montferrand. He calculated the proportions of the granite pillar with such precision that the column, equal to a 15-story house in height and weighing 600 tons (it would take 30 trucks to move this weight), is fixed in position by its weight alone. This is why St. Petersburgers were at first wary to walk too close to the column, and Montferrand would take a demonstrative stroll around it every morning. Erected almost two centuries ago, the column remains the world's largest manmade stone monolith, as well as an indisputable symbol of St. Petersburg.

02 мая, 17:00

Мозг — священная вещь, с ним нельзя играть

НОБЕЛЕВСКИЙ ЛАУРЕАТ ЭРИК КАНДЕЛЬ — ПРО МОЛЕКУЛЫ ПАМЯТИ, LSD ДЛЯ КОШЕК, ОБУЧЕНИЕ МОЛЛЮСКА, ВЕНУ В 1938-М И СИРИЙСКИХ БЕЖЕНЦЕВФрейд жил в соседнем квартале Вены, на улице Берггассе, 19, и у будущего нобелевского лауреата были все шансы с ним встретиться по дороге в школу. В биографическом кино, которое рано или поздно снимут, эта встреча наверняка произойдет — где-нибудь на заднем плане, как обязательная деталь городского ландшафта, непременно промелькнет отец психоанализа с узнаваемыми бородкой и сигарой. В 1938-м, когда нацисты вынудили Фрейда уехать из Австрии, Канделю было восемь лет.Сейчас Канделю 87, и он продолжает работать в Колумбийском университете в Нью-Йорке. На пороге своего кабинета он появляется в галстуке-бабочке поверх ослепительно белой рубашки — как если бы дело происходило в довоенной Европе. «Я только что прилетел из Вены», — говорит он. И воображение — автоматически, потому что ровно этому времени и этому месту посвящен «Век самопознания», последняя переведенная на русский книга Канделя, — подсовывает дежурную картинку Вены столетней давности с ее Сецессионом, Климтом, Витгенштейном, Геделем и Веберном, где профессора медицины были кем-то вроде концертирующих пианистов, в анатомические театры на вскрытия продавали билеты, а у художников пользовалась популярностью новая модная фрейдовская теория бессознательного.И Фрейд, и Кандель всю свою научную карьеру занимались памятью — каждый по-своему. Из чего сделана наша психика? Для Фрейда — из комплексов, подавленных страхов, вытесненных воспоминаний. Для Канделя — из прионоподобного CPEB-белка, подавленной экспрессии генов и скачков концентрации ферментов под названием «протеинкиназы» в отростках нервных клеток. Наука 1930-х и 2010-х говорит про мозг на разных языках, но Кандель в совершенстве владеет обоими.Нейрофизиология заинтересовала его в университете в первую очередь потому, что давала шанс решить проблемы психоанализа. «В 1957 году, когда я только начинал работать, мне пришлось отказаться от идеи, что мы можем отыскать в мозгу место функций вроде эго. Но теперь, например, фрейдовское “оно”, инстинктивные влечения, — не такая уж и загадка. Мы знаем, что важную роль в этом играет гипоталамус. Миндалевидное тело тоже играет важную роль. Так что мы начинаем постепенно соотносить эти функции с конкретными зонами мозга», — говорит Кандель.В 36 лет ему пришлось выбирать — или «оно», или физиология нервных клеток. Канделю предложили возглавить одно из самых респектабельных отделений психиатрии в США, где главным методом работы с пациентами был психоанализ, — но Кандель предложение не принял, чтобы вместо того исследовать память в лабораторных экспериментах над животными. За эти исследования ему и присудят Нобелевскую премию по физиологии или медицине в 2000 году.Как вообще можно изучать память животных, если они не умеют делиться воспоминаниями? Не пишут книг, не перебирают свои детские фото, не копаются в архивах. Если они на это не способны — то, наверное, надо как минимум брать в подопытные кого-нибудь, очень похожего на человека. Шимпанзе? Слонов, которые — если верить популярной детской песенке на английском — «никогда не забывают»? Чей мозг может служить хорошей моделью нашего — с его подавленными воспоминаниями о детских травмах и памятью о том, как ездить на велосипеде?Кандель выбрал на роль модели неожиданного героя: моллюска Aplysia californica, он же морской заяц, — существо, похожее на слизня, но только длиной в полметра или больше и весом до семи килограммов. У аплизии мозга в привычном смысле слова нет вообще.Черно-белый портрет моллюска в полный рост висит у Канделя над рабочим столом. Вместо мозга у аплизии есть пять пар нервных узлов с гигантскими нервными клетками — чем, собственно, она Канделю и приглянулась: чем больше клетка — тем проще в нее заглянуть. Если аплизию напугать, та выпускает облако цветных чернил. Для науки интереснее всего, что связь реакции и стимула не зафиксирована жестко раз и навсегда — аплизия умеет учиться новому. Другими словами, моллюск без мозга умеет запоминать. И если посмотреть за работой ее нервных клеток в процессе запоминания, решил Кандель в середине 1970-х, это поможет понять, как запоминают люди.Если мы знаем, из каких молекулярных запчастей собраны воспоминания, мы можем теоретически рассчитывать и на таблетки от забывчивости, и на таблетки, которые помогают забыть, — как в фильме «Вечное сияние чистого разума», где к нейрофизиологу ходят лечиться от несчастной любви. Про эту перспективу непрерывно говорят и пишут, но Канделю такая постановка вопроса о его работе откровенно не нравится.«Меня не интересуют таблетки. Зачем вообще вмешиваться в работу мозга? Почему бы не обойтись просто пониманием, без вмешательства? Вас волнует контроль над сознанием, а меня — сознание. Я хочу понимать, как работает память на всех уровнях, и понимать, откуда берется творчество».* * *Клетки крови, если верить научно-популярному журналу New Scientist, полностью обновляются за 150 дней: ни одного из красных кровяных телец, которые путешествовали у нас по венам год назад, больше не существует. Срок жизни клетки кожи — две недели. Даже клетки костей живут всего 10 лет. Ткани нашего тела — вещь недолговечная: они включены в цикл постоянной переработки. Если организм в бешеном темпе переваривает собственные кровь, кожу и кости, то какой биоматериал способен быть носителем детальных воспоминаний 80-летней давности?В своей книге «В поисках памяти» Кандель в подробностях описывает, как в ноябре 1938-го к ним в квартиру пришла нацистская полиция и велела очистить помещение — подселиться на неопределенный срок к другой еврейской семье. На следующих нескольких страницах упоминаются и почтовые марки, которые успел захватить с собой брат, и повязка для поддержания формы усов — ей пользовался, укладываясь спать, глава приютившей их семьи, и разгром в доме, который они застали, когда вернулись.Будь это все зафиксировано на кинопленке, она с 1938-го успела бы ссохнуться и растрескаться. Но где-то в голове загадочные скоропортящиеся органические молекулы хранят эту информацию лучше, чем кинопленка.Моллюск аплизия дал шанс подступиться к этому вопросу хотя бы издалека. Кандель начал с изучения кратковременной памяти, где живут впечатления последних нескольких секунд. Секунда — это уже очень долго по меркам нервной клетки, которая за это время успевает многие сотни раз зарядиться электричеством и выстрелить электрическим импульсом по соседям. Откуда посреди этого электрического шторма взяться процессам в тысячи раз медленнее? Больше пятнадцати лет ушло на то, чтобы описать стоящие за этим причинно-следственные связи.Первым идет вспомогательный нейрон, который работает чем-то вроде ручки громкости для электрической канонады. Ближайший качественный аналог этой «громкости» у моллюска — стресс у людей, притупляющий эмоциональные реакции. Что значит «крутить ручку»? Выделять молекулы нейромедиатора серотонина, которые, как ключ в замок, ложатся в ждущие их рецепторы на поверхности клетки-мишени и влияют на процессы внутри нее. Что это за процессы? Синтез специальных молекул под названием «циклический АМФ», которые живут в клетке намного дольше электрических импульсов. Скоростью синтеза управляют ферменты, работу ферментов регулируют гены, активность генов зависит от генно-регуляторной сети — и так далее: цепочка причин и следствий вышла длинной.Для прояснения деталей понадобилось препарировать золотых рыбок и вывести — это сделали уже другие ученые — генетическую линию мух-мутантов с официальным названием «тупицы» (dunce): они были неспособны запоминать, чем пахнет перед тем, как им причинят боль. А чтобы разобраться, как связывается в зрительной коре серотонин — тот самый «регулятор громкости», Кандель давал LSD кошкам: он начал работать с этим веществом еще в 1955-м, раньше, чем его попробовали первые хиппи.Что насчет опытов на людях? Тот же LSD, хотя исследователям и запретили использовать его уже в 1960-е, вернулся в 2000-х в лаборатории вместе с мескалином и псилоцибином, где их под контролем ученых принимают здоровые добровольцы. И тогда, и теперь Кандель категорически против: «Человеческий мозг — вещь священная. С ним нельзя играть».* * *Когда книга «В поисках памяти» впервые вышла на английском в 2006-м, Кандель писал, что даже самые рутинные операции нашего мозга — например, распознавание лиц и предметов — это задачи невообразимой вычислительной сложности: «Необходимы расчеты, которые еще не под силу современным компьютерам». С тех пор кое-что изменилось: в 2012-м аспирант из Торонтского университета Алекс Крижевский придумал нейросеть, которая с рекордно низкой долей ошибок сумела на конкурсе ImageNet расклассифицировать 1,3 миллиона картинок на тысячу классов. Нужно было, в частности, отличать гекконов от игуан, а йоркширских терьеров от норфолкских — и компьютерная программа сама, без явных инструкций, научилась находить тонкие различия между видами ящериц и породами собак.Усложненные варианты этой нейросети к 2014 году начали решать задачу распознавания образов лучше человека. «Они отлично с этим справляются», — кивает головой Кандель: теперь иллюстрировать превосходство живого мозга над всем прочим нужно чем-нибудь новым. Где искусственный интеллект по-прежнему уступает естественному — и что теперь этому последнему нужно сделать, чтобы превзойти мозг?«Мыслить творчески», — говорит Кандель. Нейросети уже умеют сочинять тексты, похожие на стихи Летова, и перерисовывать фотографии в стиле Ван Гога, но все это, по мнению Канделя, не то: «Подражать — одно дело, придумывать новые стили — другое».Меньше всего нобелевского лауреата можно заподозрить в том, что он в такую возможность не верит. Его книга «Век озарений» — про то, как разглядеть в занятии художника конкретные методы воздействия на мозг, способность дернуть за нужный рычаг механизмов эмпатии в нужное время. Кандель — коллекционер и большой поклонник венского модерна, поэтому главные герои его книги, рассуждения о природе творчества которых он распространяет на всех художников вообще, — Климт, Шиле и Кокошка.Картины Кокошки «действуют на миндалевидное тело как удар током». Узловые линии на его картинах повторяют движения взгляда, которые зарисовывал советский психофизиолог Альфред Ярбус (он закреплял на глазных яблоках плотно сидящие контактные линзы, связанные с регистратором движения). А угловатости и искажения на экспрессионистских портретах — сигналы, которые отлично считывают многочисленные зоны распознавания лиц в мозгу.Реализм с его стремлением как можно буквальнее воспроизводить геометрию трехмерного мира — в этом смысле не лучший способ заставить наш мозг включить эмпатию. С фотографической точностью перерисовывать человека сантиметр за сантиметром не имеет смысла, если в мозгу совершенно непропорциональны области, ответственные за восприятие лиц, кистей рук — и всего остального тела.Что будет, если уйти от классической живописи еще дальше? К искусству после 1950-х Кандель, похоже, относится скептически: например, акционизм — даже венский, как бы тепло он ни относился к Вене, — оставляет его равнодушным. Что нейрофизиология может сказать по поводу эмоций вроде отвращения или страха, с которыми работают Марина Абрамович и Валли Экспорт, когда ставят эксперименты над собственным телом? «Это меня не интересует», — коротко говорит он и меняет тему.* * *Какие политические сюжеты властям стоило бы в первую очередь обсуждать с учеными? Мигрантов, сразу же отвечает Кандель. «Трамп запретил въезд людям из разных стран, и я считаю это очень опасным», — он вспоминает президентский указ, который в январе сделал невозможным въезд в США для граждан Ирана, Ирака, Сирии, Йемена, Ливии, Сомали и Судана. Запрет, позже отмененный судом, был безусловным — на границе разворачивали или собирались разворачивать даже тех, у кого в Америке семья, контракт с Microsoft или кафедра в университете Лиги плюща.Что на это могла бы сказать наука? Кандель говорит: «Я приведу вам личный пример». Нобелевский лауреат — мигрант и сын мигранта. Из Вены его семье пришлось уехать почти одновременно с Фрейдом. Но сначала отца Канделя вместе с другими венскими евреями заставили оттирать зубными щетками с тротуара лозунги против аншлюса. Потом отобрали и передали новому хозяину-арийцу отцовский магазин игрушек. Потом отчислили самого Канделя из школы, где он учился с детьми-неевреями, и перевели в новую, только для евреев, на окраине города.«Я, американская знаменитость, и сам мигрант» — популярный аргумент: когда в январе среди протестующих против решения Трампа журналисты обнаружили Сергея Брина, сооснователя Google, он рассуждал точно так же. Но если Брин в 1979-м приехал в Америку из СССР как сын профессора математики, то семья Канделя в 1939-м по всем формальным признакам не попадала в категорию иммигрантов, которых ждут с распростертыми объятиями. Его отец родился в крошечном украинском местечке под Львовом и имел неполное школьное образование. А самого Канделя по приезде в Америку отдали в религиозную школу — изучать иврит и Тору.Самый близкий аналог этой ситуации сейчас — восьмилетний арабский мальчик, сын необразованного рабочего из Сирии, который немедленно после переезда отправляется учиться в медресе. С точки зрения европейских или американских правых — идеальный пример того, кого ни при каких обстоятельствах не стоит пускать на Запад.Кандель уверен, что его случай — скорее правило, чем исключение. Когда про американскую науку говорят, что она — дело рук европейских иммигрантов, то обычно представляют себе уже состоявшихся в Европе знаменитостей вроде Эйнштейна или Ферми. Но таких были единицы: «Большинство ученых-иммигрантов попало сюда не потому, что правительство надеялось на их будущий вклад в науку. Многие из них были совсем юными и спасали свою жизнь: останься они, евреи, в Европе, их бы просто убили. Особенно это касается Германии и Австрии. Но они воспользовались преимуществами Соединенных Штатов и выросли в этой чудесной среде. И добились всего, чего хотели».Борислав Козловскийисточник

29 апреля, 16:00

Смерть автора. Ролан Барт

Бальзак в новелле «Сарразин» пишет такую фразу, говоря о переодетом женщиной кастрате: «То была истинная женщина, со всеми ее внезапными страхами, необъяснимыми причудами, инстинктивными тревогами, беспричинными дерзостями, задорными выходками и пленительной тонкостью чувств». Кто говорит так? Может быть, герой новеллы, старающийся не замечать под обличьем женщины кастрата? Или Бальзак-индивид, рассуждающий о женщине на основании своего личного опыта? Или Бальзак-писатель,исповедующий «литературные» представления о женской натуре? Или же это общечеловеческая мудрость? А может быть, романтическая психология? Узнать это нам никогда не удастся, о той причине, что в письме как раз и уничтожается всякое понятие о голосе, об источнике. Письмо — та область неопределенности, неоднородности и уклончивости, где теряются следы нашей субъективности, черно-белый лабиринт, где исчезает всякая самотождественность, и в первую очередь телесная тождественность ищущего.Очевидно, так было всегда: если о чем-либо рассказывается ради самого рассказа, а не ради прямого воздействия на действительность, то есть, в конечном счете, не какой-либо функции, кроме символической деятельности как таковой,— то голос отрывается от своего источника, для автора наступает смерть, и здесь-то начинается письмо. Однако в разное время это явление ощущалось по-разному. Так, в первобытных обществах рассказыванием занимается не простой человек, а специальный медиатор — шаман или сказитель; можно восхищаться разве что его «перформацией» (то есть мастерством в обращении с повествовательным кодом), но никак не «гением». Фигура автора принадлежит новому времени; по-видимому, она формировалась нашим обществом по мере того, как с окончанием средних веков это общество стало открывать для себя (благодаря английскому эмпиризму, французскому рационализму и принципу личной веры, утвержденному Реформацией) достоинство индивида, или, выражаясь болеевысоким слогом, «человеческой личности».Логично поэтому, что в области литературы «личность» автора получила наибольшее признание в позитивизме, который подытоживал и доводил до конца идеологию капитализма. Автор и поныне царит в учебниках истории литературы, в биографиях писателей, в журнальных интервью и в сознании самих литераторов, пытающихся соединить свою личность и творчество в форме интимного дневника. В средостении того образа литературы, что бытует в нашей культуре, безраздельно царит автор, его личность, история его жизни, его вкусы и страсти; для критики обычно и по сей день все творчество Бодлера — в его житейской несостоятельности, все творчество Ван Гога — в его душевной болезни, все творчество Чайковского — в его пороке; объяснение произведения всякий раз ищут в создавшем его человеке, как будто в конечном счете сквозь более или менее прозрачную аллегоричность вымысла нам всякий раз «исповедуется» голос одного и того же лица — автора.Хотя власть Автора все еще очень сильна (новая критика зачастую лишь укрепляла ее), несомненно и то, что некоторые писатели уже давно пытались ее поколебать. Во Франции первым был, вероятно, Малларме, в полной мере увидевший и предвидевший необходимость поставить сам язык на место того, кто считался его владельцем. Малларме полагает — и это совпадает с нашимнынешним представлением,— что говорит не автор, а язык как таковой; письмо есть изначально обезличенная деятельность (эту обезличенностьни в коем случае нельзя путать с выхолащивающей объективностью писателя-реалиста), позволяющая добиться того, что уже не «я», а сам язык действует, «перформирует»; суть всей поэтики Малларме в том, чтобы устранить автора заменив его письмом,— а это значит, как мы увидим восстановить в правах читателя. Валери, связанный по рукам и ногам психологической теорией «я», немало смягчил идеи Малларме; однако в силу своего классического вкуса он обратился к урокам риторики, а потому беспрестанно подвергал Автора сомнению и осмеянию, подчеркивал чисто языковой и как бы «непреднамеренный» «нечаянный» характер его деятельности и во всех своих прозаических книгах требовал признать, что суть литературы — в слове, всякие же ссылки на душевную жизнь писателя — не более чем суеверие. Даже Пруст, при всем видимом психологизме его так называемого анализа души, открыто ставил своей задачей предельно усложнить — за счет бесконечного углубления в подробности — отношения между писателем и его персонажами. Избрав рассказчиком не того, кто нечто повидал и пережил, даже не того, кто пишет, а того, кто собирается писать (молодой человек в его романе — а впрочем, сколько ему лет и кто он, собственно, такой?— хочет писать, но не может начать, и роман заканчивается как раз тогда, когда письмо наконец делается возможным), Пруст тем самым создал эпопею современного письма. Он совершил коренной переворот: вместо того чтобы описать в романе свою жизнь, как это частоговорят, он самую свою жизнь сделал литературным произведением по образцу своей книги, и нам очевидно, что не Шарлю списан с Монтескью, а, наоборот, Монтескью в своих реально-исторических поступках представляет собой лишь фрагмент, сколок, нечто производное от Шарлю. Последним в этом ряду наших предшественников стоит Сюрреализм;он, конечно, не мог признать заязыком суверенные права, поскольку язык есть система, меж тем как целью этого движения было, в духе романтизма, непосредственное разрушение всяких кодов (цель иллюзорная, ибо разрушить код невозможно, его можно только «обыграть»), зато сюрреализм постоянно призывал к резкому нарушению смысловых ожиданий (пресловутые «перебивы смысла»), он требовал, чтобы рука записывала как можно скорее то, о чем даже не подозревает голова (автоматическое письмо), он принимал в принципе и реально практиковал групповое письмо — всем этим он внес свой вклад в дело десакрализации образа Автора. Наконец, уже за рамками литературы как таковой (впрочем, ныне подобные разграничения уже изживают себя) ценнейшее орудие для анализа иразрушения фигуры Автора дала современная лингвистика, показавшая, что высказывание как таковoe — пустой процесс и превосходно совершается само собой, так что нет нужды наполнять его личностным содержанием говорящих. Сточки зрения лингвистики, автор есть всего лишь тот, кто пишет, так же как «я»всего лишь тот, кто говорит «я»; язык знает «субъекта», но не «личность», и этого субъекта, определяемого внутри речевого акта и ничего не содержащего вне его, хватает, чтобы «вместить» в себя весь язык, чтобы исчерпать все его возможности.Удаление Автора (вслед за Брехтом здесь можно говорить о настоящем «очуждении» — Автор делается меньше ростом, как фигурка в самой глубине литературной «сцены»)—это не просто исторический факт или эффект письма: им до основания преображается весь современный текст, или, что то же самое, ныне текст создается и читается таким образом, что автор на всех его уровняхустраняется. Иной стала, прежде всего, временная перспектива. Для тех, кто верит в Автора, он всегда мыслится в прошлом по отношению к его книге; книга и автор сами собой располагаются на общей оси, ориентированной между до и после; считается, что Автор вынашивает книгу, то есть предсуществует ей, мыслит, страдает, живет для нее, он так же предшествует своему произведению, как отец сыну. Что же касается современного скриптора, то он рождается одновременно с текстом, У него нет никакого бытия до и вне письма, он отнюдь не тот субъект, по отношению к которому его книга была бы предикатом; остается только одно время — время речевого акта, и всякий текст вечно пишется здесь и сейчас. Как следствие (или причина) этого смысл глагола писать должен отныне состоять не в том, чтобы нечто фиксировать, запечатлевать, изображать, «рисовать» (как выражались Классики), а в том, что лингвисты вслед за философами Оксфордской школы именуют перформативом — есть такая редкая глагольная формаупотребляемая исключительно в первом лице настоящего времени, в которой акт высказывания не заключает в себе иного содержания (иного высказывания), кроме самого этого акта: например, Сим объявляю в устах царя или Пою в устах древнейшего поэта. Следовательно, современный скриптор, покончив с Автором, не может более полагать, согласно патетическим воззрениям своих предшественников, что рука его не поспевает за мыслью или страстью и что коли так, то он, принимая сей удел, должен сам подчеркивать это отставание и без конца «отделывать» форму своего произведения; наоборот, его рука, утратив всякую связь с голосом, совершает чисто начертательный (а не выразительный) жест и очерчивает некое знаковое поле, не имеющее исходной точки,— во всяком случае, оно исходит только из языка как такового, а он неустанно ставит под сомнение всякое представление об исходной точке.Ныне мы знаем, что текст представляет собой не линейную цепочку слов, выражающих единственный, как бы теологический смысл («сообщение» Автора-Бога), но многомерное пространство, где сочетаются и спорят друг другом различные виды письма, ни один из которых не [является исходным; текст соткан из цитат, отсылающих : тысячам культурных источников. Писатель подобен Бувару и Пекюше, этим вечным переписчикам, великим смешным одновременно, глубокая комичность которых как раз и знаменует собой истину письма; он может ишь вечно подражать тому, что написано прежде и само писалось не впервые; в его власти только смешивать разные виды письма, сталкивать их друг с другом, не опираясь всецело ни на один из них; если бы он захотел сразить себя, ему все равно следовало бы знать, что внутренняя «сущность», которую он намерен «передать», есть не что иное, как уже готовый словарь, где слова объясняются лишь с помощью других слов, и так до бесконечности. Так случилось, если взять яркий пример, с юным Томасом де Квинси: он, по словам Бодлера, настолько преуспел в изучении греческого, что, желая передать на этом мертвом языке сугубо современные мысли и образы, «создал себе и в любой момент держал наготове собственный словарь, намного больше и сложнее тех, основой которых служит заурядное прилежание в чисто литературных переводах» («Искусственный рай»), Скриптор, пришедший на смену Автору, несет в себе не страсти, настроения, чувства или впечатления, а только такой необъятный словарь, из которого он черпает свое письмо, не знающее остановки; жизнь лишь подражает книге, а книга сама соткана из знаков, сама подражает чему-то уже забытому, и так до бесконечности.Коль скоро Автор устранен, то совершенно напрасным становятся и всякие притязания на «расшифровку» текста. Присвоить тексту Автора — это значит как бы застопорить текст, наделить его окончательным значением, замкнуть письмо. Такой взгляд вполне устраивает критику, которая считает тогда своей важнейшей задачей обнаружить а произведении Автора (или же различные его ипостаси, такие как общество, история, душа, свобода): если Автор найден, значит, текст «объяснен», критик одержал победу. Не удивительно поэтому, что царствование Автора исторически было и царствованием Критика, а также и то, что ныне одновременно с Автором оказалась поколебленной и критика (хотя бы даже и новая). Действительно, в многомерном письме все приходится распутывать, норасшифровывать нечего; структуру можно прослеживать, «протягивать» (как подтягивают спущенную петлю на чулке) во всех ее повторах и на всех ее уровнях, однако невозможно достичь дна; пространство письма дано нам для пробега, а не для прорыва; письмо постоянно порождает смысл, но он тут же и улетучивается, происходит систематическое высвобождение смысла. Тем самым литература (отныне правильнее было бы говорить письмо), отказываясь признавать за текстом (и за всем миром как текстом) какую-либо «тайну» то есть окончательный смысл, открывает свободу контртеологической. революционной по сути своей деятельности так как не останавливать течение смысла — значит в конечном счете отвергнуть самого бога и все его ипостаси — рациональный порядок, науку, закон.Вернемся к бальзаковской фразе. Ее не говорит никто (то есть никакое «лицо»): если у нее есть источник и голос, то не в письме, а в чтении. Нам поможет это понять одна весьма точная аналогия. В исследованиях последнего времени (Ж.-П. Вернан) демонстрируется основополагающая двусмысленность греческой трагедии: текст ее соткан из двузначных слов, которые каждое издействующих лиц понимает односторонне (в этом постоянном недоразумении и заключается «трагическое»), однако есть и некто, слышащий каждое слово во всей его двойственности, слышащий как бы даже глухоту действующих лиц, что говорят перед ним; этот «некто» — читатель (или, в данном случае, слушатель). Так обнаруживается целостная сущность письма: текст сложен из множестваразных видов письма, происходящих из различных культур и вступающих друг с другом в отношения диалога, пародии, спора, однако вся эта множественность фокусируется в определенной точке, которой является не автор, как утверждали до сих пор, а читатель. Читатель — это то пространство, где запечатлеваются все до единой цитаты, из которых слагается письмо; текст обретает единство не в происхождении своем, а в предназначении, только предназначение это не личный адрес; читатель — это человек без истории, без биографии, без психологии, он всего лишь некто, сводящий воедино все те штрихи, что образуют письменный текст. Смехотворны поэтому попытки осуждать новейшее письмо во имя некоего гуманизма, лицемерно выставляющего себя поборником прав читателя. Критике классического толка никогда не было дела до читателя; для нее в литературе существует лишь тот, кто пишет. теперь нас более не обманут такого рода антифрасисы, посредством которых почтенное общество с благородным негодованием вступается за того, кого на деле оно оттесняетигнорирует, подавляет и уничтожает. Теперь мы знаем — чтобы обеспечить письму будущность, нужно опрокинуть миф о нем — рождение читателя приходится оплачивать смертью Автора.источник

Выбор редакции
29 апреля, 09:00

Выставка Сергея Гарбузова

Вчера в выставочном зале Долгопрудного открылась персональная выставка Сергея Гарбузова. Я на ней побывал и увидел несколько десятков графических шедевров. Сергей Гарбузов.У меня три любимых художника: Сергей Колесников, Сергей Гарбузов и Ван Гог. А, нет — четыре. Еще Леонардо да Винчи. Особенно свежие работы. Шутки шутками, а человек неискушенный вроде меня, живописно-графически слабо развитый, мне кажется, может давать оценку картинам только через личностное восприятие. Для меня знакомый художник — человек-загадка. Говоришь, как с обычным собеседником, а потом смотришь его работы и понимаешь, что все то время, пока ты с ним общался, в его голове бродили какие-то мысли, образы, которые потом он положил на холст или бумагу. И совершенно не факт, что он не изобразил наш диалог по-своему, так, что твои аргументы теперь выглядят мелко и неубедительно. Какое счастье, что я не вижу этого в их работах. Хотя иногда подозреваю, что эхо наших бесед в них как-то негромко звучит. Впрочем, эхо бесед с другими людьми, конечно, тоже. Коллеги-художники сказали очень много лестных слов. Один из них мне шепнул, что Сергей — большой художник. Я сделал вид, что мне это понятно, хотя для меня восприятие выставки сугубо субъективно. Для меня его удивительные работы — та скрытая грань, которую он от меня и от всех десятилетиями тщательно скрывал. И вдруг показал, обнажил нерв. Другой в своем выступлении вспомнил, что предлагал ему выставиться большим коллективом художником в Манеже, но Сергей отказался. И теперь он понимает почему: выставка Гарбузова может быть только персональной. Мне кажется, я бы не устоял перед искушением. Но у художников, конечно, свой взгляд на многие вещи, мне неведомые. Благодаря получасовой лекции Льва Дьяконицина, художника, искусствоведа, критика, философа, кандидата исторических наук мне стало очевидно, что мое субъективное восприятие имеет объективную основу. Этот человек много повидал на своем веку, поэтому его, прямо скажем, сдержанно-восторженная критика была особенно ценной и весомой. Лев Дьяконицин сказал, что крепкая техника Сергея — выпускника Строгановки это далеко не все, что он с удивлением обнаружил в его работах. Двадцать лет назад он видел четыре его картины, и у них возник спор. Сегодня он признал, что Сергей со своей сверхщедростью, глубиной, стойкостью в том давнем споре победил. И я совсем другими глазами опять осмотрел выставку, уже вооруженный искусствоведческим анализом. И рассмотрел то, чего не видел раньше. Все же я очень восприимчив. Искусствовед уверен, что если бы эту выставку увидели профессионалы с Запада, они бы купили все картины. Ибо это графика мирового уровня. И знаете, я поверил ему сразу и безоговорочно. Лев Дьяконицин слева, сидит. Человек он довольно пожилой, а потому говорит то, что думает, а не то, что нужно. Несколько работ Сергея Гарбузова, чтобы иметь представление, в какой стилистике он работает. И чтобы побудить приехать на его выставку. Думаю, он был бы рад. Все картины имеют названия, но в своем Фейсбуке Сергей их почему-то не публикует.

Выбор редакции
29 апреля, 01:33

Van Gogh at the National Gallery of Victoria – in pictures

Van Gogh and the Seasons, a new exhibition at the NGV in Melbourne, features 49 works from throughout the artist’s career. Ranging from sketches to colourful oil paintings, the works vividly illustrate Vincent van Gogh’s passion for nature and the development of his fascination with colour. Here are a selection of the works on display • Van Gogh at the NGV: ‘He wasn’t easy to get on with … that doesn’t make him mad’ • Van Gogh exhibition opens in Melbourne – video Continue reading...

Выбор редакции
28 апреля, 13:18

Diletant.media, История одного шедевра: «Звездная ночь» Ван Гога

По картинам художника довольно легко проследить историю его болезни...

27 апреля, 07:00

Как Уфа побила Казань своим Генделем

Завершившийся на прошлой неделе в Москве ХХIII фестиваль национальной театральной премии «Золотая маска – 2017» традиционно обсуждается в столичных и региональных СМИ на предмет особенностей содержания театрального сезона 2015/16 и его результатов, отмеченных решениями «драматического» и «музыкального» жюри. Региональную ситуацию на нынешней «Маске» специально для «БИЗНЕС Online» комментирует Елена Черемных.

26 апреля, 08:00

О ветреная муза: Топ-50 самых влиятельных людей мира культуры Татарстана

Сегодня республика отмечает 131-ю годовщину со дня рождения Габдуллы Тукая. 26 апреля принято размышлять о высоком и вспоминать тех людей, которые определяют ее культурную повестку. Вот и наша газета вот уже во второй раз предлагает читателям свой рейтинг людей, определяющих лицо нашей культуры и искусства в Татарстане. Читателей «БИЗНЕС Online» мы призываем в комментариях соглашаться или нет с оценками экспертов и наших обозревателей.

24 апреля, 16:10

Отдых на майские праздники: топ-5 направлений туризма

О самых популярных туристических направлениях для отдыха на майские праздники читайте в материале Sobesednik.ru.

18 апреля, 16:42

Искусства ради: почему в коллаборации Louis Vuitton и Джеффа Кунса принты с чужими картинами

Коллекция аксессуаров французского Модного дома от самого дорогого художника Америки — апогей или апокалипсис?

Выбор редакции
18 апреля, 15:16

ДЕВЯТОВ А.П. «Общее будущее: культурный пояс Великого чайного пути». 12-04-2017

12 апреля 2017 года. Школа здравого смысла, Комиссия Общественной палаты Российской Федерации по культуре совместно с Московским клубом «Ценности нации и национальные интересы России» проводит круглый стол. Тема «Общее будущее: культурный пояс Великого чайного пути». Девятов Андрей Петрович Основатель мировоззренческой Школы Небополитики. Постоянный заместитель Директора института Российско-Китайского взаимодействия. Воин интернационалист СССР. Член союза писателей России. ПОМОЩЬ ШКОЛЕ ЗДРАВОГО СМЫСЛА http://shzs.info/about-school/rekvizity_perevodov_pomoshch_shkole.html http://shzs.info http://www.clubvi.ru http://www.peremeny.ru/books/osminog/... ВСЕ КНИГИ ШКОЛЫ ЗДРАВОГО СМЫСЛА http://bookvenir.ru/magazin/folder/knigi-shkoly-zdravogo-smysla

18 апреля, 12:19

Game of Thrones in pencil lead

Season 7 of Game of Thrones will be out soon in Russia: the release date is on July 17, which almost coincides with the U.S. premiere. The Russian trailer is of particular interest to fans of the series: in it, the actors are replaced by miniature lead carvings of the warring clans’ symbols: Dragon, Lion, Rose, Wolf and Deer. HBO was greatly impressed by the works of Russian sculptor Salavat Fidai, who carved the figures out of simple pencil lead. www.salavatfidai.comSalavat lives and works in Ufa, the capital of the Republic of Bashkortostan. He began making graphite carvings three years ago, in late 2014, having left his job as the vice-president of a large company. “I was so tired of the daily grind. Nothing but endless meetings. I felt like I was degenerating and living a boring life,” he told RBTH. By that time, Salavat had more than 20 years of pen-pushing under his belt, which he traded in for pencil-carving. The Hand Of The King pin / www.salavatfidai.com Salavat spent a year trying to “find” himself. That happened only after hooking up with a childhood friend who reminded him of a long-forgotten hobby. Born into a family of art teachers, Salavat himself graduated from art school. Having rediscovered his passion, the first thing he tried his hand at were miniature copies of famous paintings, which he drew on pumpkin and sunflower seeds, rice grains and matchboxes. One such picture, “The Starry Night” by Van Gogh, Salavat sent as a gift to the director of the Van Gogh Museum in Amsterdam. The sword – Brienne of Tarth’s Oathkeeper / www.salavatfidai.com His first graphite works were the popular comic book characters Batman and Darth Vader. Even in school, Salavat made figures from chalk and enjoyed wood-carving. That is the flame he rekindled after so many years. House Targaryen / www.salavatfidai.com Graphite is a very brittle material, so very often the sculptures fall to bits. “I don’t get mad. On the contrary, it stimulates me even more. Every new sculpture is like a personal challenge. Am I up to the task? That's the question,” says Salavat. The Titan of Braavos / www.salavatfidai.com He works 2-3 times a week, either in the evening or at night. “Silence is important. Any vibration from the walls or the floor hinders the process,” says the sculptor. “When I work with 0.5-mm diameter lead, I can feel the beat of my own heart on my fingertips. Sometimes I have to hold my breath and work between the heartbeats, otherwise the sculpture can be damaged.” White Walker / www.salavatfidai.com Salavat’s work tools are an ordinary craft knife with replaceable blades and a microscope. The pencils for his sculptures are also standard, with a diameter of 2 mm or less. He does not use glue or photomontage: all the sculptures are made from a single piece of graphite. House Stark / www.salavatfidai.com For fans, Salavat’s Instagram offers an insight into the carving process. Some of his videos have scored tens of millions of hits. “I’m a movie buff and love a good film. I follow the latest trends, but more often I get ideas from customers and Instagram users,” says Salavat. “There’s enough for a lifetime, and then some.”    Since 2015, Salavat has been working with some renowned foreign companies. For the Italian firm Perpetua, which makes eco-pencils out of recycled graphite, he has produced sculptures for three ad campaigns, including figures from Star Wars and a series for the Rio Olympics. Last year, Salavat began working with film studios. He made figures for the movies Miss Perigrin’s Home for Peculiar Children and Planet of the Apes, and the cartoon Kubo and the Two Strings, before collaborating with HBO. An exhibition of his works for Game of Thrones opens in Singapore on April 22. Some of his mini-sculptures for the series have already been posted on Instagram.

Выбор редакции
17 апреля, 11:17

Казанский ТЮЗ объединил тексты писем Ван Гога и японский буто

Что общего между Ван Гогом и современным японским танцем буто? Режиссёру казанского ТЮЗа Туфану Имамутдинову именно этот авангардный стиль показался адекватным духу художника с его жадным желанием «вгрызаться в глубину жизни». Спектакль «Из глубины» претендует на премию «Золотая маска» в трёх номинациях.

02 марта, 16:00

Топ-15 самых дорогих картин в мире

Миллиардер Дмитрий Рыболовлев снова в центре внимания: экс-владелец "Уралкалия" погорел на высоком искусстве и теперь подсчитывает убытки. При продаже картины французского живописца Поля Гогена на аукционе Christie`s в Лондоне бизнесмен потерял $63 млн.

09 июля 2016, 15:00

Богатейшие коллекции экспонатов Эрмитажа доступны онлайн

Крупнейший музей России занимает пять зданий, в которых хранятся более 3 миллионов произведений искусства. Музей возник как частное собрание Екатерины II и благодаря императрице обзавёлся коллекцией работ выдающихся фламандских, голландских, итальянских и французских художников. Архив оцифрованных произведений Эрмитажа разбит по темам, работает удобный поиск, существует возможность создания собственной и просмотра коллекций других пользователей. На странице раздела «В фокусе» можно изучить экспонаты в деталях, прочитать подробные сведения о них и посмотреть видео с комментариями экспертов.Липпи, Филиппино. 1457-1504. Благовещение. Италия, Середина 1490-х гг.Ван Гог, Винсент. 1853-1890. Арена в Арле. Франция, 1888 г.Вос, Корнелис де. 1584-1651. Автопортрет художника с женой Сюзанной Кок и детьми. Фландрия, 1634 г.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

12 октября 2015, 21:39

ВИНСЕНТ ВАН ГОГ. Последние годы жизни

Оригинал взят у vanatik05 в ВИНСЕНТ ВАН ГОГ. Последние годы жизни. (Часть 1. Арль. февраль 1888 –май 1890)"Что я такое в глазах большинства? Ноль, чудак, неприятный человек, некто, у кого нет и никогда не будет положения в обществе, - словом, ничтожество из ничтожеств. Ну что ж, допустим, что все это так. Так вот, я хотел бы своей работой показать, что таится в сердце этого чудака, этого ничтожества." (Vincent van Gogh)Сегодня я ничего не буду тут писать – все, что вы прочтете, это отрывки из писем Ван Гога любимому брату Тео. К ним я подобрала репродукции картин, написанных в этот самый творческий и самый трагический период его жизни. Он прожил всего 37 лет. «В сущности, говорить за нас должны наши полотна.» (Ван Гог)"Здесь по-прежнему мороз и всюду лежит снег. Я написал этюд - снежные поля и город на заднем плане." "Что касается работы, то сегодня я принес домой холст размером в 15" - подъемный мост, с проезжающим по нему экипажем на фоне голубого неба; река тоже голубая; на оранжевом берегу, поросшем зеленью, - группа прачек в цветных корсажах и чепцах.""Погода здесь неустойчивая, часто бывает пасмурно, и дует ветер, но миндаль уже повсюду зацвел.""У меня еще никогда не было такой замечательной возможности работать. Природа здесь необыкновенно красива! Везде, надо всем дивно синий небосвод и солнце, которое струит сияние светлого зеленовато-желтого цвета…""Мне хочется - и по многим причинам - обзавестись пристанищем, куда, в случае полного истощения, можно было бы вывозить на поправку несчастных парижских кляч - тебя и многих наших друзей, бедных импрессионистов.""Я до сих пор надеюсь, что работаю не только для себя, и верю в неизбежное обновление искусства - цвета, рисунка и всей жизни художников.""Очень огорчаюсь за Гогена - особенно потому, что здоровье его подорвано. Он теперь уже не в таком состоянии, чтобы житейские превратности могли пойти ему на пользу; напротив, они лишь вымотают его и помешают ему работать. Меня больше не мучат сомнения, я без колебаний берусь за работу, и моя уверенность в себе все больше возрастает. Какая здесь природа!..""Последняя моя картина, написанная с помощью последних тюбиков краски на последнем куске холста, - зеленый, как и полагается, сад - сделана одним чистым зеленым цветом с небольшой прибавкой прусской зелени и желтого хрома.""Я написал на открытом воздухе полотно размером в 20" - фиолетовый вспаханный участок, тростниковая изгородь, два розовых персиковых дерева и небо, сверкающее белизной и синевой. Похоже, что это мой самый лучший пейзаж." "Я работаю как бешеный: сейчас цветут сады и мне хочется написать провансальский сад в чудовищно радостных красках.""В данную минуту работаю над сливовым деревом - оно желтовато-белое, со множеством черных веток. Расходую огромное количество холста и красок, но думаю, что трачу деньги не впустую...""Этот дом будет моей мастерской, моей штаб-квартирой на все время пребывания на юге. Представляешь себе - дом снаружи желтый, внутри белый, солнечный." "Снял я его за пятнадцать франков в месяц. Теперь мне хочется как-то обставить хоть одну комнату, ту, что на втором этаже. В ней я устрою себе спальню. Моя спальня - это нечто вроде натюрморта из парижских романов, знаешь, тех, что в желтых, розовых и зеленых переплетах, хотя фактура, как мне кажется, и мужественнее, и проще. В ней нет ни пуантилизма, ни штриховки - ничего, кроме плоских, гармоничных цветов.""Наконец-то я увижу, как выглядят мои полотна в светлом помещении. Пол вымощен красными плитками, под окнами лужайка...""Мне хочется, чтобы у меня был настоящий дом художника, без претензий, напротив, совсем непритязательный, но такой, где во всем, вплоть до последнего стула, будет чувствоваться стиль.""Я убежден, что природа здесь как раз такая, какая необходима для того, чтобы почувствовать цвет. Поэтому более чем вероятно, что я не уеду отсюда. При необходимости я готов и даже рад буду разделить свою новую мастерскую с каким-нибудь другим художником. Быть может, на юг приедет Гоген..." "Мой бедный друг, наша неврастения и пр. отчасти объясняется нашим чересчур художническим образом жизни, но главным образом роковой наследственностью: в условиях цивилизации человечество вырождается от поколения к поколению. Иногда я просто лопаюсь от злости, глядя на самого себя: мне мало быть ни больным, ни здоровым, как другие. Мой идеал - такая конституция, чтобы дожить до восьмидесяти лет и чтобы в жилах текла кровь, настоящая здоровая кровь. Если бы хоть знать, что следующее поколение художников будет счастливее нас! Все-таки утешение...""Я видел тут женщин, не уступающих красотой моделям Гойи или Веласкеса. Посылаю портрет дамы - уже немолодой, но сделанный в духе изречения Мишле о том, что «женщина никогда не бывает старой». Смотреть таким ясным взглядом на современную жизнь вопреки всем ее неизбежным горестям - это и есть утешение." "Они умеют оживить черное платье розовым пятном, умеют так одеться в белое, желтое, розовое, или в зеленое с розовым, или даже в голубое с желтым, что в наряде их с художественной точки зрения ничего нельзя изменить. Портреты женщин и детей - это, со всех точек зрения, самое лучшее, чем можно заняться. Мне только кажется, что лично я для этого не очень подхожу - во мне слишком мало от Милого друга.""Помнишь, в «Тартарене» есть великолепная страница — описание того, как скрипит тарасконский дилижанс. Так вот, я написал эти зеленые и красные экипажи, красующиеся во дворе гостиницы. Скоро ты их увидишь, а пока вот тебе набросок, наспех воспроизводящий композицию. Передний план очень простой — только серый песок; задний план тоже очень прост — желтые и розовые стены, на окнах зеленые решетчатые ставни, клочок голубого неба."""Оба экипажа — очень пестрые и яркие — зеленые, красные; колеса их — желтые, черные, голубые, оранжевые. Размер полотна обычный — 30. Экипажи написаны густыми мазками, a la Монтичелли.Мой удел - работать и время от времени создавать такое, что останется надолго; но кто же будет в фигурной живописи тем, чем стал Клод Моне в пейзаже? А это, как ты и сам чувствуешь, носится в воздухе." "Если бы ты стал художником, ты, наверно, многому бы удивлялся, и в частности тому, что живопись и все связанное с нею - подлинно тяжелая работа с точки зрения физической. Помимо умственного напряжения и душевных переживаний она требует еще большой затраты сил, и так день за днем... Она требует от человека так много, что в настоящее время заниматься ею - все равно, что принять участие в походе, сражении, войне..." "Как хотелось бы мне, чтобы нашлось нечто такое, что успокоило и утешило бы нас, что помогло бы нам не чувствовать себя виновными и несчастными. Идти по жизни, не страдая от одиночества, не сбиваясь с пути, ничего не боясь и не рассчитывая лихорадочно каждый свой шаг, которым мы, сами того не желая, можем причинить зло нашим ближним!"Я думал о Гогене и пришел вот к чему: если он хочет приехать сюда, придется оплатить проезд и купить две кровати или два матраса. Но поскольку Гоген - моряк, мы, вероятно, сумеем сами готовить себе еду. Если Гоген согласится, надо вытащить его из бретонской дыры. Это положит начало ассоциации. Знай, я постоянно мечтаю о том, чтобы ты возглавил ассоциацию французских импрессионистов." ( В октябре 2011 года опубликовано заявление экспертов Амстердамского музея Ван Гога, в котором утверждается, что "Автопортрет в соломенной шляпе" 1887 года, на самом деле изображает брата художника - Тео.)"Вчера и сегодня я работал над «Сеятелем», которого полностью переделал. Небо - желтое и зеленое, земля — лиловая и оранжевая. Из этого великолепного мотива, несомненно, можно сделать картину; надеюсь, что она и будет когда-нибудь сделана - не мною, так другим.""У меня есть еще вид на Рону с железнодорожным мостом у Тринкеталя: небо и река цвета абсента, набережные - лилового тона, люди, опирающиеся на парапет, - черноватые, сам мост - ярко-синий фон - синий с нотками ярко-зеленого веронеза и резкого оранжевого. Это опять незаконченный опыт, но такой, в котором я ищу чего-то особенно надрывного и, следовательно, особенно надрывающего сердце.""Кончается ли все со смертью, нет ли после нее еще чего-то? Быть может, для художника расстаться с жизнью вовсе не самое трудное? Мне, разумеется, обо всем этом ничего не известно, но всякий раз, когда я вижу звезды, я начинаю мечтать так же непроизвольно, как я мечтаю, глядя на черные точки, которыми на географической карте обозначены города и деревни…Я по-прежнему нуждаюсь в религии. Потому я вышел ночью из дома и начал рисовать звёзды.""Что до моих пейзажей, то мне все больше кажется, что самые лучшие из них - те, которые я писал особенно быстро. Возьми, например, тот, набросок с которого я тебе послал, - жатву и стога." "Сейчас я занят новой моделью - это почтальон в синем с золотом мундире, бородач с грубым лицом Сократа… Уметь отмахать такого парня за один сеанс - в этом-то и заключается моя сила, дорогой брат. Если даже мне удастся в жизни поднять голову чуть повыше, я все равно буду делать то же самое - пить с первым встречным и тут же его писать, причем не акварелью, а маслом, и на манер Домье за один сеанс.""Врачи говорят нам, что не только Моисей, Магомет, Христос, Лютер, Бэньян, но и Франс Хальс, Рембрандт, Делакруа, а заодно старые добрые женщины, ограниченные, как наша мать, были сумасшедшими. И тут встает серьезный вопрос, который следовало бы задать врачам: а кто же из людей тогда нормален?""Рисую и пишу с таким же рвением, с каким марселец уплетает свою буйабесс, что, разумеется, тебя не удивит - я ведь пишу большие подсолнечники." "В надежде, что у нас с Гогеном будет общая мастерская, я хочу ее декорировать. Одни большие подсолнухи - ничего больше. Я уже несколько дней работаю над ними рано поутру: цветы быстро вянут, и все надо успеть схватить за один присест..."“…Написал портрет 12-летней девочки, с карими глазами, черными бровями и волосами, всю желтовато-смуглую. Она сидит на тростниковом стуле, одетая в кроваво-красный в фиолетовую полоску лиф и темно-синюю юбку с оранжевыми крапинками, а в руке держит веточку олеандра. Фон светло-зеленый, почти белый.”"На этой неделе я работал с двумя моделями - одной арлезианочкой и старым крестьянином, которого написал теперь на ярко-оранжевом фоне; фон этот хоть и не претендует на то, чтобы создать иллюзию заката, но все-таки наводит на мысль о нем." "К сожалению, опасаюсь, что арлезианочка натянет мне нос и не даст закончить картину. В последний раз она с самым невинным видом попросила заплатить ей за все сеансы вперед; я охотно согласился, после чего она исчезла и не появляется.""В моей картине «Ночное кафе» я пытался показать, что кафе - это место, где можно погибнуть, сойти с ума или совершить преступление. Словом, я пытался, сталкивая контрасты нежно-розового с кроваво-красным и винно-красным, нежно-зеленого и веронеза с желто-зеленым и жестким сине-зеленым, воспроизвести атмосферу адского пекла, цвет бледной серы, передать демоническую мощь кабака-западни. И все это под личиной японской веселости и тартареновского добродушия." "…К таким вещам относится прежде всего холст размером в 30”, изображающий уголок сада с плакучей ивой, травой, шарообразно подстриженными кустами, розовыми олеандрами, словом, тот же самый сюжет, что и в этюде, отправленном тебе в прошлый раз. Этот, однако, большего формата, небо на нем лимонное, колорит интенсивней и богаче осенними тонами, мазок свободней и гуще.""Мне страшно интересно писать ночные сцены и ночные эффекты прямо на месте, ночью.""Сейчас я работаю над новым квадратным полотном размером в 30* - опять сад, или, вернее, платановая аллея с зеленой травой и купами черных сосен. Ты очень хорошо сделал, что заказал краски и холст, - погода стоит великолепная.""У меня еще никогда не было такой замечательной возможности работать. Природа здесь необыкновенно красива! Везде, надо всем дивно синий небосвод и солнце, которое струит сияние светлого зеленовато-желтого цвета; это мягко и красиво, как сочетание небесно-голубого и желтого на картинах Вермеера Дельфтского…" "Я начинаю чувствовать, что я стал совсем другим, чем был в день приезда сюда: меня больше не мучат сомнения, я без колебаний берусь за работу, и моя уверенность в себе все больше возрастает." "Как тебе известно, из моей телеграммы, Гоген прибыл сюда в добром здравии… Он очень, очень интересный человек, и я совершенно уверен, что мы с ним сделаем целую кучу всякой всячины. Он, видимо, немало создаст здесь; я, надеюсь, тоже… Гоген - удивительный человек: он никогда не выходит из себя, работает напряженно, но спокойно и, несомненно, дождется здесь удобного случая, чтобы сразу и значительно шагнуть вперед."(Внимание экспертов Музея Ван Гога в Амстердаме привлекло полотно «Человек в красном берете». Картина хранилась в запасниках музея с 1973 г. и считалась работой одного из неизвестных живописцев. Эксперты утверждают, что портрет «Человека …», несомненно, принадлежит кисти Ван Гога.. )"Думаю, что ты одобришь написанный мною листопад. Лиловые стволы тополей перерезаны рамой как раз там, где начинается листва. Эти деревья, как колонны, окаймляют аллею, по обеим сторонам которой выстроились лилово-голубые римские гробницы. Земля уже устлана плотным ковром оранжевых и желтых опавших листьев, а новые все падают, словно хлопья снега. В аллее черные фигурки влюбленных. Верх картины занят очень зеленым лугом, неба нет или почти нет.""Ах, почему тебя не было с нами в воскресенье! Мы видели совершенно красный виноградник - красный, как красное вино. Издали он казался желтым, над ним - зеленое небо, вокруг - фиолетовая после дождя земля, кое-где на ней - желтые отблески заката.""Я сделал портреты целого семейства - домочадцев того самого почтальона, чью голову написал еще раньше: муж, жена, малыш..." (Есть версия, что инцидент с отрезанным ухом произошёл во время ссоры Ван Гога и Гогена. Гоген, искушённый в матросских драках, полоснул Ван Гога по уху, а у того от стресса случился припадок. Уже позже, пытаясь себя обелить, Гоген и придумал историю о том, как Ван Гог гонялся за ним в припадке безумия с бритвой и покалечил сам себя. Источник: http://www.kulturologia.ru/blogs/231213/19580/.)"Я довольно долго был не в состоянии писать, но теперь, как видишь, все прошло… Надеюсь, что со мной ничего особенного не случилось - просто, как это бывает у художников, нашло временное затмение, сопровождавшееся высокой температурой и значительной потерей крови, поскольку была перерезана артерия; но аппетит немедленно восстановился, пищеварение у меня хорошее, потеря крови с каждым днем восполняется, а голова работает все яснее." "Тем не менее, я возобновил работу и уже сделал 3 этюда, а также портрет г-на Рея, который подарил ему на память.""Словом, ничего плохого со мной не случилось, если не считать того, что мои боли и беспокойство несколько усилились. Я, как и раньше, полон надежд, но испытываю слабость, и на душе у меня тревожно. Думаю, что все это пройдет, как только силы мои восстановятся... Вот уже много дней я сижу в одиночке под замком и присмотром служителей, хотя невменяемость моя не доказана и вообще недоказуема. Разумеется, в глубине души я уязвлен таким обращением; разумеется также, что я не позволяю себе возмущаться вслух: оправдываться в таких случаях - значит признать себя виновным.""Эти дни я чувствую себя хорошо, если не считать какой-то смутной тоски, причину которой мне трудно определить. Как бы то ни было, я больше не слабею, а, наоборот, окреп и работаю. У меня сейчас на мольберте персиковый сад у дороги с Малыми Альпами на заднем плане.""Ах, милый Тео, если бы ты мог взглянуть сейчас на здешние оливы, на их листву цвета старого позеленевшего серебра на голубом фоне." "А оранжевые пашни! Это необычайно тонко, изысканно, словом, нечто совсем иное, чем представляешь себе на севере…" "Не предчувствую ли я, что меня ожидает кое-что похуже - одиночка для буйнопомешанных, где я побывал уже дважды?Я подарил Синьяку на память тот натюрморт, который так возмутил достойных блюстителей порядка в городе Арле: на нем изображены две копченые селедки, а «селедками», как тебе известно, именуют жандармов.""Чувствую я себя отлично и немного работаю."Продолжение следует...Ссылки: http://www.wm-painting.ru/MasterPieces/p19_sectionid/18/p19_imageid/142 http://vangogh-world.ru/ http://librebook.ru/the_letters_of_vincent_van_gogh/vol2/2 http://royallib.com/book/irving_stoun/gagda_gizni.html