• Теги
    • избранные теги
    • Компании1940
      • Показать ещё
      Люди255
      • Показать ещё
      Страны / Регионы362
      • Показать ещё
      Разное621
      • Показать ещё
      Международные организации46
      • Показать ещё
      Формат38
      Издания79
      • Показать ещё
      Показатели132
      • Показать ещё
Выбор редакции
28 июня, 00:19

California moves forward on letting customers sue banks, inspired by Wells Fargo

WASHINGTON (Reuters) - California took another step on Tuesday toward allowing state residents to sue financial institutions for fraud, rather than letting banks force customers to settle disputes in...

27 июня, 17:30

Big Banks Pass Fed's "Stress Test": 3 Top Winners

We have selected 3 Buy-rated banks that have "strong" levels of capital and can withstand severe recession, as per the Federal Reserve.

Выбор редакции
Выбор редакции
27 июня, 12:03

Alliant Insurance может приобрести подразделение Wells Fargo

По сведениям из осведомленного источника, американский страховой брокер Alliant Insurance Services оказался главным претендентом на приобретение страхового подразделения банка Wells Fargo. Как сообщает источник, кредитор может объявить о продаже своего подразделения Wells Fargo Insurance Services в течение ближайших недель. При этом уточняется, что сделка пока не заключена, и переговоры могут потерпеть неудачу. Стоит отметить, что Wells Fargo пока не озвучивал стоимость бизнеса, однако еще в мае осведомленные источники сообщали, что она может достигать примерно $2 млрд.

Выбор редакции
27 июня, 11:12

Alliant Insurance может приобрести подразделение Wells Fargo

По сведениям из осведомленного источника, американский страховой брокер Alliant Insurance Services оказался главным претендентом на приобретение страхового подразделения банка Wells Fargo. Как сообщает источник, кредитор может объявить о продаже своего подразделения Wells Fargo Insurance Services в течение ближайших недель. При этом уточняется, что сделка пока не заключена, и переговоры могут потерпеть неудачу. Стоит отметить, что Wells Fargo пока не озвучивал стоимость бизнеса, однако еще в мае осведомленные источники сообщали, что она может достигать примерно $2 млрд.

26 июня, 22:13

Noted Short Seller Marc Cohodes Comments On The Recent Events At Home Capital

Submitted by Marc Cohodes And @DonutShorts The past two months have been a roller coaster ride for Home Capital shareholders culminating in the announcement of Berkshire Hathaway’s investment in the company this week.  But the deal raises at least as many questions as it answers, not least of which is whose interests are being served?  There are many professed facts about the company and the events of the last two months that just don’t add up.  We think shareholders and the public are still a long way from discovering the truth of what has transpired at the company.  Given the evident intervention in the Home Capital drama by various arms of the Canadian government, there must be something vital to the economy at stake here.  It seems to us that a deep dive into the Home Capital story is in order. It all starts with Gerry The most salient fact to know about Home Capital is that it is a veritable extension of the person who ran it for almost 30 years, Gerald Soloway.  Soloway and fellow Home Capital board member John Marsh gained control of a public shell company in 1986 and merged the then tiny Home Savings of St. Catharines into the shell.  From this humble start, Soloway grew Home into the 9th largest bank in Canada, and was by all accounts, a domineering presence within the company (so domineering, in fact, that he was viewed internally as still running the company even after handing the CEO reins to Martin Reid.)  In a very real way, the culture of the company reflects the values and character of Soloway himself.  So far so good, a Canadian success story, right?  The fly in the ointment is that Soloway is a serial, convicted fraudster, going back even before the start of the Home Capital story, and it appears that many of the business practices of the company reflect his penchant for cutting corners.  Soloway was fined by the Ontario Securities Commission (OSC) in 1987 for failing to publicly disclose stock sales of Fleet Aerospace while he was a director of that company, and was banned from trading in public markets for a one year period.  Marsh was also a director of Fleet and was intially charged with Soloway, but the charges were later dropped.  In the Home Capital mortgage fraud disclosure case, Soloway was sanctioned with a $1MM fine and a 4 year ban from serving as an officer or director of a publicly traded company. Among the corner cutting that has been documented at Home Capital was ‘Phantom Ticking’ (false confirmation) of the income verification process by Home Capital employees on prime Accelerator mortgages that are guaranteed by the Canadian taxpayer.  The OSC described the Phantom Ticking phenomenon as “learned and systemic” within the Accelerator underwriting group. In addition, Home Capital’s mortgage underwriting and sales groups reported up through the same channel of the organization until quite recently, violating a fundamental check and balance in the management of credit risk.  We have also learned that Home Capital systematically engaged in a process of selling newly delinquent loans to Re-Charge Corporation, a company partially owned by William Walker, Home Capital’s lead outside counsel who is currently a director of the company.  We understand that Re-Charge frequently recast the delinquent loans in a process that many would characterize as predatory lending and left the borrowers with little equity in their homes.  The company’s relationship with Re-Charge was undisclosed until it was highlighted in a Seeking Alpha post last year.  Home Capital also engaged selling the second lien portion of “bundled” loans (an underwriting practice that OSFI has deemed unsound) to a company controlled by Gerald Soloway’s daughter.  This related party dealing was similarly undisclosed until revealed by third parties.  Having studied the company carefully for the last three years, we have concluded that these dubious policies and procedures were “open secrets” at Home Capital, akin to what transpired at Wells Fargo in its recent scandal, and not the work of a few “bad apples” at Home. The optimists on Home say, not to worry, Soloway’s gone, all the problems have been fixed.  But are they?  The head of Home’s mortgage operations for at least the last seven years, Pino Decina, remains in that position.  That is Pino picutured below accepting an award at a charity event organizaed by Kiran Kaushal, head one of the mortgage brokers widely known to have been terminated by Home in the wake of the income verification scandal. Robert Blowes, who sat in the CFO chair while the income verification fraud transpired, has once again assumed that role in the company and remains on the board.  Moreover, Blowes oversaw the reporting of the company’s Q3 2014 financial statements in November of that year, five months after the mortgage fraud was discovered, three months after Project Trillium had commenced, and within days of the terminations of the Home employees that were integral to the ‘Phantom Ticking’ activity.  Nothing was said about any of these things in the earnings press release or conference call for that quarter.  That’s Blowes’ idea of full disclosure.  Likewise, Bonita Then, who sat on the audit committee for the entirety of the income verification fraud and the ensuing cover-up, has been in the CEO’s chair since February.  More importantly, the great bulk of the organization is unchanged since the mortgage fraud was discovered.  The people who grew up in a culture that enabled things like Phantom Ticking, Re-Charge, loan sales to Soloway’s daughter, and other “learned and systemic” ethical shortcuts are, for most part, all still employed by the company.  Will there be a re-education camp for these employees to unlearn these bad habits and dubious ethics of the 30 year Soloway era? What’s Going on with the Board of Directors? But wait, you say, there’s new leadership at the board level.  Well, that’s only partially true, as there are still several holdovers from the Soloway days.   Even ignoring that disturbing fact, however, it’s worth looking at the actions of the board since some of the “new blood” assumed their seats.  We first note that Brenda Eprile, the current Chair, was on the board in late April when the $2B credit facility with HOOPP (pension plan for Ontario healthcare workers) was approved.  You will recall that this financing included a 5% upfront fee, a 10% rate of interest and a commitment fee for any undrawn amounts of 2.5%.  Moreover, HOOPP received collateral equal to twice the value of a portion of the loan, and four times the value of another portion.  In keeping with its history of shoddy disclosure, the company has never disclosed what collateral is backing these two portions of the HOOPP loan.  You might also remember that HOOPP’s identity as the lender was hidden from shareholders for two days until reported by Bloomberg, and that HOOPP’s CEO Jim Keohane (who later described the loan as a DIP or bankruptcy loan) was a Home Capital board member at the time, and Kevin Smith, then the Chair of Home’s board, was a HOOPP board member.   How’s that for incestuous and unethical?    We note that the terms of this financing effectively  preclude operating profitability at Home with any material portion of the credit facility drawn down. Following the announcement of the HOOPP loan, several new board members were added in early May, among them Alan Hibben an ex-banker with experience running troubled financial institutions and a close confidante of Kathleen Wynne, the Premier of Ontario.  In addition, the former heads of OMERS and the Ontario teachers’ pension plan joined the board on May 8.  Also during this period Eprile, who had served as an Executive Director of the Ontario Secuirities Commission (OSC), became Chair of the Home Capital board. In mid-May, James Lisson joined the board, having most recently been employed in the Canadian Department of Justice.  You will note the extraordinary coincidence of so many new directors having ties to the Canadian federal or Ontario provincial government in one form or another.   The board’s primary task in the ensuing weeks was to find a more permanent and cheaper source of financing to replace the HOOPP loan which was a 364 day facility that was destroying Home’s profitability.  RBC and BMO were engaged to solicit interested bidders.  Over the ensuing seven weeks, non-disclosure agreements were signed with 70 parties, and the press was rife with the leaked names of purportedly interested parties – Goldman Sachs, Credit Suisse, Apollo, Blackstone, Brookfield, Catalyst, Onex, and all of Canada’s Big 6 banks, in an apparent effort to kite the stock.  We have direct confirmation that some of these leaked names never showed any interest in the company.  Clear evidence of the company’s leaking can be seen in this tweet by notorious Financial Post columnist and Home Capital shill Terence Corcoran – note the date in particular: Perhaps the OSC might want to have a chat with Mr. Corcoran about the details of this “big big scoop” and the identities of any third parties to whom it was conveyed. According to Bloomberg and the Globe and Mail, Berkshire was contacted by a BMO banker on June 9th.  After briefly studying the company but conducting no formal due diligence, Berkshire responded on June 12 with a no-conditions offer that was followed by a meeting of Buffett lieutenant Ted Weschler with Home Capital directors on June 13 and a hand shake deal on June 14.  Remarkably, after leaving no stone on Bay Street unturned, with a portfolio of mortgages that Home Capital’s management, board, and cheerleaders in the press had all insisted was “money good”, the board voted to effectively renew the profit-killing HOOPP deal with Berkshire, except this time around for good measure they threw in an offer to sell 39% of Home Capital’s shares at a 60% discount to book value in return for a 50 basis point discount on the interest rate.  Huh?  Why would anyone with a sound balance sheet of “money good” loans agree to such a deal?  Further highlighting the extraordinary nature of this transaction was Home’s need to invoke the “financial hardship” clause with the TSX to complete the sale of the first 20% of its stock without shareholder approval (with the balance subject to a vote in September).  Again, why does a bank with a balance sheet full of “money good” loans need to invoke such a clause? Curiously, on the same day that Home and Buffett shook hands on this deal, the Company announced a settlement of the OSC’s charges, in which it admitted defrauding its shareholders and agreed to pay a $30MM fine.  Bloomberg reported that the release of the terms of the settlement by the OSC before they had formally approved by the administrative court “raised eyebrows among regulatory experts” and added that such a step was “something the OSC itself acknowledges is unusual.” Of further note, on June 23, two days after the Berkshire investment was announced, Bloomberg reported that Alan Hibben had expressed interest in the CEO position and was among four finalists being considered for the job.  It’s curious that a director wouldn’t have disclosed this interest at the outset of the process and that he had been selected as a finalist shortly after revealing his interest. Whose interest is the Board Representing? So let’s review the bidding here.  In late April, the company agrees to a usurious credit facility with what is effectively an arm of the provincial government in which the major participants and decision makers have conflicts out the wazoo.  A major revamp of the board ensues, resulting in no fewer than 5 directors who have deep historical ties with some element of either the Canadian federal or Ontario provincial government.  This is followed by a highly unusual and perhaps unprecedented short circuiting of the OSC settlement process on the same day that a wide ranging search for new financing ends with an agreement with a late-to-the-game partner to provide financing that promises to hand shareholders an even worse earnings outlook than the HOOPP deal, the terms of which would have made a loan shark blush.  Oh - and the late-to-the-game investor, just happened to have dinner with Premier Justin Trudeau and Fin Min Bill Morneau a few weeks before that handshake.  And now, Hibben, the close confidante of Wynne’s, suddenly throws his hat in the ring to be Home’s CEO.  So is the board serving the interests of the shareholders here in doubling down on the HOOPP deal while throwing in 39% of the stock for good measure?  Remember, the balance sheet is filled with loans that are “money good” we are told.  Or are they doing the bidding of the political class in Ottawa and Toronto, who are desperately trying to avoid the ugly optics of bank meltdown on their watch, and decidedly less worried about the shareholders’ interests?  Shareholders and the Public have Unanswered Questions In the wake of the Buffett investment, other financial institutions will no doubt be “encouraged” to once again give their clients unfettered ability to invest in Home Capital GICs (and, indeed, we’ve already seen a “Warren has your back” story touting Home’s GICs in the Globe & Mail).  But does anyone have a clear picture of the state of Home Capital’s finances (aside, perhaps, from its board which has seen fit to do two loan shark-worthy financings in the last 60 days?)  Can the banks permit such access while upholding their fiduciary duty given how little is known about the true state of Home?   The two rating agencies that follow the company currently assign a junk rating to its credit.  The Globe and Mail reported that the bank has been staged by OSFI, so are buyers of uninsured GICs being put in harm’s way?  What kind of risk does a renewed GIC marketing effort pose to the CDIC and Canadian taxpayers?  If these questions seem overwrought, recall that on April 21, then chair Kevin Smith told shareholders the company’s business was “robust and on the right track” only to be follwed six days later by the announcement of a “DIP like” financing with HOOPP.  You’ll pardon us if we take the company’s pronouncements at less than face value.  The OSC has collected 22,000 pages of evidence and has deposed nine witnesses.  Wouldn’t it be better for the shareholders and the public to know what they have learned?  And what is the status of the Accelerator mortgages that were fraudulently originated and the brokers who originated them?  What ongoing risk do they pose to CMHC and therefore taxpayers?  Are we sure the scale of the problem is only $2B or did the problems start earlier?  Isn’t a thorough accounting of the worst Canadian  bank scandal in decades in order, or is that overwhelmed by the desire of the powers that be to sweep it all under the rug? What is Warren Thinking? Which brings us to the question of why would Warren Buffett invest in a company such as Home Capital?  On the one hand, the deal parallels those made with Goldman Sachs and Bank of America in the wake of the financial crisis and squares with his motto of being greedy while others are fearful.  Yet Buffett has built his reputation on, and takes fierce pride in, doing business in a highly ethical manner with people and businesses of similar character.  We can see no way in which Home Capital, with its many ethical lapses in its dealings with both its shareholders and its customers, fits with the Buffett M.O.  To our knowledge, this is the only company that Buffett has invested in that has previously admitted to defrauding its shareholders. As we have documented, a culture of cutting corners seems deeply rooted in Home Capital and is unlikely to be quickly changed just by swapping out a few headshots at the top of the org chart.  Buffett is said to take comfort in the people on the board of directors, yet his lieutenant had only one meeting with them prior to making a commitment to invest, and a number of the decisions and statements made by members of the board in the last two months are hard to square with a robust defense of shareholder interests or even honest communications with the public.  Moreover, the continuing presence of Pino Decina and Robert Blowes in the  management ranks seems antithetical to the Buffett philosophy displayed here: "If you're looking for a manager you want someone who is intelligent, energetic, and moral," said Buffett. "But if they don't have the last one, you don't want them to have the first two." As discussed above, both were deeply engaged in overseeing either the shady mortgage oringinations or the process of covering them up.  Similarly, in the wake of the Salomon Brothers scandal, Buffett said in his testimony before Congress: “The spirit of compliance is as important, or more so, than the words about compliance.” Home Capital’s challenged relationship  with the letter of compliance, much less its spirit, can be seen in its long record of shoddy disclosure to shareholders (and its frequent insouciant response when called out on disclosure failings), its staging by OSFI and the manifold evidence of substandard control systems, and the instances of shabby treatment of its customers as detailed here, for example: https://www.canlii.org/fr/qc/qccq/doc/2015/2015qccq4137/2015qccq4137.html Buffett summarized his Home Capital investment thesis as follows: "Home Capital's strong assets, its ability to originate and underwrite well-performing mortgages, and its leading position in a growing market sector make this a very attractive investment," said Warren E. Buffett, Berkshire Chairman and Chief Executive Officer. At best, this description of Home seems aspirational to us, and unsupported by the facts that we are familiar with today.  Moreover, it would seem impossible to make any definitive statement about the health of the buiness or the quality of its assets given the events of the last year at the company and the sketchy disclosure of the last two months.  We would caution members of the investing public on blindly following Buffett into this stock.  He is investing on much different terms that they are, and this deal seems very “off spec” compared to his usual investment guidelines.  Berkshire is a conglomerate with interests across a wide range of industries and countries.  Perhaps there are unspoken terms of this investment that benefit Berkshire, though not Home Capital shareholders, that have yet to be revealed.

26 июня, 15:39

До начала регулярной сессии поступили сообщения о повышении целевой стоимость акций следующих компаний

Аналитики Wells Fargo повысили целевую стоимость акций McDonald's (MCD) до $175 с $165 ------------------------------------------------------------- Воспользоваться сервисом "Рейтинги акций" TeleTrade можно, заполнив форму на одноименной странице нашего сайта или в Личном кабинете трейдера в разделе "Аналитика" (для подключения услуги необходимо связаться со своим менеджером).Источник: FxTeam

26 июня, 15:09

AT&T to Start Deploying 5G Network in Late '18 or Early '19

AT&T Inc. (T) has unveiled their expected plans to start commercial deployments of both fixed and wireless 5G network in late 2018 or early 2019.

24 июня, 08:56

Polybius Bank привлек более $21 млн в ходе ICO

Polybius Bank привлек более $21 млн в ходе ICO Краудфандинговая кампания эстонско-швейцарского проекта финансового учреждения нового поколения Polybius Bank только в первые три дня привлекла $6 млн, а к сегодняшнему дню эта сумма уже превысила $21 млн.По состоянию на утро понедельника, 19 мая, проект привлек инвестиций на сумму в 8212 BTC.Уже собрав $6 млн, Polybius Bank получил возможность официально зарегистрироваться в качестве банка и начать деятельность согласно европейскому законодательству.Дорожная карта проекта также предусматривает, что после того, как сумма инвестиций превысит $10 млн, будет начата разработка Digital Pass – собственной технологии цифровой биометрической идентификации клиентов, а также запущена работа по внедрению искусственного интеллекта в процесс кредитования. Разработка проекта заняла более года, и в ней принимает участие международная команда технических специалистов, банкиров и финтех-предпринимателей из пяти европейских стран. Работу инвест-токенов Polybius обеспечивает блокчейн Ethereum, банковский документооборот работает на блокчейне Emercoin, а для банковских транзакций используется частный блокчейн, разработанный украинской компанией Attic Lab.ICO-краудфандинг Polybius Bank стартовал 31 мая, и продлится пять недель. В общей сложности планируется привлечь $25 млн. forklog.com/polybius-bank-privlek-bolee-21-mln-v-hode-ico/ Polybius Bank: самое значительное событие года в мире криптовалют Меня зовут Евгений Шумилов, я — один из основателей и лидер проекта Emercoin. И я предлагаю вам мысленный эксперимент: представьте себе, что вы сейчас сидите в Пало-Алто в 1998 году, слушая питч мало кому известного Илона Маска про его проект PayPal на одном из стартап-мероприятий. Вложились ли бы вы в него? Мне кажется, что с ICO банка «Полибиус» сейчас повторяется та же история. Как бы претенциозно ни звучал заголовок, я действительно считаю этот проект грандиозным шагом вперёд. Таким же значительным, какой в своё время сделал PayPal. И вот почему. Несмотря на бурно растущую криптоэкономику, старый, классический финансовый мир смотрит в нашу сторону весьма консервативно и скептически. На это есть причины. Криптовалюты до сих пор не построили замкнутого цикла экономики и остро нуждаются в сопряжении с фиатной (обычной денежной) массой. Размер которой постоянно растёт, но её движение по-прежнему контролируют финансовые регуляторы и банки. В воле финансовых мастодонтов старого, но всё ещё современного нам мира в один прекрасный момент взять и заблокировать расчётные счета любого криптопроекта. Последний, наиболее яркий пример  —  блокировка долларовых счетов биржи Bitfinex обслуживавшим её банком Wells Fargo. Примерно за месяц до этих событий, этот же финансовый волюнтарист отказался проводить средства во все банки России, внеся их, если верить саппорту биржи, в персональный чёрный список. Просто потому, что им так захотелось. Это можно объяснить мотивами политическими (санкции), но кому от этого станет легче? Более мелкие и локальные события происходят регулярно в Польше, Англии, Австралии. Проблема носит глобальный характер. Неважно, насколько значимый и крупный у вас проект — он может оказаться на грани катастрофы от удара в спину от любого «надёжного и уважаемого банка». А если чужим банкам нельзя верить, то надо построить свой! И разумеется, это будет ой как не просто. Не с технической стороны, с этим как раз всё в порядке — и даже, пожалуй, лучше, чем у банков классических и “банков 2.0”. Главные усилия потребуются с юридической стороны. Проект Polybius разрабатывали целый год команда из финансистов, банкиров, юристов и представителей европейских регуляторов. Это очень важно. Это крайне важно — найти полное юридическое обоснование, определить рамки существования, возможности первого настоящего криптовалютного банка. И такое решение было найдено. А теперь о последствиях, и почему я считаю этот проект грандиозным. Как только набирающая обороты криптоэкономика получит настоящий банк, будут значительно снижены издержки на конвертацию в фиат и обратно. Polybius станет неким шлюзом, хабом, готовым принять к себе всех, от мелких стартапов и обменников до крупных бирж и пулов. Эпоха безумных процентов, которые сейчас съедают от 5–10% в каждую сторону, уйдёт в прошлое. Объёмы обмена криптовалюта-фиат вырастут многократно, станут удобнее и будут понятны не только посвящённым, но и действительно многим. А Polybius, как первый абсолютно легальный банк, работающий с криптомиром, получит на этом колоссальную прибыль. Он станет аналогом PayPal, только превзойдёт его раза в четыре. И да, я не возражаю, чтобы вы запомнили этот твит. Немного о технической стороне проекта Я не буду утомлять вас пересказами white paper проекта и ряда других документов, просто кратко резюмирую своими словами. Polybius Bank  —  банковская система нового измерения с использованием самых современных технологий, включая блокчейн и специализированный искусственный интеллект. Идея создания универсального современного банка для всех принадлежит компании HashCoins. Одна из задач, которую ставили перед собой создатели проекта — уменьшение расходов на содержание банка за счёт использования самых современных технологий. Финансовые сервисы Polybius будут полностью интегрированы с международными системами, чтобы предоставлять все необходимые услуги для международных расчётов по всему миру. Банк будет строиться на принципах открытости API и применения зарекомендовавших себя инноваций и сервисов в индустрии платежей и обработки данных. Это настоящая революция в сфере банковского дела. Вклад Emercoin в развитие криптобанка Блокчейн Emercoin будет очень плотно интегрирован в IT-структуру банка. На нём будет построен банковский документооборот. Основой станет технология блокчейна Emercoin NVS, которая позволяет позволяет записывать любую информацию в объёме до 20 килобайт. Эти записи обладают такими важными свойствами, как: уникальность, возможность передачи и однозначного установления её принадлежности. В блокчейне Emercoin будут храниться все важные банковские документы, которые могут быть интересны общественности и иметь юридическую значимость. Европейские страны не запрещают использование блокчейна в финансовом институте при условии, что аудитор подтверждает его операционную безопасность. Кроме этого, широко будут использованы технологии EmerSSL и EmerSSH. Первая из них поможет значительно повысить безопасность аккаунтов клиентов банка, а вторая решит вопрос безопасности и масштабирования инфраструктуры самого банка в планетарном масштабе. ICO Polybius Bank 31 мая была запущена краудфандинговая ICO-кампания банка. Приобрести токены-акции Polybius, являющиеся смарт-контрактами, можно будет до 5 июля. Токен Polybius, он же доля в блокчейне Polybius, даёт право на получение дивидендов в соответствии со своими долями. 20% ежегодной прибыли компании будет распределяться между всеми проданными по итогам ICO токенами. Этот проект привлёк уже более 11 тысяч инвесторов со всего мира. Минимальный план по сборам в $1,5 млн был пройден менее, чем за сутки после начала ICO. Всего за два первых дня было собрано $6 миллионов, гарантирующих становление Polybius как банка. На данный момент, спустя всего неделю после старта, проект уже собрал более половины из максимальной требуемой суммы в $25 млн, что однозначно обещает нам, что он состоится в полной или почти полной комплектации (DigiPass, блокчейн, большие данные, ИИ, …) Прибрести токены ещё можно, но главное сейчас не это. Главное, что, возможно, лет 20 спустя вы сможете рассказывать, что новый PayPal рождался прямо на ваших глазах. habrahabr.ru/company/emercoin/blog/330438/

24 июня, 00:50

Q2 Earnings Season Preview

Q2 Earnings Season Preview

23 июня, 16:54

Stress Test Results Positive for All Participating Banks

On Thursday, the Federal Reserve released the Dodd-Frank Act supervisory stress test 2017 (DFAST 2017) results, which, to a great extent, reflect the stability of the banking system.

23 июня, 10:00

Как с помощью блокчейна защитить свои данные

Прошлый, 2016 год оказался богат на новости, связанные с технологией блокчейн и кейсами ее применения в реальной жизни. Barclays провел первую в мире реальную торговую сделку между ирландским производителем молочной продукции Ornua и сейшельской торговой компанией, австралийский финансовый конгломерат Commonwealth Bank of Australia, американская финансовая компания Wells Fargo и компания Brighann Cotton Marketing Australia впервые в мире оформили сделку по продаже и доставке хлопка из США в Китай, а авиакомпания S7 и Альфа-Банк провели первую в России сделку-аккредитив. В связи с этим может показаться, что область применения блокчейна ограничивается исключительно финансовым сектором, однако блокчейн затронул и область защиты данных. Читать дальше →

22 июня, 23:41

Fed "Stress Test" Results Are Out: Everyone Passes Even As VIX Hits 70

Moments ago the Fed released the first phase of its annual stress test which, once again, found that all thirty-four of the US largest banks "passed", exceeding minimum projected capital and leverage ratios under severely adverse scenarios, based on their projected ability to withstand economic shocks, which  as Bloomberg notes, shows that "firms are getting the hang of the once-dreaded reviews." The result marks the third straight year all firms cleared the minimum requirements in the exams’ first phase, begging the question just how "stressful" this test truly is. Today's results covered the "Dodd-Frank Act Stress Test" that measures banks’ capital under stress over the nine quarters. This year, the Fed projected supplementary leverage ratios at the largest banks. Morgan Stanley’s projected 3.8 percent ratio in a potential economic downturn was lowest - though it still cleared the 3 percent minimum, according to Bloomberg. Under the worst case scenario, banks are projected to suffer $383 billion in losses on loans. Some other findings, courtesy of Bloomberg Bank of America Corp. would suffer a $26.4 billion hit to its pretax profit under that scenario, the most of any lender. Goldman Sachs Group Inc.’s projected loan-loss rate of 8.1 percent was surpassed only by commercial lenders or card issuers such as American Express Co., Capital One Financial Corp., and Discover Financial Services. Wells Fargo & Co.’s $7.7 billion in trading and counterparty losses came close to firms with larger Wall Street operations, with Morgan Stanley at $9.5 billion. JPMorgan Chase & Co. led the group with $25.2 billion in losses. Of the participant banks, every single one exceeded minimum thresholds, although Morgan Stanley performed worse than the rest on a key leverage measure, the second year it has underperformed its peers. During the second phase of last year's stress test the bank was forced to resubmit its plan to address a “material weakness”, before it was allowed to pay out capital to shareholders. Results from that round are due next week. Another notable finding: in the Fed's forecasts for loan losses in a "severely" adverse scenario, Goldman’s projected loan-loss rate of 8.1% was surpassed only by commercial lenders or card issuers such as American Express, Capital One, and Discover Financial Services. Wells Fargo & Co.’s $7.7 billion in trading and counterparty losses came close to firms with larger Wall Street operations, with Morgan Stanley at $9.5 billion. JPMorgan Chase & Co. led the group with $25.2 billion in losses. “This year’s results show that, even during a severe recession, our large banks would remain well capitalized,” Fed Governor Jerome Powell said in a statement announcing the central bank’s findings Thursday. It remains to be seen if that will also be the case when over $2 trillion in excess reserves which pad the bank's balance sheets are eventually drained. The "successful" outcome will boost the industry's arguments that the banking system is safe enough to allow for cutting back some regulations. Furthermore, once the second round is released, expect all banks to further boost payouts to investors. The "test" designed to boost confidence in the banking sector after the financial crisis, assesses how banks would handle hypothetical turmoil, such as surging unemployment, a sharp drop in housing prices or an extended stock slump. Firms that handily clear the first phase typically have more room to make payouts to shareholders. The tests have become less dramatic in recent years with fewer quantitative failures. And under regulators selected by President Donald Trump, that may continue. The Treasury Department issued a report last week proposing tests occur less frequently, that highly capitalized banks be exempt from the process and that one of the toughest hurdles be scrapped. Here are the parameters for what the Fed defined as the "Severely Adverse", or worst-case, scenario: The adverse scenario is characterized by weakening economic activity across all of the economies included in the scenario. This economic downturn is accompanied by a global aversion to long-term fixed-income assets that, despite lower short rates, brings about a near-term rise in long-term rates and steepening yield curves in the United States and the four countries/country blocks in the scenario.   The severely adverse scenario is characterized by a severe global recession that is accompanied by a period of heightened stress in corporate loan markets and commercial real estate markets. In this scenario, the level of U.S. real GDP begins to decline in the first quarter of 2017 and reaches a trough in the second quarter of 2018 that is about 6½ percent below the pre-recession peak. The unemployment rate increases by about 5¼ percentage points, to 10 percent, by the third quarter of 2018. Headline consumer price inflation falls to about 1¼ percent at an annual rate by the second quarter of 2017 and then rises to about 1¾ percent at an annual rate by the middle of 2018.   As a result of the severe decline in real activity, short-term Treasury rates fall and remain near zero through the end of the scenario period. The 10-year Treasury yield drops to ¾ percent in the first quarter of 2017, rising gradually thereafter to around 1½ percent by the first quarter of 2019 and to about 1¾ percent by the first quarter of 2020. Financial conditions in corporate and real estate lending markets are stressed severely. The spread between yields on investment-grade corporate bonds and yields on long-term Treasury securities widens to about 5½ percentage points by the end of 2017, an increase of 3½ percentage points relative to the fourth quarter of 2016. The spread between mortgage rates and 10-year Treasury yields widens to over 3½ percentage points over the same time period.   Asset prices drop sharply in this scenario. Equity prices fall by 50 percent through the end of 2017, accompanied by a surge in equity market volatility, which approaches the levels attained in 2008. House prices and commercial real estate prices also experience large declines, with house prices and commercial real estate prices falling by 25 percent and 35 percent, respectively, through the first quarter of 2019.   The international component of this scenario features severe recessions in the euro area, the United Kingdom, and Japan and a marked growth slowdown in developing Asia. As a result of the sharp contraction in economic activity, all foreign economies included in the scenario experience a decline in consumer prices. As in this year’s adverse scenario, the U.S. dollar appreciates against the euro, the pound sterling, and the currencies of developing Asia but depreciates modestly against the yen because of flight-to-safety capital flows. In other words, neither inflation, nor 10Y yields drop negative even as VIX surges to 70. Mmmk then. And here is the VIX scenario that the Fed believes all banks will survive:   Considering none other than JPMorgan last week predicted that a token increase in the VIX from 10 to 15 would lead to "catastrophic losses" for vol sellers, we wish the Fed - and banks - the best of luck surviving, as the Fed expected, when the VIX hits the level it was at when the US banking system was collapsing 9 years ago. Some other findings courtesy of Bloomberg: Firms boosted share of agency MBS, Treasuries in securities portfolios, cut holdings of less-liquid assets like securitized products Loan portfolios grew, driven by strong growth in corporate, commercial real estate (CRE), credit-card loans Residential mortgage growth lagged, as healthy growth in first-lien mortgages was offset by notable decline in home- equity loans Credit quality of some loan portfolios -- including first-lien mortgages and commercial mortgages -- has improved, largely due to recent gains in real estate prices At the same time, improvements in portfolios secured by real estate were partially offset by continued stress on some corporate loans due to persistently low oil prices, recent uptick in delinquency rates in credit-card portfolios Results overall show banks have strong capital levels, retain ability to lend to households and businesses during severe recession Most-severe hypothetical scenario projects $493b in losses at the 34 participating banks during the 9 quarters tested, with $383b in accrual loan portfolio losses, $86b in trading and/or counterparty losses at the 8 cos. with substantial trading, processing, custodial operations Companies’ aggregate common equity tier 1 capital ratio would fall to minimum level of 9.2% from actual 12.5% in 4Q 2016 In "adverse" scenario (featuring moderate recession), aggregate common equity capital ratio fell to minimum 10.7% from actual 12.5% in 4Q Since 2009, the firms have added >$750b in common equity capital On June 28, at 4:30pm, the Fed will release the results of the second round of the Stress Test, the Comprehensive Capital Analysis and Review (CCAR). Full stress test below (Federal Reserve link)

22 июня, 21:06

CUSTOMER SERVICE: Customers share stories after $12 billion lawsuit accuses CenturyLink of defraudin…

CUSTOMER SERVICE: Customers share stories after $12 billion lawsuit accuses CenturyLink of defrauding them. It is being brought by a former employee, who is describing herself as a whistleblower. Attorney Mark Geragos is representing the plaintiff in the case. The lawsuit calls it “frighteningly” similar to the Wells Fargo Bank scandal. Experts say to check […]

22 июня, 00:36

Drugmaker Mylan Gets Tax Boost From Refined Coal

function onPlayerReadyVidible(e){'undefined'!=typeof HPTrack&&HPTrack.Vid.Vidible_track(e)}!function(e,i){if(e.vdb_Player){if('object'==typeof commercial_video){var a='',o='m.fwsitesection='+commercial_video.site_and_category;if(a+=o,commercial_video['package']){var c='&m.fwkeyvalues=sponsorship%3D'+commercial_video['package'];a+=c}e.setAttribute('vdb_params',a)}i(e.vdb_Player)}else{var t=arguments.callee;setTimeout(function(){t(e,i)},0)}}(document.getElementById('vidible_1'),onPlayerReadyVidible); NEW YORK, June 21 (Reuters) - Mylan N.V. is best known for producing EpiPen emergency allergy treatments and generic drugs. But a non-pharmaceutical offering – refined coal – has quietly generated hundreds of millions of dollars of tax credits for the company over the last six years that have boosted its bottom line, according to a Reuters review of company filings. Since 2011, Mylan has bought 99 percent stakes in five companies across the U.S. that own plants which process coal to reduce smog-causing emissions. It then sells the coal at a loss to power plants to generate the real benefit for the drug company: credits that allow Mylan to lower its own tax bill. These refined coal credits were approved by Congress in 2004 in order to incentivize companies to fund production of cleaner coal. They are available to any company that is willing to invest the capital, and are set to expire after 2021. Mylan is one of only a few public companies, and the only publicly-traded pharmaceutical maker, that uses these tax credits, a Reuters review of a comprehensive database of filings with the U.S. Securities and Exchange Commission found. It is possible other companies receive an immaterial amount of the tax credits and decline to disclose them. Future tax credits could prove valuable to Mylan, which has seen sales of its flagship EpiPen allergy treatment sag after consumer outrage over the allergy treatment’s $600 list price. The pricing issue, which has drawn scrutiny from members of Congress and the U.S. Department of Justice, and Chairman Robert Coury’s nearly $100 million pay package last year have caused a group of investors to launch an effort to vote down the company’s board at its annual meeting on Thursday. Mylan already carries a low tax rate after moving its headquarters overseas in 2015. The coal credits helped the company lower its effective tax rate further, to just over four percent in 2014 and 7.4 percent in 2015. Last year, the company actually had a tax benefit of $358 million, giving it an effective tax rate of negative 294 percent. Mylan confirmed Reuters’ calculations based on figures in the tax footnotes in the company’s annual reports. According to these calculations, Mylan used more than $100 million of “clean energy and research” tax credits in both 2016 and 2015, and around $95 million in 2014. A person familiar with the matter told Reuters these coal operations have increased Mylan’s net earnings by around $40 million to $50 million in each of the past two years. That accounts for around 9 percent of the company’s earnings last year and more than 5 percent of its 2015 earnings. Mylan has disclosed very little about the tax credit strategy or its coal refining operations. It did not announce the coal deals when they occurred or disclose how much they cost. Mylan has not discussed them on its earnings conference calls and does not disclose exactly how much in tax credits they generate or what effect they are having on its bottom line. Wells Fargo analyst David Maris, who has a market perform rating on the company, said he believes that, from an investor standpoint, the coal transactions adds unnecessary complexity. “The average investor looking at their financial statements or their press releases, would have no idea what this is or how it flows through to their profit and loss statement,” he said.  “BEING MINDFUL OF TAX PLANNING” Mylan refers to losses and interest expense generated by its “clean energy investments,” as well as the fact that they qualify for tax credits, in tables and footnotes at the bottom of its earnings releases. In filings with regulators, it discloses some risks around the investments, their carrying value, and liabilities related to the investments. “It does sound like they are being mindful of tax planning,” said Lisa De Simone, professor of accounting at Stanford Graduate School of Business. “From the perspective of shareholder value, companies have all of the incentive in the world to try to reduce their tax payments, to increase net income and increase distributions to shareholders.” Mylan spokeswoman Nina Devlin said in an emailed statement that the tax credits are available to any interested company, and often “made outside of a company’s ordinary course of business, and companies involved in such projects range across a variety of non-energy related sectors.” Other companies Reuters found that take the credits include insurance brokerage and risk management services firm Arthur J Gallagher, Waste Management Inc and industrial supply company WW Grainger. The companies vary in their level of disclosure of the investments, but some disclose the number of tax credits they receive from the facilities. Devlin added that the health company recognizes that the production at the refined coal facilities will no longer be eligible for a tax credit beginning in 2022. “Nonetheless, on an ongoing basis, we consider appropriate opportunities for tax planning with respect to our global operations,” she added. New York City Comptroller Scott Stringer spoke out against the tax strategy when informed about it by Reuters. Stringer, who is leading the effort to vote down Mylan’s current board, oversees New York City pensions that together own more than 1.1 million shares of Mylan stock. “From the EpiPen pricing debacle to embracing complex tax avoidance strategies, Mylan’s board appears more focused on financial engineering than on the company’s core business,” he said.  COAL INTEREST DATES TO 2011 Mylan made the first investment in the coal producing plants in 2011, and expanded its total holdings to 5 plants by 2014. Mylan Chief Executive Heather Bresch, who has led the company since 2012, has coal country roots: she is the daughter of U.S. Senator Joe Manchin of West Virginia, the second largest coal-producing state in the country. The company declined to discuss the origin of why it adopted the tax strategy. Mylan says in its last two annual reports that its holdings are equity method investments in five limited liability corporations that own refined coal production plants, but does not name them. Reuters was able to identify these operations by reviewing lists of the company’s subsidiaries included with its annual reports. Mylan has 99 percent stakes in 5 LLCs that own refined coal plants: Canton Fuels Company in Illinois, Chouteau Fuels Company in Oklahoma, Deogun Manufacturing Company in Utah, Marquis Industrial Company in Indiana and Powder Street LLC in West Virginia. Mylan is booking losses from the plants, which is not unusual for these facilities. The companies often pay a middleman who manages the coal production facilities as well as other costs. Mylan recorded pre-tax losses of $92.3 million in 2016, $93.2 million in 2015 and $78.9 million in 2014 from the operations. The loss generated by the coal plants, as well as depreciation, is tax deductible, according to tax experts. But the tax credits generated by the facilities are extremely valuable. Last year, companies received $6.81 in tax credits for every ton of refined coal produced. Mylan produced around 16 million tons of refined coal last year, according to a person familiar with the matter. According to the same person, expenses – including costs paid for the assets and adjusted for tax deductions – equate to around 60 percent of the gross credits earned. (Editing by Caroline Humer and Edward Tobin) -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

Выбор редакции
21 июня, 21:19

Legal Issues Making It Hard For Wells Fargo To Regain Customer, Investor Confidence

Wells Fargo’s efforts to win back customer trust in the wake of its fake account opening scandal saw another hurdle recently, as Sen. Elizabeth Warren asked the Federal Reserve to dismiss all of the bank’s board members. This comes on the heels of a class action lawsuit filed by several customers

21 июня, 19:41

Asset parking

A lab deal is testing positive for overexcitement. Parexel International generated plenty of bids thanks to a recent wave of consolidation and buyouts among drug-development outsourcing firms. The prospect for

Выбор редакции
21 июня, 17:26

Warren, Yellen And Bank Regulation's Forgotten Toolkit

Senator Warren's Wells Fargo letter to Fed Chair Yellen reminds us of something important: between slap-on-the-wrist fines and full jailing of bankers lies a broad array of both tougher and more achievable sanctions.

Выбор редакции
21 июня, 15:01

How Much Money Does the Average American Need to Feel Financially Secure?

For millions of people, the concept of financial security is a pipe dream. How much money would it actually take to feel good about your finances?

05 февраля 2016, 20:58

О двух событиях, вызывающих вопросы

За последние полтора месяца произошло много интересного. При этом одно довольно странное событие прошло практически незамеченным, а второе происходит прямо сейчас на наших глазах. Начнем по порядку. 23 декабря 2015 года капитал Федерального резерва США внезапно сократился на 65% или на 19,4 миллиардов американских дензнаков, когда дополнительный капитал данной структуры сократился на эту сумму. Капитал Федерального резерва складывается из двух частей. Во-первых, оплаченный капитал, то есть средства, внесенные в капитал Федерального резерва, когда какой-либо банк становится его членом, и, во-вторых, дополнительный капитал, представляющий собой нераспределенную прибыль. Согласно действующим требованиям, дополнительный капитал используется для покрытия убытков и должен быть равен не менее чем оплаченному капиталу, а все, что превышает его, за вычетом расходов должно направляться в казначейство США в виде дивидендов. Поэтому столь резкое падение капитала Федерального резерва США является свидетельством того, что в финансовой системе США имел место серьезный локальный кризис, для предотвращения развития которого потребовалось позволить кому-то из банков-членов забрать часть дополнительного капитала Федерального резерва США в объемах, превышающих допустимую минимально разрешенную величину капитала федрезерва. Возможно, эти средства могли понадобиться, чтобы прикрыть разрастающуюся кредитную «дыру», связанную с американским энергетическим сектором, поскольку известно о серьезных проблемах в этой области у таких банков как Wells Fargo и Citibank. Но это могут и другие представители американского банковского сектора, поскольку вряд ли найдется крупный банк, который не предоставлял кредиты американским нефтяникам в период их недавнего роста. Вне зависимости от того, что именно послужило причиной подобного решения Федерального резерва США, ясно одно, что это уже не большие, а ОЧЕНЬ БОЛЬШИЕ проблемы, которые решить иным путем невозможно. Но это лишь часть гораздо более широкого спектра проблем. Еще большие проблемы могут стоять перед биржей COMEX. Текущий февраль – это месяц, когда продавцам фьючерсов на драгоценные металлы необходимо поставить этот самый металл в его физическом виде покупателям этих самых фьючерсов на него, если те потребуют такую поставку. Обычно ее не требовали, но на этот раз наблюдаются серьезные перемены. Если в последнее время, как предполагают некоторые наблюдатели, могли иметь место не поставки металла, а погашение обязательств в «денежном» выражении с определенной премией, то сейчас покупатели стали выстраиваться в очередь именно за физическим золотом, отказываясь принимать валюту. При 4,5 тоннах «зарегистрированного» на бирже и готового к поставке потребителям желтого металла уже выстроилась очередь желающих получить 13,3 тонны. Ситуация выглядит откровенно опасной, поскольку грозит вполне реальным дефолтом, которого до сих пор так или иначе удавалось избегать. Если бы это касалось только данной конкретной биржи, все не было бы так печально. В реальности же это может означать, что владельцы золота или те, кто декларирует, что оно у них есть, больше не готовы закрывать им текущий дефицит между существующим спросом и предложением. Поскольку крупнейший покупатель золота в мире - это Китай, а в качестве поставщика выступают США, довольно легко увидеть, кто кого «кинул». Именно в этот момент может проявиться та принципиальная разница, которая отличает золото, эти мировые деньги, от мировой резервной валюты. Последствия события могут быть катастрофическими, поскольку могут полностью парализовать всю мировую финансовую систему. Будет достаточно одного – двух дней, чтобы наступил полный паралич, когда невозможно будет ни купить металл, ни продать якобы ценные бумаги, ни сделать что-либо иное. Насколько тяжелыми могут быть последствия подобного развития событий, будет зависеть от того, насколько быстро власти различных стран смогут отреагировать на это. Как показывает исторический опыт, на это им требуется время, и чем больше, тем тяжелее кризис может сказаться на населении. К этому необходимо быть готовым, поскольку это может случиться буквально в любой момент. Кризисные явления нарастают и быстрыми темпами, и если крах не произошел сегодня, то это не значит, что он не может случиться уже этой ночью. И хотя все надеются на лучшее, в настоящее время не просто желательно, но необходимо учитывать такое возможное развитие событий в своих планах и действиях. Мои книжки «Крах «денег» или как защитить сбережения в условиях кризиса», «Золото. Гражданин или государство, свобода или демократия», «Занимательная экономика»,«Деньги смутных времен. Древняя история», «Деньги смутных времен. Московия, Россия и ее соседи в XV – XVIII веках» можно прочитать или скачать по адресу http://www.proza.ru/avtor/mitra396

03 декабря 2015, 09:40

S&P снизило рейтинг восьми крупнейших банков США

Американское рейтинговое агентство Standard & Poor's объявило о понижении кредитного рейтинга восьми крупнейших банков США, среди которых JPMorgan Chase & Co., Bank of America Corp. и Citigroup Inc., сообщает Bloomberg.

29 марта 2013, 11:03

Хакеры атаковали сайты American Express и Bank of America

Клиенты American Express в течение нескольких часов не могли получить доступ к своим онлайн-счетам, пишет The New York Times. В финансовой компании изданию подтвердили, что ее веб-сайт подвергся кибератаке. Агентство ИТАР-ТАСС со ссылкой на местные СМИ сообщает, что хакеры атаковали также сайт Bank of America. Сейчас веб-ресурсы работают в нормальном режиме. По данным NYT, мощные атаки на финансовые компании США начались в сентябре прошлого года и стоили корпорациям миллионы долларов. От действий хакеров уже пострадали JPMorgan Chase и Wells Fargo. Ответственность за эти нападения взяла на себя группа Izz ad-Din al-Qassam Cyber Fighters. Эксперты отмечают, что ранее кибератаки были направлены на финансовое мошенничество или экономический шпионаж, а теперь целью хакеров стало нарушение работы сайтов.

25 февраля 2013, 13:07

Что скрывается внутри американских банков? ("The Atlantic ", США)

Фрэнк Партной (FRANK PARTNOY) и Джесси Эйсингер (JESSE EISINGER) © Фото Fotolia, mrks_v Спустя четыре года после финансового кризиса доверие людей к банкам низко, как всегда. Умудренные опытом инвесторы называют крупные банки «черными ящиками», которые по-прежнему могут таить огромные риски, способные вновь потянуть экономику вниз. Детальное исследование финансовых отчетов банков, якобы консервативных в своих оценках, позволяет выявить причину подобных опасений и указать путь к неотложным реформам. Причин финансового кризиса множество – слишком большие займы, неразумное инвестирование, ошибки в регулировании. Однако главной причиной стала паника, вызванная недостаточной прозрачностью. Причина, по которой никто не хотел предоставлять займы и вести торговые операции с банками осенью 2008 года, когда рухнул Lehman Brothers, заключалась в непонимании банковских рисков. Глядя на отчетность какого-либо банка, было невозможно говорить о том, обанкротится он внезапно или нет. За последние четыре года американским руководством и банкирами были предприняты колоссальные, а в некоторых случаях беспрецедентные усилия по спасению финансовой отрасли, по наведению порядка в банках и по реформированию регулирующих механизмов. Все это было направлено на восстановление доверия к американской финансовой системе. Однако это не сработало. Сегодня банки стали еще крупнее и непрозрачнее. Во многом они ведут себя так же, как и до кризиса. Посмотрите, какими в минувшем году были потери JPMorgan, которые подверглись тщательному изучению. До известного эпизода инвесторы считали JPMorgan одной из самых надежных и грамотно управляемых корпораций в США. Харизматичный генеральный директор компании Джейми Даймон (Jamie Dimon) смог удержать JPMorgan на плаву во время финансового кризиса, а к началу 2012 года она казалась, как никогда, стабильной и здоровой. Одна из причин такой репутации заключалась в том, что крупный финансовый банк корпорации, отвечающий за онлайновые кредиты, выглядел надежным, безопасным и стабильно приносящим прибыль. Однако в мае в JPMorgan сделали объявление, от которого, наверное, возник не один инфаркт: небывалые потери, которые сперва оценивались в 2 миллиарда долларов, позднее были пересмотрены и составили 6 миллиардов долларов. Эта цифра может еще вырасти. На момент написания данной статьи следственные органы по-прежнему пытаются понять состояние банка. Источником потерь стала малоизвестная банковская структура под названием Главное инвестиционное управление. Это подразделение было рядовым и непримечательным. Его создали для снижения банковских рисков и управления резервными валютными активами. Как сообщают в JPMorgan, подразделение инвестировало средства в малодоходные ценные бумаги с низким риском, такие, как государственные облигации США. В банке заявляли, что в 95 процентах возможных сценариев максимальные потери Главного инвестиционного управления не должны были превысить 67 миллионов долларов США за один день. (Этот широко применяемый статистический метод называется рисковой стоимостью). Когда аналитики весной говорили Даймону о том, что по некоторым данным, корпорация понесла гораздо большие убытки, он отмахнулся от них, назвав их заявления «бурей в стакане воды». Эти данные появились до официального опубликования сведений о масштабах потерь. Шесть миллиардов долларов - не та сумма, которая способна сокрушить JPMorgan, но тем не менее, это большие потери. Акции банка за два месяца упали в цене на треть на фоне получаемой инвесторами информации о крахе на торговых площадках. Только за 11 мая 2012 года, на следующий день после того, как в JPMorgan подтвердили убытки, акции корпорации упали на 9 процентов. Данный инцидент затрагивал гораздо более широкую сферу, а не только денежные активы. Получается, что банк, считавшийся лучшим в области управления деловыми рисками, плохо управлял своими рисками. Когда банк начал наводить порядок, выяснилось, что он прибегал к махинациям в методах оценки собственной рисковой стоимости, не давая четкого объяснения причин. Более того, при подтверждении убытков в JPMorgan вынуждены были признать, что объявленные ими цифры не соответствовали действительности. Главный и якобы надежный источник доходов банка по сути был очень рискованной спекуляцией, информация по которой раскрывалась крайне скупо. Дело обстоит даже хуже. Сейчас федеральная прокуратура проводит расследование в отношении того, лгали ли трейдеры по поводу торговых позиций Главного инвестиционного управления, которые в действительности ухудшались. Акционеры JPMorgan выдвинули против компании многочисленные иски, обвиняя ее в искажении финансовой отчетности. Сам банк предъявил иск одному из своих бывших трейдеров, обвиняя его в убытках. Получается, что Джейми Даймон, имевший некогда репутацию самого надежного руководителя на Уолл-стрит, не понимал и не смог должным образом управлять этим гигантом. Теперь инвесторам приходится сомневаться, является ли банк таким стабильным, как казалось, и имеются ли неточности в других его отчетностях. Скандал с JPMorgan - не единственный за последние месяцы инцидент, поставивший под вопрос надежность крупных банков и доверие к ним. Теперь многим банкам предъявляются обвинения в манипуляциях с наиболее популярной в мире процентной ставкой ЛИБОР (Лондонские межбанковские ставки предложения), считающейся базовой для определения процентных ставок по займам и инвестициям на триллионы долларов. В июле банк Barclays выплатил крупный штраф, чтобы избежать уголовных и гражданских обвинений, которые могли быть выдвинуты властями США и Великобритании. Сообщается, что швейцарский гигант UBS находился в схожей ситуации на момент написания данной статьи. По другим банкам, включая JPMorgan, Bank of America и Deutsche Bank, идет расследование в рамках гражданских и уголовных исков, хотя обвинения пока не предъявлены. Ставка ЛИБОР отражает размер комиссии, которую получают банки при выдаче займов друг другу. Она является мерилом доверия банков друг к другу. Теперь эта ставка стала ассоциироваться с махинациями и сговором. Иными словами, никто не может доверять даже этой шкале, которая по идее должна отображать меру доверия внутри финансовой системы. Число обвинений в незаконной тайной банковской деятельности также cтало расти. Правительство США обвинило крупные мировые банки в содействии мексиканским наркодилерам в отмывании денег (HSBC) или в переводе денег в Иран (Standard Chartered). Прокуратура обвинила американские банки в подделке ипотечных записей путем «автоматического подписания» бумаг с целью ускорения процесса, и в незаконном истребовании с заемщиков платежей под угрозой лишения права выкупа заложенного имущества. И только после финансового кризиса люди узнали, что банки регулярно вводили клиентов в заблуждение, продавали им «мусорные» акции, а в некоторых случаях даже тайком заключали сделки в ущерб своим клиентам, наживаясь на их незнании. Оба эти инцидента еще больше снизили доверие населения к банкам. Как утверждают в консалтинговой компании Gallup, еще в 1970-х годах трое из пяти американцев говорили, что они «полностью» или «в значительной степени» доверяют крупным банкам. Затем доверие пошло на убыль. Начиная с финансового кризиса 2008 года, уровень доверия просто рухнул. В июне 2012 года меньше чем один из четырех респондентов по опросам Gallup доверяли крупным банкам. Это крайне низкий показатель. В октябре комиссар Комиссии США по ценным бумагам и биржам Луис Агилар (Luis Aguilar) привел данные, согласно которым «у 79 процентов вкладчиков нет доверия к финансовой системе». Когда мы спросили главу отдела по взаимодействию с вкладчиками компании Goldman Sachs Дэйна Холмса (Dane Holmes), почему так мало людей доверяют банкам, он сказал, что «люди не понимают банки» по причине «недостаточной прозрачности». (Позднее Холмс пояснил, что он говорил о среднестатистическом человеке, а не о грамотных вкладчиках, с которыми он имеет дело практически ежечасно). Он абсолютно прав в том, что мало кто из студентов, сантехников или пенсионеров понимает, что делают крупные банки. Обычные люди потеряли доверие к финансовым институтам. Сама по себе это уже весьма большая проблема. Однако возникла еще более серьезная проблема, которая в еще большей степени угрожает безопасности финансовой системы. Она как раз затрагивает преимущественно так называемых крупных вкладчиков — тех, на которых Холмс тратит значительную часть своего времени. Люди, сведущие в банковской сфере, также все меньше и меньше доверяют крупным банкам. Касалось, что после воздействия якобы «очищающего эффекта» паники мудрые инвесторы начнут хватать банковские акции, играя на нерешительности среднестатистического инвестора и покупая их по низкой цене. Банки списали безнадежные кредиты. Казначейство удостоверилось в состоянии банков после «проверки на прочность». Конгресс одобрил закон Додда - Франка, направленный на регулирование нечем не стесненных уголков финансовых рынков и минимизацию влияния кризисов в будущем. В ходе кризиса 2008 года многие ключевые вкладчики избавились от банковских акций. Этот закон был призван вернуть вкладчиков обратно. Поначалу они на самом деле вернулись. Многие вкладчики, включая Уоррена Баффета (Warren Buffett), говорят, что цена банковских акций после кризиса стала заниженной и продолжает оставаться такой же и сейчас. Многие крупные учреждения-вкладчики, такие как паевые фонды, пенсионные фонды и страховые компании по-прежнему держат значительные доли в основных банках. Федеральный резерв попытался помочь сделать кредиты и торговые операции банков более выгодными, удерживая процентные ставки на низком уровне и вкачивая в экономику страны триллионы долларов. Для инвесторов сочетание низких цен на акции, мягкой политики Федерального резерва с возможностью ограничить убытки (федеральные власти, разумеется, продемонстрировали готовность помочь банкам в трудные для них времена) может быть существенным стимулом. Тем не менее, предел оптимизма крупных вкладчиков можно заметить по статистическим данным. Через четыре года после кризиса акции крупных банков остаются слабыми. Даже после роста цен банковских акций минувшей осенью акции многих банков оставались ниже учетной стоимости, а это означало, что реальная стоимость банков ниже заявленного в отчетах банков объема капиталов. Это является показателем того, что вкладчики не верят показателю заявленной стоимости, либо не верят, что банки будут прибыльными в перспективе, или их тревожат обе эти причины. Некоторые представители финансовых кругов сказали нам, что рассматривают крупные банки как настоящие «черные ящики» и не заинтересованы в покупке их акций. Генеральный директор одной из крупнейших американских корпораций сообщил нам, что регулярно слышит от инвесторов о том, что банки являются «неинвестируемыми» (употребляемый на Уолл-стрит термин, являющийся неологизмом слова «неприкасаемый»). Этот подход становится все более распространенным среди самых продвинутых лидеров по вкладам. Пол Сингер (Paul Singer), возглавляющий влиятельный инвестиционный фонд Elliott Associates, этим летом писал своим партнерам следующее: «Сейчас нет ни одного финансового учреждения, чья финансовая отчетность позволяла бы получить содержательную информацию о его рисках». Бывший председатель Комиссии США по ценным бумагам и рынкам Артур Левитт (Arthur Levitt) в ноябре в общении с нами посетовал на то, что ни одно из опробованных после 2008 года средств «существенно не снизило вероятность финансовых кризисов». В недавнем интервью один известный в прошлом сотрудник регулирующих органов выразил опасение относительно скрытых рисков, которые могут нести банки, сравнив крупные банки с корпорацией Enron. Проведенный недавно компанией Barclays Capital опрос выявил, что более половины учреждений-вкладчиков испытывают недоверие к тому, как банки оценивают риски их активов. Когда менеджерам хедж-фондов был задан вопрос о том, насколько они доверяют этим «оценкам рисков» (показатель, используемый банками для определения объема капитала, который им следует хранить как подушку безопасности в случае снижения деловой активности), около 60 процентов опрошенных оценили уровень доверия на 1 или 2 бала из пяти, при том что 1 балл означает «совершенно не доверяю». Никто из них не дал оценку 5 баллов. Многие бывшие банкиры недавно объявили о том, что банковская сфера неисправна (со столь несвойственной четкостью они начинают говорить после того, как превращаются из финансовых гигантов в богатых пенсионеров). Бывший глава Merrill Lynch и экс-руководитель Программы спасения проблемных активов в администрации Обамы Герберт Эллисон (Herbert Allison) написал язвительную книгу о крахе крупных банков, где он разве что не назвал их кровососами. Целый ряд бывших высокопоставленных финансовых функционеров призвал к ликвидации банков, более жесткому регулированию и даже потребовал вернуться к Закону Гласса-Стиголла (Glass-Steagall) времен Великой депрессии. Этот закон отделил коммерческие банки от инвестиционных банков. В числе таких функционеров выступили бывший генеральный директор Morgan Stanley Дин Уиттер (Dean Witter), Филип Перселл (Philip J. Purcell), бывший финансовый директор Citigroup Салли Кравчек (Sallie Krawcheck), бывший генеральный директор Merrill Lynch Дэвид Комански (David Komansky) и бывший генеральный директор Citigroup Джон Рид (John Reed). Другой бывший генеральный директор Citigroup Сэнди Вэйл (Sandy Weill), сделавший карьеру на крупных финансовых поглощениях, этим летом невероятным образом поменял свою точку зрения, с ошеломляющей дерзостью утверждая, что банки должны вот-вот рухнуть. Об истории Билла Экмана (Bill Ackman) стоит рассказать отдельно. Экман, являющийся одним из самых авторитетных и успешных американских инвесторов, сперва относился скептически ко вкладам в крупные банки. Позднее он стал сторонником этого подхода, а потом вновь от него отказался, теряя на этом сотни миллионов. В 2010 году Экман купил долю в Citigroup стоимостью 1 миллиард долларов для возглавляемого им фонда Pershing Square, капитал которого составлял 11 миллиардов долларов. Эти действия он объяснил тем, что после кризиса крупные банки списали свои безнадежные кредиты и стали проводить более консервативную политику. Кроме того, снизился и уровень конкуренции. Как говорит Экман, это должно было создать прекрасный климат для инвестирования. Большую часть своей карьеры он избегал вкладов в крупные банки. Однако, как он сказал нам, «однажды я подумал, что все же можно доверять цифрам в банковских книгах». Весной прошлого года Pershing Square продал всю свою долю в Citigroup, поскольку стратегия банка буксовала, а объем потерь составил 400 миллионов долларов. Экман сказал следующее: «В течение первых семи лет работы Pershing Square я был уверен в том, что инвестор не будет вкладываться в гигантский банк. Позднее я почувствовал, что сам могу инвестировать в банк. Я так и сделал, на чем потерял огромные деньги». Кризис доверия среди вкладчиков заметен не столь явно. Он гораздо менее очевиден, нежели внезапная паника, однако со временем ущерб от него возрастает. Это не цунами, а плесень. Она поразила банки, иногда ее замечают, но потом забывают. Вскоре это становится повседневной действительностью. Даже если экономика начинает восстанавливаться, кризис доверия подрывает этот процесс. Банки не способны привлекать капитал. Они теряют клиентов, которые боятся быть обманутыми или обведенными вокруг пальца. Руководителям банков по очереди наносятся удары, выводящие их из строя. Нехватка уверенности в самих себе не позволяет им давать кредиты в тех объемах, в каких они могли бы это делать. Им приходится иметь дело с опасным наследием, ставшим результатом имевших ранее место переборов и ошибок. Без доверия к банкам экономика начинает буксовать и трещать по швам. Разумеется, при снижении уровня доверия вероятность наступления очередного кризиса увеличивается. Следующая серьезная буря может разрушить пошатнувшийся дом. Самые влиятельные инвесторы, определяющие движение рынка и контролирующие денежные потоки, уйдут, чтобы избежать обрушения крыши дома. Чем меньше они доверяют банкам, тем быстрее и решительнее будет шириться эта брешь. Это будет вести к выводу капиталовложений, заморозке банковских кредитов и еще большему ослаблению всей банковской структуры. В этом смысле опасения становятся реальностью, а беды, которые когда-то предвиделись, возникают на самом деле. В центре проблемы кроется озабоченность относительно точности финансовых отчетностей банков. Некоторые вопросы к банкам носят основополагающий характер: как банки отчитываются по кредитам; могут ли вкладчики точно определить объем этих кредитов. Другие вопросы более сложные: какие риски появляются вследствие применения комплексных финансовых инструментов, аналогичных тем, что привели к огромным потерям JPMorgan. Предполагается, что ответы на вопросы можно найти в ежеквартально и ежегодно публикуемых отчетах, которые хранятся в Комиссии США по ценным бумагам и биржам. Независимая частная организация, именуемая Советом по стандартам финансового учета, занимается этими отчетами. Занимающий сейчас должность менеджера по инвестициям Дон Янг (Don Young), в период с 2005 по 2008 гг. был членом правления этого совета. Недавно он сообщил нам, что поработав в правлении, он больше не доверяет банковским отчетностям. Правила отчетности расширились, как и сами банки, а активы и обязательства, о которых в них говорится, обрели более запутанный характер. Однако правила не успевали за изменениями в финансовой системе. Мудрые банкиры при содействии своих юристов и бухгалтеров могут найти множество способов обойти эти правила, действуя при этом в рамках закона. Более того, поскольку эти правила становились все более детальными и наполненными юридической спецификой, они имели неверный эффект и позволяли банкам избегать предоставления вкладчикам всей необходимой информации для определения объемов рисков и состояния банка. (Эти сведения маскировали за мелкими деталями и юридической терминологией). Даже этими правилами не могли быть учтены все возможные обстоятельства. Это применимо при поиске ответа как на сложные вопросы, касающиеся финансовых инноваций и торговых операций, так и на рядовые вопросы, связанные, например, с кредитами. С одной стороны, в период нахождения во главе Совета по стандартам финансового учета Янга некоторые члены совета хотели, чтобы банки отчитывались по кредитам так же, как и по ценным бумагам. Имелось в виду, что их надо обозначать в текущих рыночных ценах. Этот метод известен под названием «справедливая стоимость». Вместо этого банки указывали стоимость кредита на момент его выдачи, не оставляя запаса, исходя из собственного предположения о вероятности его возврата. Правилами допускалось также, чтобы банки использовали различные методы для оценки стоимости определенных категорий кредитов в зависимости от того, относятся они к долгосрочным или планируемым к продаже. Многие бухгалтеры считают, что приведенные в бумагах сведения не давали вкладчикам четкой и надежной информации о состоянии банка. После ожесточенных битв, перетасовок в правлениях, треволнений по поводу дальнейших шагов посреди кризиса, агрессивного лоббирования банков ведущие бухгалтеры оставили текущий метод вместо перехода с методу справедливой стоимости кредитов. Как считает Янг, в настоящее время показателям стоит верить еще меньше. Он говорит, что «все стало еще хуже». Когда мы спросили другого члена правления Эда Тротта (Ed Trott), доверяет ли он банковской отчетности, он ответил коротко: «Совершенно не доверяю». Проблема заключается не только в непрозрачности банковских кредитных портфелей. Она охватывает почти все направления современной банковской деятельности, включая комплексное инвестирование и торговые операции, а не только кредитование. Бывший член руководства Федерального резерва Кевин Уорш (Kevin Warsh), назначенный Джорджем Бушем, а затем работавший в Morgan Stanley, говорит, что главная проблема заключается в крайне слабом раскрытии информации. По его словам, если посмотреть на финансовую отчетность крупного банка, подаваемую в Комиссию по ценным бумагам и биржам, «вкладчики не могут в полном объеме понять характер и уровень активов и обязательств банка. Они не в состоянии оценить надежность капиталовложений, чтобы возместить реальные убытки. Они не могут определить основные источники доходов компаний. Раскрытие информации больше вводит в заблуждение, нежели предоставляет информацию, а государство не просто попустительствует этому, но, как кажется, поощряет такую практику». Считается, что правила отчетности должны помогать вкладчикам лучше изучить компанию, акции которой они покупают. Однако действующие требования по раскрытию информации не проливают свет на финансовую отчетность банков, позволяя им действовать в темную. В такой темноте могут практиковаться любые запрещенные приемы. Мы решили более пристально взглянуть на финансовую отчетность банков, изучив, что в них отражается, а что нет, и определить, можно ли сделать содержательные выводы о возможных банковских рисках. Мы выбрали банк, считающийся консервативным финансовым учреждением и образцом современного крупного банка. Банк Wells Fargo был основан на доверии. На их эмблеме изображена почтовая карета с шестеркой крепких скакунов. Такие кареты колесили по западу США, перевозя золото. Согласно официальной истории компании, «в экономике взлетов и падений 1850-х годов Wells Fargo обрел репутацию надежного банка, оперативно и ответственно оперирующего денежными средствами вкладчиков». Люди верили, что в Wells Fargo их деньги будут в сохранности, ведь бумажные векселя банка ценились так же высоко, как и золото, которое банк перевозил по всей стране. Полтора века акции Wells Fargo тоже ценились на вес золота. Именно поэтому Уоррен Баффет (Warren Buffett) приобрел акции банка в 1990 году. С этого момента Баффет и Wells Fargo стали неразрывно связаны. По состоянию на осень 2012 года, компания Баффета Berkshire Hathaway владела примерно 8 процентами акций Wells Fargo. Сегодня в филиалах банка Wells Fargo по-прежнему красуется эмблема с почтовой каретой. Она нарисована и на 12 тысячах его банкоматов по всей стране, и даже на этажах банковского музея. В этом музее можно купить различные полезные для быта вещи: ночник с эмблемой дилижанса, солонку и перечницу с дилижансом, керамическую коробочку ручной работы для хранения лекарств с дилижансом. Однако это – обычные безделушки. Они символизируют миссию банка, выполняемую с честью и достоинством. Безупречная репутация Баффета пошатнулась после его сотрудничества с банком. Многие считают Wells Fargo самым консервативным из крупных американских банков. Эксперты, регуляторы и аналитики по-прежнему считают, что финансовая отчетность банка со всей четкостью, полнотой и открытостью отражает реальное состояние его дел. Рыночная стоимость акций Wells Fargo сейчас выше всех остальных банков США. По состоянию на начало декабря 2012 года она составляла 173 миллиарда долларов. Такой энтузиазм в отношении Wells Fargo является следствием хорошей репутации банка и еще одного важного факта: в 2011 году чистая прибыль банка составила 16 миллиардов долларов, что на 28 процентов выше, чем в 2010 году. Для выяснения причин, кроющихся за этим фактом, следует обратиться к годовому отчету Wells Fargo. Именно с этого момента наше исследование превращается в приключение. Годовой отчет является специфическим документом: в нем банк раскрывает свою бухгалтерию. Хотя банк предоставляет в Центральную комиссию по ценным бумагам и биржам не подвергающиеся аудиторской проверки квартальные отчеты и иные документы, проводит видеоконференции с аналитиками и вкладчиками, именно годовой отчет дает инвесторам самое полное и, по всей видимости, надежное представление. (Сегодня крупным банкам приходится отвечать перед огромным множеством регуляторов, в число которых входит не только Комиссия по ценным бумагам и биржам, но и Федеральный резерв, Комиссия по регулированию деятельности коммерческих банков, Федеральная корпорация по страхованию депозитов, Комиссия по срочной биржевой торговле, недавно созданное Бюро по финансовой защите потребителей и так далее. Режимы предоставления информации у них разные, что вносит дополнительную путаницу. Банки конфиденциально предоставляют регуляторам дополнительную информацию, но у инвесторов нет доступа к этим деталям. То, что у регуляторов имеется эта дополнительная и конфиденциальная информация, не очень-то утешает: поскольку регуляторы в последние годы не в состоянии контролировать и поддерживать порядок в банках, инвесторы доверяют им даже меньше, чем банкирам.) Последний годовой отчет Wells Fargo за 2011 год составляет 236 страниц. Он начинается как книга, чтением которой может насладиться любой читатель: беззаботное путешествие по банковской жизни длиною в год. На обложке фигурирует почтовая карета. На первой странице трогательная история о клиенте. На следующих страницах картинки парней в ковбойских шляпах, парочки влюбленных, держащихся за руки на берегу океана, кексов и солнечных панелей. Крупным и жирным шрифтом Wells Fargo докладывает, что за год пожертвовал на нужды неправительственных организаций 213,5 миллиона долларов. Он даже проводит расчеты, дабы мы смогли в полной мере оценить его щедрость: «4,1 миллиона долларов каждую неделю, 585000 долларов каждый день или 24000 долларов каждый час». А кульминационным пунктов во введении является следующее заявление: «Мы не воспринимаем доверие как должное. Мы знаем, что должны зарабатывать его ежедневно в ходе общения и действий с нашими клиентами. Вот как мы пытаемся это делать». К счастью для Wells Fargo, большинство людей дальше введения не читают. А зря, ведь на следующих страницах счастливые лица удовлетворенных клиентов исчезают. Исчезают и счастливые истории. Начинается изложение подробностей о деятельности банка, и изложение это вызывает то недоумение, то тревогу. Wells Fargo рассказывал нам, что выделяет «значительные средства, дабы выполнять все требования по отчетности, предъявляемые различными регуляторами». Тем не менее, никакого доверия эта информация не завоевала. Там полно ничего не значащих, но длинных и витиеватых фраз. Весь отчет испещрен все более невразумительными сносками и примечаниями. Это такой финансовый эквивалент Данте, спускающегося в ад. На самом деле, после дружелюбного введения в отчете неплохо было бы разместить предостережение для пытливого читателя, вознамерившегося по-настоящему понять финансовое положение банка: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Первый круг ада в версии Wells Fargo, подобно Лимбу Данте, это лишь намек на то, что нас ожидает, однако он все равно вызывает тревогу. Одна из главных целей годового отчета – рассказать инвесторам, как компания делает деньги. Действуя в этом духе, Wells Fargo делит свой бизнес на две вроде бы простые и вполне определенные части - процентный доход и доход, не связанный с получением процентов. На первый взгляд, эти две категории соответствуют двум традиционным источникам банковского дохода – проценты от кредитов и плата, взимаемая с клиентов. Но здесь-то и начинается настоящий ад. Внезапно этот простонародный ипотечный банк начинает демонстрировать признаки раздвоения личности. Оказывается, трейдинговые операции, которые обычно ассоциируются с обосновавшимися на Уолл-Стрит компаниями типа Goldman Sachs и Morgan Stanley, составляют немалую часть каждой из двух категорий доходов Wells Fargo. Почти полтора миллиарда долларов в категории «процентный доход» поступает от «торговых активов». Еще 9,1 миллиарда поступает от «ценных бумаг, выставленных на продажу». Один миллиард долларов в категории «доход, не связанный с получением процентов» это «чистая выручка от трейдинговой деятельности». Еще полтора миллиарда это доход от «вложения в акции». И по всему гроссбуху появляются недоступные для понимания и всеохватывающие категории типа «прочие вознаграждения, полученные от соответствующей деятельности», «прочие процентные доходы» или просто и совершенно непонятное «прочее». В этой категории отчета «прочее» итоговая сумма доходов Wells Fargo за 2011 год составляет 6,6 миллиарда долларов. Самоотверженному читателю придется прочитать еще 50 страниц, прежде чем он выяснит, что значительную долю этого «прочего» дохода банк получает за счет … да, «трейдинговой деятельности». Огромный объем торговли ценными бумагами в Wells Fargo говорит о том, что банк не является тем, чем кажется. Некоторые банковские аналитики заявляют, что эти цифры по торговле ценными бумагами незначительны в сравнении с общими доходами банка (81 миллиард долларов в 2011 году) и его прибылью (16 миллиардов долларов в 2011 году). Другие специалисты даже не удосуживаются взглянуть на эти детали, так как полагают, что Wells Fargo защищен от торговых убытков своими мощными капитальными резервами в 148 миллиардов долларов. Эта цифра, если она соответствует действительности, любой конкретный убыток делает микроскопическим. Например, на странице 164 годового отчета Wells Fargo затаилось следующее заявление: «В 2011 году мы понесли убытки в размере 377 миллионов долларов от торговли вторичными ценными бумагами, относящимися к некоторым обеспеченным залогом долговым обязательствам (CDO)». Еще несколько лет тому назад о банковских убытках от таких сложных финансовых инструментов, выражаемых девятизначной цифрой, кричали бы все газеты. А эти ускользнули от внимания средств массовой информации, ведущих инвесторов, аналитиков и финансовых специалистов. Наверное, они не дочитали до страницы 164. А может, их настолько ошеломили более крупные банковские убытки, что эти потери показались им не заслуживающими внимания. Так или иначе, огромные убытки Wells Fargo от торговли деривативами и CDO стали деревом на сотни миллионов долларов, беззвучно упавшим в финансовом лесу. Говоря словами покойного сенатора Эверетта Дирксена (Everett Dirksen), 377 миллионов долларов туда, 377 миллионов сюда, и скоро мы уже начнем говорить о серьезных деньгах. Опасными могут оказаться даже банки с консервативными методами работы, о чем узнал Джордж Бэйли из фильма «Эта замечательная жизнь». Но компании Bailey Building и Loan Association не зарабатывали деньги на торговле ценными бумагами. Такая торговля это изначально непрозрачный и неустойчивый бизнес. Он подвержен капризам и превратностям рынка. Однако в последние двадцать лет банки все чаще обращаются к такому бизнесу, чтобы зарабатывать деньги, поскольку прибылей от традиционного кредитования и брокерской деятельности становится все меньше. Сегодня к трейдинговым операциям привлекается гораздо больше заемных средств, чем в прошлом. Банки также получают некую форму заемного капитала, обещая заплатить больше денег в будущем, если что-то пойдет не так (типа страховой компании, которая должна заплатить очень много денег, если сгорит застрахованный ею дом). Эти обещания обретают форму деривативов, или вторичных ценных бумаг. Данные финансовые инструменты можно использовать в качестве страховки от различных рисков (например, если поднимутся процентные ставки, или если компания окажется не в состоянии оплачивать свои долги), либо же просто делать ставки на такие возможности в надежде получить прибыль. А поскольку многие ставки такого рода очень крупные и сложные, в этой торговле таится потенциал катастрофических убытков. Та завеса таинственности, которой укрыты трейдинговые операции Wells Fargo, вызывает немало вопросов. Банк делит так называемую «чистую выручку от торговых операций» (это не все его доходы от торговли ценными бумагами, но все-таки значительная их часть) на три подкатегории, заставляя читателя годового отчета играть в лохотрон по типу наперстков. Сначала рассмотрим «фирменные» трейдинговые операции. Это когда фирма пытается сделать деньги за свой счет, покупая и продавая акции, облигации и более экзотические финансовые творения. Совершенно очевидно, что такая деятельность связана с крупными рисками. Когда поднимаешь такой наперсток, задолженность банка кажется несущественной, что очень успокаивает. Убытки, о которых сообщается в отчете, составляют всего 14 миллионов долларов. И тем не менее, под этим наперстком скрывается нечто большее, чем кажется на первый взгляд: эти 14 миллионов необязательно показывают истинную сумму банковской задолженности. Может, Wells Fargo просто повезло, что она закончила этот похожий на американские горки год диких биржевых спекуляций с небольшими убытками? Сказать точно мы не можем, так как не имеем никакой дополнительной информации о размерах банковских ставок в этой азартной игре. Вторая подкатегория это «экономическое хеджирование». Слово «хеджирование» звучит успокаивающе. Wells Fargo сообщает, что в 2011 году ее убытки от экономического хеджирования составили ничтожный 1 миллион долларов. Так что и насчет этого наперстка можно особо не волноваться, правда ведь? В своем чистом виде хеджирование должно снижать риски. Человек покупает дом, а потом защищается от возможных рисков пожара, покупая к нему страховку. Однако в мире финансов хеджирование это более сложная операция. Она настолько сложна, что для ее осуществления нужно современное математическое и компьютерное моделирование. И даже после этого хеджирование все равно будет больше похоже на игру угадайку. Трудно спрогнозировать, как поведет себя портфель сложных финансовых инструментов при взлетах и падениях таких переменных величин как процентные ставки и курсы акций. В результате хеджи действуют не всегда так, как хочется. Они не могут полностью устранить крупные риски, хотя банки думают, что с ними вопрос решен. И они могут непреднамеренно создавать новые, скрытые риски – этакие «неизвестные неизвестные», если можно так выразиться. Из-за всей этой сложности некоторые трейдеры могут замаскировать спекулятивные позиции под «хеджи», заявив при этом, что их цель – снизить риски, хотя на самом деле эти трейдеры сознательно идут на больший риск в попытке получения прибыли. Похоже, именно этим занимались трейдеры из Главного инвестиционного управления JPMorgan. Чем было «экономическое хеджирование» компании Wells Fargo – покупкой обычной и всем понятной страховки? Или это было больше похоже на спекуляции, какими занимался банк JPMorgan? Неужели отчетные цифры говорят о снижении риска, когда на самом деле все наоборот? Банковская отчетность ответов на эти вопросы не дает. И наконец, мы подходим к третьему наперстку – и уж конечно, под ним-то что-то должно находиться. На нем безобидная надпись – «удовлетворение клиента». Wells Fargo на таких торговых операциях по удовлетворению клиента в 2011 году заработала более 1 миллиарда долларов. Как она могла получить так много денег, просто помогая своим клиентам? Ведь дело кажется простым, как медный пятак: между покупателем и продавцом сидит брокер и получает небольшую долю от сделки. Но во время финансового кризиса 2008 годы мы узнали, и продолжаем узнавать из таких инцидентов как скандал в JPMorgan, что эта кажущаяся безобидной высокодоходная деятельность на самом деле может оказаться опасной для здоровья банков – да и для всей нашей экономики. Не ищите ясности и четкости в годовых отчетах. Вот вам банковское определение: «Торговые операции по удовлетворению клиента состоят из сделок по основным или вторичным ценным бумагам, проводимых в попытке помочь клиенту в управлении его рисками рыночной цены. Осуществляются такие сделки от его имени, и определяются они инвестиционными потребностями». Казалось бы, все надежно и безопасно, но в отчете по какой-то причине не объясняется, почему такая деятельность настолько прибыльна. На самом деле, во многих крупных банках операции по удовлетворению клиента это эвфемизм, который переводится на нормальный финансовый язык как «крупная ставка по деривативам». У Wells Fargo в подкатегории «операции по удовлетворению клиента, трейдинговые операции и прочие отдельные деривативы» по состоянию на конец 2011 года «условная сумма» торговли деривативами составляла около 2,8 триллиона долларов. Это значит, что базовые позиции, к которым привязывались банковские деривативы, в то время были такими огромными. Небольшое пояснение: если бы мы хотели заключить с вами пари о том, как в этом году изменится цена акции Walmart, составляющая 70 долларов (мы платим вам разницу в плюс, вы платите нам разницу в минус), то в этом случае мы бы говорили, что «условная сумма» ставки равна 70 долларам. Wells Fargo не надеется получить 2,8 триллиона долларов на своих вторичных ценных бумагах, и терять эту сумму не собирается. Банкиры обычно исходят из того, что вероятный риск убытка или прибыли по деривативам гораздо меньше их «условной суммы». А Wells Fargo заявляет, что такая идея, если смотреть на нее отдельно, не является «значимым мерилом структуры риска по инструментам». Более того, Wells Fargo сообщает, что многие из его деривативов идут во взаимозачет друг друга. Такое могло быть с вашими ценными бумагами, если бы некоторые ваши акции в Walmart, пошли вверх, а другие ваши ставки двинулись вниз. Те, кто вкладывал в банковские акции, из опыта 2008 года поняли, что существует вероятность потерять значительную часть «условной суммы» вторичных ценных бумаг, если ставка будет полностью ошибочной. В перспективе в случае небывалого роста процентных ставок или обрушения евро Wells Fargo может выдержать крупные потери деривативов так же, как можно выдержать потерю всех 70 долларов, ставя на обанкротившийся Walmart. Wells Fargo не сообщает вкладчикам, какую часть от 2,8 триллиона долларов компания может потерять в случае развития ситуации по наихудшему сценарию. Однако от нее это и не требуется. Даже грамотный вкладчик, читающий все сноски, может только догадываться, какой потенциальный риск несут для банка его деривативы. Одна из причин того, почему Wells Fargo доверяют больше, чем любому другому крупному банку, заключается в том, что условный объем его деривативов является относительно малым. По состоянию на конец третьего квартала 2012 года, согласно отчетным документам JPMorgan, размер условной суммы составлял 72 триллиона долларов, что примерно в пять раз превышало объем всей американской экономики. Однако даже в случае с Wells Fargo цифры настолько огромны, что просто теряют всякий смысл. После этого кажущиеся гигантскими капитальные резервы Wells Fargo (напомним, они составляют 148 миллиардов долларов) предстают совершенно в ином свете. Какой же риск берет на себя банк, осуществляя подобные торговые операции? Для каких клиентов он размещает сделанные ими ставки, после чего отстраняется от рисков, занимая совершенно противоположную позицию на рынке? Получается, что банк по сути действует как обычный агент, берущий комиссию. Какой риск при всех этих торговых операциях приносит своим клиентам Wells Fargo? Многие такие ставки зависят от обещаний клиентов выплатить Wells Fargo причитающиеся суммы в зависимости от того, как изменятся в будущем конкретные финансовые показатели. Но что произойдет, если кто-то из клиентов окажется банкротом? Сколько денег потеряет Wells Fargo, содействуя клиентам, которые не могут расплатиться по счетам? Мы обратились с просьбой к сотрудникам Wells Fargo поговорить с кем-нибудь в банке насчет раскрываемой им информации, включая ту, что связана с торговыми операциями и деривативами. Они отказались. Вместо этого они попросили нас направить им вопросы в письменном виде, что мы и сделали. В своем ответе сотрудники отдела Wells Fargo по связям с клиентами написали следующее: «Мы считаем, что раскрываемая нами информация по затронутым вами вопросам является исчерпывающей и убедительной». Отвечая на наши письменные вопросы о годовом отчете, представители банка просто отослали нас к самому годовому отчету. Например, когда мы спросили о торговых операциях банка, ответ от Wells Fargo был следующим: «Вам следует изучить наше исследование «рыночных рисков при осуществлении торговых операций» на страницах 80-81 главы «Исследования и анализ управления» годового отчета Wells Fargo за 2011 год». Именно приведенные на этих страницах сведения вызвали у нас вопросы относительно различных категорий торговых операций банка. Когда мы предметно попросили Wells Fargo помочь нам определить объем рисков, связанных с торговыми операциями по содействию клиентам, представитель банка адресовал нас к тем же страницам отчета. Однако на этих страницах нет ответа на вопрос. Ниже приведена самая полезная информация о раскрываемой банком информации, связанной с торговыми операциями по содействию клиентам: Для большей части торговых операций по содействию клиентам мы выступаем в качестве промежуточного звена между покупателем и продавцом. Например, мы можем оперировать финансовыми инструментами с теми клиентами, которые используют подобные инструменты для управления рисками. Для возмещения наших затрат по таким контрактам мы можем оперировать отдельными инструментами. Торговые операции по содействию клиентам могут также включать чистую прибыль, полученную от поддержания котировок ценных бумаг, по которым мы намерены поддержать ожидаемые позиции нашего клиента. Банкиры и их юристы крайне осторожны в терминологии, используемой при написании годовых отчетов. Почему тогда они употребили слово «ожидаемые», говоря о позициях клиента в последнем предложении? Неужели Wells Fargo спекулируют, исходя из того, что их трейдеры «ожидают» от клиента вместо реагирования на уже совершенные клиентом действия? Используемый банком для ответа на наши вопросы жаргон лишь вызвал новые дополнительные вопросы. Годовой отчет Wells Fargo полон схожих зашифрованных заявлений, однако в нем нет важной информации, необходимой для вкладчиков. В нем не приведено сведений о содействии торговым операциям клиента в случае развития событий по наихудшему сценарию, нет даже примеров того, что может потребоваться для ведения таких операций. Когда мы задавали прямые вопросы, например, «сколько денег потеряет Wells Fargo от таких трейдеров при различных сценариях?», сотрудники банка отказывались давать ответ. Лишь небольшая группа людей публично выразила озабоченность торговыми операциями по содействию клиентам. Некоторые банковские эксперты скептически относятся с подобным торговым операциям, считая, что они скрывают огромные риски. Дэвид Стокман (David Stockman), который был главой федерального бюджета в администрации президента Рейгана, инвестбанкиром в Salomon Brothers и партнером частной фирмы Blackstone Group, называет большие банки «проводниками крупных торговых операций». Стокман настолько разочаровался в американской финансовой системе, что сейчас считается в некоторых кругах безумным еретиком. Однако он считается непревзойденным экспертом. Недавно в интервью корреспондентам онлайн-газеты The Gold Report он заявил: «Пусть они называют это содействием клиенту или собственнику, по сути это не имеет никакой разницы». Сейчас банкиры и регуляторы могут игнорировать предупреждения о том, что деривативы содействия клиенту могут потянуть финансовую систему вниз как несостоятельные. Еще несколько лет назад они говорили то же самое о свопах кредитного дефолта и обеспеченных долговых обязательствах. Предпоследняя остановка в нашем исследовании будет сделана на годовой раскрываемой отчетности Wells Fargo. Тут мы сталкиваемся с самым важным инструментом в банковской отчетности – справедливая стоимость. Этот вопрос вынудил Дона Янга (Don Young) после споров с Советом по стандартам финансового учета прийти к выводу о том, что банковской отчетности нельзя доверять. В банках остаются большие объемы активов и обязательств, включая деривативы, которые они должны учитывать в справедливой стоимости. Справедливо, не правда ли? Не стоит спешить с выводами. Как и другие банки, Wells Fargo использует трехуровневую иерархию для отчета по справедливой стоимости своих ценных бумаг. Первый уровень включает ценные бумаги, которыми торгуют на активных, открытых рынках. Такая торговля не несет особой опасности. Для первого уровня справедливая стоимость просто отображает заявленную стоимость ценных бумаг. Если Wells Fargo размещает акции или обязательства на Нью-Йоркской бирже, справедливая стоимость будет равна цене бумаг на каждый день закрытия торгов. Второй уровень вызывает большее опасение. Он включает более туманные понятия, такие как деривативы и обеспеченные закладными ценные бумаги. По таким бумагам открытые торги не ведутся, они продаются и покупаются скрыто, если продаются или покупаются вообще, и не указываются в рыночных операциях. По этой причине Wells Fargo используют иные методы для определения их стоимости, включая так называемые «методы оценки путем моделирования», такие как ценовая матрица. Справедливую стоимость на втором уровне бухгалтеры называют «приблизительным значением», определяемым компьютерными статистическими моделями и так называемыми доступными для наблюдения «параметрами». Так определяются цены схожих активов и иные рыночные сведения. Справедливая стоимость на втором уровне больше похожа на грамотную догадку. Третий уровень просто пугающий. Оценки банка по третьему уровню «базируются преимущественно на методе моделирования с использованием большого числа предположений, которые невозможно отследить на рынке». Иными словами, по активам такого типа не просто отсутствуют данные по ценам, по которым они недавно были проданы, но и в принципе нет отслеживаемых данных для составления предположений, исходя из которых может формироваться цена. На третьем уровне используются самые диковинные инструменты, включая свопы кредитного дефолта и синтетические обеспеченные долговые обязательства, ставшие весьма популярными и применяемыми в период бума жилищного строительства. Именно такие инструменты использовались в балансовых ведомостях Bear Stearns, Merrill Lynch, Citigroup и многих других банков. На третьем уровне справедливая стоимость определяется наугад, исходя из статистических моделей, исходные данные в которых «невозможно отследить». Вместо того, чтобы при определении приблизительной стоимости ориентироваться на данные рынка, банки ориентируются на собственные предположения и внутреннюю информацию. Справедливая стоимость на третьем уровне похожа на ничем не обоснованную догадку. Кто-то, наверное, считает, что активы Wells Fargo находятся преимущественно в рамках первого уровня и лишь небольшая часть во втором. Ведь это обычный ипотечный банк, не так ли? Маловероятным кажется тот факт, что Wells Fargo перегружен вкладами третьего уровня, ведь предполагается, что регуляторы избавили банки от токсичных активов и вновь вернули их к жизни. На самом деле лишь малая часть активов Wells Fargo находится на первом уровне. Большая их часть находится в рамках второго уровня, а умопомрачительная сумма в 53 миллиарда долларов (более трети капитальных резервов банка) относится к третьей группе. Все три категории включают и рисковые активы, которые в будущем могут потерять свою стоимость. Однако еще одна проблема, связанная с активами второго и третьего уровня, связана с тем, что банки могут наугад определять их стоимость, беря за основу исходную стоимость с учетом инфляции. Проверить точность объявленной стоимости не представляется возможным, и вкладчикам остается лишь доверять аудиторам и менеджерам банка. Тщательный анализ активов третьего уровня позволяет сказать о том, что погрешность при их определении может быть не более 15 процентов в любой конкретный момент, даже если рынок стабилен. Если подсчеты Wells Fargo настолько отличаются, по всей видимости, банк сидит на многомиллиардных скрытых убытках. Wells Fargo в маленькой сноске мелким шрифтом на 133 странице годового отчета раскрывает информацию о том, что их активы третьего уровня включают «залоговые кредитные обязательства, базисная стоимость и справедливая стоимость которых составляет 8,1 миллиардов долларов по состоянию на 31 декабря 2011 года». По-английски это означает, что банк в отчетности указывает стоимость одного из самых сложных видов инвестиций (включающих комплексные займы компаниям) равную той, которую он сам за них заплатил («базисная стоимость»). Может быть, эти активы были приобретены один год назад? Может два года назад? А может быть, до кризиса 2008 года? Дон Янг находит забавным тот факт, что справедливая стоимость и базисная стоимость представляют одну и ту же величину. Он задается вопросом: «С учетом того, что процентные ставки гораздо ниже, чем многие ожидали, почему залоговые кредитные обязательства не выросли в цене?». Однако ему первому следует признать, что уж он-то должен молчать. Без дополнительной информации о том, что входит в комплексные займы, и когда они были взяты, внешние вкладчики не смогут определить реальную стоимость таких активов. Бухгалтеры и регуляторы настаивают на том, что разделение вкладов на первый, второй и третий уровни лучше, чем просто обозначение исходной стоимости вклада. Используемая сейчас банкирами система позволяет использовать системы подсчета, разработанные ими внутри компании. Кто контролирует эти подсчеты? Аудиторы, которые зависят от банков, поскольку получают от них существенную прибыль и регуляторы, постоянно отстающие от реальности. Такой расклад подрывает доверие. А когда пропадает доверие, теряется и всякая уверенность в том, что банк говорит о перспективах для вкладчиков. Вопрос, связанный с активами третьего уровня, не просто теоретический. Одна из главных проблем в период кризиса 2008 года заключалась в том, что ни банки, ни вкладчики не знали, чему именно доверять на третьем уровне, из-за чего их охватывала паника. На протяжении всего кризиса мы страдали от активов третьего уровня. Еще раз такого мы себе позволить не можем. Имеется и еще один, более ужасный круг финансового ада. Он населен непонятными финансовыми монстрами, которые когда-то были известны как «структуры специального назначения». Они представляли собой получившие дурную славу структуры компании Enron, используемые ею для сокрытия долгов. С наступлением 21-го века техасская компания, специализирующаяся на торговле энергоресурсами, стала использовать эти недавно созданные структуры для получения займов и взятия на себя рисков, обязательства по которым не указывались в ее финансовых отчетах. Такие сделки получили название «внебалансовых» операций, поскольку сведения о них не указывались в отчетности Enron. Представьте, что у компании есть доля (небольшой процент) в другой компании, сильно погрязшей в долгах. Первая компания вправе отказаться включать все активы и обязательства второй компании в свою балансовую ведомость. Представим, что мы приобрели акции IBM. Это не означает, что мы попадаем в зависимость от обязательств компании. Однако если мы приобрели такое количество акций IBM, которое позволяет нам реально контролировать компанию, или если у нас есть дополнительное соглашение, по которому мы берем на себя долги IBM, здравый смысл подсказывает нам, что мы должны рассматривать обязательства IBM как свои собственные. Еще десять лет назад многие компании, включая Enron, использовали структуры специального назначения, чтобы не руководствоваться здравым смыслом: они не указывали обязательства в балансовой ведомости, даже если контролировали компанию или имели дополнительное соглашение. Структуры специального назначения были воскрешены как в фильме ужасов, только теперь они называются структурами с переменным долевым участием. Говоря на языке Уолл-стрит, сменилась только часть названия, тогда как идея осталась прежней. Крупные компании создают такие структуры для заема денег и покупки активов. Тем не менее, как и в случае с Enron, они не включают их в свои балансовые ведомости. Особенно остро эта проблема обстоит в банковской сфере: каждый крупный банк имеет существенные позиции в структурах с переменным долевым участием. В конце 2011 года в Wells Fargo заявили об «активном и продолжительном сотрудничестве» со структурами с переменным долевым участием, общая доля активов в которых составила 1,46 триллиона долларов. Объявленный банком «лимит убытков» оказался гораздо ниже, хотя все еще значительным – чуть более 60 миллиардов долларов, что превышает объем ее капитальных резервов на 40 процентов. В банке заверяют, что вероятность таких потерь «крайне низка». Хочется верить. Тем не менее, в Wells Fargo понимают, что даже эти невероятные цифры не отражают зависимость банка от структур с переменным долевым участием. В банке не берут во внимание некоторые структуры с переменным долевым участием. Во многом это объясняется теми же причинами, по которым Enron не учитывал свои структуры специального назначения: в банке заверяют, что его продолжающееся участие незначительно, что объем вкладов несущественен или мал, или что он не создавал либо не использовал такие сделки. (Wells Fargo не одинок: другие ключевые банки также избрали подход Enron по раскрытию отчетности). Мы попросили Wells Fargo прояснить ситуацию с раскрытием своих структур с переменным долевым участием, однако его представители в очередной раз просто отослали нас к годовому отчету. Отдельно мы спросили о корректировках этих цифр, о которых объявил сам банк (в одной из сносок отчета Wells Fargo скрыто сообщается следующее: «показатели переменного долевого участия, которые мы используем, были пересмотрены с тем, чтобы скорректировать ранее объявленные цифры»). Но в банке об этих корректировках нам ничего не скажут. Ориентируясь на годовой отчет, невозможно определить, какие структуры с переменным долевым участием были задействованы и насколько существенны были корректировки. Дон Янг называет структуры с переменным долевым участием «бухгалтерской уловкой, позволяющей избегать раскрытия информации и слияний». Совет по стандартам финансового учёта изменил правила отчетности, применявшиеся последние годы, однако новыми правилами, по словам Янга, стало легко манипулировать, так же как и старыми. Присутствие в балансовой отчетности Wells Fargo структур с переменным долевым участием «является сигналом о том, что 1,5 триллиона долларов ушли неизвестно куда». Подобное раскрытие информации превращает даже такой предельно просто банк как Wells Fargo в совершенно непонятный для вкладчика. В финансовой отчетности любого крупного банка можно обнаружить несколько или все эти изъяны. Во многих банках ситуация обстоит еще хуже. Это просто недопустимая ситуация. Бывший член Совета управляющих Федерального резерва Кевин Уорш (Kewin Warsh) считает, что Совету по стандартам финансового учёта следует сообщить банкам, насколько непрозрачна их отчетность. «Банки должны предоставлять полную, взвешенную и точную отчетность о своих финансовых операциях, - заявил Уорш, - однако они не справляются с этой задачей». После Великой депрессии 1929 года банки были прозрачны. Это было связано не с их простой финансовой структурой, а с тем, что отчетность банков была более откровенной и ясной. А ведь в ту эпоху были свои прототипы деривативов и структур специального назначения. Эта ясность объяснялась страхом перед последствиями. Как говорил Оливер Уэнделл Холмс-младший (Oliver Wendell Holmes Jr.), закон – это предупреждение о том, что будет сделано в суде. А законы широкой направленности тех времен давали судам полную свободу действий. Финансовые махинации в то время было очень рискованным делом – за них можно было попасть за решетку. Банковское руководство опасалось за свою репутацию, которая могла бы быть подорвана в случае обвинений со стороны судей за совершенные деяния. Брокер Ричард Уитни (Richard Whitney), возглашавший Нью-Йоркскую фондовую биржу, был отправлен в тюрьму Синг-Синг в 1938 году за хищение средств. Глава National City Bank (предшественника Citibank) Чарли Митчелл (Charlie Mitchell), носивший прозвище «Золотце», был обвинен в уклонении от уплаты налогов и после Великой депрессии 1929 года стал первым из большого числа банкиров, представших в 1933 году перед известным сенатским комитетом Пекоры. Расследование Пекоры привлекло внимание общественности и помогло разработать исторические законы о банках и рынках ценных бумаг 1933-1934 гг. Тщательные проверки и постоянный страх перед обвинениями убедил многих банковских руководителей в необходимости прозрачного и понятного ведения своих дел. Возможно, они опасались последствий отказа от следования этим правилам. С началом недавнего финансового кризиса государство дало новые дополнительные рычаги регуляторам, надзирающим за рынками. Некоторые эксперты говорят, что банковской системе нужно больше капитала. Другие призывают вернуться к закону Гласса-Стиголла или к дроблению крупных банков. Эти реформы могут помочь, однако ни одна из них не нацелена на решение проблемы отсутствия прозрачности или ее причин. Исходной точкой для решения любого вопроса, связанного с банками, является реконструкция двух основ регулирования, созданных конгрессом в 1933-1934 гг. после Великой депрессии 1929 года. Во-первых, должен существовать понятный стандарт раскрытия информации для Wells Fargo и других банков: описание рисков понятными для вкладчика словами. Во-вторых, банковское руководство должно чувствовать реальный риск наказания за обман вкладчиков или иной вид мошенничества и злоупотреблений. Обновление этих законов не требует свода сложных правил. Понятный режим раскрытия информации, существовавший с 1930-х годов, не требовал сложных правил. Не было таких правил и в системе правосудия. До 1980-х годов банковских правил было не так много, но они охватывали широкий спектр. Регулирование осуществлялось по понятным стандартам. Коммерческим банкам не разрешалось участвовать в инвестиционной деятельности, от них требовали оставлять нетронутой значительную часть своего капитала. Банкирам запрещалось идти на чрезмерный риск. Не все финансовые учреждения следовали этим правилам, однако многих банкиров за это осудили и отправили в тюрьму. С тех пор свод правил увеличился, споры о их соблюдении превратились в технический вопрос, а наказания стали незначительными и редкими. Ни один крупный банкир не оказался за решеткой по итогам кризиса 2008 года, лишь некоторые были оштрафованы. Выплаченные банками штрафы сопоставимы с размером их прибыли и бонусов. При анализе эффективности такой системы получается, что выгоднее действовать безрассудно с учетом сложной паутины регулирующих мер. С такой системой банкирам удобно оспаривать факт нарушения закона, даже если они не следуют духу этого закона. Прошлым летом исполнительный директор по вопросам финансовой стабильности Bank of England Эндрю Холдейн (Andrew Haldane) заявил о необходимости реформирования системы международного финансового регулирования. Он сказал, что «сейчас для вкладчиков банки являются самыми настоящими черными ящиками». Однако регуляторы упрощают их задачу. Холдейн отметил, что соглашение о регулировании в финансовой сфере от 1988 года (соглашение Базель-I) насчитывало 18 страниц в версии для США и 13 страниц в версии для Великобритании. Правила раскрытия информации регламентировались пунктом всего в одно предложение. Второе издание соглашение о регулировании банковской деятельности Базель-II, подписанное в 2004 году, насчитывало уже 347 страниц. Как сообщил Холдейн, проект нового соглашения Базель-III насчитывает 616 страниц. Положения американских законов о раскрытии банковской информации занимают еще больше страниц текста. В 1930-е годы банковские отчеты для Федерального резерва были объемом в 80 страниц. Все тот же Холдейн подчеркивает, что в 2011 году аналогичный квартальный отчет для Федерального резерва представлял собой крупноформатную таблицу с 2271 колонкой. В законе Гласса-Стиголла от 1933 года, который Холдейн называет «самым влиятельным финансовым законодательным актом в 20-м веке», было всего 37 страниц. В отличие от него, в законе Додда-Франка от 2010 года 848 страниц. Он требует от регуляторов создания такого огромного количества новых норм и правил (которые в самом законе до конца не определены), что после полной кодификации его объем может вырасти до 30000 страниц. «По сравнению с законом Додда-Франка закон Гласса-Стиголла это просто мелочь», - говорит Холдейн. А что если законодатели и регуляторы откажутся от попыток принятия подробных правил по факту, и вместо этого разработают общие нормы поведения до факта? Например, вспомните одну из самых острых баталий Додда-Франка из-за «правила Волкера», названного именем бывшего главы ФРС Пола Волкера (Paul Volcker). Это правило стало попыткой запретить банкам делать спекулятивные ставки, если они наряду с этим принимают застрахованные на федеральном уровне вклады. Идея проста: государство гарантирует безопасность вкладов, и поэтому банки не должны играть в азартные игры на деньги налогоплательщиков. Но испытывая постоянное давление со стороны банковского лобби, конгресс написал очень сложные и путаные правила. Затем регуляторы запутали их еще больше. Они попытались предусмотреть все до единой нештатные ситуации. Прошло уже два с половиной года с момента принятия закона Додда-Франка, а правило Волкера так пока и не доработано до конца. К тому времени, как его оформят окончательно, это правило будет понимать лишь небольшая кучка партнеров из крупнейших в мире юридических фирм. Конгресс и регуляторы могли написать простое правило: «Банкам не разрешается осуществлять «фирменные» трейдинговые операции на средства вкладчиков». И точка. А после этого регуляторы, прокуратура и суды могут заняться определением того, что означают такие «фирменные» трейдинговые операции. Они могут установить разумные и ограниченные исключения для отдельных случаев. Между тем, банкиры, думающие заняться практикой, которая может быть отнесена к этой категории «фирменных» трейдинговых операций, будут вынуждены рассматривать этот закон в том смысле, за который ратовал Оливер Уэнделл Холмс. Законодатели могли бы принять столь же общие правила раскрытия финансовой информации, как сделал изначально конгресс, когда принял в 1934 году закон о ценных бумагах и биржах. Это заставило бы банки раскрывать все существенные факты без указаний, как это делать. Банкирам было бы предельно ясно - какие бы цифры они ни решили вставить в годовой отчет, судья в будущем может задать один простой вопрос: отчет полный, понятный и точный? Стандарты доказательств для судебных преследований по мошенничеству с ценными бумагами можно и нужно перевести из категории умысла, что требует от обвинения пытаться залезть в головы банкиров, в категорию грубой неосторожности, поскольку это доказать проще, чем умысел, но труднее, чем халатность. Цель такого изменения состоит в следующем: надо лишить банкиров возможности прятаться за невразумительной юридической терминологией. Иными словами, даже если они нарушили закон не умышленно, и имеют некие технические оправдания своего поведения, их все равно можно привлечь к ответственности за действия, на которые здравый и рассудительный человек в их положении не пошел бы. Высокопоставленных банковских руководителей надо поставить перед угрозой судебного преследования точно так же, как это бывает с бизнесменами из других областей экономики. Когда генеральный или финансовый директор берет ручку, готовясь подписать акт о том, что финансовые отчеты и меры контроля его банка точны и адекватны, он должен сделать паузу и задуматься о том, что среди последствий может быть и тюремный срок. Когда директорам банков и другим руководителям придется продумывать риски своей организации, раскрывать их, а затем ждать сурового наказания, если финансовая отчетность не будет соответствовать действительности, у нас начнет зарождаться культура ответственности и подотчетности. Банку, стремящемуся соответствовать изложенным принципам, не надо будет публиковать отчет на 236 страницах, да еще и с приложениями. Вместо этого он сможет представить отчет раз в десять короче, чтобы читатель, прочитавший до конца годовой отчет Wells Fargo, мог продолжить чтение и дойти до конца. В идеале рядовой читатель должен понять из прочитанного, сколько его банк потеряет или приобретет при худшем сценарии развития событий, что произойдет, если цены на жилье упадут на 30%, или если правительство Испании объявит дефолт. А что касается деталей, банки смогут добровольно предоставлять информацию на своих вебсайтах, и у искушенного инвестора в таком случае на руках окажется достаточно конкретных фактов, чтобы решить, соответствуют ли действительности заявления и отчеты банка. Когда начинался финансовый кризис 2008 года, фонд Билла Экмана Pershing Square получил информацию о сложных ипотечных кредитах и создал в открытом доступе развернутую ведомость с таблицами, где наглядно показал риски различных продуктов и институтов. Банки, стремившиеся вернуть доверие инвесторов, тоже могли опубликовать данные, чтобы Экман и ему подобные руководители получили возможность проверить свои общие отчеты о рисках. Что это, просто фантазия? Те изменения, которые мы сегодня изложили, будут несомненно трудны с политической точки зрения. (А что сегодня просто?) Но перед лицом мощного давления банкиры с готовностью пойдут на важную сделку: если они согласятся на реальный принудительный контроль, правила будут проще, а нормы гибче. В конечном итоге эти изменения пойдут на пользу самим банкам. Им надо убедить самых искушенных участников рынка, таких как инвестор Билл Экман, что в них снова можно вкладывать деньги. Иначе им и дальше придется с тревогой думать о том, кто станет следующим JPMorgan или следующим Lehman Brothers. Банки предоставляют «тонны отчетности», отмечает Экман. В любом годовом банковском отчете множество страниц и деталей. Это относится и к Wells Fargo. Однако страшит то, «чего ты не в состоянии предусмотреть». В колоссальных трейдинговых позициях по деривативам, например, «невозможно понять, правильно все делает банк или нет», говорит Экман. «Это вопрос веры». Сочетание ясной и простой отчетности и более жесткого контроля поможет навести порядок в системе, как это было в 1930-е годы. Акционерам будет понятнее бизнес банков, а у менеджеров появится стимул заниматься своим делом более этично. Огромные нравственные провалы на Уолл-Стрит возникли отчасти из-за того, что правила отчетности помогали банкам сохранять свою непрозрачность. Сегодня их адвокаты говорят не о том, насколько ясны и содержательны банковские отчеты, а о том, не переступают ли они грань закона. Если банковские управляющие будут сталкиваться с реальными последствиями своих действий при предоставлении неполной и неточной информации, они будут стараться делать отчетность предельно ясной и простой. Наверное, в этом темном царстве, где утрачено доверие искушенных инвесторов, все-таки есть луч надежды. Разочарование элиты и возмущение народа может способствовать переменам. Без такого сплочения общества все мы останемся в темноте, не понимая банки и не доверяя им. И процесс гниения продолжится. Профессор Фрэнк Партной преподает право и финансы в Университете Сан-Диего. Он автор книги «Wait: The Art and Science of Delay» (В ожидании: полезное искусство промедления). Джесси Эйсингер – старший репортер ProPublica, обозреватель службы финансовых новостей Dealbook в редакции New York Times. Оригинал публикации: What’s Inside America’s Banks?

23 октября 2012, 05:40

Консолидированные результаты бангстеров

На данный момент одно из самых быстро сокращающихся подразделений у бангстеров в плане эффективности и отдачи - это трейдинговое подразделение. Все, что связано с торговлей акциями, долговыми бумагами, валютой, сырьем, деривативами - все падает. Исторический максимум по доходам от торговли пришелся на 2009 год - в тот самый момент, когда бангстеры в полной мере загрузились по самым минимумам после собственноручно созданной паники. Ну и все.Ниже суммарные результаты для шести американских банков (JPM + C + BAC + WFC + GS +MS). Кликните, чтобы в более высоком разрешении посмотреть.Деньги на рынке закончились. Прибыль бангстеров по торговыми счетам равна убытку других участников торгов. С марта 2000 по июнь 2007 они отжали 282.5 млрд долларов зафиксированной прибыли - именно на такую сумму другие трейдеры понесли убытки. С сентября 2007 по сентябрь 2012 забрали еще 216.2 млрд. За последние 3 года с 2009 отдача упала почти в 4 раза (!). Все, приехали. Всех опустошили. Всем спасибо, все свободны. Массовый уход клиентов с рынка, институциональных фондов и частных трейдеров привел к тому, что обороты торгов упали до минимумов за 7-10 лет. Еще хорошо, что активность на долговом и валютном рынках сохраняется. На фондовом рынке все крайне скверно. Там уже нет никаких уровней, интереса контрагентов. Это полностью искусственная среда. При отсутствии активности могут рисовать абсолютно любые уровни, что подтверждает сильнейший 3 квартал в плане роста S&P за 15 лет. Минуточку. Самый сильный рост за 15 лет на фоне самого слабого отчетного квартала для корпораций за целое десятилетие, не считая острой фазы кризиса?! В удивительное время мы живем. Правда, крыться все равно не об кого. Благо, что ФРС помогает. Но одним благо, другим вообще дело до этого нет. Не кажется ли вам ситуация критической, когда при наиболее благоприятной ситуации банки показывают столь омерзительные результаты? Лучше конъюнктуры, чем сейчас уже не будет. В самом деле, не каждый же год обеспечивать рост S&P на 20% при хаях на долговом рынке?Т.е. предельно тепличные условия. Тут и крыло взаимопомощи от ФРС в виде неограниченного впрыска ликвидности с готовностью выкупить по номиналу любое дерьмо в любой момент по первому требованию, и конъюнктура благоприятствующая (фондируются под ноль, рынки на исторических максимумах). Кроме того, Бен Бернанке начал говорить об оживлении кредитования! Казалось бы. Если не сейчас прибыль генерировать, то когда еще? Сейчас в США нет организаций, которые бы дотировались столь агрессивно, как первичные дилеры. Абсолютно тепличные условия.Пока JPM и WFC вытягивают ситуацию. Объективно, они сейчас лучшие среди остальных. Вот если посчитать тоже самое, но для GS + MS + BAC + CХудшие результаты с кризиса 2008 тогда, когда созданы все условия для генерации прибыли?Если это не начало конца, тогда что же? В принципе, за последние 5 лет стало понятно, что текущий формат финансовой системы себя изжил. Они пытались протянуть за счет допинга от центробанков, но не работает. Когда было создано все возможное для запуска системы, когда устранили конкурентов и монополизировали отрасль, когда взяли банкиров под тотальную опеку центробанков? И вот после этого такие результаты?! Мне как то страшно за будущее западных банков.Стоит учесть, что помимо трейдинга сокращается все остальное. Процентная маржа сжимается. Борьба за клиентов и заемщиков приводит к понижению кредитных ставок, что сокращает чистую процентную маржу. Ранее, во многом благодаря высокой марже (разрыву между фондированием и кредитованием) банки относительно успешно пережили кризис. Этот фактор нивелируется. Банковские услуги также стагнируют, что видно на графиках выше.И еще. Пусть никого не пугает всплеск доходов в 2009-2010. Надо учесть укрупнение банков. Произошли слияния и поглощенияJPMorgan + Washington Mutual (2008) + Bear Stearns (2007) + Bank One (2004)Bank of America + Merrill Lynch (2008) + Countrywide Financial (2008)Wells Fargo + Wachovia (2008)Goldman Sachs & Morgan Stanley забрали долю рынка и активы Lehman Brothers, не считая сотен более мелких обанкротившихся контор