20 января, 00:08

Обзор фондового рынка США за неделю

Основные фондовые индексы США завершили сегодняшние торги выше нуля По итогам сокращенной торговой недели: DOW +1.04%, S&P +0.81%, Nasdaq +1.04% В понедельник основные фондовые рынки США были закрыты в связи с празднованием Дня Мартина Лютера Кинга. Во вторник основные фондовые индексы США немного снизились, что было обусловлено падением акций сектора сырьевых товаров на фоне более низких цен на нефть. В фокусе внимания инвесторов также находились отчеты UnitedHealth (UNH) и Citigroup (C). Кроме того, результаты исследований, опубликованные ФРБ Нью-Йорка, показали, что производственный индекс региона снизился в январе, при этом средние прогнозы экономистов предполагали, то индекс останется на прежнем уровне. Согласно данным, производственный индекс упал до +17,7 пункта с +18 пункта в декабре. Предыдущее значение не пересматривалось. В среду основные фондовые рынки США сильно выросли, при этом индекс DJIA впервые закрылся выше уровня 26 000, чему способствовало подорожание акций технологических и промышленных компаний. Между тем, дальнейшее повышение ограничивалось потерями General Electric Company и The Goldman Sachs Group. В фокусе также находились данные по США. ФРС сообщила, что промышленное производство выросло на 0,9% в декабре после пересмотренного снижения на 0,1% в ноябре. Экономисты прогнозировали, что промпроизводство вырастет на 0,3%. В 4-м квартале промышленное производство выросло на 8,2% годовых, что стало наибольшим ростом со второго квартала 2010 года. За весь 2017 год объем промпроизводства вырос на 1,8%, что является первым и самым большим увеличением с 2014 года. Между тем, уверенность строителей на рынке вновь построенных домов для одной семьи упала на 2 пункта до 72 в январе, показал индекс состояния рынка жилья от Национальной ассоциации производителей жилья / Wells Fargo. В четверг фондовые рынки США завершили торги в минусе, так как снижение цен на акции сектора коммунальных услуг и базовых ресурсов приостановили ралли, которое ранее привело к тому, что индекс Доу-Джонса достиг своего максимального прироста в 1000 пунктов. Инвесторы также отыгрывали неоднозначные данные по США. Министерства торговли США заявило, что темпы роста строительства жилья в США ослабли больше, чем ожидалось, в декабре, зафиксировав самый большой спад чуть больше, чем за год, на фоне резкого снижения строительства односемейных жилищных единиц после двухмесячного роста. Закладки новых домов снизились на 8,2% до скорректированного с учетом сезонных колебаний уровня 1,192 млн единиц. Ноябрьские темпы продаж были пересмотрены до 1,299 млн. единиц с ранее озвученных 1,297 млн. единиц Декабрьское процентное снижение было самым большим с ноября 2016 года. Экономисты прогнозировали, что закладки снизятся до 1,275 млн единиц. Разрешение на строительство уменьшилось на 0,1% до 1,302 млн единиц в декабре. Разрешения на строительство увеличились на 4,7% до 1,263 млн единиц в 2017 году, это также самый высокий уровень с 2007 года. Между тем, Министерство труда сообщило, что число американцев, подавших заявки на пособие по безработице, упало больше, чем ожидалось на прошлой неделе, до самого низкого уровня за 45 лет, но снижение, вероятно, завысило здоровье рынка труда, поскольку были оценены данные в нескольких штатах. Первичные обращения за государственными пособиями по безработице снизились на 41 000 до 220 000 с учетом сезонных колебаний за неделю, закончившуюся 13 января, это самый низкий уровень с февраля 1973 года. Обращения за предыдущую неделю не пересматривались. Экономисты прогнозировали, что число заявок сократится до 250 000. В пятницу основные фондовые индексы США зафиксировали умеренное повышение, чему способствовало подорожание акций потребительского сектора и сектора конгломератов. В фокусе также находились данные по США. Как показали предварительные результаты исследований, представленные Thomson-Reuters и Мичиганским институтом, датчик настроений среди американских потребителей упал в январе вопреки средним прогнозам экспертов. Согласно данным, в январе индекс потребительских настроений упал до 94,4 по сравнению с окончательным чтением за декабрь 95,9. Ожидалось, что индекс вырастет до уровня 97 пунктов. В отраслевом разрезе почти все сектора индекса S&P за период 16 - 19 января включительно показали повышение. Максимальный прирост продемонстрировал сектор здравоохранения (+2,1%). Наибольшее снижение зафиксировал сектор коммунальных услуг (-0,7%). Что касается компонентов индекса DOW, за прошедшую неделю повышение показали 23 из 30 акций, входящих в состав индекса. Лидером были акции UnitedHealth Group Incorporated (UNH, +8.46%). Наибольший отрицательный результат за неделю продемонстрировали акции General Electric Company (GE, -11.41%). Информационно-аналитический отдел TeleTradeИсточник: FxTeam

19 января, 17:59

Citizen Financial (CFG) Q4 Earnings Beat, Expenses Increase

Citizen Financial (CFG) benefit from higher revenues and improved credit quality in the fourth quarter.

19 января, 13:05

Companies That Do Right by Their Workers Start by Elevating Their Definition of Success

Evening Standard/Stringer/Hayon Thapaliya/Getty Images There’s been a ripple of excitement of late as some big companies have unveiled (fairly modest) raises and bonuses for workers. Walmart announced that it would pay out up to $1,000 per employee, depending on seniority, and that it would begin a process of boosting its minimum wage to $11 per hour. American Airlines said it would pay $1,000 to all 127,600 of its people, and Wells Fargo raised its base wage from $13.50 to $15 per hour. A sound economy, a booming stock market, and huge business tax cuts, the story goes, have convinced CEOs of companies flush with cash to distribute some of it to frontline employees. That story is fine as far as it goes — but does it go nearly far enough? With unemployment at record lows, yet inequality at record highs, this feels like a time for CEOs to think bigger — not just to raise wages, but to elevate their definition of success about how their companies can win big in the marketplace and afford employees a greater sense of security and participation in the workplace, how they can generate wealth and share that wealth with everyone who has a hand in its creation. So here’s my question for CEOs: Why simply smooth out the rough edges of our “winner-take-all” economy? Why not embrace a more expansive logic of success in which nobody wins unless everybody wins? It may sound lofty, even a bit naïve, but there is a model for how a more robust and sustainable definition of success can work — and it’s been working for a long time. The John Lewis Partnership is a hugely successful enterprise, with annual revenues of nearly $14 billion, profits of more than $630 million, and some 87,000 employees in England, Scotland, and Wales. Those employees work at two of Britain’s most admired retailers, John Lewis department stores and Waitrose supermarkets, both of which have carved out a powerful bond with customers, both of which have unveiled big innovations in branding, merchandising, and e-commerce. What truly distinguishes the John Lewis Partnership, though, what makes it such an admired organization at home, and a model for what’s possible elsewhere, is that it is owned 100% in trust for its employees. There are no public shareholders clamoring for higher dividends, no hedge funds gorging on management fees. All 87,000 employees are considered partners in the business. They share in year-end bonuses based on the company’s financial performance, participate in a well-funded pension plan, and enjoy perks that most companies would reserve for their top brass. Make no mistake: John Lewis and Waitrose are bold, aggressive players in their respective marketplaces, known for high-touch service and booming internet operations. At the same time, they reject the lowest-common-denominator wage-and-benefit policies that define so much of the retail sector, in favor of a commitment to sharing the wealth they create with everyone who helps to create it. This partnership model has become so financially productive, and so socially appealing, that the British government talked openly about the virtues a “John Lewis economy” as a “genuinely inclusive and popular” form of capitalism in which more and more people own a stake in where they work and share in their companies’ profits. Just as noteworthy, John Lewis operates as a full-fledged democracy that distributes power up and down the ranks. It’s a business in which employees and their elected representatives debate issues large and small. Democracy at John Lewis is not a metaphor or a state of mind. It is a system of management and governance that includes rank-and-file access to financial information, the right to express opinions without fear of retribution, and elections to boards and councils that have a say in strategy. Indeed, the organization takes grassroots participation and shared decision making so seriously that it has 50 full-time “democracy coaches” whose only job is to deepen the level of engagement and participation. It may sound unwieldy, perhaps downright inefficient, but it’s how things have worked since 1929, and they’ve worked quite well. In fact, it’s all set out in writing, in The Constitution of the John Lewis Partnership. The Constitution established 113 principles that determine how the organization is governed, including a right to “comfortable and businesslike but not luxurious” working conditions, and “openness, tolerance, and freedom to express criticism, questions and suggestions (even at the risk of controversy).” As one senior executive explained to me, “The focus of most companies is to improve their financial capital. Our focus is on social capital.” To be sure, I don’t expect Walmart, American Airlines, or Wells Fargo to transform themselves into U.S. versions of John Lewis — companies where rank-and-file employees have a major piece of the action, a real voice in strategy, even a vote on who represents them in the boardroom. But is it too much to ask, at a time when so many big companies are enjoying so much prosperity, that their leaders imagine a more expansive and sustainable definition of success for everyone in the company?

18 января, 20:37

M&T Bank (MTB) Beats Q4 Earnings Estimates, Costs Increase

M&T Bank (MTB) Q4 results reflect organic growth and solid capital position. Higher expenses are a negative factor.

Выбор редакции
18 января, 19:23

Wells Fargo billing glitch infuriates customers

Read full story for latest details.

Выбор редакции
18 января, 19:23

Wells Fargo billing glitch infuriates customers

Read full story for latest details.

18 января, 18:15

Stock Market News for Jan 18, 2018

Strong earnings results led benchmarks to close in positive territory on Wednesday, with the Dow finishing above 26,000 for the first time

18 января, 17:33

The Zacks Analyst Blog Highlights: Union Pacific, EOG Resources, NVR, Facebook and Darden Restaurants

The Zacks Analyst Blog Highlights: Union Pacific, EOG Resources, NVR, Facebook and Darden Restaurants

18 января, 00:02

BofA (BAC) Beats Q4 Earnings on Loan Growth, Higher Rates

BofA's (BAC) Q4 adjusted earnings improve, reflecting loan growth and investment banking strength despite expected trading weakness.

Выбор редакции
17 января, 22:00

Wells Fargo's chief risk officer to retire

(Reuters) - Wells Fargo & Co said on Wednesday Chief Risk Officer Mike Loughlin will retire, and a successor will be appointed in the next few months.

Выбор редакции
17 января, 21:31

Wells Fargo Chief Risk Officer Mike Loughlin to retire

This is a Real-time headline. These are breaking news, delivered the minute it happens, delivered ticker-tape style. Visit www.marketwatch.com or the quote page for more information about this breaking news.

17 января, 20:44

Wall Street: Основные фондовые индексы США в плюсе

Основные фондовые индексы США выросли в среду, во главе с ростом технологического и промышленного секторов, но потери Goldman Sachs (GS) и Bank of America (BAC) негативно повлияли на динамику рынка. Как стало сегодня известно, уверенность строителей на рынке вновь построенных домов для одной семьи упала на два пункта до уровня 72 в январе, показал индекс состояния рынка жилья (HMI) от Национальной ассоциации производителей жилья / Wells Fargo после достижения 18-летнего максимума в декабре 2017 года. Цены на нефть консолидируются вблизи уровня открытия, так как инвесторы находятся в ожидании свежих еженедельных данных по запасам нефтепродуктов и объему добычи нефти в США. Большинство компонентов индекса DOW в плюсе(25 из 30). Лидер роста - The Boeing Company (BA, +3.60%). Аутсайдер - General Electric Company (GE, -4.42%). Все сектора S&P в плюсе. Больше всего вырос технологический сектор (+0.8%). На текущий момент фьючерсы демонстрируют следующую динамику: Dow 25993.00 +174.00 +0.67% S&P 500 2795.50 +13.00 +0.47% Nasdaq 100 6788.75 +26.50 +0.39% Oil 63.95 +0.22 +0.35% Gold 1335.50 -1.60 -0.12% U.S. 10yr 2.56 +0.01 Информационно-аналитический отдел TeleTradeИсточник: FxTeam

17 января, 19:01

Wall Street on a roll since Trump elected president

The bronze sculpture of a bull that stands near the New York Stock Exchange serves as a symbol of Wall Street’s power perhaps this year more than ever.

Выбор редакции
17 января, 18:30

США: индекс состояния рынка жилья от NAHB совпал с прогнозами в январе

Уверенность строителей на рынке вновь построенных домов для одной семьи упала на два пункта до уровня 72 в январе, показал индекс состояния рынка жилья (HMI) от Национальной ассоциации производителей жилья / Wells Fargo после достижения 18-летнего максимума в декабре 2017 года. «Строители уверены, что изменения в налоговом кодексе будут способствовать развитию малого бизнеса и приведут к более широкому экономическому росту», - сказал председатель NAHB Рэнди Ноэль. «Наши участники очень рады тому, что их ждет впереди, они по-прежнему сталкиваются с ростом цен на материалы и нехваткой рабочей силы и участков. «Показатель ожидаемых продаж в состав HMI остался в районе 70, что свидетельствует о том, что спрос на жилье должен расти в 2018 году», - сказал главный экономист NAHB Роберт Диц. «По мере укрепления экономики в целом, растет количество домохозяйств, имеющих собственность, а предложение жилья на вторичном рынке остается жестким, и мы можем ожидать, что в этом году рынок жилья для одной семьи будет продолжать расти». Основанный на ежемесячном опросе, который NAHB проводит в течение 30 лет, индекс состояния рынка жилья от NAHB / Wells Fargo измеряет ожидания строителей о текущих продажах и продажах жилья в течение ближайших шести месяцев как «хорошие», «справедливые» или «плохие». Опрос также предлагает строителям оценить движение потенциальных покупателей как «от высокого до очень высокого», «среднее» или «от низкого до очень низкого». Оценки для каждого компонента затем используются для расчета индекса с учетом сезонных колебаний, где любое число выше 50 указывает, что больше строителей рассматривают условия скорее хорошо, чем плохо. В январе три компонента HMI зарегистрировали относительно небольшие потери. Индекс, измеряющий текущие условия продаж, упал на один пункт до 79, компонент ожидаемых результатов продаж в течение следующих шести месяцев упал на один пункт до 78, а индекс, измеряющий покупательский трафик, упал на четыре пункта до 54. Глядя на трехмесячные скользящие средние для региональных оценок HMI, индекс на Западе поднялся на два пункта до 81, на Юге увеличился на один пункт до 73, на Среднем Западе поднялся на один пункт до 70, а на Северо-востоке поднялся на пять пунктов до 59. Информационно-аналитический отдел TeleTradeИсточник: FxTeam

Выбор редакции
17 января, 18:04

NAHB: Builder Confidence decreased to 72 in January

The National Association of Home Builders (NAHB) reported the housing market index (HMI) was at 72 in January, down from 74 in December. Any number above 50 indicates that more builders view sales conditions as good than poor.From NAHB: Builder Confidence Remains Strong as New Year Starts Builder confidence in the market for newly-built single-family homes dropped two points to a level of 72 in January on the National Association of Home Builders/Wells Fargo Housing Market Index (HMI) after reaching an 18-year high in December 2017.“Builders are confident that changes to the tax code will promote the small business sector and boost broader economic growth,” said NAHB Chairman Randy Noel, a custom home builder from LaPlace, La. “Our members are excited about the year ahead, even as they continue to face building material price increases and shortages of labor and lots.”“The HMI gauge of future sales expectations has remained in the 70s, a sign that housing demand should continue to grow in 2018,” said NAHB Chief Economist Robert Dietz. “As the overall economy strengthens, owner-occupied household formation increases and the supply of existing home inventory tightens, we can expect the single-family housing market to make further gains this year.”...The three HMI components registered relatively minor losses in January. The index gauging current sales conditions dropped one point to 79, the component charting sales expectations in the next six months fell a single point to 78, and the index measuring buyer traffic fell four points to 54.Looking at the three-month moving averages for regional HMI scores, the West rose two points to 81, the South increased one point to 73, the Midwest inched up a single point to 70 and Northeast climbed five points to 59. emphasis added Click on graph for larger image.This graph show the NAHB index since Jan 1985.This was slightly below the consensus forecast, and a strong reading.

17 января, 17:46

5 Stocks to Fall Back On Amid Lurking Government Shutdown

We have selected five ultra-safe stocks to counter the threat of a possible federal government shutdown

17 января, 15:43

The Zacks Analyst Blog Highlights: Wells Fargo &, 3M, Caterpillar, McDonald's and Procter & Gamble

The Zacks Analyst Blog Highlights: Wells Fargo &, 3M, Caterpillar, McDonald's and Procter & Gamble

Выбор редакции
16 января, 23:16

Why Trump's Tax Cuts Will Do Little To Boost Wages (For Now): Goldman Explains

While the new GOP tax plan has generated headlines over one-time bonuses of $1,000 and lowered utility bills, and 18 states have increased minimum wage, Goldman Sachs analysts believes the economic measures will have a marginal near-term impact on wage growth - which ideally keeps up with or outpaces inflation in order to maintain a household's standard of living Despite negligible short-term effects, medium to long-term wage growth should experience a boost from the tax plan via low unemployment, rising productivity and a gradual pass-through of profits - notwithstanding potential economic crosscurrents  Goldman warns that certain metrics used to determine economic health, such as Average Hourly Earnings (AHE), may prove unreliable in the short-term, as the GOP tax plan incentivizes income-shifting by individuals and corporations in order to minimize taxes While President Trump tweets about the "Great news" over Wal Mart's minimum wage hike to $11/hour and employee bonuses of up to $1,000 at more than 125 companies thanks to the GOP tax cuts and Jobs Act - and while Treasury Secretary Steve Mnuchin touted climbing paychecks on Thursday in the White House briefing room, questions remain over the medium and long-term effects of both "trickle down" GOP tax plan and minimum wage hikes across 18 states.   “It will come at a cost,” New York Fed President William Dudley said Thursday in remarks to bankers in lower Manhattan, adding “There is no such thing as a free lunch.” To that end, Goldman Sachs analyst Dann Struyven has taken a look at the impact of minimum wage increases and the GOP tax bill on wage growth - perhaps the most important factor in maintaining one's standard of living as price inflation creeps ever-higher (the whole "wages keeping up with inflation" thing).   Struyven concludes that short-term wage growth may be negligible outside of the leisure and hospitality industries due to various offsetting factors, while medium-to-long term wage growth is expected to be robust due to low unemployment, rising productivity and a "gradual pass-through" of extraordinary profits.  "By generating a further 0.25pp decline in the unemployment rate, the tax package should boost wage growth by around 0.1pp." [W]e estimate that the increase in the effective minimum wage likely added 0.1-0.2pp to Average Hourly Earnings (AHE) growth in the leisure and hospitality industry, but had only a small effect on Average Hourly Earnings (AHE) for the whole economy, around 0.05pp.   Struyven also warns not to read too much into the flurry of headlines touting $1,000 corporate bonuses and other benefits handed out by over 125 companies - including WalMart, American Airlines, Comcast, Boeing and Wells Fargo - as the overall effect is likely to be a one-time drop in the bucket.  According to press releases aggregated by the Americans for Tax Reform group, around 125 companies employing around 1 million workers in the US—including American Airlines, Bank of America, Comcast, Boeing, and Wells Fargo— have announced intentions to use the tax windfall to increase employee compensation and/or investment. Most of these firms have announced extra year-end bonuses, while a few have announced base wage increases. Taking the announced scope and magnitude of these bonuses—often $1,000 per worker—at face value suggests an approximately $1bn one-time boost to compensation, just less than 0.05% of aggregate quarterly compensation of employees. “It’s unfortunate that some supporters have latched onto these increases, especially these one-time bonuses,” said Alan Viard, a tax scholar for the right-leaning American Enterprise Institute quoted by Politico. “It undermines our understanding of what we should expect to see.” Moreover, some economists have suggested that with unemployment at just 4.1 percent, companies such as WalMart were already facing pressure to boost pay in order to attract and retain workers.   “It’s impossible to say right now whether it will be a long-term impact or just a publicity stunt,” said Thea Lee, president of the left-leaning Economic Policy Institute. “We’re very skeptical that there is any theory or historical evidence that corporate tax cuts in today’s economy will raise wages.” -Politico And while the one-time $1,000 bonuses may be a PR win for Trump and the GOP - economists say that the tax bill will have to "broadly lift wage growth over its current 2.5 percent annual pace" while lifting worker productivity in order to truly benefit the economy.  To that end, over the medium and long-term Goldman's Struyven thinks the GOP tax plan should result in higher wages due to greater employment, rising labor productivity, and a "gradual pass-through of extraordinary profits." The more significant wage effects from tax reform are likely to arise in the new few quarters via a tighter labor market and in the next few years via capital accumulation, rising labor productivity and a gradual pass-through of extraordinary profits." Finally, in a word of caution, Struyven warns that economic indicators such as the Average Hourly Employment and the Employment Cost Index (ECI) may be misleading due to the way in which both people and corporations are adapting to the new laws. Goldman Sachs, for example, accelerated nearly $100 million in stock awards before the end of 2017 to avoid unfavorable tax consequences which would result from January payments, while individuals have likely attempted to shift income from 2017 to 2018 to take advantage of lower tax rates. As such, the various tax-planning employed by corporations and individuals may synthetically inflate economic indicators beyond expected seasonal factors.  Overall, we expect only very marginal effects of tax reform on Average Hourly Earnings (AHE) and the Employment Cost Index (ECI) [a measure of labor costs to corporations] in the short term. In practice, the short-term impact of tax reform and the treatment of bonuses varies across wage indicators. AHE only includes bonuses paid regularly each pay period, but excludes irregular bonuses, and most other types of compensation whose timing can be shifted. We therefore expect no significant short-term effect of tax reform on AHE. Wage growth and near-term noise aside, there are still a number of crosscurrents which could make moot any gains from lower tax rates and accelerated bonuses - such as spikes in inflation across various inelastic staples such as gasoline, which could cause the Federal Reserve to accelerate rate hikes.  So while the short-term effects of one-time bonuses and accelerated payouts may provide a nice padding for bank accounts drained by the holidays, the jury is still out on the medium-to-long term effects - keeping fingers crossed of course that we don't have any nasty "crosscurrents" to erode the impact of the GOP plan.

Выбор редакции
17 июля 2017, 13:54

Доступ к телу. Кто из крупных лоббистов стоит ближе к Трампу

Финансисты и банкиры, содержатели казино и нефтяники — самые влиятельные группы поддержки президента-миллиардера

05 февраля 2016, 20:58

О двух событиях, вызывающих вопросы

За последние полтора месяца произошло много интересного. При этом одно довольно странное событие прошло практически незамеченным, а второе происходит прямо сейчас на наших глазах. Начнем по порядку. 23 декабря 2015 года капитал Федерального резерва США внезапно сократился на 65% или на 19,4 миллиардов американских дензнаков, когда дополнительный капитал данной структуры сократился на эту сумму. Капитал Федерального резерва складывается из двух частей. Во-первых, оплаченный капитал, то есть средства, внесенные в капитал Федерального резерва, когда какой-либо банк становится его членом, и, во-вторых, дополнительный капитал, представляющий собой нераспределенную прибыль. Согласно действующим требованиям, дополнительный капитал используется для покрытия убытков и должен быть равен не менее чем оплаченному капиталу, а все, что превышает его, за вычетом расходов должно направляться в казначейство США в виде дивидендов. Поэтому столь резкое падение капитала Федерального резерва США является свидетельством того, что в финансовой системе США имел место серьезный локальный кризис, для предотвращения развития которого потребовалось позволить кому-то из банков-членов забрать часть дополнительного капитала Федерального резерва США в объемах, превышающих допустимую минимально разрешенную величину капитала федрезерва. Возможно, эти средства могли понадобиться, чтобы прикрыть разрастающуюся кредитную «дыру», связанную с американским энергетическим сектором, поскольку известно о серьезных проблемах в этой области у таких банков как Wells Fargo и Citibank. Но это могут и другие представители американского банковского сектора, поскольку вряд ли найдется крупный банк, который не предоставлял кредиты американским нефтяникам в период их недавнего роста. Вне зависимости от того, что именно послужило причиной подобного решения Федерального резерва США, ясно одно, что это уже не большие, а ОЧЕНЬ БОЛЬШИЕ проблемы, которые решить иным путем невозможно. Но это лишь часть гораздо более широкого спектра проблем. Еще большие проблемы могут стоять перед биржей COMEX. Текущий февраль – это месяц, когда продавцам фьючерсов на драгоценные металлы необходимо поставить этот самый металл в его физическом виде покупателям этих самых фьючерсов на него, если те потребуют такую поставку. Обычно ее не требовали, но на этот раз наблюдаются серьезные перемены. Если в последнее время, как предполагают некоторые наблюдатели, могли иметь место не поставки металла, а погашение обязательств в «денежном» выражении с определенной премией, то сейчас покупатели стали выстраиваться в очередь именно за физическим золотом, отказываясь принимать валюту. При 4,5 тоннах «зарегистрированного» на бирже и готового к поставке потребителям желтого металла уже выстроилась очередь желающих получить 13,3 тонны. Ситуация выглядит откровенно опасной, поскольку грозит вполне реальным дефолтом, которого до сих пор так или иначе удавалось избегать. Если бы это касалось только данной конкретной биржи, все не было бы так печально. В реальности же это может означать, что владельцы золота или те, кто декларирует, что оно у них есть, больше не готовы закрывать им текущий дефицит между существующим спросом и предложением. Поскольку крупнейший покупатель золота в мире - это Китай, а в качестве поставщика выступают США, довольно легко увидеть, кто кого «кинул». Именно в этот момент может проявиться та принципиальная разница, которая отличает золото, эти мировые деньги, от мировой резервной валюты. Последствия события могут быть катастрофическими, поскольку могут полностью парализовать всю мировую финансовую систему. Будет достаточно одного – двух дней, чтобы наступил полный паралич, когда невозможно будет ни купить металл, ни продать якобы ценные бумаги, ни сделать что-либо иное. Насколько тяжелыми могут быть последствия подобного развития событий, будет зависеть от того, насколько быстро власти различных стран смогут отреагировать на это. Как показывает исторический опыт, на это им требуется время, и чем больше, тем тяжелее кризис может сказаться на населении. К этому необходимо быть готовым, поскольку это может случиться буквально в любой момент. Кризисные явления нарастают и быстрыми темпами, и если крах не произошел сегодня, то это не значит, что он не может случиться уже этой ночью. И хотя все надеются на лучшее, в настоящее время не просто желательно, но необходимо учитывать такое возможное развитие событий в своих планах и действиях. Мои книжки «Крах «денег» или как защитить сбережения в условиях кризиса», «Золото. Гражданин или государство, свобода или демократия», «Занимательная экономика»,«Деньги смутных времен. Древняя история», «Деньги смутных времен. Московия, Россия и ее соседи в XV – XVIII веках» можно прочитать или скачать по адресу http://www.proza.ru/avtor/mitra396

03 декабря 2015, 09:40

S&P снизило рейтинг восьми крупнейших банков США

Американское рейтинговое агентство Standard & Poor's объявило о понижении кредитного рейтинга восьми крупнейших банков США, среди которых JPMorgan Chase & Co., Bank of America Corp. и Citigroup Inc., сообщает Bloomberg.

29 марта 2013, 11:03

Хакеры атаковали сайты American Express и Bank of America

Клиенты American Express в течение нескольких часов не могли получить доступ к своим онлайн-счетам, пишет The New York Times. В финансовой компании изданию подтвердили, что ее веб-сайт подвергся кибератаке. Агентство ИТАР-ТАСС со ссылкой на местные СМИ сообщает, что хакеры атаковали также сайт Bank of America. Сейчас веб-ресурсы работают в нормальном режиме. По данным NYT, мощные атаки на финансовые компании США начались в сентябре прошлого года и стоили корпорациям миллионы долларов. От действий хакеров уже пострадали JPMorgan Chase и Wells Fargo. Ответственность за эти нападения взяла на себя группа Izz ad-Din al-Qassam Cyber Fighters. Эксперты отмечают, что ранее кибератаки были направлены на финансовое мошенничество или экономический шпионаж, а теперь целью хакеров стало нарушение работы сайтов.

25 февраля 2013, 13:07

Что скрывается внутри американских банков? ("The Atlantic ", США)

Фрэнк Партной (FRANK PARTNOY) и Джесси Эйсингер (JESSE EISINGER) © Фото Fotolia, mrks_v Спустя четыре года после финансового кризиса доверие людей к банкам низко, как всегда. Умудренные опытом инвесторы называют крупные банки «черными ящиками», которые по-прежнему могут таить огромные риски, способные вновь потянуть экономику вниз. Детальное исследование финансовых отчетов банков, якобы консервативных в своих оценках, позволяет выявить причину подобных опасений и указать путь к неотложным реформам. Причин финансового кризиса множество – слишком большие займы, неразумное инвестирование, ошибки в регулировании. Однако главной причиной стала паника, вызванная недостаточной прозрачностью. Причина, по которой никто не хотел предоставлять займы и вести торговые операции с банками осенью 2008 года, когда рухнул Lehman Brothers, заключалась в непонимании банковских рисков. Глядя на отчетность какого-либо банка, было невозможно говорить о том, обанкротится он внезапно или нет. За последние четыре года американским руководством и банкирами были предприняты колоссальные, а в некоторых случаях беспрецедентные усилия по спасению финансовой отрасли, по наведению порядка в банках и по реформированию регулирующих механизмов. Все это было направлено на восстановление доверия к американской финансовой системе. Однако это не сработало. Сегодня банки стали еще крупнее и непрозрачнее. Во многом они ведут себя так же, как и до кризиса. Посмотрите, какими в минувшем году были потери JPMorgan, которые подверглись тщательному изучению. До известного эпизода инвесторы считали JPMorgan одной из самых надежных и грамотно управляемых корпораций в США. Харизматичный генеральный директор компании Джейми Даймон (Jamie Dimon) смог удержать JPMorgan на плаву во время финансового кризиса, а к началу 2012 года она казалась, как никогда, стабильной и здоровой. Одна из причин такой репутации заключалась в том, что крупный финансовый банк корпорации, отвечающий за онлайновые кредиты, выглядел надежным, безопасным и стабильно приносящим прибыль. Однако в мае в JPMorgan сделали объявление, от которого, наверное, возник не один инфаркт: небывалые потери, которые сперва оценивались в 2 миллиарда долларов, позднее были пересмотрены и составили 6 миллиардов долларов. Эта цифра может еще вырасти. На момент написания данной статьи следственные органы по-прежнему пытаются понять состояние банка. Источником потерь стала малоизвестная банковская структура под названием Главное инвестиционное управление. Это подразделение было рядовым и непримечательным. Его создали для снижения банковских рисков и управления резервными валютными активами. Как сообщают в JPMorgan, подразделение инвестировало средства в малодоходные ценные бумаги с низким риском, такие, как государственные облигации США. В банке заявляли, что в 95 процентах возможных сценариев максимальные потери Главного инвестиционного управления не должны были превысить 67 миллионов долларов США за один день. (Этот широко применяемый статистический метод называется рисковой стоимостью). Когда аналитики весной говорили Даймону о том, что по некоторым данным, корпорация понесла гораздо большие убытки, он отмахнулся от них, назвав их заявления «бурей в стакане воды». Эти данные появились до официального опубликования сведений о масштабах потерь. Шесть миллиардов долларов - не та сумма, которая способна сокрушить JPMorgan, но тем не менее, это большие потери. Акции банка за два месяца упали в цене на треть на фоне получаемой инвесторами информации о крахе на торговых площадках. Только за 11 мая 2012 года, на следующий день после того, как в JPMorgan подтвердили убытки, акции корпорации упали на 9 процентов. Данный инцидент затрагивал гораздо более широкую сферу, а не только денежные активы. Получается, что банк, считавшийся лучшим в области управления деловыми рисками, плохо управлял своими рисками. Когда банк начал наводить порядок, выяснилось, что он прибегал к махинациям в методах оценки собственной рисковой стоимости, не давая четкого объяснения причин. Более того, при подтверждении убытков в JPMorgan вынуждены были признать, что объявленные ими цифры не соответствовали действительности. Главный и якобы надежный источник доходов банка по сути был очень рискованной спекуляцией, информация по которой раскрывалась крайне скупо. Дело обстоит даже хуже. Сейчас федеральная прокуратура проводит расследование в отношении того, лгали ли трейдеры по поводу торговых позиций Главного инвестиционного управления, которые в действительности ухудшались. Акционеры JPMorgan выдвинули против компании многочисленные иски, обвиняя ее в искажении финансовой отчетности. Сам банк предъявил иск одному из своих бывших трейдеров, обвиняя его в убытках. Получается, что Джейми Даймон, имевший некогда репутацию самого надежного руководителя на Уолл-стрит, не понимал и не смог должным образом управлять этим гигантом. Теперь инвесторам приходится сомневаться, является ли банк таким стабильным, как казалось, и имеются ли неточности в других его отчетностях. Скандал с JPMorgan - не единственный за последние месяцы инцидент, поставивший под вопрос надежность крупных банков и доверие к ним. Теперь многим банкам предъявляются обвинения в манипуляциях с наиболее популярной в мире процентной ставкой ЛИБОР (Лондонские межбанковские ставки предложения), считающейся базовой для определения процентных ставок по займам и инвестициям на триллионы долларов. В июле банк Barclays выплатил крупный штраф, чтобы избежать уголовных и гражданских обвинений, которые могли быть выдвинуты властями США и Великобритании. Сообщается, что швейцарский гигант UBS находился в схожей ситуации на момент написания данной статьи. По другим банкам, включая JPMorgan, Bank of America и Deutsche Bank, идет расследование в рамках гражданских и уголовных исков, хотя обвинения пока не предъявлены. Ставка ЛИБОР отражает размер комиссии, которую получают банки при выдаче займов друг другу. Она является мерилом доверия банков друг к другу. Теперь эта ставка стала ассоциироваться с махинациями и сговором. Иными словами, никто не может доверять даже этой шкале, которая по идее должна отображать меру доверия внутри финансовой системы. Число обвинений в незаконной тайной банковской деятельности также cтало расти. Правительство США обвинило крупные мировые банки в содействии мексиканским наркодилерам в отмывании денег (HSBC) или в переводе денег в Иран (Standard Chartered). Прокуратура обвинила американские банки в подделке ипотечных записей путем «автоматического подписания» бумаг с целью ускорения процесса, и в незаконном истребовании с заемщиков платежей под угрозой лишения права выкупа заложенного имущества. И только после финансового кризиса люди узнали, что банки регулярно вводили клиентов в заблуждение, продавали им «мусорные» акции, а в некоторых случаях даже тайком заключали сделки в ущерб своим клиентам, наживаясь на их незнании. Оба эти инцидента еще больше снизили доверие населения к банкам. Как утверждают в консалтинговой компании Gallup, еще в 1970-х годах трое из пяти американцев говорили, что они «полностью» или «в значительной степени» доверяют крупным банкам. Затем доверие пошло на убыль. Начиная с финансового кризиса 2008 года, уровень доверия просто рухнул. В июне 2012 года меньше чем один из четырех респондентов по опросам Gallup доверяли крупным банкам. Это крайне низкий показатель. В октябре комиссар Комиссии США по ценным бумагам и биржам Луис Агилар (Luis Aguilar) привел данные, согласно которым «у 79 процентов вкладчиков нет доверия к финансовой системе». Когда мы спросили главу отдела по взаимодействию с вкладчиками компании Goldman Sachs Дэйна Холмса (Dane Holmes), почему так мало людей доверяют банкам, он сказал, что «люди не понимают банки» по причине «недостаточной прозрачности». (Позднее Холмс пояснил, что он говорил о среднестатистическом человеке, а не о грамотных вкладчиках, с которыми он имеет дело практически ежечасно). Он абсолютно прав в том, что мало кто из студентов, сантехников или пенсионеров понимает, что делают крупные банки. Обычные люди потеряли доверие к финансовым институтам. Сама по себе это уже весьма большая проблема. Однако возникла еще более серьезная проблема, которая в еще большей степени угрожает безопасности финансовой системы. Она как раз затрагивает преимущественно так называемых крупных вкладчиков — тех, на которых Холмс тратит значительную часть своего времени. Люди, сведущие в банковской сфере, также все меньше и меньше доверяют крупным банкам. Касалось, что после воздействия якобы «очищающего эффекта» паники мудрые инвесторы начнут хватать банковские акции, играя на нерешительности среднестатистического инвестора и покупая их по низкой цене. Банки списали безнадежные кредиты. Казначейство удостоверилось в состоянии банков после «проверки на прочность». Конгресс одобрил закон Додда - Франка, направленный на регулирование нечем не стесненных уголков финансовых рынков и минимизацию влияния кризисов в будущем. В ходе кризиса 2008 года многие ключевые вкладчики избавились от банковских акций. Этот закон был призван вернуть вкладчиков обратно. Поначалу они на самом деле вернулись. Многие вкладчики, включая Уоррена Баффета (Warren Buffett), говорят, что цена банковских акций после кризиса стала заниженной и продолжает оставаться такой же и сейчас. Многие крупные учреждения-вкладчики, такие как паевые фонды, пенсионные фонды и страховые компании по-прежнему держат значительные доли в основных банках. Федеральный резерв попытался помочь сделать кредиты и торговые операции банков более выгодными, удерживая процентные ставки на низком уровне и вкачивая в экономику страны триллионы долларов. Для инвесторов сочетание низких цен на акции, мягкой политики Федерального резерва с возможностью ограничить убытки (федеральные власти, разумеется, продемонстрировали готовность помочь банкам в трудные для них времена) может быть существенным стимулом. Тем не менее, предел оптимизма крупных вкладчиков можно заметить по статистическим данным. Через четыре года после кризиса акции крупных банков остаются слабыми. Даже после роста цен банковских акций минувшей осенью акции многих банков оставались ниже учетной стоимости, а это означало, что реальная стоимость банков ниже заявленного в отчетах банков объема капиталов. Это является показателем того, что вкладчики не верят показателю заявленной стоимости, либо не верят, что банки будут прибыльными в перспективе, или их тревожат обе эти причины. Некоторые представители финансовых кругов сказали нам, что рассматривают крупные банки как настоящие «черные ящики» и не заинтересованы в покупке их акций. Генеральный директор одной из крупнейших американских корпораций сообщил нам, что регулярно слышит от инвесторов о том, что банки являются «неинвестируемыми» (употребляемый на Уолл-стрит термин, являющийся неологизмом слова «неприкасаемый»). Этот подход становится все более распространенным среди самых продвинутых лидеров по вкладам. Пол Сингер (Paul Singer), возглавляющий влиятельный инвестиционный фонд Elliott Associates, этим летом писал своим партнерам следующее: «Сейчас нет ни одного финансового учреждения, чья финансовая отчетность позволяла бы получить содержательную информацию о его рисках». Бывший председатель Комиссии США по ценным бумагам и рынкам Артур Левитт (Arthur Levitt) в ноябре в общении с нами посетовал на то, что ни одно из опробованных после 2008 года средств «существенно не снизило вероятность финансовых кризисов». В недавнем интервью один известный в прошлом сотрудник регулирующих органов выразил опасение относительно скрытых рисков, которые могут нести банки, сравнив крупные банки с корпорацией Enron. Проведенный недавно компанией Barclays Capital опрос выявил, что более половины учреждений-вкладчиков испытывают недоверие к тому, как банки оценивают риски их активов. Когда менеджерам хедж-фондов был задан вопрос о том, насколько они доверяют этим «оценкам рисков» (показатель, используемый банками для определения объема капитала, который им следует хранить как подушку безопасности в случае снижения деловой активности), около 60 процентов опрошенных оценили уровень доверия на 1 или 2 бала из пяти, при том что 1 балл означает «совершенно не доверяю». Никто из них не дал оценку 5 баллов. Многие бывшие банкиры недавно объявили о том, что банковская сфера неисправна (со столь несвойственной четкостью они начинают говорить после того, как превращаются из финансовых гигантов в богатых пенсионеров). Бывший глава Merrill Lynch и экс-руководитель Программы спасения проблемных активов в администрации Обамы Герберт Эллисон (Herbert Allison) написал язвительную книгу о крахе крупных банков, где он разве что не назвал их кровососами. Целый ряд бывших высокопоставленных финансовых функционеров призвал к ликвидации банков, более жесткому регулированию и даже потребовал вернуться к Закону Гласса-Стиголла (Glass-Steagall) времен Великой депрессии. Этот закон отделил коммерческие банки от инвестиционных банков. В числе таких функционеров выступили бывший генеральный директор Morgan Stanley Дин Уиттер (Dean Witter), Филип Перселл (Philip J. Purcell), бывший финансовый директор Citigroup Салли Кравчек (Sallie Krawcheck), бывший генеральный директор Merrill Lynch Дэвид Комански (David Komansky) и бывший генеральный директор Citigroup Джон Рид (John Reed). Другой бывший генеральный директор Citigroup Сэнди Вэйл (Sandy Weill), сделавший карьеру на крупных финансовых поглощениях, этим летом невероятным образом поменял свою точку зрения, с ошеломляющей дерзостью утверждая, что банки должны вот-вот рухнуть. Об истории Билла Экмана (Bill Ackman) стоит рассказать отдельно. Экман, являющийся одним из самых авторитетных и успешных американских инвесторов, сперва относился скептически ко вкладам в крупные банки. Позднее он стал сторонником этого подхода, а потом вновь от него отказался, теряя на этом сотни миллионов. В 2010 году Экман купил долю в Citigroup стоимостью 1 миллиард долларов для возглавляемого им фонда Pershing Square, капитал которого составлял 11 миллиардов долларов. Эти действия он объяснил тем, что после кризиса крупные банки списали свои безнадежные кредиты и стали проводить более консервативную политику. Кроме того, снизился и уровень конкуренции. Как говорит Экман, это должно было создать прекрасный климат для инвестирования. Большую часть своей карьеры он избегал вкладов в крупные банки. Однако, как он сказал нам, «однажды я подумал, что все же можно доверять цифрам в банковских книгах». Весной прошлого года Pershing Square продал всю свою долю в Citigroup, поскольку стратегия банка буксовала, а объем потерь составил 400 миллионов долларов. Экман сказал следующее: «В течение первых семи лет работы Pershing Square я был уверен в том, что инвестор не будет вкладываться в гигантский банк. Позднее я почувствовал, что сам могу инвестировать в банк. Я так и сделал, на чем потерял огромные деньги». Кризис доверия среди вкладчиков заметен не столь явно. Он гораздо менее очевиден, нежели внезапная паника, однако со временем ущерб от него возрастает. Это не цунами, а плесень. Она поразила банки, иногда ее замечают, но потом забывают. Вскоре это становится повседневной действительностью. Даже если экономика начинает восстанавливаться, кризис доверия подрывает этот процесс. Банки не способны привлекать капитал. Они теряют клиентов, которые боятся быть обманутыми или обведенными вокруг пальца. Руководителям банков по очереди наносятся удары, выводящие их из строя. Нехватка уверенности в самих себе не позволяет им давать кредиты в тех объемах, в каких они могли бы это делать. Им приходится иметь дело с опасным наследием, ставшим результатом имевших ранее место переборов и ошибок. Без доверия к банкам экономика начинает буксовать и трещать по швам. Разумеется, при снижении уровня доверия вероятность наступления очередного кризиса увеличивается. Следующая серьезная буря может разрушить пошатнувшийся дом. Самые влиятельные инвесторы, определяющие движение рынка и контролирующие денежные потоки, уйдут, чтобы избежать обрушения крыши дома. Чем меньше они доверяют банкам, тем быстрее и решительнее будет шириться эта брешь. Это будет вести к выводу капиталовложений, заморозке банковских кредитов и еще большему ослаблению всей банковской структуры. В этом смысле опасения становятся реальностью, а беды, которые когда-то предвиделись, возникают на самом деле. В центре проблемы кроется озабоченность относительно точности финансовых отчетностей банков. Некоторые вопросы к банкам носят основополагающий характер: как банки отчитываются по кредитам; могут ли вкладчики точно определить объем этих кредитов. Другие вопросы более сложные: какие риски появляются вследствие применения комплексных финансовых инструментов, аналогичных тем, что привели к огромным потерям JPMorgan. Предполагается, что ответы на вопросы можно найти в ежеквартально и ежегодно публикуемых отчетах, которые хранятся в Комиссии США по ценным бумагам и биржам. Независимая частная организация, именуемая Советом по стандартам финансового учета, занимается этими отчетами. Занимающий сейчас должность менеджера по инвестициям Дон Янг (Don Young), в период с 2005 по 2008 гг. был членом правления этого совета. Недавно он сообщил нам, что поработав в правлении, он больше не доверяет банковским отчетностям. Правила отчетности расширились, как и сами банки, а активы и обязательства, о которых в них говорится, обрели более запутанный характер. Однако правила не успевали за изменениями в финансовой системе. Мудрые банкиры при содействии своих юристов и бухгалтеров могут найти множество способов обойти эти правила, действуя при этом в рамках закона. Более того, поскольку эти правила становились все более детальными и наполненными юридической спецификой, они имели неверный эффект и позволяли банкам избегать предоставления вкладчикам всей необходимой информации для определения объемов рисков и состояния банка. (Эти сведения маскировали за мелкими деталями и юридической терминологией). Даже этими правилами не могли быть учтены все возможные обстоятельства. Это применимо при поиске ответа как на сложные вопросы, касающиеся финансовых инноваций и торговых операций, так и на рядовые вопросы, связанные, например, с кредитами. С одной стороны, в период нахождения во главе Совета по стандартам финансового учета Янга некоторые члены совета хотели, чтобы банки отчитывались по кредитам так же, как и по ценным бумагам. Имелось в виду, что их надо обозначать в текущих рыночных ценах. Этот метод известен под названием «справедливая стоимость». Вместо этого банки указывали стоимость кредита на момент его выдачи, не оставляя запаса, исходя из собственного предположения о вероятности его возврата. Правилами допускалось также, чтобы банки использовали различные методы для оценки стоимости определенных категорий кредитов в зависимости от того, относятся они к долгосрочным или планируемым к продаже. Многие бухгалтеры считают, что приведенные в бумагах сведения не давали вкладчикам четкой и надежной информации о состоянии банка. После ожесточенных битв, перетасовок в правлениях, треволнений по поводу дальнейших шагов посреди кризиса, агрессивного лоббирования банков ведущие бухгалтеры оставили текущий метод вместо перехода с методу справедливой стоимости кредитов. Как считает Янг, в настоящее время показателям стоит верить еще меньше. Он говорит, что «все стало еще хуже». Когда мы спросили другого члена правления Эда Тротта (Ed Trott), доверяет ли он банковской отчетности, он ответил коротко: «Совершенно не доверяю». Проблема заключается не только в непрозрачности банковских кредитных портфелей. Она охватывает почти все направления современной банковской деятельности, включая комплексное инвестирование и торговые операции, а не только кредитование. Бывший член руководства Федерального резерва Кевин Уорш (Kevin Warsh), назначенный Джорджем Бушем, а затем работавший в Morgan Stanley, говорит, что главная проблема заключается в крайне слабом раскрытии информации. По его словам, если посмотреть на финансовую отчетность крупного банка, подаваемую в Комиссию по ценным бумагам и биржам, «вкладчики не могут в полном объеме понять характер и уровень активов и обязательств банка. Они не в состоянии оценить надежность капиталовложений, чтобы возместить реальные убытки. Они не могут определить основные источники доходов компаний. Раскрытие информации больше вводит в заблуждение, нежели предоставляет информацию, а государство не просто попустительствует этому, но, как кажется, поощряет такую практику». Считается, что правила отчетности должны помогать вкладчикам лучше изучить компанию, акции которой они покупают. Однако действующие требования по раскрытию информации не проливают свет на финансовую отчетность банков, позволяя им действовать в темную. В такой темноте могут практиковаться любые запрещенные приемы. Мы решили более пристально взглянуть на финансовую отчетность банков, изучив, что в них отражается, а что нет, и определить, можно ли сделать содержательные выводы о возможных банковских рисках. Мы выбрали банк, считающийся консервативным финансовым учреждением и образцом современного крупного банка. Банк Wells Fargo был основан на доверии. На их эмблеме изображена почтовая карета с шестеркой крепких скакунов. Такие кареты колесили по западу США, перевозя золото. Согласно официальной истории компании, «в экономике взлетов и падений 1850-х годов Wells Fargo обрел репутацию надежного банка, оперативно и ответственно оперирующего денежными средствами вкладчиков». Люди верили, что в Wells Fargo их деньги будут в сохранности, ведь бумажные векселя банка ценились так же высоко, как и золото, которое банк перевозил по всей стране. Полтора века акции Wells Fargo тоже ценились на вес золота. Именно поэтому Уоррен Баффет (Warren Buffett) приобрел акции банка в 1990 году. С этого момента Баффет и Wells Fargo стали неразрывно связаны. По состоянию на осень 2012 года, компания Баффета Berkshire Hathaway владела примерно 8 процентами акций Wells Fargo. Сегодня в филиалах банка Wells Fargo по-прежнему красуется эмблема с почтовой каретой. Она нарисована и на 12 тысячах его банкоматов по всей стране, и даже на этажах банковского музея. В этом музее можно купить различные полезные для быта вещи: ночник с эмблемой дилижанса, солонку и перечницу с дилижансом, керамическую коробочку ручной работы для хранения лекарств с дилижансом. Однако это – обычные безделушки. Они символизируют миссию банка, выполняемую с честью и достоинством. Безупречная репутация Баффета пошатнулась после его сотрудничества с банком. Многие считают Wells Fargo самым консервативным из крупных американских банков. Эксперты, регуляторы и аналитики по-прежнему считают, что финансовая отчетность банка со всей четкостью, полнотой и открытостью отражает реальное состояние его дел. Рыночная стоимость акций Wells Fargo сейчас выше всех остальных банков США. По состоянию на начало декабря 2012 года она составляла 173 миллиарда долларов. Такой энтузиазм в отношении Wells Fargo является следствием хорошей репутации банка и еще одного важного факта: в 2011 году чистая прибыль банка составила 16 миллиардов долларов, что на 28 процентов выше, чем в 2010 году. Для выяснения причин, кроющихся за этим фактом, следует обратиться к годовому отчету Wells Fargo. Именно с этого момента наше исследование превращается в приключение. Годовой отчет является специфическим документом: в нем банк раскрывает свою бухгалтерию. Хотя банк предоставляет в Центральную комиссию по ценным бумагам и биржам не подвергающиеся аудиторской проверки квартальные отчеты и иные документы, проводит видеоконференции с аналитиками и вкладчиками, именно годовой отчет дает инвесторам самое полное и, по всей видимости, надежное представление. (Сегодня крупным банкам приходится отвечать перед огромным множеством регуляторов, в число которых входит не только Комиссия по ценным бумагам и биржам, но и Федеральный резерв, Комиссия по регулированию деятельности коммерческих банков, Федеральная корпорация по страхованию депозитов, Комиссия по срочной биржевой торговле, недавно созданное Бюро по финансовой защите потребителей и так далее. Режимы предоставления информации у них разные, что вносит дополнительную путаницу. Банки конфиденциально предоставляют регуляторам дополнительную информацию, но у инвесторов нет доступа к этим деталям. То, что у регуляторов имеется эта дополнительная и конфиденциальная информация, не очень-то утешает: поскольку регуляторы в последние годы не в состоянии контролировать и поддерживать порядок в банках, инвесторы доверяют им даже меньше, чем банкирам.) Последний годовой отчет Wells Fargo за 2011 год составляет 236 страниц. Он начинается как книга, чтением которой может насладиться любой читатель: беззаботное путешествие по банковской жизни длиною в год. На обложке фигурирует почтовая карета. На первой странице трогательная история о клиенте. На следующих страницах картинки парней в ковбойских шляпах, парочки влюбленных, держащихся за руки на берегу океана, кексов и солнечных панелей. Крупным и жирным шрифтом Wells Fargo докладывает, что за год пожертвовал на нужды неправительственных организаций 213,5 миллиона долларов. Он даже проводит расчеты, дабы мы смогли в полной мере оценить его щедрость: «4,1 миллиона долларов каждую неделю, 585000 долларов каждый день или 24000 долларов каждый час». А кульминационным пунктов во введении является следующее заявление: «Мы не воспринимаем доверие как должное. Мы знаем, что должны зарабатывать его ежедневно в ходе общения и действий с нашими клиентами. Вот как мы пытаемся это делать». К счастью для Wells Fargo, большинство людей дальше введения не читают. А зря, ведь на следующих страницах счастливые лица удовлетворенных клиентов исчезают. Исчезают и счастливые истории. Начинается изложение подробностей о деятельности банка, и изложение это вызывает то недоумение, то тревогу. Wells Fargo рассказывал нам, что выделяет «значительные средства, дабы выполнять все требования по отчетности, предъявляемые различными регуляторами». Тем не менее, никакого доверия эта информация не завоевала. Там полно ничего не значащих, но длинных и витиеватых фраз. Весь отчет испещрен все более невразумительными сносками и примечаниями. Это такой финансовый эквивалент Данте, спускающегося в ад. На самом деле, после дружелюбного введения в отчете неплохо было бы разместить предостережение для пытливого читателя, вознамерившегося по-настоящему понять финансовое положение банка: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Первый круг ада в версии Wells Fargo, подобно Лимбу Данте, это лишь намек на то, что нас ожидает, однако он все равно вызывает тревогу. Одна из главных целей годового отчета – рассказать инвесторам, как компания делает деньги. Действуя в этом духе, Wells Fargo делит свой бизнес на две вроде бы простые и вполне определенные части - процентный доход и доход, не связанный с получением процентов. На первый взгляд, эти две категории соответствуют двум традиционным источникам банковского дохода – проценты от кредитов и плата, взимаемая с клиентов. Но здесь-то и начинается настоящий ад. Внезапно этот простонародный ипотечный банк начинает демонстрировать признаки раздвоения личности. Оказывается, трейдинговые операции, которые обычно ассоциируются с обосновавшимися на Уолл-Стрит компаниями типа Goldman Sachs и Morgan Stanley, составляют немалую часть каждой из двух категорий доходов Wells Fargo. Почти полтора миллиарда долларов в категории «процентный доход» поступает от «торговых активов». Еще 9,1 миллиарда поступает от «ценных бумаг, выставленных на продажу». Один миллиард долларов в категории «доход, не связанный с получением процентов» это «чистая выручка от трейдинговой деятельности». Еще полтора миллиарда это доход от «вложения в акции». И по всему гроссбуху появляются недоступные для понимания и всеохватывающие категории типа «прочие вознаграждения, полученные от соответствующей деятельности», «прочие процентные доходы» или просто и совершенно непонятное «прочее». В этой категории отчета «прочее» итоговая сумма доходов Wells Fargo за 2011 год составляет 6,6 миллиарда долларов. Самоотверженному читателю придется прочитать еще 50 страниц, прежде чем он выяснит, что значительную долю этого «прочего» дохода банк получает за счет … да, «трейдинговой деятельности». Огромный объем торговли ценными бумагами в Wells Fargo говорит о том, что банк не является тем, чем кажется. Некоторые банковские аналитики заявляют, что эти цифры по торговле ценными бумагами незначительны в сравнении с общими доходами банка (81 миллиард долларов в 2011 году) и его прибылью (16 миллиардов долларов в 2011 году). Другие специалисты даже не удосуживаются взглянуть на эти детали, так как полагают, что Wells Fargo защищен от торговых убытков своими мощными капитальными резервами в 148 миллиардов долларов. Эта цифра, если она соответствует действительности, любой конкретный убыток делает микроскопическим. Например, на странице 164 годового отчета Wells Fargo затаилось следующее заявление: «В 2011 году мы понесли убытки в размере 377 миллионов долларов от торговли вторичными ценными бумагами, относящимися к некоторым обеспеченным залогом долговым обязательствам (CDO)». Еще несколько лет тому назад о банковских убытках от таких сложных финансовых инструментов, выражаемых девятизначной цифрой, кричали бы все газеты. А эти ускользнули от внимания средств массовой информации, ведущих инвесторов, аналитиков и финансовых специалистов. Наверное, они не дочитали до страницы 164. А может, их настолько ошеломили более крупные банковские убытки, что эти потери показались им не заслуживающими внимания. Так или иначе, огромные убытки Wells Fargo от торговли деривативами и CDO стали деревом на сотни миллионов долларов, беззвучно упавшим в финансовом лесу. Говоря словами покойного сенатора Эверетта Дирксена (Everett Dirksen), 377 миллионов долларов туда, 377 миллионов сюда, и скоро мы уже начнем говорить о серьезных деньгах. Опасными могут оказаться даже банки с консервативными методами работы, о чем узнал Джордж Бэйли из фильма «Эта замечательная жизнь». Но компании Bailey Building и Loan Association не зарабатывали деньги на торговле ценными бумагами. Такая торговля это изначально непрозрачный и неустойчивый бизнес. Он подвержен капризам и превратностям рынка. Однако в последние двадцать лет банки все чаще обращаются к такому бизнесу, чтобы зарабатывать деньги, поскольку прибылей от традиционного кредитования и брокерской деятельности становится все меньше. Сегодня к трейдинговым операциям привлекается гораздо больше заемных средств, чем в прошлом. Банки также получают некую форму заемного капитала, обещая заплатить больше денег в будущем, если что-то пойдет не так (типа страховой компании, которая должна заплатить очень много денег, если сгорит застрахованный ею дом). Эти обещания обретают форму деривативов, или вторичных ценных бумаг. Данные финансовые инструменты можно использовать в качестве страховки от различных рисков (например, если поднимутся процентные ставки, или если компания окажется не в состоянии оплачивать свои долги), либо же просто делать ставки на такие возможности в надежде получить прибыль. А поскольку многие ставки такого рода очень крупные и сложные, в этой торговле таится потенциал катастрофических убытков. Та завеса таинственности, которой укрыты трейдинговые операции Wells Fargo, вызывает немало вопросов. Банк делит так называемую «чистую выручку от торговых операций» (это не все его доходы от торговли ценными бумагами, но все-таки значительная их часть) на три подкатегории, заставляя читателя годового отчета играть в лохотрон по типу наперстков. Сначала рассмотрим «фирменные» трейдинговые операции. Это когда фирма пытается сделать деньги за свой счет, покупая и продавая акции, облигации и более экзотические финансовые творения. Совершенно очевидно, что такая деятельность связана с крупными рисками. Когда поднимаешь такой наперсток, задолженность банка кажется несущественной, что очень успокаивает. Убытки, о которых сообщается в отчете, составляют всего 14 миллионов долларов. И тем не менее, под этим наперстком скрывается нечто большее, чем кажется на первый взгляд: эти 14 миллионов необязательно показывают истинную сумму банковской задолженности. Может, Wells Fargo просто повезло, что она закончила этот похожий на американские горки год диких биржевых спекуляций с небольшими убытками? Сказать точно мы не можем, так как не имеем никакой дополнительной информации о размерах банковских ставок в этой азартной игре. Вторая подкатегория это «экономическое хеджирование». Слово «хеджирование» звучит успокаивающе. Wells Fargo сообщает, что в 2011 году ее убытки от экономического хеджирования составили ничтожный 1 миллион долларов. Так что и насчет этого наперстка можно особо не волноваться, правда ведь? В своем чистом виде хеджирование должно снижать риски. Человек покупает дом, а потом защищается от возможных рисков пожара, покупая к нему страховку. Однако в мире финансов хеджирование это более сложная операция. Она настолько сложна, что для ее осуществления нужно современное математическое и компьютерное моделирование. И даже после этого хеджирование все равно будет больше похоже на игру угадайку. Трудно спрогнозировать, как поведет себя портфель сложных финансовых инструментов при взлетах и падениях таких переменных величин как процентные ставки и курсы акций. В результате хеджи действуют не всегда так, как хочется. Они не могут полностью устранить крупные риски, хотя банки думают, что с ними вопрос решен. И они могут непреднамеренно создавать новые, скрытые риски – этакие «неизвестные неизвестные», если можно так выразиться. Из-за всей этой сложности некоторые трейдеры могут замаскировать спекулятивные позиции под «хеджи», заявив при этом, что их цель – снизить риски, хотя на самом деле эти трейдеры сознательно идут на больший риск в попытке получения прибыли. Похоже, именно этим занимались трейдеры из Главного инвестиционного управления JPMorgan. Чем было «экономическое хеджирование» компании Wells Fargo – покупкой обычной и всем понятной страховки? Или это было больше похоже на спекуляции, какими занимался банк JPMorgan? Неужели отчетные цифры говорят о снижении риска, когда на самом деле все наоборот? Банковская отчетность ответов на эти вопросы не дает. И наконец, мы подходим к третьему наперстку – и уж конечно, под ним-то что-то должно находиться. На нем безобидная надпись – «удовлетворение клиента». Wells Fargo на таких торговых операциях по удовлетворению клиента в 2011 году заработала более 1 миллиарда долларов. Как она могла получить так много денег, просто помогая своим клиентам? Ведь дело кажется простым, как медный пятак: между покупателем и продавцом сидит брокер и получает небольшую долю от сделки. Но во время финансового кризиса 2008 годы мы узнали, и продолжаем узнавать из таких инцидентов как скандал в JPMorgan, что эта кажущаяся безобидной высокодоходная деятельность на самом деле может оказаться опасной для здоровья банков – да и для всей нашей экономики. Не ищите ясности и четкости в годовых отчетах. Вот вам банковское определение: «Торговые операции по удовлетворению клиента состоят из сделок по основным или вторичным ценным бумагам, проводимых в попытке помочь клиенту в управлении его рисками рыночной цены. Осуществляются такие сделки от его имени, и определяются они инвестиционными потребностями». Казалось бы, все надежно и безопасно, но в отчете по какой-то причине не объясняется, почему такая деятельность настолько прибыльна. На самом деле, во многих крупных банках операции по удовлетворению клиента это эвфемизм, который переводится на нормальный финансовый язык как «крупная ставка по деривативам». У Wells Fargo в подкатегории «операции по удовлетворению клиента, трейдинговые операции и прочие отдельные деривативы» по состоянию на конец 2011 года «условная сумма» торговли деривативами составляла около 2,8 триллиона долларов. Это значит, что базовые позиции, к которым привязывались банковские деривативы, в то время были такими огромными. Небольшое пояснение: если бы мы хотели заключить с вами пари о том, как в этом году изменится цена акции Walmart, составляющая 70 долларов (мы платим вам разницу в плюс, вы платите нам разницу в минус), то в этом случае мы бы говорили, что «условная сумма» ставки равна 70 долларам. Wells Fargo не надеется получить 2,8 триллиона долларов на своих вторичных ценных бумагах, и терять эту сумму не собирается. Банкиры обычно исходят из того, что вероятный риск убытка или прибыли по деривативам гораздо меньше их «условной суммы». А Wells Fargo заявляет, что такая идея, если смотреть на нее отдельно, не является «значимым мерилом структуры риска по инструментам». Более того, Wells Fargo сообщает, что многие из его деривативов идут во взаимозачет друг друга. Такое могло быть с вашими ценными бумагами, если бы некоторые ваши акции в Walmart, пошли вверх, а другие ваши ставки двинулись вниз. Те, кто вкладывал в банковские акции, из опыта 2008 года поняли, что существует вероятность потерять значительную часть «условной суммы» вторичных ценных бумаг, если ставка будет полностью ошибочной. В перспективе в случае небывалого роста процентных ставок или обрушения евро Wells Fargo может выдержать крупные потери деривативов так же, как можно выдержать потерю всех 70 долларов, ставя на обанкротившийся Walmart. Wells Fargo не сообщает вкладчикам, какую часть от 2,8 триллиона долларов компания может потерять в случае развития ситуации по наихудшему сценарию. Однако от нее это и не требуется. Даже грамотный вкладчик, читающий все сноски, может только догадываться, какой потенциальный риск несут для банка его деривативы. Одна из причин того, почему Wells Fargo доверяют больше, чем любому другому крупному банку, заключается в том, что условный объем его деривативов является относительно малым. По состоянию на конец третьего квартала 2012 года, согласно отчетным документам JPMorgan, размер условной суммы составлял 72 триллиона долларов, что примерно в пять раз превышало объем всей американской экономики. Однако даже в случае с Wells Fargo цифры настолько огромны, что просто теряют всякий смысл. После этого кажущиеся гигантскими капитальные резервы Wells Fargo (напомним, они составляют 148 миллиардов долларов) предстают совершенно в ином свете. Какой же риск берет на себя банк, осуществляя подобные торговые операции? Для каких клиентов он размещает сделанные ими ставки, после чего отстраняется от рисков, занимая совершенно противоположную позицию на рынке? Получается, что банк по сути действует как обычный агент, берущий комиссию. Какой риск при всех этих торговых операциях приносит своим клиентам Wells Fargo? Многие такие ставки зависят от обещаний клиентов выплатить Wells Fargo причитающиеся суммы в зависимости от того, как изменятся в будущем конкретные финансовые показатели. Но что произойдет, если кто-то из клиентов окажется банкротом? Сколько денег потеряет Wells Fargo, содействуя клиентам, которые не могут расплатиться по счетам? Мы обратились с просьбой к сотрудникам Wells Fargo поговорить с кем-нибудь в банке насчет раскрываемой им информации, включая ту, что связана с торговыми операциями и деривативами. Они отказались. Вместо этого они попросили нас направить им вопросы в письменном виде, что мы и сделали. В своем ответе сотрудники отдела Wells Fargo по связям с клиентами написали следующее: «Мы считаем, что раскрываемая нами информация по затронутым вами вопросам является исчерпывающей и убедительной». Отвечая на наши письменные вопросы о годовом отчете, представители банка просто отослали нас к самому годовому отчету. Например, когда мы спросили о торговых операциях банка, ответ от Wells Fargo был следующим: «Вам следует изучить наше исследование «рыночных рисков при осуществлении торговых операций» на страницах 80-81 главы «Исследования и анализ управления» годового отчета Wells Fargo за 2011 год». Именно приведенные на этих страницах сведения вызвали у нас вопросы относительно различных категорий торговых операций банка. Когда мы предметно попросили Wells Fargo помочь нам определить объем рисков, связанных с торговыми операциями по содействию клиентам, представитель банка адресовал нас к тем же страницам отчета. Однако на этих страницах нет ответа на вопрос. Ниже приведена самая полезная информация о раскрываемой банком информации, связанной с торговыми операциями по содействию клиентам: Для большей части торговых операций по содействию клиентам мы выступаем в качестве промежуточного звена между покупателем и продавцом. Например, мы можем оперировать финансовыми инструментами с теми клиентами, которые используют подобные инструменты для управления рисками. Для возмещения наших затрат по таким контрактам мы можем оперировать отдельными инструментами. Торговые операции по содействию клиентам могут также включать чистую прибыль, полученную от поддержания котировок ценных бумаг, по которым мы намерены поддержать ожидаемые позиции нашего клиента. Банкиры и их юристы крайне осторожны в терминологии, используемой при написании годовых отчетов. Почему тогда они употребили слово «ожидаемые», говоря о позициях клиента в последнем предложении? Неужели Wells Fargo спекулируют, исходя из того, что их трейдеры «ожидают» от клиента вместо реагирования на уже совершенные клиентом действия? Используемый банком для ответа на наши вопросы жаргон лишь вызвал новые дополнительные вопросы. Годовой отчет Wells Fargo полон схожих зашифрованных заявлений, однако в нем нет важной информации, необходимой для вкладчиков. В нем не приведено сведений о содействии торговым операциям клиента в случае развития событий по наихудшему сценарию, нет даже примеров того, что может потребоваться для ведения таких операций. Когда мы задавали прямые вопросы, например, «сколько денег потеряет Wells Fargo от таких трейдеров при различных сценариях?», сотрудники банка отказывались давать ответ. Лишь небольшая группа людей публично выразила озабоченность торговыми операциями по содействию клиентам. Некоторые банковские эксперты скептически относятся с подобным торговым операциям, считая, что они скрывают огромные риски. Дэвид Стокман (David Stockman), который был главой федерального бюджета в администрации президента Рейгана, инвестбанкиром в Salomon Brothers и партнером частной фирмы Blackstone Group, называет большие банки «проводниками крупных торговых операций». Стокман настолько разочаровался в американской финансовой системе, что сейчас считается в некоторых кругах безумным еретиком. Однако он считается непревзойденным экспертом. Недавно в интервью корреспондентам онлайн-газеты The Gold Report он заявил: «Пусть они называют это содействием клиенту или собственнику, по сути это не имеет никакой разницы». Сейчас банкиры и регуляторы могут игнорировать предупреждения о том, что деривативы содействия клиенту могут потянуть финансовую систему вниз как несостоятельные. Еще несколько лет назад они говорили то же самое о свопах кредитного дефолта и обеспеченных долговых обязательствах. Предпоследняя остановка в нашем исследовании будет сделана на годовой раскрываемой отчетности Wells Fargo. Тут мы сталкиваемся с самым важным инструментом в банковской отчетности – справедливая стоимость. Этот вопрос вынудил Дона Янга (Don Young) после споров с Советом по стандартам финансового учета прийти к выводу о том, что банковской отчетности нельзя доверять. В банках остаются большие объемы активов и обязательств, включая деривативы, которые они должны учитывать в справедливой стоимости. Справедливо, не правда ли? Не стоит спешить с выводами. Как и другие банки, Wells Fargo использует трехуровневую иерархию для отчета по справедливой стоимости своих ценных бумаг. Первый уровень включает ценные бумаги, которыми торгуют на активных, открытых рынках. Такая торговля не несет особой опасности. Для первого уровня справедливая стоимость просто отображает заявленную стоимость ценных бумаг. Если Wells Fargo размещает акции или обязательства на Нью-Йоркской бирже, справедливая стоимость будет равна цене бумаг на каждый день закрытия торгов. Второй уровень вызывает большее опасение. Он включает более туманные понятия, такие как деривативы и обеспеченные закладными ценные бумаги. По таким бумагам открытые торги не ведутся, они продаются и покупаются скрыто, если продаются или покупаются вообще, и не указываются в рыночных операциях. По этой причине Wells Fargo используют иные методы для определения их стоимости, включая так называемые «методы оценки путем моделирования», такие как ценовая матрица. Справедливую стоимость на втором уровне бухгалтеры называют «приблизительным значением», определяемым компьютерными статистическими моделями и так называемыми доступными для наблюдения «параметрами». Так определяются цены схожих активов и иные рыночные сведения. Справедливая стоимость на втором уровне больше похожа на грамотную догадку. Третий уровень просто пугающий. Оценки банка по третьему уровню «базируются преимущественно на методе моделирования с использованием большого числа предположений, которые невозможно отследить на рынке». Иными словами, по активам такого типа не просто отсутствуют данные по ценам, по которым они недавно были проданы, но и в принципе нет отслеживаемых данных для составления предположений, исходя из которых может формироваться цена. На третьем уровне используются самые диковинные инструменты, включая свопы кредитного дефолта и синтетические обеспеченные долговые обязательства, ставшие весьма популярными и применяемыми в период бума жилищного строительства. Именно такие инструменты использовались в балансовых ведомостях Bear Stearns, Merrill Lynch, Citigroup и многих других банков. На третьем уровне справедливая стоимость определяется наугад, исходя из статистических моделей, исходные данные в которых «невозможно отследить». Вместо того, чтобы при определении приблизительной стоимости ориентироваться на данные рынка, банки ориентируются на собственные предположения и внутреннюю информацию. Справедливая стоимость на третьем уровне похожа на ничем не обоснованную догадку. Кто-то, наверное, считает, что активы Wells Fargo находятся преимущественно в рамках первого уровня и лишь небольшая часть во втором. Ведь это обычный ипотечный банк, не так ли? Маловероятным кажется тот факт, что Wells Fargo перегружен вкладами третьего уровня, ведь предполагается, что регуляторы избавили банки от токсичных активов и вновь вернули их к жизни. На самом деле лишь малая часть активов Wells Fargo находится на первом уровне. Большая их часть находится в рамках второго уровня, а умопомрачительная сумма в 53 миллиарда долларов (более трети капитальных резервов банка) относится к третьей группе. Все три категории включают и рисковые активы, которые в будущем могут потерять свою стоимость. Однако еще одна проблема, связанная с активами второго и третьего уровня, связана с тем, что банки могут наугад определять их стоимость, беря за основу исходную стоимость с учетом инфляции. Проверить точность объявленной стоимости не представляется возможным, и вкладчикам остается лишь доверять аудиторам и менеджерам банка. Тщательный анализ активов третьего уровня позволяет сказать о том, что погрешность при их определении может быть не более 15 процентов в любой конкретный момент, даже если рынок стабилен. Если подсчеты Wells Fargo настолько отличаются, по всей видимости, банк сидит на многомиллиардных скрытых убытках. Wells Fargo в маленькой сноске мелким шрифтом на 133 странице годового отчета раскрывает информацию о том, что их активы третьего уровня включают «залоговые кредитные обязательства, базисная стоимость и справедливая стоимость которых составляет 8,1 миллиардов долларов по состоянию на 31 декабря 2011 года». По-английски это означает, что банк в отчетности указывает стоимость одного из самых сложных видов инвестиций (включающих комплексные займы компаниям) равную той, которую он сам за них заплатил («базисная стоимость»). Может быть, эти активы были приобретены один год назад? Может два года назад? А может быть, до кризиса 2008 года? Дон Янг находит забавным тот факт, что справедливая стоимость и базисная стоимость представляют одну и ту же величину. Он задается вопросом: «С учетом того, что процентные ставки гораздо ниже, чем многие ожидали, почему залоговые кредитные обязательства не выросли в цене?». Однако ему первому следует признать, что уж он-то должен молчать. Без дополнительной информации о том, что входит в комплексные займы, и когда они были взяты, внешние вкладчики не смогут определить реальную стоимость таких активов. Бухгалтеры и регуляторы настаивают на том, что разделение вкладов на первый, второй и третий уровни лучше, чем просто обозначение исходной стоимости вклада. Используемая сейчас банкирами система позволяет использовать системы подсчета, разработанные ими внутри компании. Кто контролирует эти подсчеты? Аудиторы, которые зависят от банков, поскольку получают от них существенную прибыль и регуляторы, постоянно отстающие от реальности. Такой расклад подрывает доверие. А когда пропадает доверие, теряется и всякая уверенность в том, что банк говорит о перспективах для вкладчиков. Вопрос, связанный с активами третьего уровня, не просто теоретический. Одна из главных проблем в период кризиса 2008 года заключалась в том, что ни банки, ни вкладчики не знали, чему именно доверять на третьем уровне, из-за чего их охватывала паника. На протяжении всего кризиса мы страдали от активов третьего уровня. Еще раз такого мы себе позволить не можем. Имеется и еще один, более ужасный круг финансового ада. Он населен непонятными финансовыми монстрами, которые когда-то были известны как «структуры специального назначения». Они представляли собой получившие дурную славу структуры компании Enron, используемые ею для сокрытия долгов. С наступлением 21-го века техасская компания, специализирующаяся на торговле энергоресурсами, стала использовать эти недавно созданные структуры для получения займов и взятия на себя рисков, обязательства по которым не указывались в ее финансовых отчетах. Такие сделки получили название «внебалансовых» операций, поскольку сведения о них не указывались в отчетности Enron. Представьте, что у компании есть доля (небольшой процент) в другой компании, сильно погрязшей в долгах. Первая компания вправе отказаться включать все активы и обязательства второй компании в свою балансовую ведомость. Представим, что мы приобрели акции IBM. Это не означает, что мы попадаем в зависимость от обязательств компании. Однако если мы приобрели такое количество акций IBM, которое позволяет нам реально контролировать компанию, или если у нас есть дополнительное соглашение, по которому мы берем на себя долги IBM, здравый смысл подсказывает нам, что мы должны рассматривать обязательства IBM как свои собственные. Еще десять лет назад многие компании, включая Enron, использовали структуры специального назначения, чтобы не руководствоваться здравым смыслом: они не указывали обязательства в балансовой ведомости, даже если контролировали компанию или имели дополнительное соглашение. Структуры специального назначения были воскрешены как в фильме ужасов, только теперь они называются структурами с переменным долевым участием. Говоря на языке Уолл-стрит, сменилась только часть названия, тогда как идея осталась прежней. Крупные компании создают такие структуры для заема денег и покупки активов. Тем не менее, как и в случае с Enron, они не включают их в свои балансовые ведомости. Особенно остро эта проблема обстоит в банковской сфере: каждый крупный банк имеет существенные позиции в структурах с переменным долевым участием. В конце 2011 года в Wells Fargo заявили об «активном и продолжительном сотрудничестве» со структурами с переменным долевым участием, общая доля активов в которых составила 1,46 триллиона долларов. Объявленный банком «лимит убытков» оказался гораздо ниже, хотя все еще значительным – чуть более 60 миллиардов долларов, что превышает объем ее капитальных резервов на 40 процентов. В банке заверяют, что вероятность таких потерь «крайне низка». Хочется верить. Тем не менее, в Wells Fargo понимают, что даже эти невероятные цифры не отражают зависимость банка от структур с переменным долевым участием. В банке не берут во внимание некоторые структуры с переменным долевым участием. Во многом это объясняется теми же причинами, по которым Enron не учитывал свои структуры специального назначения: в банке заверяют, что его продолжающееся участие незначительно, что объем вкладов несущественен или мал, или что он не создавал либо не использовал такие сделки. (Wells Fargo не одинок: другие ключевые банки также избрали подход Enron по раскрытию отчетности). Мы попросили Wells Fargo прояснить ситуацию с раскрытием своих структур с переменным долевым участием, однако его представители в очередной раз просто отослали нас к годовому отчету. Отдельно мы спросили о корректировках этих цифр, о которых объявил сам банк (в одной из сносок отчета Wells Fargo скрыто сообщается следующее: «показатели переменного долевого участия, которые мы используем, были пересмотрены с тем, чтобы скорректировать ранее объявленные цифры»). Но в банке об этих корректировках нам ничего не скажут. Ориентируясь на годовой отчет, невозможно определить, какие структуры с переменным долевым участием были задействованы и насколько существенны были корректировки. Дон Янг называет структуры с переменным долевым участием «бухгалтерской уловкой, позволяющей избегать раскрытия информации и слияний». Совет по стандартам финансового учёта изменил правила отчетности, применявшиеся последние годы, однако новыми правилами, по словам Янга, стало легко манипулировать, так же как и старыми. Присутствие в балансовой отчетности Wells Fargo структур с переменным долевым участием «является сигналом о том, что 1,5 триллиона долларов ушли неизвестно куда». Подобное раскрытие информации превращает даже такой предельно просто банк как Wells Fargo в совершенно непонятный для вкладчика. В финансовой отчетности любого крупного банка можно обнаружить несколько или все эти изъяны. Во многих банках ситуация обстоит еще хуже. Это просто недопустимая ситуация. Бывший член Совета управляющих Федерального резерва Кевин Уорш (Kewin Warsh) считает, что Совету по стандартам финансового учёта следует сообщить банкам, насколько непрозрачна их отчетность. «Банки должны предоставлять полную, взвешенную и точную отчетность о своих финансовых операциях, - заявил Уорш, - однако они не справляются с этой задачей». После Великой депрессии 1929 года банки были прозрачны. Это было связано не с их простой финансовой структурой, а с тем, что отчетность банков была более откровенной и ясной. А ведь в ту эпоху были свои прототипы деривативов и структур специального назначения. Эта ясность объяснялась страхом перед последствиями. Как говорил Оливер Уэнделл Холмс-младший (Oliver Wendell Holmes Jr.), закон – это предупреждение о том, что будет сделано в суде. А законы широкой направленности тех времен давали судам полную свободу действий. Финансовые махинации в то время было очень рискованным делом – за них можно было попасть за решетку. Банковское руководство опасалось за свою репутацию, которая могла бы быть подорвана в случае обвинений со стороны судей за совершенные деяния. Брокер Ричард Уитни (Richard Whitney), возглашавший Нью-Йоркскую фондовую биржу, был отправлен в тюрьму Синг-Синг в 1938 году за хищение средств. Глава National City Bank (предшественника Citibank) Чарли Митчелл (Charlie Mitchell), носивший прозвище «Золотце», был обвинен в уклонении от уплаты налогов и после Великой депрессии 1929 года стал первым из большого числа банкиров, представших в 1933 году перед известным сенатским комитетом Пекоры. Расследование Пекоры привлекло внимание общественности и помогло разработать исторические законы о банках и рынках ценных бумаг 1933-1934 гг. Тщательные проверки и постоянный страх перед обвинениями убедил многих банковских руководителей в необходимости прозрачного и понятного ведения своих дел. Возможно, они опасались последствий отказа от следования этим правилам. С началом недавнего финансового кризиса государство дало новые дополнительные рычаги регуляторам, надзирающим за рынками. Некоторые эксперты говорят, что банковской системе нужно больше капитала. Другие призывают вернуться к закону Гласса-Стиголла или к дроблению крупных банков. Эти реформы могут помочь, однако ни одна из них не нацелена на решение проблемы отсутствия прозрачности или ее причин. Исходной точкой для решения любого вопроса, связанного с банками, является реконструкция двух основ регулирования, созданных конгрессом в 1933-1934 гг. после Великой депрессии 1929 года. Во-первых, должен существовать понятный стандарт раскрытия информации для Wells Fargo и других банков: описание рисков понятными для вкладчика словами. Во-вторых, банковское руководство должно чувствовать реальный риск наказания за обман вкладчиков или иной вид мошенничества и злоупотреблений. Обновление этих законов не требует свода сложных правил. Понятный режим раскрытия информации, существовавший с 1930-х годов, не требовал сложных правил. Не было таких правил и в системе правосудия. До 1980-х годов банковских правил было не так много, но они охватывали широкий спектр. Регулирование осуществлялось по понятным стандартам. Коммерческим банкам не разрешалось участвовать в инвестиционной деятельности, от них требовали оставлять нетронутой значительную часть своего капитала. Банкирам запрещалось идти на чрезмерный риск. Не все финансовые учреждения следовали этим правилам, однако многих банкиров за это осудили и отправили в тюрьму. С тех пор свод правил увеличился, споры о их соблюдении превратились в технический вопрос, а наказания стали незначительными и редкими. Ни один крупный банкир не оказался за решеткой по итогам кризиса 2008 года, лишь некоторые были оштрафованы. Выплаченные банками штрафы сопоставимы с размером их прибыли и бонусов. При анализе эффективности такой системы получается, что выгоднее действовать безрассудно с учетом сложной паутины регулирующих мер. С такой системой банкирам удобно оспаривать факт нарушения закона, даже если они не следуют духу этого закона. Прошлым летом исполнительный директор по вопросам финансовой стабильности Bank of England Эндрю Холдейн (Andrew Haldane) заявил о необходимости реформирования системы международного финансового регулирования. Он сказал, что «сейчас для вкладчиков банки являются самыми настоящими черными ящиками». Однако регуляторы упрощают их задачу. Холдейн отметил, что соглашение о регулировании в финансовой сфере от 1988 года (соглашение Базель-I) насчитывало 18 страниц в версии для США и 13 страниц в версии для Великобритании. Правила раскрытия информации регламентировались пунктом всего в одно предложение. Второе издание соглашение о регулировании банковской деятельности Базель-II, подписанное в 2004 году, насчитывало уже 347 страниц. Как сообщил Холдейн, проект нового соглашения Базель-III насчитывает 616 страниц. Положения американских законов о раскрытии банковской информации занимают еще больше страниц текста. В 1930-е годы банковские отчеты для Федерального резерва были объемом в 80 страниц. Все тот же Холдейн подчеркивает, что в 2011 году аналогичный квартальный отчет для Федерального резерва представлял собой крупноформатную таблицу с 2271 колонкой. В законе Гласса-Стиголла от 1933 года, который Холдейн называет «самым влиятельным финансовым законодательным актом в 20-м веке», было всего 37 страниц. В отличие от него, в законе Додда-Франка от 2010 года 848 страниц. Он требует от регуляторов создания такого огромного количества новых норм и правил (которые в самом законе до конца не определены), что после полной кодификации его объем может вырасти до 30000 страниц. «По сравнению с законом Додда-Франка закон Гласса-Стиголла это просто мелочь», - говорит Холдейн. А что если законодатели и регуляторы откажутся от попыток принятия подробных правил по факту, и вместо этого разработают общие нормы поведения до факта? Например, вспомните одну из самых острых баталий Додда-Франка из-за «правила Волкера», названного именем бывшего главы ФРС Пола Волкера (Paul Volcker). Это правило стало попыткой запретить банкам делать спекулятивные ставки, если они наряду с этим принимают застрахованные на федеральном уровне вклады. Идея проста: государство гарантирует безопасность вкладов, и поэтому банки не должны играть в азартные игры на деньги налогоплательщиков. Но испытывая постоянное давление со стороны банковского лобби, конгресс написал очень сложные и путаные правила. Затем регуляторы запутали их еще больше. Они попытались предусмотреть все до единой нештатные ситуации. Прошло уже два с половиной года с момента принятия закона Додда-Франка, а правило Волкера так пока и не доработано до конца. К тому времени, как его оформят окончательно, это правило будет понимать лишь небольшая кучка партнеров из крупнейших в мире юридических фирм. Конгресс и регуляторы могли написать простое правило: «Банкам не разрешается осуществлять «фирменные» трейдинговые операции на средства вкладчиков». И точка. А после этого регуляторы, прокуратура и суды могут заняться определением того, что означают такие «фирменные» трейдинговые операции. Они могут установить разумные и ограниченные исключения для отдельных случаев. Между тем, банкиры, думающие заняться практикой, которая может быть отнесена к этой категории «фирменных» трейдинговых операций, будут вынуждены рассматривать этот закон в том смысле, за который ратовал Оливер Уэнделл Холмс. Законодатели могли бы принять столь же общие правила раскрытия финансовой информации, как сделал изначально конгресс, когда принял в 1934 году закон о ценных бумагах и биржах. Это заставило бы банки раскрывать все существенные факты без указаний, как это делать. Банкирам было бы предельно ясно - какие бы цифры они ни решили вставить в годовой отчет, судья в будущем может задать один простой вопрос: отчет полный, понятный и точный? Стандарты доказательств для судебных преследований по мошенничеству с ценными бумагами можно и нужно перевести из категории умысла, что требует от обвинения пытаться залезть в головы банкиров, в категорию грубой неосторожности, поскольку это доказать проще, чем умысел, но труднее, чем халатность. Цель такого изменения состоит в следующем: надо лишить банкиров возможности прятаться за невразумительной юридической терминологией. Иными словами, даже если они нарушили закон не умышленно, и имеют некие технические оправдания своего поведения, их все равно можно привлечь к ответственности за действия, на которые здравый и рассудительный человек в их положении не пошел бы. Высокопоставленных банковских руководителей надо поставить перед угрозой судебного преследования точно так же, как это бывает с бизнесменами из других областей экономики. Когда генеральный или финансовый директор берет ручку, готовясь подписать акт о том, что финансовые отчеты и меры контроля его банка точны и адекватны, он должен сделать паузу и задуматься о том, что среди последствий может быть и тюремный срок. Когда директорам банков и другим руководителям придется продумывать риски своей организации, раскрывать их, а затем ждать сурового наказания, если финансовая отчетность не будет соответствовать действительности, у нас начнет зарождаться культура ответственности и подотчетности. Банку, стремящемуся соответствовать изложенным принципам, не надо будет публиковать отчет на 236 страницах, да еще и с приложениями. Вместо этого он сможет представить отчет раз в десять короче, чтобы читатель, прочитавший до конца годовой отчет Wells Fargo, мог продолжить чтение и дойти до конца. В идеале рядовой читатель должен понять из прочитанного, сколько его банк потеряет или приобретет при худшем сценарии развития событий, что произойдет, если цены на жилье упадут на 30%, или если правительство Испании объявит дефолт. А что касается деталей, банки смогут добровольно предоставлять информацию на своих вебсайтах, и у искушенного инвестора в таком случае на руках окажется достаточно конкретных фактов, чтобы решить, соответствуют ли действительности заявления и отчеты банка. Когда начинался финансовый кризис 2008 года, фонд Билла Экмана Pershing Square получил информацию о сложных ипотечных кредитах и создал в открытом доступе развернутую ведомость с таблицами, где наглядно показал риски различных продуктов и институтов. Банки, стремившиеся вернуть доверие инвесторов, тоже могли опубликовать данные, чтобы Экман и ему подобные руководители получили возможность проверить свои общие отчеты о рисках. Что это, просто фантазия? Те изменения, которые мы сегодня изложили, будут несомненно трудны с политической точки зрения. (А что сегодня просто?) Но перед лицом мощного давления банкиры с готовностью пойдут на важную сделку: если они согласятся на реальный принудительный контроль, правила будут проще, а нормы гибче. В конечном итоге эти изменения пойдут на пользу самим банкам. Им надо убедить самых искушенных участников рынка, таких как инвестор Билл Экман, что в них снова можно вкладывать деньги. Иначе им и дальше придется с тревогой думать о том, кто станет следующим JPMorgan или следующим Lehman Brothers. Банки предоставляют «тонны отчетности», отмечает Экман. В любом годовом банковском отчете множество страниц и деталей. Это относится и к Wells Fargo. Однако страшит то, «чего ты не в состоянии предусмотреть». В колоссальных трейдинговых позициях по деривативам, например, «невозможно понять, правильно все делает банк или нет», говорит Экман. «Это вопрос веры». Сочетание ясной и простой отчетности и более жесткого контроля поможет навести порядок в системе, как это было в 1930-е годы. Акционерам будет понятнее бизнес банков, а у менеджеров появится стимул заниматься своим делом более этично. Огромные нравственные провалы на Уолл-Стрит возникли отчасти из-за того, что правила отчетности помогали банкам сохранять свою непрозрачность. Сегодня их адвокаты говорят не о том, насколько ясны и содержательны банковские отчеты, а о том, не переступают ли они грань закона. Если банковские управляющие будут сталкиваться с реальными последствиями своих действий при предоставлении неполной и неточной информации, они будут стараться делать отчетность предельно ясной и простой. Наверное, в этом темном царстве, где утрачено доверие искушенных инвесторов, все-таки есть луч надежды. Разочарование элиты и возмущение народа может способствовать переменам. Без такого сплочения общества все мы останемся в темноте, не понимая банки и не доверяя им. И процесс гниения продолжится. Профессор Фрэнк Партной преподает право и финансы в Университете Сан-Диего. Он автор книги «Wait: The Art and Science of Delay» (В ожидании: полезное искусство промедления). Джесси Эйсингер – старший репортер ProPublica, обозреватель службы финансовых новостей Dealbook в редакции New York Times. Оригинал публикации: What’s Inside America’s Banks?

23 октября 2012, 05:40

Консолидированные результаты бангстеров

На данный момент одно из самых быстро сокращающихся подразделений у бангстеров в плане эффективности и отдачи - это трейдинговое подразделение. Все, что связано с торговлей акциями, долговыми бумагами, валютой, сырьем, деривативами - все падает. Исторический максимум по доходам от торговли пришелся на 2009 год - в тот самый момент, когда бангстеры в полной мере загрузились по самым минимумам после собственноручно созданной паники. Ну и все.Ниже суммарные результаты для шести американских банков (JPM + C + BAC + WFC + GS +MS). Кликните, чтобы в более высоком разрешении посмотреть.Деньги на рынке закончились. Прибыль бангстеров по торговыми счетам равна убытку других участников торгов. С марта 2000 по июнь 2007 они отжали 282.5 млрд долларов зафиксированной прибыли - именно на такую сумму другие трейдеры понесли убытки. С сентября 2007 по сентябрь 2012 забрали еще 216.2 млрд. За последние 3 года с 2009 отдача упала почти в 4 раза (!). Все, приехали. Всех опустошили. Всем спасибо, все свободны. Массовый уход клиентов с рынка, институциональных фондов и частных трейдеров привел к тому, что обороты торгов упали до минимумов за 7-10 лет. Еще хорошо, что активность на долговом и валютном рынках сохраняется. На фондовом рынке все крайне скверно. Там уже нет никаких уровней, интереса контрагентов. Это полностью искусственная среда. При отсутствии активности могут рисовать абсолютно любые уровни, что подтверждает сильнейший 3 квартал в плане роста S&P за 15 лет. Минуточку. Самый сильный рост за 15 лет на фоне самого слабого отчетного квартала для корпораций за целое десятилетие, не считая острой фазы кризиса?! В удивительное время мы живем. Правда, крыться все равно не об кого. Благо, что ФРС помогает. Но одним благо, другим вообще дело до этого нет. Не кажется ли вам ситуация критической, когда при наиболее благоприятной ситуации банки показывают столь омерзительные результаты? Лучше конъюнктуры, чем сейчас уже не будет. В самом деле, не каждый же год обеспечивать рост S&P на 20% при хаях на долговом рынке?Т.е. предельно тепличные условия. Тут и крыло взаимопомощи от ФРС в виде неограниченного впрыска ликвидности с готовностью выкупить по номиналу любое дерьмо в любой момент по первому требованию, и конъюнктура благоприятствующая (фондируются под ноль, рынки на исторических максимумах). Кроме того, Бен Бернанке начал говорить об оживлении кредитования! Казалось бы. Если не сейчас прибыль генерировать, то когда еще? Сейчас в США нет организаций, которые бы дотировались столь агрессивно, как первичные дилеры. Абсолютно тепличные условия.Пока JPM и WFC вытягивают ситуацию. Объективно, они сейчас лучшие среди остальных. Вот если посчитать тоже самое, но для GS + MS + BAC + CХудшие результаты с кризиса 2008 тогда, когда созданы все условия для генерации прибыли?Если это не начало конца, тогда что же? В принципе, за последние 5 лет стало понятно, что текущий формат финансовой системы себя изжил. Они пытались протянуть за счет допинга от центробанков, но не работает. Когда было создано все возможное для запуска системы, когда устранили конкурентов и монополизировали отрасль, когда взяли банкиров под тотальную опеку центробанков? И вот после этого такие результаты?! Мне как то страшно за будущее западных банков.Стоит учесть, что помимо трейдинга сокращается все остальное. Процентная маржа сжимается. Борьба за клиентов и заемщиков приводит к понижению кредитных ставок, что сокращает чистую процентную маржу. Ранее, во многом благодаря высокой марже (разрыву между фондированием и кредитованием) банки относительно успешно пережили кризис. Этот фактор нивелируется. Банковские услуги также стагнируют, что видно на графиках выше.И еще. Пусть никого не пугает всплеск доходов в 2009-2010. Надо учесть укрупнение банков. Произошли слияния и поглощенияJPMorgan + Washington Mutual (2008) + Bear Stearns (2007) + Bank One (2004)Bank of America + Merrill Lynch (2008) + Countrywide Financial (2008)Wells Fargo + Wachovia (2008)Goldman Sachs & Morgan Stanley забрали долю рынка и активы Lehman Brothers, не считая сотен более мелких обанкротившихся контор

23 октября 2012, 05:40

Консолидированные результаты бангстеров

На данный момент одно из самых быстро сокращающихся подразделений у бангстеров в плане эффективности и отдачи - это трейдинговое подразделение. Все, что связано с торговлей акциями, долговыми бумагами, валютой, сырьем, деривативами - все падает. Исторический максимум по доходам от торговли пришелся на 2009 год - в тот самый момент, когда бангстеры в полной мере загрузились по самым минимумам после собственноручно созданной паники. Ну и все.Ниже суммарные результаты для шести американских банков (JPM + C + BAC + WFC + GS +MS). Кликните, чтобы в более высоком разрешении посмотреть.Деньги на рынке закончились. Прибыль бангстеров по торговыми счетам равна убытку других участников торгов. С марта 2000 по июнь 2007 они отжали 282.5 млрд долларов зафиксированной прибыли - именно на такую сумму другие трейдеры понесли убытки. С сентября 2007 по сентябрь 2012 забрали еще 216.2 млрд. За последние 3 года с 2009 отдача упала почти в 4 раза (!). Все, приехали. Всех опустошили. Всем спасибо, все свободны. Массовый уход клиентов с рынка, институциональных фондов и частных трейдеров привел к тому, что обороты торгов упали до минимумов за 7-10 лет. Еще хорошо, что активность на долговом и валютном рынках сохраняется. На фондовом рынке все крайне скверно. Там уже нет никаких уровней, интереса контрагентов. Это полностью искусственная среда. При отсутствии активности могут рисовать абсолютно любые уровни, что подтверждает сильнейший 3 квартал в плане роста S&P за 15 лет. Минуточку. Самый сильный рост за 15 лет на фоне самого слабого отчетного квартала для корпораций за целое десятилетие, не считая острой фазы кризиса?! В удивительное время мы живем. Правда, крыться все равно не об кого. Благо, что ФРС помогает. Но одним благо, другим вообще дело до этого нет. Не кажется ли вам ситуация критической, когда при наиболее благоприятной ситуации банки показывают столь омерзительные результаты? Лучше конъюнктуры, чем сейчас уже не будет. В самом деле, не каждый же год обеспечивать рост S&P на 20% при хаях на долговом рынке?Т.е. предельно тепличные условия. Тут и крыло взаимопомощи от ФРС в виде неограниченного впрыска ликвидности с готовностью выкупить по номиналу любое дерьмо в любой момент по первому требованию, и конъюнктура благоприятствующая (фондируются под ноль, рынки на исторических максимумах). Кроме того, Бен Бернанке начал говорить об оживлении кредитования! Казалось бы. Если не сейчас прибыль генерировать, то когда еще? Сейчас в США нет организаций, которые бы дотировались столь агрессивно, как первичные дилеры. Абсолютно тепличные условия.Пока JPM и WFC вытягивают ситуацию. Объективно, они сейчас лучшие среди остальных. Вот если посчитать тоже самое, но для GS + MS + BAC + CХудшие результаты с кризиса 2008 тогда, когда созданы все условия для генерации прибыли?Если это не начало конца, тогда что же? В принципе, за последние 5 лет стало понятно, что текущий формат финансовой системы себя изжил. Они пытались протянуть за счет допинга от центробанков, но не работает. Когда было создано все возможное для запуска системы, когда устранили конкурентов и монополизировали отрасль, когда взяли банкиров под тотальную опеку центробанков? И вот после этого такие результаты?! Мне как то страшно за будущее западных банков.Стоит учесть, что помимо трейдинга сокращается все остальное. Процентная маржа сжимается. Борьба за клиентов и заемщиков приводит к понижению кредитных ставок, что сокращает чистую процентную маржу. Ранее, во многом благодаря высокой марже (разрыву между фондированием и кредитованием) банки относительно успешно пережили кризис. Этот фактор нивелируется. Банковские услуги также стагнируют, что видно на графиках выше.И еще. Пусть никого не пугает всплеск доходов в 2009-2010. Надо учесть укрупнение банков. Произошли слияния и поглощенияJPMorgan + Washington Mutual (2008) + Bear Stearns (2007) + Bank One (2004)Bank of America + Merrill Lynch (2008) + Countrywide Financial (2008)Wells Fargo + Wachovia (2008)Goldman Sachs & Morgan Stanley забрали долю рынка и активы Lehman Brothers, не считая сотен более мелких обанкротившихся контор