• Теги
    • избранные теги
    • Компании16
      • Показать ещё
      Страны / Регионы20
      • Показать ещё
      Международные организации2
14 октября 2016, 09:56

Инвестор Зигфрид Вольф: я больше не хочу иметь ничего общего с Украиной

Конца не предвидится, и к тому же я не могу усмотреть здесь желание найти решение, честное или оптимальное для рабочих и предприятия. В марте власти закрыли завод — ссылаясь на всевозможные поводы и обвинения. Каждый раз, когда что-то опровергаешь, появляется новое средство, и я просто не могу определить рациональное направление.

16 сентября 2015, 17:11

From Saudi Skyscrapers to Turkish Tunnels

What do the world's tallest skyscraper in Saudi Arabia, a sea-water-desalination system in Cyprus, and an underwater tunnel in Turkey all have in common? They all represent challenges that growing cities face, and in all these projects, BASF has helped to meet these challenges. It is estimated that more than 70 percent of the world's population will live in cities by 2050. Many will live in megacities of up to 50 or 60 million people, in countries like China or India. These are the reasons why the United Nations has made "Sustainable Cities and Communities" one of the proposed 17 global Sustainable Development Goals. The increasing urbanization gives rise to a host of questions: What will our cities look and sound like in the future? How can more and more people find living space and maintain quality of life? Do we have enough resources, such as water, electricity and clean air, for everyone? How can we improve urban mobility with the least impact on the environment? At BASF, finding answers to such questions is at the core of our business. Space is limited in big cities -- that's why one trend is to build upwards. The world's tallest skyscraper, the Kingdom Tower, in the port city of Jeddah uses our concrete admixture, which allows concrete to be poured at record heights. Cities demand great quantities of resources like water. Sea-water desalination is an opportunity for coastal cities to secure their long-term supply of water. Our ultrafiltration technology transforms saltwater into drinking water in the coastal city of Famagusta, Cyprus; our membranes made from high-performance plastic prepare the seawater for desalination. Megacities like Istanbul need efficient transportation and are looking for solutions to reduce traffic noise and exhaust. An alternative to the Bosporus Bridge highway was recently opened: the Marmaray Tunnel under the Bosporus. BASF technologies contributed: A special injection foam to prevent water ingress and a concrete formulation to earthquake-proof the tunnel were used in its construction. These are just a few examples from our portfolio of solutions for the challenges caused by rapidly expanding urbanization. How do we address these challenges? We innovate. We create new products and solutions that meet the sustainability needs of our customers and of the society. We ensure that our production methods are safe and efficient. Research and development are key here. BASF spends almost 2 billion euros a year on research and development. Innovation has been the source of our success since the company was founded in 1865. Our research pipeline has more than 3,000 projects -- more than 60 percent of these projects result in products and solutions with a substantial contribution to sustainability. BASF has been committed to creating sustainable practices throughout its 150-year history. Our "Verbund principle" of integration enables us to add value as one company through efficient use of our resources. Our understanding of sustainability encompasses environmental and social aspects, as well as economic considerations. We see sustainability as a starting point for new business opportunities and as a significant engine for our growth. In São Paulo, Brazil, BASF has built with numerous partners "Casa E" -- the country's first energy-efficient house -- to showcase to architects, builders and the Brazilian public innovative products and technologies that enable significant energy savings. The combination of smart building materials leads to 70 percent lower-energy consumption compared to a conventional house. Other new materials have helped to cut the amount of water used in the cement by 40 percentage, while lowering CO2 emissions throughout construction. Another project of BASF and its partners is the development of a "Low Income House." Since August 2015, a 3D prototype of this house is presented to the public in São Paulo as one answer to tackle the housing problems in Brazil. We know that such innovations do not spring up in vacuum. Today, even more than ever, innovations need cooperation. In BASF's anniversary year, we are connecting people more than before in order to open up new ways of thinking, to gather ideas and to discover new methods and solutions. We are bringing people together at six locations around the world -- Mumbai, Shanghai, New York, São Paulo, Barcelona and Ludwigshafen -- as part of our "Creator Space" tour, a year-long global-event series addressing the challenges relating to urban living, smart energy and food. We organize this event series because we are convinced: Finding solutions to tackle the challenges of rapid urbanization and to make tomorrow's cities more livable, can only be achieved together. For this reason, we have also been supporting the U.N. Global Compact and its work since 2000 as a founding member -- driven by the desire to shape together a future that we want to live and work in. This post is part of a series produced by The Huffington Post, "What's Working: Sustainable Development Goals," in conjunction with the United Nations' Sustainable Development Goals (SDGs). The proposed set of milestones will be the subject of discussion at the UN General Assembly meeting on Sept. 25-27, 2015 in New York. The goals, which will replace the UN's Millennium Development Goals (2000-2015), cover 17 key areas of development -- including poverty, hunger, health, education, and gender equality, among many others. As part of The Huffington Post's commitment to solutions-oriented journalism, this What's Working SDG blog series will focus on one goal every weekday in September. This post addresses Goal 11. To find out what you can do, visit here and here. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

23 июня 2015, 14:02

Die Europäische Energieunion: Schlagwort oder wichtiger Integrationsschritt?

Authors: Georg ZachmannDie Schaffung einer europäischen Energieunion ist ein zentrales Projekt der Juncker-Kommission. Die umfassende Definition der Energieunion – welche von Energieeffizienz und Klimaschutz über Versorgungssicherheit bis hin zu Wettbewerbsfähigkeit reicht – kann es der Europäischen Kommission ermöglichen, einen tiefgreifenden Kompromiss zwischen den Mitgliedsstaaten zu moderieren. In diesem Prozess sollte Deutschland eine aktive Rolle spielen, da sich die deutschen energie- und klimapolitischen Ziele nur im europäischen Verbund sinnvoll umsetzen lassen. Die Energieunion ist ein politischer Begriff, der im April 2014 vom damaligen polnischen Ministerpräsidenten Donald Tusk geprägt wurde. Der Begriff bezieht sich auf Projekte zur verstärkten Vergemeinschaftung wie beispielsweise im Zusammenhang mit der Europäischen Bankenkrise (insb. Bankenunion und Kapitalmarktunion). Diesen Projekten ist gemein, dass sie ein Bündel verschiedener Maßnahmen beinhalten, um systemische Risiken auf europäischer Ebene besser zu kontrollieren. Anlass für Donald Tusks Vorschlag zur Schaffung einer Energieunion war die Sorge um die Sicherheit der Europäischen Energieversorgung im Zusammenhang mit der russisch-ukrainischen Krise. Allerdings wurde der polnische Vorschlag schnell von anderen Mitgliedsstaaten, der Europäischen Kommission, der Energiewirtschaft und der Zivilgesellschaft als Gelegenheit begriffen, eine umfassende Neuausrichtung der europäischen Energiepolitik zu diskutieren. GRÜNDE FÜR DIE EINIGUNG AUF DAS KONZEPT Für die große Wirkung des Konzepts der Energieunion gibt es mehrere Gründe: 2014 war ein wichtiges Jahr für die europäische Energiepolitik. Es wurden die europäischen Energie- und Klimaziele für 2030 beschlossen, die Amtszeit der Barrosso-Kommission endete und der Energiebinnenmarkt sollte vollendet werden. Diese energiepolitischen Wegmarken gingen mit einer Bestandsaufnahme der Energie- und Klimapolitik der letzten zehn Jahre einher. Dabei wurde deutlich, dass der europäische Energiebinnenmarkt an wichtigen Stellen auseinanderdriftet, die Versorgungssicherheit Europas nach wie vor nicht gesichert ist und die Energiepreise deutlich höher als beispielsweise in den USA sind. Auch musste man eingestehen, dass die europäische Vorreiterrolle im Klimaschutz noch nicht zu dem erhofften internationalen Abkommen geführt hat. Die Umsetzung der 2008 beschlossenen Energie- und Klimaziele (20 Prozent Erneuerbare, 20 Prozent Energieeffizienz und 20 Prozent Treibhausgasreduktion) sowie des dritten Binnenmarktpaketes haben also nicht ausgereicht, um Nachhaltigkeit, Versorgungssicherheit und Wettbewerbsfähigkeit der europäischen Energieversorgung zu stärken. Somit war es nur natürlich, dass 2014 über eine mögliche Neuorientierung der Mittel und Ziele der europäischen Energiepolitik diskutiert wurde. Des Weiteren trat die Juncker-Kommission am 1. November 2014 ihre erste Legislaturperiode an und versucht, neue Akzente zu setzen. Dass mit Donald Tusk der ‚Erfinder‘ der Energieunion Ratspräsident geworden ist, hat sicherlich dazu beigetragen, dass sich die Juncker-Kommission die Energieunion dezidiert auf die Fahnen geschrieben hat. So wurde der neue Posten eines Vizekommissionspräsidenten für die Energieunion geschaffen und mit dem Slowaken Maros Sefcovic besetzt. Dessen Aufgabe ist es, die Europä- ischen Kommissare für Transport, Binnenmarkt, Forschung, Landwirtschaft, Klima und Energie, Umwelt sowie Regionalpolitik bezüglich der Schaffung einer Energieunion zu koordinieren. Für den Erfolg des Konzepts einer Energieunion war es ebenfalls hilfreich, dass gerade Polen – welches sonst aufgrund seiner energiepolitischen Partikularinteressen (Subventionen für Kohleförderung und möglichst geringe Treibhausgasreduktionsverpflichtungen) eher als Bremser in europäischen Energiefragen wahrgenommen wurde – eine so weitreichende Diskussion eröffnet hat. Des Weiteren half bei der Einigung auf das Konzept, dass die Politikmaßnahmen, ja sogar die Problemfelder, relativ vage formuliert wurden. Entsprechend brachten mehrere Mitgliedsstaaten und viele externe Akteure Vorschläge zu sehr unterschiedlichen Energiepolitikbereichen in die Diskussion ein. Der ursprüngliche polnische Vorschlag beinhaltete vor allem Maßnahmen zur Erhöhung der Versorgungssicherheit. Insbesondere forderte Tusk die Schaffung einer länderübergreifenden Einkaufsgemeinschaft für Erdgas, um der russischen Marktmacht zu begegnen, sowie eine positivere Neubewertung einheimischer fossiler Brennstoffe wie Kohle und Schiefergas. Das Vereinigte Königreich und die Tschechische Republik griffen den Begriff einer Energieunion in einem Non-paper auf, welches eine Reduzierung des Einflusses Brüssels in der Energiepolitik fordert. Ein deutsches Non-paper hob dagegen die Notwendigkeit einer stärkeren Zusammenarbeit im Energieeffizienz- und Klimabereich hervor. Schließlich bedienten sich auch Industrievereinigungen, NGOs und Think Tanks des Begriffes der Energieunion, um ihre Vorstellungen einer europäischen Energie- und Klimapolitik zu verbreiten. HERAUSFORDERUNGEN DER EUROPÄISCHEN ENERGIE- UND KLIMAPOLITIK In der Debatte um die Energieunion wurden fünf grundsätzliche Herausforderungen für die europäische Energie- und Klimapolitik identifiziert. Ausgangspunkt der Debatte um die Energieunion war die Frage der Versorgungssicherheit, welche im Rahmen der russisch-ukrainischen Krise enorm an Brisanz gewonnen hatte. Im Mittelpunkt steht dabei die Sorge, dass der außenpolitische Spielraum der EU und seiner Mitgliedsstaaten durch die Abhängigkeit von russischem Erdgas eingeschränkt wird. Verschiedene Akteure präsentieren sehr unterschiedliche Antworten, wie die europäische Versorgungssicherheit gestärkt werden kann. Diese reichen von der Erschließung anderer außereuropäischer und einheimischer (Schiefergas) Erdgasquellen, über eine verstärkte Nutzung von Kohle und Atomenergie, bis hin zur Senkung der Energienachfrage oder der Umstellung auf erneuerbare Energien. Eine zweite Herausforderung ist die zunehmende Renationalisierung der Energie- und Klimapolitik in der EU. Europäische Instrumente wie der Emissionshandel oder der grenz- überschreitende Stromhandel haben in der letzten Dekade an Bedeutung verloren. Investitionsentscheidungen werden zunehmend auf Basis nationaler Mechanismen (Netzausbau, Erneuerbare Förderung) oder nationaler Märkte (Kapazitätsmärkte) getroffen. Neben den unvermeidlichen Reibungsverlusten bei nicht abgestimmten nationalen Maßnahmen hat die Renationalisierung auch zu einer Zurückhaltung privater Investoren geführt, denen verlässliche Rahmenbedingungen fehlen. Die größte langfristige Herausforderung ist der nachhaltige Umbau des Energiesystems. Allein im Strombereich bedeutet dies weit mehr, als fossile Kraftwerke durch emissionsfreie Kraftwerke zu ersetzen. Es wird immer deutlicher, dass ein CO2-freies Energiesystem das Zusammenspiel von Verbraucher_innen, Erzeugern, Infrastrukturanbietern und Informationsdienstleistern tiefgreifend verändern wird. Dabei ist heute noch nicht absehbar, wie das System letztendlich aussehen wird (z. B. dezentrale vs. zentrale Erzeugung) und wer die Koordinierung dieses Systems übernimmt (z. B. Netzbetreiber, Händler oder Informationsdienstleister). Europarechtliche Rahmensetzungen werden eine wichtige Rolle bei der Ausgestaltung des Transitionspfades spielen. Einen wichtigen Beitrag zur Erhöhung der Versorgungssicherheit und der Reduktion von Treibhausgasemissionen wird die Senkung der Energienachfrage spielen. Entsprechende Ziele wurden in der Vergangenheit nur unzureichend erreicht. Eine wichtige Rolle spielt dabei die Frage, welche Maßnahmen auf lokaler, regionaler, nationaler oder europäischer Ebene getroffen werden sollen. So scheint es beispielsweise weder sinnvoll, gleiche Dämmstandards für Gebäude in Süditalien und Nordschweden vorzuschreiben, noch wäre es wünschenswert, wenn Elektrogeräte in verschiedenen Mitgliedsstaaten unterschiedliche Energieeffizienzstandards erfüllen müssen. Eine weitere Herausforderung für die europäische Energiepolitik ist die Sicherung der Wettbewerbsfähigkeit der Industrie. Hierbei wird einerseits auf die hohen Energiepreisunterschiede zwischen den USA und Europa verwiesen, welche die Wettbewerbsfähigkeit Europas bei energieintensiven Industrien verringern. Dabei wird häufig übersehen, dass diese Preisunterschiede auch in der unterschiedlichen Ressourcenverfügbarkeit in Europa begründet liegen und nicht nur auf Unterschiede in der Energiepolitik zurückzuführen sind. Zum anderen wird der Hoffnung nicht Ausdruck verliehen, dass die Förderung neuer Energietechnologien (insb. Erneuerbarer Energien) die Wettbewerbsfähigkeit Europas in diesem globalen Zukunftsmarkt steigert. Die Herausforderung für die europäische Energie- und Klimapolitik besteht also darin, nicht übermäßig an Wettbewerbsfähigkeit in energieintensiven Sektoren zu verlieren und gleichzeitig die Zukunftschancen bei neuen Technologien zu maximieren. NÄCHSTE SCHRITTE Der Vizepräsident der EU-Kommission für die Energieunion war also gefordert, einen ambitionierten, aber nicht unrealistischen Vorschlag für die Schaffung einer Energieunion zu präsentieren, der die benannten Herausforderungen adressiert. Nur etwa 100 Tage nach Beginn der Legislaturperiode wurde ein entsprechender 18-seitiger Vorschlag am 25. Februar vorgestellt. Am 19. März beschloss der Europäische Rat, der vorgestellten Rahmenstrategie der Kommission zu folgen. Zur Schaffung einer Energieunion schlägt die EU-Kommission fünf Dimensionen vor: 1. Energieversorgungssicherheit, Solidarität und Vertrauen; 2. Ein vollständig integrierter europäischer Energiemarkt; 3. Energieeffizienz als Beitrag zur Senkung der Nachfrage; 4. Verringerung der CO2-Emissionen der Wirtschaft; 5. Forschung, Innovation und Wettbewerbsfähigkeit. Diese Dimensionen werden in 26 Politikinitiativen konkretisiert, welche 2015 und 2016 von der Kommission angestoßen werden sollen. Der Kommissionvorschlag und der Ratsbeschluss sind so formuliert, dass sie sowohl eine grundlegende Neugestaltung der europäischen Energie- und Klimapolitik als auch eine vollständige Kontinuität der bisherigen Politik erlauben würden. Es bleibt also abzuwarten, inwieweit sich die Kommission und die Mitgliedsstaaten (und formal das Europaparlament) darauf einigen können, tiefgreifende Reformen der europäischen Energie- und Klimapolitik in Angriff zu nehmen, welche den Namen Energieunion verdienen. Das optimistische Szenario wäre hierbei, dass es der Kommission mit den fünf Dimensionen gelungen ist, die Fragestellung so weit zu formulieren, dass alle Mitgliedsstaaten durch die Aufgabe sekundärer Forderungen Erfolge in den für sie zentralen Bereichen erzielen können. So wäre es beispielsweise denkbar, dass Deutschland der Schaffung eines gemeinsamen europäischen Mechanismus für die Förderung erneuerbarer Energien oder verbindlicheren Regeln für Gaslieferungen im Krisenfall zustimmt, wenn im Gegenzug ein starkes Regelwerk („Governance“) für die Erreichung der langfristigen Erneuerbaren und Klimaziele festgeschrieben wird. In einem mittleren Szenario würden die jeweiligen Akteure in jedem Teilbereich voneinander unabhängige Kompromisse suchen. Das impliziert, dass eine qualifizierte Mehrheit mit jeder Maßnahme einverstanden sein muss. Entsprechend würden die Kompromisse wenig ambitioniert ausfallen, viele Ausnahmen für einzelne Länder gemacht werden und keine Konsistenz des Gesamtmaßnahmenpaketes zu erwarten wäre. Eine auch von der Europäischen Kommission vieldiskutierte Lösung wäre eine verstärkte Regionalisierung (im Sinne von Länderblöcken) der Energiepolitik. Der offensichtliche Vorteil ist, dass Länder mit ähnlichen Voraussetzungen eher in der Lage sind, eine gemeinsame Energie- und Klimapolitik zu betreiben. Das Problem regionaler Ansätze ist allerdings, dass sich damit wichtige Probleme nicht lösen lassen: Ein mittelosteuropäischer Gasverbund wird nicht das Problem der Abhängigkeit von Russland lösen. Ein nordwesteuropäischer Stromverbund wäre nach wie vor mit dem Problem einer Windflaute an der Nordsee konfrontiert. Und ein iberischer Erneuerbaren-Verbund würde nicht die notwendige Investitionssicherheit garantieren können. Außerdem besteht die Gefahr, dass regionale Ansätze in verschiedenen Regionen divergierende Pfadabhängigkeiten festschreiben, welche einer Europäisierung der Energiepolitik langfristig zuwiderlaufen. Im pessimistischen Szenario würde die Europäische Kommission nicht genügend politisches Kapital besitzen (oder aufwenden wollen), um einen komplizierten Kompromiss zwischen den Mitgliedsstaaten auszuhandeln. Die Energieunion wäre dann lediglich eine leere Verpackung – getreu dem Motto, je mehr man darüber spricht, desto weniger muss man hinterher tun. HANDLUNGSEMPFEHLUNGEN FÜR DIE DEUTSCHE POLITIK Die beschriebenen Herausforderungen sind auch für die deutsche Energie- und Klimapolitik elementar. Sie lassen sich selbst in Deutschland nicht rein national lösen. Und die deutsche Position wird entscheidend zum Erfolg oder Misserfolg der Energieunion beitragen. Daher sollte die deutsche Politik nicht versuchen, diese Debatte zu blockieren, sondern sie in Richtung eines ambitionierten europäischen Kompromisses lenken. Dabei spielt auch der Faktor Zeit eine Rolle, da das gegenwärtige ‚Momentum‘ der Energieunionsdebatte irgendwann in der Komplexität des Themas zu versanden droht. Daher sollte sich die deutsche Politik schnell darüber klar werden, welche ihrer energiepolitischen Positionen nicht verhandelbar sind (z. B. Klimaschutz, Atomausstieg), bei welchen Fragen politischer Spielraum besteht (z. B. Solidarität bei Gaslieferungen) und wo möglicherweise ein ambitioniertes Vorpreschen Deutschlands neue Optionen öffnet (z. B. Strommarktdesign).Read more...

23 июня 2015, 14:02

Europäische Energieunion mehr als nur eine Einkaufsgemeinschaft

Authors: Georg ZachmannAm 25. Februar 2015 hat die Juncker-Kommission eines ihrer zentralen Projekte vorgestellt: Die Europäische Energieunion. Ziel dieses umfassenden Vorschlags ist die Quadratur des Kreises - die Harmonisierung der Energiepolitik der Mitgliedstaaten unter Berücksichtigung der jeweiligen nationalen Energiepfade und des energiepolitischen Zieldreiecks der ökologischen Nachhaltigkeit, der Wirtschaftlichkeit und der Versorgungssicherheit. Wie Georg Zachmann von der Brüsseler Denkfabrik Bruegel darlegt, stieß der Vorschlag zur Schaffung einer Energieunion, im Gegensatz zu anderen Harmonisierungsvorhaben der Kommission, wegen des günstigen Zeitpunktes auf breites Interesse der Mitgliedstaaten. Nun soll die Kommission Detailvorschläge für fünf energiepolitische Themenfelder entwickeln. Diese Entwicklungen sind von großer Bedeutung für die künftige Ausgestaltung der Energie- und Klimapolitik der Mitgliedstaaten. Vor allem für die deutsche Energiewende ist die Weiterentwicklung der Energieunion entscheidend. Denn mit der Energieunion können die ambitionierten deutschen Klima- und Energieziele im europäischen Verbund erreicht werden. Deshalb sollte die deutsche Politik die Schaffung der Energieunion nach Kräften unterstützen. Dazu muss sie aber frühzeitig Klarheit über ihre Interessen haben. Das 2017plus-Projektteam Energie- und Klimapolitik der FES wird die Entwicklung der Energieunion weiterverfolgen und ihre Bedeutung für die deutsche Energie- und Klimapolitik analysieren. Mehr Informationen finden Sie hier: www.fes-2017plus.de Zum AutorDr. Georg Zachmann ist als Research Fellow bei der unabhängigen Brüsseler Denkfabrik Bruegel für den Bereich Energie- und Klimapolitik zuständig. Er publiziert unter anderem zu den Themen Strommarktdesign, Emissionshandel und auswärtig Energiebeziehungen. TitelDie europäische Energieunion: Schlagwort oder wichtiger Integrationsschritt, Gute Gesellschaft - Soziale Demokratie #2017plus, Friedrich-Ebert-Stiftung, Bonn 2015, 4 S. BezugInternet: www.fes.de/cgi-bin/gbv.cgi?id=11468&ty=pdfDruckexemplare: [email protected] KontaktDr. Philipp Fink, [email protected] Mehr Informationen zum Projekt Gute Gesellschaft - Soziale Demokratie #2017plus:www.fes-2017plus.de Mehr Informationen zur Wirtschafts- und Sozialpolitik in der FES:www.fes.de/wiso Wenn Sie keine E-Mail mehr erhalten möchten, genügt eine kurze Mitteilung. Sie können auch einfach eine E-Mail ohne Text an [email protected] schicken. Wir werden dann umgehend dafür sorgen, dass Sie solche Mails nicht mehr von uns erhalten.Read more...

Выбор редакции
03 июня 2013, 11:01

Геополитический курс и экономическая политика Турции: угрозы и перспективы

  Михаил Бакалинский 25 мая 1453 г. канула в Лету Византия, уступив место новой сверхдержаве – Оттоманской Империи. В этом году современна Турецкая Республика, менее пассионарная, но не менее решительная отмечает свой главный государственный праздник – годовщину (560-ю по счету) основания Стамбула. «Константинополь (Стамбул)» для Турции – это все», писал еще в XIX в. русский князь Лобанов-Ростовский. Как когда-то православный Константинополь, мусульманский Стамбул сегодня играет стратегическую роль – соединяет Европу и Азию, на этот раз экономическими и геополитическими узами, куда более прочными, чем единство веры. С момента своего основания в 1923 г. вплоть до начала XXI в. современная Турция не отличалась особыми экспансионистскими шагами во внешней политике: она занимала нейтралитет во 2-й Мировой Войне, была послушным и сговорчивым союзником в НАТО, предоставив свою территорию для расположения американских межконтинентальных баллистических ракет «Атлас» в ходе Карибского кризиса; правда, в 1974 г. Анкара напомнила миру о своем великом экспансионистском прошлом, высадив десант на острове Кипр и создав в его северной части марионеточную Турецкую Республику Северного Кипра (ТРСК), которую кроме самой Анкары никто не признал (у Турции есть план по превращению ТРСК в одну из своих провинций в случае провала переговоров с греческой Республикой Кипр).   Геополитические амбиции В 2000-х гг. с приходом к власти нынешней консервативно-демократической партии Справедливости и Развития Турция постепенно выходит на международную арену, все настойчивее претендуя на роль лидера на Ближнем Востоке. Это проявилось в кратковременном «сворачивании в сторону Азии» и сближении с Ираном, охлаждении отношений с Израилем с последующей эскалацией дипломатического конфликта. Апогеем этого противостояния явилось заявление министра иностранных дел Турции Ахмета Давутоглу на встрече с госсекретарем США Джоном Керри, что одной из угроз современного мира наряду с терроризмом, исламофобией и антисемитизмом является сионизм (надо сказать, что при этом Керри витиевато поддержал своего турецкого коллегу). Для осуществления своих замыслов на Ближнем Востоке Анкара даже вступила в союз со своими историческими врагами – арабскими монархиями Персидского Залива (турецко-арабские «отношения» тянутся с времен завоевания Халифата турками-сельджуками в ХІ в.; тогда слово «турок» в арабском языке и стало означать «разбойник»). Современная экспансия османов, основанная на идеях пантюркизма и кемализма о консолидирующей роли Турции среди тюркских народов, распространяется и на их бывшие территории – Закавказье; 28 марта 2013 г. в ходе встречи глав внешнеполитических ведомств Турции, Азербайджана и Грузии прошло обсуждение завершения строительства железнодорожной магистрали Баку-Тбилиси-Карс с последующим созданием собственного военно-политического блока в Закавказье. На первый взгляд может показаться, что этот масштабный проект, предполагающий замену ж/д полотна в бывших закавказских республиках СССР на западный стандарт, с военной т.з. означает потенциальное приближение военной инфраструктуры Запада к южным границам РФ. Однако, учитывая тот факт, что в существующей государственной идеологии Анкары наметились тенденции сближения с российским евразийством, этот проект позволит включить Турцию в одну систему с Россией, Ираном, Индией и Китаем – столпов «не-западной цивилизации». Важным достижением Турции на внешнеполитическом фронте является обращение на нее взоров Вашингтона: выдающийся американский политолог Вали Наср в своей новой книге «Расходное государство: внешняя политика США отступает» (The Dispensable Nation: American Foreign Policy in Retreat) пишет, что в своей внешней политике Белый Дом меняет ненадежного союзников в лице Саудовской Аравии на более эффективного и менее дорогостоящего партнера в лице Турции (геополитический аналитик Р. Слейтер отмечает, что Саудиты уже не раз наносили США удар в спину, взвинтив в разгар очередной арабо-израильской войны 1973 г. цены на нефть с 1,8 долл./баррель до 4 долл./баррель, а под Новый Год 1974 г. – до 12 долл./баррель). Тем не менее, некоторые политические шаги Анкары можно рассматривать как не столько нелогичные, сколько опасные для самой себя. Как уже отмечалось, своем долгосрочном стремлении на роль регионального лидера Турция пошла на краткосрочное сближение со своими историческими и политическими конкурентами – арабскими авторкатиями Персидского Залива в поддержке сирийской оппозиции. На лицо явная ошибка геополитического характера: если мы не будем контролировать сопредельную территорию, ее будет контролировать наш противник. Опасность этого шага объясняется нежеланием граждан Турции видеть свою страну в участии в этой кампании, особенно учитывая тот факт, что на фоне усиления в рядах боевиков радикального ислама, в частности ваххабитства, война приобретает уже не политический,  а, скорее, религиозный характер. И это пугает турецких граждан, т.к. в стране благодаря планомерной политике государства сосуществовали светскость и традиционный ислам. Еще две угрозы всей нынешней системе Турции из-за ее вовлеченности в сирийский конфликт исходит от курдов и США. В последнее время на фоне заключения перемирия с курдской рабочей партией (КРП) Турции Анкара начала формировать тесные контакты с иракским Курдистаном из-за его больших запасов нефти (45 млрд. баррелей, что располагает его на 6м месте в мире). Нелогичность этого шага объясняется диаметральной противоположностью политических взглядов турецких и иракских курдов: турецкие курды – антиамериканисты, иракские курды – атлантисты (американисты). Этот шаг может сыграть с правительством Эрдогана злую шутку: соглашение о перемирии с КРП, заключенное в конце февраля 2013 г. может быть разорвано, что чревато угрозой очередного витка внутреннего конфликта в стране, в которой уже и так присутствует достаточное количество ваххабитов, не разделяющих светских уклад Турции. И именно этим фактом может воспользоваться США. В последнее время Анкара стала проводить довольно смелую и независимую внешнюю политику – в 2010 г. заключено соглашение о строительстве в на территории Турции АЭС при участии российских специалистов (по странной случайности в 2008 г. национальную атомную программу Египта при именно поддержке России решил развивать низвергнутый и ныне пребывающий в тюрьме Хосни Мубарак); в конце 2012 г. Анкара в стремлении диверсифировать импорт газа поддержала «Южный поток» РФ и дала разрешение на прохождение его участка по территории своей экономической зоны; не стоит забывать о начале сближения кемализма и российского евразийства; в 2013 г. Турция начала вести активную экономическую политику в Африке. Именно эта «турецкая вольница» уже заставляет Вашингтон действовать: во-первых, при активном способствовании Обамы Турция и Израиль пришли к соглашению в вопросе выплаты компенсации семьям погибших турок от рук израильских коммандос у берегов Сектора Газа в 2010 г. Напомним, что с 2010 г. отношения между Анкарой и Тель-Авивом из-за действий израильских военных были более чем натянуты (Турция отозвала своего посла из Израиля, что в дипломатических кругах означает разрыв межгосударственных отношений и может быть рассмотрено как прелюдия к вооруженному конфликту), а в марте 2013 г. министр иностранных дел Турции назвал сионизм одной из главных угроз миру на планете. Тем не менее, вероятнее всего, действия США следует рассматривать не столько как попытку примирения своих главных союзников в регионе, сколько как усыпление бдительности Анкары. Следуя геополитической доктрине сэра Хэлфорда Макиндера о том, что каждый претендент на всемирное влияние должен контролировать евразийский центр, США развернули новый масштабный проект «Большого Ближнего Востока от Марокко до Китая», начавший реализовываться в виде «арабской весны». Угроза же для Турции заключается в том, что в этой новой политике США она будет не субъектом, а объектом. В 2006 г. в своей статье «Кровавые границы» видный американских геополитический аналитик и политолог Ральф Петерс представил карту «нового Ближнего Востока», где такие регионы Турции как Восточная Анатолия и Юго-восточная Анатолия входят в состав независимого Курдистана. Но если это лишь и прогнозы (хотя они опубликованы в журнале Armed Forces Journal, издающемся Пентагоном) есть и более конкретные угрозы нынешней власти Эрдогана и стабильности всей Турции, исходящие все также от США. По сообщению журнала The Economist (18.05.2013 – 24.05.2013 гг.) в США  активизировал политическую деятельность Фетхуллах Гюлен. Таким образом, учитывая всплеск работы Гюлена и его международной НПО «Хизмет», явно получающую поддержку и указания из правящих кругов США, а также самостоятельную внешнюю политику Анкары, часто идущую в разрез с доктриной США на Ближнем Востоке, Белый Дом готовит плацдарм для потенциальной смены власти в Турции. Кандидатура Гюлена устраивает Вашингтон уже хотя бы потому, что он, будучи представителем умеренного ислама, сможет выступить в качестве противовеса Саудовской Аравии и Катара с их ваххабитским учением ислама. Поэтому для сохранения своих позиций, а вместе с ними и Турции, Эрдогану необходимо пересмотреть свой геополитический курс, от которого зависит и экономическое благосостояние Турции.   Экономическая политика Как отметил в своем выступлении президент крошечной африканской островной страны Сан-Томе и Принсипи Фрадике де Менезеш, современному миру, точнее Западу и особенно США, жизненно необходимы альтернативные источники нефти, находящиеся за пределами капризного Арабского Востока. И такой источник имеется в Турции: в 2011-2012 гг. Анкара передала шельфовые участки американским ShevronTexaco и ExxonMobil на условиях вливания нефтедобывающими гигантами инвестиций в размере 2 млн. долларов. Результат этой сделки не заставил себя ждать, и в январе 2013 г. агентство Bloomberg сообщило, что в 2012 г. объемы добычи черного золота в Турции превысили показатели Норвегии (лидера по добыче нефти в Европе), составив 2,3 млн. тонн.  Не менее важными для мировой экономики являются горнодобывающая и металлургическая промышленность. И здесь Турция не отстает: по данным отчета международного аналитического агентства Global Business Reports в Турции добывают 73 из 90 полезных ископаемых, которые торгуются на мировых рынках. Турция входит в элитный клуб производителей стали, уверенно закрепляя свои позиции: сейчас Анкара занимает № 8, а в прошлом году - № 10. Всемирная сталелитейная ассоциация (World Steel Association) сообщает, что в 2012 г. Турция произвела  35,88 млн. т стали, что на 5,2% выше, чем в 2011 г. Для сравнения: до 2012 г. на  8-м месте находилась Украина, которая в 2012 г. произвела 32,91млн. т стали (на 6,9% ниже, чем за 2011 г.) и успешно поменялась местами с Турцией, опустившись на металлургическое дно – 10-е место. Современные османы не останавливаются на достигнутом, особенно в свете подрыва доверия к «налоговым раям» – оффшорам в роде Республики Кипр. В начале апреля турецкий DenizBank выкупил у третьего по значению американского банка Citigroup его турецкие дочки; учитывая, что DenizBank сам является зарубежным активом Сбербанка России, в Анатолии определенно намечается создание «финансовой гавани». Эта же гавань может быть полезна и украинскому бизнесу, т.к. между Украиной и Турцией существует соглашение об избежании двойного налогообложения и предупреждении налоговых уклонений по налогам на доходы и капитал ЗУ №37/98-ВР от 16.01.98 (вступило в силу с 29.04.98). Так что, если раньше украинские казаки ходили на Анатолию в поисках золота, то сейчас они это золото сами будут везти в Анатолию на весьма выгодных условиях: Ставка налогов согласно украинско-турецкому соглашению об избежании двойного налогообложения и предупреждении налоговых уклонений по налогам на доходы и капитал:   Дивиденды Проценты (процент депозита) Роялти 10(25)/15* 10 10 * 1) Цифры в скобках означают мин. часть капитала компании (в %), владение которой дает право фактическому владельцу дивидендов на налогообложение по ставке, указанной перед скобками. 2) Цифры, написанные через «/», означают, что в зависимости от определенных настоящим соглашением условий могут применяться различные ставки налогообложения. Источник: Национальный Банк Украины Украинскому бизнесу полезно будет вспомнить и об уркаинско-турецком соглашении о содействии и взаимной защите инвестиций ЗУ №272/97-ВР от 17.05.97 (вступило в силу 21.05.98), которое может прийти ко двору в условиях ужесточения государственного давления на бизнес в Украине. Украинским деловым кругам следует поторопиться, т.к. Турция, переживающая стремительный рост производства, активно привлекает прямые иностранные инвестиции (ПИИ), в том числе и в горнодобывающую отрасль (см. таблицу), являющуюся на сегодня одним из приоритетных направлений развития. Этот факт приобретает особую значимость в свете того, что в марте 2013 г. авторитетное агентство Standard and Poor повысило рейтинг Турции до ВВ+, означающий, что Турция снова является инвестиционно привлекательной.    Приток прямых иностранных инвестиций в Турцию (млрд. $) 2003 г. 1,8 2004 г. 2,8 2005 г. 10 2006 г. 20,2 2007 г. 22 2008 г. 19,5 2009 г. 8,4 2010 г. 9 2011 г. 15,9 2012 г. 16   Источник: Агентство по поддержке и продвижению инвестиций при премьер-министре Турецкой Республики                   Для большей убедительности реальной возможности приумножить свои капиталы, сотрудничая с Турцией, ниже указан мини-стресс тест инвестиционной привлекательности Турции.   Инвестиционная привлекательность Турции: стресс-тест   1. Политическая ситуация   Положительные стороны Отрицательные стороны Правящая партия «Справедливости и развития» относится к типу консервативных (умеренных) демократических партий. По оценкам экспертов, правящая партия может пробыть у власти еще, как минимум, один срок (следующие парламентские выборы намечены на 2015 г.).   Все последние изменения на законодательном уровне, приведшие к упрощению ведения бизнеса в Турции, особенно в горнодобывающей промышленности, были приняты и утверждены именно правящей партией.      Активное участие Анкары в гражданской войне в Сирии может уже вызывает недовольства среди населения страны, особенно приграничных с Сирией регионов и особенно после теракта. При продолжении нынешнего политического курса существует большой риск непереизбрания правительства Эрдогана.      Присутствие на территории Турции большого числа ваххабитов из арабских стран может дестабилизировать обстановку в светском турецком государстве, что грозит превратить Турцию в подобие Пакистана. 2. Финансово-экономическая ситуация Положительные стороны Отрицательные стороны В период 2000-2012 гг. Турция вышла из стадии гиперинфляции.   Экономика Турции быстро восстановилась после ипотечного кризиса 2008-2009 гг., показав в 2010 г. рост ВВП в 8,8%, а в 2011 г. уступила Китаю всего 1%. Турция – главный конкурент стран БРИКС и является «Европейским Китаем» по мнению журнала The Economist.   Банковская система Турции была реформирована и приведена в соответствие с международными стандартами.   Укрепление позиции национальной валюты с рост процентных ставок по вкладам в лиру. Существенный приток прямых иностранных инвестиций может привести к обратному – ослаблению позиций национальной валюты. В связи с этим, в 2012 г. правительство снизило процентные ставки с целью сдерживания потенциальной инфляции. Кроме того, в 2012 г. курс лиры по отношению к доллару США вырос на 5%, что привело удорожанию турецкого экспорта.   Растущая конкуренция между банками может дестабилизировать финансовый сектор страны. До 2023 г. Анкара планирует инвестировать в энергетический сектор и развитие инфраструктуры  130 млрд. долларов США. Кроме того, правительство привлекает австрийскую  энергетическую компанию Verbund AG для строительства дополнительных электростанций, суммарная мощность которых будет 5 000 мВт; завершение строительства и ввод объектов в эксплуатацию планируется к 2015 г.  Активно развивается атомноэнергетический сегмент: в 2010 г. правительство Турции и РФ подписало соглашение о строительстве АЭС «Аккую» (4,8 тыс. МВт) на средиземноморском побережье; в 2013 г. Анкара договорилась с французскими и японскими компаниями о строительстве 2й АЭС 4,5-5 тыс. МВт) на черноморском побережье.   Дешевые тарифы на электроэнергию: 0,7 евро/кВтЧ для промышленных объектов (по данным «Евростата» на 2011 г.)   3. Инвестиционный климат Положительные стороны Отрицательные стороны Агентство Standard and Poor повысило рейтинг Турции до ВВ+.  Индекс ВВ+ является пограничным, т.к. в случае его очередного понижения, вызванного любой причиной социально-экономического, этно-религиозного или политического характера (например, гражданская война в Сирии, в которой Турция играет далеко не последнюю роль), Анкара может снова стать инвестиционно непривлекательной. Таким образом, индекс инвестиционной привлекательности Турции – это фактор риска. Активная роль правительства по привлечению иностранных инвестиций.   Возможность учредить компанию с иностранным уставным капиталом за 6 дней.   4. Налогообложение Положительные стороны Отрицательные стороны Снятие налога на НДС и таможенных пошлин (смотри данные, указанные выше, а также).   По версии Всемирного Банка Турция занимает 71 место из 183 стран в категории «легкость ведения бизнеса»  Все еще плохо развит механизм получения разрешения на строительство объектов; механизм отличается высокой затратностью по сравнению с аналогичными процедурами в  других странах-членах Организации  5. Трудовые ресурсы  Положительные стороны Отрицательные стороны Средний возраст населения Турции – чуть больше 30 лет; Турецкая Республика является 2й страной в мире после Исламской Республики Иран по юности населения. По мнению экспертов в области демографии невысокий средний возраст часто свидетельствует о низком уровне профессиональной компетенции населения. Рабочая неделя по  продолжительности самая длинная в Европе – 50 часов.     Отношения между Украиной и Турцией складывались не самым лучшим образом: в период 1568-1918 гг. между странами было более 10 крупных и мелких военных конфликтов; в украинском сознании слова «турок» и «турецкий» стали означать «враг», «глупец», «отрицательный». Возникает закономерный вопрос: зачем Украине сотрудничать с теми, кто систематически истреблял его народ? В качестве аргумента можно привести пример франко-немецких отношений, которые, несмотря на более 20 кровопролитных войн, создали Европейское объединение угля и стали, трансформировавшееся в одного из ведущих геополитических и геоэкономических центров современности. Здесь необходимо отметить, что правительство Азарова сейчас всерьез рассматривает финансово-экономиеское сотрудничество с арабскими монархиями Персидского Залива, являющихся основными экономическими и геополитическими конкурентами Турции. Однако, какой бы не была история взаимоотношений двух стран, и какой бы не была угроза пантюркизма для Украины (особенно в Крыму, где меджлис крымско-татарского народа получает активную поддержку из Анкары), Турция является государством с развитой и, что важно, диверсифицированной промышленностью, но главное – остается светской страной в отличие от арабских автократий с их экономиками, явно страдающими «голландской болезнью» и несветским характером общества, основанным на учениях ваххабизма. Экономический альянс всегда должен основываться на геополитическом подходе, а украинский полтикум все больше демонстрирует тенденции геоэкономического видения государственных вопросов, превращая тем самым само государство в рынок для своих «международных партнеров». Но как бы там ни было, в лице Турции Украина может найти экономического партнера при условии проведения поступательной, взвешенной и рациональной политики. Если не произойдет резких перемен в самой Турции из-за сирийского кризиса и недоверия народа правительству Эрдогана, может быть, Турция еще сможет выпутаться из сложных  геополитических  переплетов и адекватнее взаимодействовать со странами бывшего Советского Союза, где Россия имеет наибольший вес и могущество и при необходимости сможет применить рычаги давления против официальной Анкары.