• Теги
    • избранные теги
    • Компании1920
      • Показать ещё
      Люди237
      • Показать ещё
      Страны / Регионы337
      • Показать ещё
      Разное618
      • Показать ещё
      Международные организации40
      • Показать ещё
      Формат43
      Издания66
      • Показать ещё
      Показатели109
      • Показать ещё
Выбор редакции
23 мая, 18:15

Could A Trump Boycott Hurt The President Financially And Change The Political Landscape?

Cross-posted with TomDispatch.com In normal times, Dee from New York would have ordered her copy of The Handmaid’s Tale from Amazon, but these are not normal times. Amazon is on the Grab Your Wallet list, a campaign to boycott retailers that sell Trump family products, which began as a response to the video revealing our now-president’s penchant for grabbing women “by the pussy.” Dee bought her book from a smaller retailer instead. Since Donald Trump’s election in November, and especially since his January inauguration, hundreds of small and not-so-small organizations have sprung up to oppose the president.  They joined the ranks of established left-leaning and liberal groups already revving up their engines to fight the administration. Among all the ways you can now voice your dissent, though, there’s one tactic that this president will surely understand: economic resistance aimed at his own businesses and those of his children. He may not be swayed by protesters filling the streets, but he does speak the language of money. Through a host of tactics ― including boycotting stores that carry Trump products, punishing corporations and advertisers that underwrite the administration’s agenda, and disrupting business-as-usual at Trump companies ― protesters are using the power of the purse to demonstrate their opposition and have planned a day of resistance against his brand on June 14th. Such economic dissent may prove to be an especially apt path of resistance, especially for the millions of Americans who reside in blue states and have struggled with a sense of powerlessness following the election. After all, it’s not immediately obvious how to take effective political action in the usual American way when your legislators already agree with you. But what blue-state dwellers lack in political sway they make up for in economic clout, since blue states have, on average, greater household incomes and more purchasing power than their red-state compatriots. The impact of coordinated blue-state boycotts could be enormous. That’s why Grab Your Wallet, along with Color of Change, a racial-justice group, and numerous other organizations are encouraging individuals to see their purchasing power as political muscle. “It was close at the polls, but it’s not close at the cash register,” Shannon Coulter, a founder of Grab Your Wallet, told me recently. [P]rotesters are using the power of the purse to demonstrate their opposition... And yet, even as throngs of organizations and hundreds of thousands of individuals throw their energy into economic tactics intended to weaken the president, it’s still an open question whether this type of resistance ― or, more specifically, its current implementation ― can precipitate anything in the way of meaningful change. “A Sprawling Landscape of Resistance” At first glance, Grab Your Wallet is a modest website: a Google spreadsheet that lists about 50 companies to boycott.  Included are the department stores Macy’s, Bloomingdale’s, and Lord & Taylor, as well as online retailers like Overstock.com, Zappos, and Amazon, all of which sell some type of Trump swag. (The precise number of companies listed continues to decline, as retailers dump the Trump brand.) The site gets an impressive two million unique visitors every month, and when I spoke with Coulter, she told me that 22 retailers had dropped Trump products since the start of the boycott. She believes that this is just the beginning. “I don’t think we’ll see the full impact of the boycott until summer, because of how the retail cycle works,” she explained. The department store Nordstrom, for instance, the biggest company to date to drop the Ivanka Trump brand, sold through its existing inventory before indicating that it would not reorder. That announcement even attracted attention from the president, who tweeted: “My daughter Ivanka has been treated so unfairly by @Nordstrom. She is a great person ― always pushing me to do the right thing! Terrible!” Color of Change has long deployed strategies of economic resistance, specifically by going after advertisers who underwrite hate. Now that Trump is in the White House, Rashad Robinson, the group’s executive director, told me that they’re focusing on the role of corporate enablers “who’ve made this administration possible.” He described a strategy in which his organization carefully selects a corporate target and then rallies its million-plus members to participate in a campaign designed to tarnish the company’s brand ― unless its executives make more ethical advertising choices. Color of Change played a role in the recent ouster of Bill O’Reilly from Fox News by helping to influence some of the more than 50 major advertisers who pulled their financial support from his top-rated program. After advertisers fled, Fox gave O’Reilly the boot. Progressive groups are proving increasingly savvy when it comes to designing such consumer-driven tactics. The Center for Popular Democracy and the immigrant-rights group Make the Road New York recently co-launched a campaign called Corporate Backers of Hate, which targets Wells Fargo, JPMorgan Chase, The Walt Disney Company, and a handful of other corporations that have provided various forms of support for Trump and his agenda. Wells Fargo, for instance, has lent millions of dollars to the president’s companies, is an investor in immigrant detention centers run by private, for-profit contractors, and has loaned money to developers for the Dakota Access Pipeline, the 1,172-mile oil pipe that would cross Standing Rock Sioux Tribe lands in North Dakota. (Trump signed a memo authorizing that pipeline within days of taking office.) The Corporate Backers of Hate website allows protesters to bypass customer service staff at these corporations and send messages directly to top executives and board members to express their disapproval. This strategy of going after the funding underlying Trump’s network has won some early victories. Several groups have been trying to cut off the flow of advertising dollars to Breitbart, the xenophobic pseudo-news site formerly run by White House strategist Steve Bannon. Leading the charge in this work is a Twitter-based group, Sleeping Giants, with a relatively simple proposition: it asks followers to take screenshots of ads on Breitbart ― preferably next to an offensive headline ― and then tweet that screenshot to the company in the ad along with a polite message asking it to stop underwriting hate. This approach has been wildly successful; according to Sleeping Giants, thousands of advertisers have pulled out of Breitbart. Nicholas Reville is a seasoned online organizer who has become a leading figure in the campaign to, as he says, make “hate unprofitable.” He believes that the Sleeping Giants model of digital resistance represents a new and important type of political action. “It’s very, very rare that you have an activism campaign where people are doing something other than signing a petition, showing up to a rally, [or] donating money,” he told me. Instead, he pointed out, an individual can now take a discrete action on his or her personal device and actually help win a victory when an advertiser pulls out of Breitbart. [Trump] may not be swayed by protesters filling the streets, but he does speak the language of money. Some activists are going beyond screenshots and tweets. Journalist Naomi Klein recently released a video highlighting the fact that Trump’s brand is one of his most important sources of revenue and suggesting that “jamming” the brand ― by turning it from a money-maker into a money-loser ― would be a powerful form of resistance. She mentions tactics like clogging phone lines at Trump companies or making and then canceling reservations at his hotels. One activist who has been working on jamming those Trump phone lines, and who spoke with me on condition of anonymity, said that resisters like her had discovered that it was surprisingly easy to disrupt the president’s businesses. “The phone lines do not have the capacity to handle even medium-volume call traffic,” she said, and assured me that there was more phone jamming planned for the future. When I asked what she hoped to achieve through this tactic, she responded that the goal was to weaken President Trump financially, politically, and in every way imaginable. “These strategies are complements to other kinds of organizing,” she went on. “None of these tactics alone are going to bring down the Trump administration... that’s not how it works. This is part of a sprawling landscape of resistance.” Easy to Resist, Hard to Win The multitude of groups, campaigns, and individuals going after Donald Trump, Trump businesses, and companies supporting him or his political agenda do indeed form a sprawling, often chaotic landscape of resistance. I receive a dozen different, mostly uncoordinated action alert messages in my inbox daily. In the weeks immediately following the inauguration, I found all that frenetic energy strangely appealing. After a couple of months of diffuse efforts, however, I began to wonder whether such efforts would be better spent on fewer, more coordinated campaigns. While Trump oppositionists undoubtedly feel a thrill of satisfaction when Nordstrom drops Ivanka’s product line and legions of advertisers pull out of Breitbart, it’s unclear whether these are steps on the path to a revised political landscape, or whether they are just feel-good wins leading nowhere in particular. This dilemma is perhaps best exemplified by the Boycott Trump app, which has been downloaded 350,000 times. The concept behind it is similar to the one that animates Grab Your Wallet. The app is essentially a list of companies to boycott, though it includes more than 250 of them, rather than the dozens on Grab Your Wallet, many because they sponsored Trump’s NBC show The Apprentice back in 2011. I asked Nathan Lerner, who heads an organization called the Democratic Coalition Against Trump, which is responsible for the app, what qualifies a company to be listed, and he said that any company connected to the president was worth listing. I then asked if his group was collaborating with other boycott efforts. “We’ve been a little frustrated with partnering,” Lerner told me. “Right now we’re seeing a ton of enthusiasm around boycotting Trump, but it’s fragmented. Folks are popping up doing great work, but they’re doing it on their own.” That seemed like a remarkably on-target summary of the situation, and Lerner’s group seemed to be an example of those working “on their own.” In search of answers, I called up Marshall Ganz, who would surely be in the hall of fame of community organizing if there were one. He worked with Cesar Chavez in the 1960s to organize California farmworkers and was an architect of Barack Obama’s organizing strategy for his presidential run in 2007. A professor at Harvard’s Kennedy School (and, full disclosure, once my professor), Ganz defines “strategy” as “how we turn what we have into what we need to get what we want.” That applies nicely to the Trump boycott concept, in which activists are trying to turn their discrete consumer power into collective influence great enough to change where our country is headed. When I mentioned to Ganz that so many different boycotts and related campaigns are happening without much coordination, he described the problem this way: “The mechanisms for starting my thing, my thing, my thing, they’re so easy in virtual space.” Bringing those initiatives together is the problem. As he pointed out, back in 2007 the San Francisco Bay Area alone had about 54 different pro-Obama groups registered online; the hard part was getting them to work together in a way that channeled their energy toward a shared goal. When it comes to fighting Donald Trump, Ganz suggested that it would be far more strategic for the many different boycott and pressure groups to pool their efforts. Were this to happen, he suggested, the anti-Trump movement could become more proactive, rather than reactive. Not all experts agree with his assessment. L.A. Kaufman is the author of the recent book, Direct Action: Protest and the Reinvention of American Radicalism. “I think that the decentralized character of the resistance gives it resilience,” she told me in a phone interview. In her view, the fact that all this activity is totally grassroots and happening outside the Democratic Party is a sign of political renewal in this country. She has a point. Yet it’s hard to see how economic resistance, surely a suitable weapon against a businessman-in-chief, can be effective without a critical mass coalescing around an agreed-upon set of actions and goals. I asked Shannon Coulter whether she’s coordinating with other campaigns, and she pointed out that Grab Your Wallet is now aligned with the organizers of the Women’s March, the vast post-inauguration protest that swept the country. Those same organizers were also the driving force behind the formation of roughly 5,500 groups of local activists who convened after the march to consider the next steps for the emerging anti-Trump movement. This alliance seemed like a promising sign. Recalling what Ganz had said about uniting groups that supported Obama in 2007, I asked Coulter whether she would ever consider merging Grab Your Wallet into a larger organization. To this, she responded in the negative. “I say that,” she explained, “because Grab Your Wallet is one of the only women-led ones in the movement.” Coulter isn’t the only one to offer such reasoning. Since the anti-Trump movement is a heterogeneous collection of groups representing women, people of color, immigrants, LGBTQ folks, and lots of straight white people, there’s concern that combining efforts could result in a resistance dominated by white men who might compromise the priorities of specific groups and their constituents. In order to be effective, says Rashad Robinson of Color of Change, campaigns must carry the “moral authority of an impacted constituency.” He described situations in which white-led groups had tried to mimic campaigns led by Color of Change ― without realizing that they lacked the moral authority to do so effectively. In 2014, Zeynep Tufekci, a professor at the University of North Carolina who studies social movements, gave a TED talk titled “Online social change: easy to organize, hard to win,” in which she described the March on Washington in 1963. That historic event, where Martin Luther King delivered his famed “I Have a Dream” speech, drew 250,000 people. Tufekci underscored the significance of attracting such a crowd in 1963, when organizers used landline phones, flyers, and word of mouth, in a landscape lacking today’s easy digital tools. Fifty years ago it was nothing short of awe-inspiring to draw a quarter million people to the National Mall. “If you’re in power,” said Tufekci, “you realize that you have to take the capacity signaled by that march, not just the march, but the capacity signaled by that march, seriously.” The anti-Trump movement has yet to accomplish anything so awe-inspiring. Nearly half a million people gathered in Washington for the Women’s March ― a number that climbed to more than a million when all the protests around the country were added in ― but it’s not at all clear that such numbers carry the same weight today as smaller crowds did in previous eras. Though protesters filled the streets in Washington one day after the inauguration, anti-Trump activity remains fragmented several months into his term. And when it comes to waging economic resistance against this billionaire president, the pressing question is whether innumerable people across the country, like Dee from New York, who are changing their spending habits, tweeting at advertisers, contacting chief executives, and jamming phones at Trump businesses, will do so in a way that converts their discrete actions into real influence and power. It’s still too early to tell. Mattea Kramer, a TomDispatch regular, writes cultural commentary. Follow her on Twitter. Follow TomDispatch on Twitter and join us on Facebook. Check out the newest Dispatch Book, John Dower’s The Violent American Century: War and Terror Since World War II, as well as John Feffer’s dystopian novel Splinterlands, Nick Turse’s Next Time They’ll Come to Count the Dead, and Tom Engelhardt’s Shadow Government: Surveillance, Secret Wars, and a Global Security State in a Single-Superpower World. type=type=RelatedArticlesblockTitle=Related... + articlesList=5728bf38e4b096e9f08f23f1,59079137e4b0bb2d087052be,5908934fe4b0bb2d0871ce2e -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

23 мая, 18:15

Could A Trump Boycott Hurt The President Financially And Change The Political Landscape?

Cross-posted with TomDispatch.com In normal times, Dee from New York would have ordered her copy of The Handmaid’s Tale from Amazon, but these are not normal times. Amazon is on the Grab Your Wallet list, a campaign to boycott retailers that sell Trump family products, which began as a response to the video revealing our now-president’s penchant for grabbing women “by the pussy.” Dee bought her book from a smaller retailer instead. Since Donald Trump’s election in November, and especially since his January inauguration, hundreds of small and not-so-small organizations have sprung up to oppose the president.  They joined the ranks of established left-leaning and liberal groups already revving up their engines to fight the administration. Among all the ways you can now voice your dissent, though, there’s one tactic that this president will surely understand: economic resistance aimed at his own businesses and those of his children. He may not be swayed by protesters filling the streets, but he does speak the language of money. Through a host of tactics ― including boycotting stores that carry Trump products, punishing corporations and advertisers that underwrite the administration’s agenda, and disrupting business-as-usual at Trump companies ― protesters are using the power of the purse to demonstrate their opposition and have planned a day of resistance against his brand on June 14th. Such economic dissent may prove to be an especially apt path of resistance, especially for the millions of Americans who reside in blue states and have struggled with a sense of powerlessness following the election. After all, it’s not immediately obvious how to take effective political action in the usual American way when your legislators already agree with you. But what blue-state dwellers lack in political sway they make up for in economic clout, since blue states have, on average, greater household incomes and more purchasing power than their red-state compatriots. The impact of coordinated blue-state boycotts could be enormous. That’s why Grab Your Wallet, along with Color of Change, a racial-justice group, and numerous other organizations are encouraging individuals to see their purchasing power as political muscle. “It was close at the polls, but it’s not close at the cash register,” Shannon Coulter, a founder of Grab Your Wallet, told me recently. [P]rotesters are using the power of the purse to demonstrate their opposition... And yet, even as throngs of organizations and hundreds of thousands of individuals throw their energy into economic tactics intended to weaken the president, it’s still an open question whether this type of resistance ― or, more specifically, its current implementation ― can precipitate anything in the way of meaningful change. “A Sprawling Landscape of Resistance” At first glance, Grab Your Wallet is a modest website: a Google spreadsheet that lists about 50 companies to boycott.  Included are the department stores Macy’s, Bloomingdale’s, and Lord & Taylor, as well as online retailers like Overstock.com, Zappos, and Amazon, all of which sell some type of Trump swag. (The precise number of companies listed continues to decline, as retailers dump the Trump brand.) The site gets an impressive two million unique visitors every month, and when I spoke with Coulter, she told me that 22 retailers had dropped Trump products since the start of the boycott. She believes that this is just the beginning. “I don’t think we’ll see the full impact of the boycott until summer, because of how the retail cycle works,” she explained. The department store Nordstrom, for instance, the biggest company to date to drop the Ivanka Trump brand, sold through its existing inventory before indicating that it would not reorder. That announcement even attracted attention from the president, who tweeted: “My daughter Ivanka has been treated so unfairly by @Nordstrom. She is a great person ― always pushing me to do the right thing! Terrible!” Color of Change has long deployed strategies of economic resistance, specifically by going after advertisers who underwrite hate. Now that Trump is in the White House, Rashad Robinson, the group’s executive director, told me that they’re focusing on the role of corporate enablers “who’ve made this administration possible.” He described a strategy in which his organization carefully selects a corporate target and then rallies its million-plus members to participate in a campaign designed to tarnish the company’s brand ― unless its executives make more ethical advertising choices. Color of Change played a role in the recent ouster of Bill O’Reilly from Fox News by helping to influence some of the more than 50 major advertisers who pulled their financial support from his top-rated program. After advertisers fled, Fox gave O’Reilly the boot. Progressive groups are proving increasingly savvy when it comes to designing such consumer-driven tactics. The Center for Popular Democracy and the immigrant-rights group Make the Road New York recently co-launched a campaign called Corporate Backers of Hate, which targets Wells Fargo, JPMorgan Chase, The Walt Disney Company, and a handful of other corporations that have provided various forms of support for Trump and his agenda. Wells Fargo, for instance, has lent millions of dollars to the president’s companies, is an investor in immigrant detention centers run by private, for-profit contractors, and has loaned money to developers for the Dakota Access Pipeline, the 1,172-mile oil pipe that would cross Standing Rock Sioux Tribe lands in North Dakota. (Trump signed a memo authorizing that pipeline within days of taking office.) The Corporate Backers of Hate website allows protesters to bypass customer service staff at these corporations and send messages directly to top executives and board members to express their disapproval. This strategy of going after the funding underlying Trump’s network has won some early victories. Several groups have been trying to cut off the flow of advertising dollars to Breitbart, the xenophobic pseudo-news site formerly run by White House strategist Steve Bannon. Leading the charge in this work is a Twitter-based group, Sleeping Giants, with a relatively simple proposition: it asks followers to take screenshots of ads on Breitbart ― preferably next to an offensive headline ― and then tweet that screenshot to the company in the ad along with a polite message asking it to stop underwriting hate. This approach has been wildly successful; according to Sleeping Giants, thousands of advertisers have pulled out of Breitbart. Nicholas Reville is a seasoned online organizer who has become a leading figure in the campaign to, as he says, make “hate unprofitable.” He believes that the Sleeping Giants model of digital resistance represents a new and important type of political action. “It’s very, very rare that you have an activism campaign where people are doing something other than signing a petition, showing up to a rally, [or] donating money,” he told me. Instead, he pointed out, an individual can now take a discrete action on his or her personal device and actually help win a victory when an advertiser pulls out of Breitbart. [Trump] may not be swayed by protesters filling the streets, but he does speak the language of money. Some activists are going beyond screenshots and tweets. Journalist Naomi Klein recently released a video highlighting the fact that Trump’s brand is one of his most important sources of revenue and suggesting that “jamming” the brand ― by turning it from a money-maker into a money-loser ― would be a powerful form of resistance. She mentions tactics like clogging phone lines at Trump companies or making and then canceling reservations at his hotels. One activist who has been working on jamming those Trump phone lines, and who spoke with me on condition of anonymity, said that resisters like her had discovered that it was surprisingly easy to disrupt the president’s businesses. “The phone lines do not have the capacity to handle even medium-volume call traffic,” she said, and assured me that there was more phone jamming planned for the future. When I asked what she hoped to achieve through this tactic, she responded that the goal was to weaken President Trump financially, politically, and in every way imaginable. “These strategies are complements to other kinds of organizing,” she went on. “None of these tactics alone are going to bring down the Trump administration... that’s not how it works. This is part of a sprawling landscape of resistance.” Easy to Resist, Hard to Win The multitude of groups, campaigns, and individuals going after Donald Trump, Trump businesses, and companies supporting him or his political agenda do indeed form a sprawling, often chaotic landscape of resistance. I receive a dozen different, mostly uncoordinated action alert messages in my inbox daily. In the weeks immediately following the inauguration, I found all that frenetic energy strangely appealing. After a couple of months of diffuse efforts, however, I began to wonder whether such efforts would be better spent on fewer, more coordinated campaigns. While Trump oppositionists undoubtedly feel a thrill of satisfaction when Nordstrom drops Ivanka’s product line and legions of advertisers pull out of Breitbart, it’s unclear whether these are steps on the path to a revised political landscape, or whether they are just feel-good wins leading nowhere in particular. This dilemma is perhaps best exemplified by the Boycott Trump app, which has been downloaded 350,000 times. The concept behind it is similar to the one that animates Grab Your Wallet. The app is essentially a list of companies to boycott, though it includes more than 250 of them, rather than the dozens on Grab Your Wallet, many because they sponsored Trump’s NBC show The Apprentice back in 2011. I asked Nathan Lerner, who heads an organization called the Democratic Coalition Against Trump, which is responsible for the app, what qualifies a company to be listed, and he said that any company connected to the president was worth listing. I then asked if his group was collaborating with other boycott efforts. “We’ve been a little frustrated with partnering,” Lerner told me. “Right now we’re seeing a ton of enthusiasm around boycotting Trump, but it’s fragmented. Folks are popping up doing great work, but they’re doing it on their own.” That seemed like a remarkably on-target summary of the situation, and Lerner’s group seemed to be an example of those working “on their own.” In search of answers, I called up Marshall Ganz, who would surely be in the hall of fame of community organizing if there were one. He worked with Cesar Chavez in the 1960s to organize California farmworkers and was an architect of Barack Obama’s organizing strategy for his presidential run in 2007. A professor at Harvard’s Kennedy School (and, full disclosure, once my professor), Ganz defines “strategy” as “how we turn what we have into what we need to get what we want.” That applies nicely to the Trump boycott concept, in which activists are trying to turn their discrete consumer power into collective influence great enough to change where our country is headed. When I mentioned to Ganz that so many different boycotts and related campaigns are happening without much coordination, he described the problem this way: “The mechanisms for starting my thing, my thing, my thing, they’re so easy in virtual space.” Bringing those initiatives together is the problem. As he pointed out, back in 2007 the San Francisco Bay Area alone had about 54 different pro-Obama groups registered online; the hard part was getting them to work together in a way that channeled their energy toward a shared goal. When it comes to fighting Donald Trump, Ganz suggested that it would be far more strategic for the many different boycott and pressure groups to pool their efforts. Were this to happen, he suggested, the anti-Trump movement could become more proactive, rather than reactive. Not all experts agree with his assessment. L.A. Kaufman is the author of the recent book, Direct Action: Protest and the Reinvention of American Radicalism. “I think that the decentralized character of the resistance gives it resilience,” she told me in a phone interview. In her view, the fact that all this activity is totally grassroots and happening outside the Democratic Party is a sign of political renewal in this country. She has a point. Yet it’s hard to see how economic resistance, surely a suitable weapon against a businessman-in-chief, can be effective without a critical mass coalescing around an agreed-upon set of actions and goals. I asked Shannon Coulter whether she’s coordinating with other campaigns, and she pointed out that Grab Your Wallet is now aligned with the organizers of the Women’s March, the vast post-inauguration protest that swept the country. Those same organizers were also the driving force behind the formation of roughly 5,500 groups of local activists who convened after the march to consider the next steps for the emerging anti-Trump movement. This alliance seemed like a promising sign. Recalling what Ganz had said about uniting groups that supported Obama in 2007, I asked Coulter whether she would ever consider merging Grab Your Wallet into a larger organization. To this, she responded in the negative. “I say that,” she explained, “because Grab Your Wallet is one of the only women-led ones in the movement.” Coulter isn’t the only one to offer such reasoning. Since the anti-Trump movement is a heterogeneous collection of groups representing women, people of color, immigrants, LGBTQ folks, and lots of straight white people, there’s concern that combining efforts could result in a resistance dominated by white men who might compromise the priorities of specific groups and their constituents. In order to be effective, says Rashad Robinson of Color of Change, campaigns must carry the “moral authority of an impacted constituency.” He described situations in which white-led groups had tried to mimic campaigns led by Color of Change ― without realizing that they lacked the moral authority to do so effectively. In 2014, Zeynep Tufekci, a professor at the University of North Carolina who studies social movements, gave a TED talk titled “Online social change: easy to organize, hard to win,” in which she described the March on Washington in 1963. That historic event, where Martin Luther King delivered his famed “I Have a Dream” speech, drew 250,000 people. Tufekci underscored the significance of attracting such a crowd in 1963, when organizers used landline phones, flyers, and word of mouth, in a landscape lacking today’s easy digital tools. Fifty years ago it was nothing short of awe-inspiring to draw a quarter million people to the National Mall. “If you’re in power,” said Tufekci, “you realize that you have to take the capacity signaled by that march, not just the march, but the capacity signaled by that march, seriously.” The anti-Trump movement has yet to accomplish anything so awe-inspiring. Nearly half a million people gathered in Washington for the Women’s March ― a number that climbed to more than a million when all the protests around the country were added in ― but it’s not at all clear that such numbers carry the same weight today as smaller crowds did in previous eras. Though protesters filled the streets in Washington one day after the inauguration, anti-Trump activity remains fragmented several months into his term. And when it comes to waging economic resistance against this billionaire president, the pressing question is whether innumerable people across the country, like Dee from New York, who are changing their spending habits, tweeting at advertisers, contacting chief executives, and jamming phones at Trump businesses, will do so in a way that converts their discrete actions into real influence and power. It’s still too early to tell. Mattea Kramer, a TomDispatch regular, writes cultural commentary. Follow her on Twitter. Follow TomDispatch on Twitter and join us on Facebook. Check out the newest Dispatch Book, John Dower’s The Violent American Century: War and Terror Since World War II, as well as John Feffer’s dystopian novel Splinterlands, Nick Turse’s Next Time They’ll Come to Count the Dead, and Tom Engelhardt’s Shadow Government: Surveillance, Secret Wars, and a Global Security State in a Single-Superpower World. type=type=RelatedArticlesblockTitle=Related... + articlesList=5728bf38e4b096e9f08f23f1,59079137e4b0bb2d087052be,5908934fe4b0bb2d0871ce2e -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

Выбор редакции
23 мая, 06:45

Когда рванёт главная бомба Америки?

В минувший четверг мало кто из аналитиков обратил внимание на пикировку в комитете Сената США по банковской деятельности министра финансов США Стивена Мнучина с сенатором-демократом от штата Массачусетс Элизабет Уоррен (Elizabeth Ann Warren), профессором права, специалистом в области банкротств, работавшей до её избрания сенатором в Пенсильванском и Гарвардском университетах. Как пишет The Intercept, сенатор настаивала на том, чтобы министр...

22 мая, 20:22

Обзор ожидаемых на текущей неделе американских данных

Продажи новостроек Показатель будет опубликован во вторник, 23 мая в 14:00 GMT Продажи нового жилья удивили своим ростом в марте, поднявшись на 5,8%, до 621 тыс (второе по величине значение текущего цикла). Между тем, пересмотр данных за предыдущие месяцы сделал дополнительный вклад в радужную картину нового сезона покупки домов в начале 2017 года. Теплая погода в январе и феврале могла бы поддержать продажи жилья в марте, но это был не тот случай, что может говорить о сильных фундаментальных показателях, которые оказывают поддержку рынку нового жилья в настоящее время. Рынок труда является поддержкой номер один, поскольку рост числа рабочих мест подтолкнул уровень безработицы к циклическим минимумам, и предоставил большему числу людей возможности для покупки жилья. Между тем, строители жилья также указывают на улучшение спроса на жилье - индекс рынка жилья от NAHB/Wells Fargo в последние месяцы колеблется вблизи рекордных уровней. Ожидается, что продажи новых домов увеличились в апреле, и достигли нового циклического максимума. Согласно средним прогнозам, в апреле продажи новостроек снизились до 611 тыс. с 621 тыс. в марте. Заказы на товары длительного пользования Показатель будет опубликован в пятницу, 26 мая в 12:30 GMT Рост заказов на товары длительного пользования не оправдал прогнозы в марте, поднявшись на 0,9%, так как заказы на автомобили снизились, в то время как заказы на самолеты поднялись. Boeing получил 15 заказов в апреле против 147 в марте, увеличив вероятность того, что общий объем заказов на товары длительного пользования снизится в апреле по сравнению с предыдущим месяцем. Заказы на невоенные капитальные товары без учета воздушных судов - датчик плановых инвестиций в бизнес - демонстрируют смягчение с конца прошлого года из-за более низких заказов на компьютеры и электроники. Индекс новых заказов в апрельском исследовании ISM также отступил от своих недавних максимумов, предполагая, что либо некоторое замедление в основных заказах произойдет в апреле, либо что "мягкие" данные начинают возвращаться после всплеска, отмеченного после выборов. Согласно средним прогнозам, по итогам апреля заказы сократились на 1,3% после роста на 0,9% в марте. Индекс потребительских настроений от Reuters/Michigan Показатель будет опубликован в пятницу, 26 мая в 14:00 GMT Индекс потребительских настроений оставался приподнятым в апреле и в первые несколько недель мая, причем предварительная оценка за май указала, что индекс достиг уровня 97,7 пункта. Похоже, что в последние месяцы настроения подкрепляются позитивной оценкой нынешней ситуации, в то время как индекс ожиданий утратил часть позиций, заработанных после выборов. Потребители продолжают отмечать, что их нынешняя финансовая перспектива улучшилась, и добавляют, что позитивно оценивают будущее повышение доходов. Примечательно, что очень немногие потребители жаловались на инфляцию, что способствовало росту ожиданий относительно будущих доходов. Так как предварительная оценка индекса настроений за май была получена до сообщений об увольнении директора ФБР и последующему развитии событий, есть высокая вероятность того, что данная ситуация будет отражена в окончательной оценке, что должно вызвать некоторое снижение индекса в сравнении с первоначальной оценкой за май. Согласно средним прогнозам, в мае индекс потребительских настроений вырос до 97,5 пункта с 97,0 пункта в апреле Информационно-аналитический отдел TeleTradeИсточник: FxTeam

22 мая, 20:10

Procrastinating on May 22, 2017

**Over at [Equitable Growth](http://EquitableGrowth.org): Must- and Should-Reads:** * **Larry Summers**: _5 Suggestions for Avoiding Another Banking Collapse_: "First, it is essential to take a dynamic view of capital... * **Matthew Yglesias**: _The Case for Impeaching Trump—and Fast_: "Andrew Johnson... the move... to remove him... reeked... of...resolv[ing] a policy dispute by ginning up a legal one... * **Bridget Ansel**: _Weekend Reading: “Mind the Gap” Edition_: "Alana Semuels reports... a growing number of men... turning towards jobs...traditionally dominated by women, especially within... healthcare sector... * **Dara Lind**: _It’s becoming increasingly clear that Jared Kushner is part of Trump’s Russia problem_: "Jared Kushner: the young, pragmatic, hardheaded businessman out to modernize the US government and moderate the worst tendencies of his father-in-law—Donald Trump... * **Chang-Tai Hsieh and Enrico Moretti**: _Housing Constraints and Spatial Misallocation_: "We quantify the amount of spatial misallocation of labor across US cities and its aggregate costs... * **Fabio Ghironi**: _On Twitter: to @MESandbu_: "Some readings and thoughts on Macron’s plans and macro policy in the euro area... * **Jim Acosta**: _On Twitter: "Talked to a former Trump campaign staffer_: who has hired attorney in Russia probe and feels Trump himself should help pay for legal costs... * **John Gruber**:...

22 мая, 16:30

Zacks Investment Ideas feature highlights: Tesla, Hertz, Avis, Autobytel, TrueCar and Carvana

Zacks Investment Ideas feature highlights: Tesla, Hertz, Avis, Autobytel, TrueCar and Carvana

20 мая, 23:37

Без заголовка

**Must-Attend**: But, alas!, I will not—I have to miss it. It is really a shame... **Berkeley Behaviorial Economics Initiative**: _Celebration of 30 Years of Behavioral Economics at Berkeley_: May 20, 2017 :: Wells Fargo Room at U.C. Berkeley: * 12:00 noon: Lunch On Site in Haas Courtyard, with Gelato on the cone from Caravaggio Gelato * 1:00 PM: Introduction: Carla Hesse (Dean of Social Sciences, Berkeley) * 1:10 PM: Behavioral Economics On the Field: Farhan Zaidi (General Manager, LA Dodgers), introduced by Stefano DellaVigna (Co-Director of Behavioral Initiative) * 2:00 PM: Back to 1987: Some Ideas for the Future: George Akerlof and Daniel Kahneman (Instructors of 1987 PhD Class in Berkeley on “Psychology and Economics”) * 3:00 PM: Becoming Behavioral Economists at Berkeley: Saurabh Bhargava (CMU), Zack Grossman (UCSB), Devin Pope (University of Chicago), Gautam Rao (Harvard), Paige Skiba (Vanderbilt), Justin Sydnor (University of Wisconsin) * 3:30 PM: Coffee Break * 4:00 PM: Roundtable on Behavioral Economics in Berkeley: The Past and the Next 30 Years Matthew Rabin (Harvard). “Behavioral Models for the Future” * 4:20 PM: Roundtable: Five-Minute Takes: “Witnessing the Rise”: Daniel McFadden (Berkeley), Hal Varian (Berkeley and Google); “Training in Behavioral in the Early Years”: Gary Charness...

Выбор редакции
19 мая, 23:51

Wells Fargo suffers slump in muni bond underwriting

CHICAGO/SAN FRANCISCO (Reuters) - Wells Fargo & Co is paying a price in the U.S. municipal bond market for the bogus customer accounts scandal that hit the bank last year and led to bans by some...

19 мая, 23:09

Обзор фондового рынка США за неделю

Основные фондовые индексы США завершили сегодняшние торги выше нуля По итогам торговой недели: DOW -0.44%, S&P -0.43%, Nasdaq -0.61% В понедельник основные фондовые индексы США умеренно выросли, так как рост цен на нефть стимулировал акции сырьевых компаний, и инвесторы проигнорировали последствия глобальной кибератаки. Цены на нефть значительно выросли после того, как Саудовская Аравия и Россия выступили в поддержку продления соглашения о сокращении добычи нефти на девять месяцев. В совместном заявлении министров энергетики двух стран было отмечено, что РФ и Саудовская Аравия на встрече в Вене 24-25 мая предложат продлить соглашение о сокращении нефтедобычи до 1 апреля 2018 года. Кроме того, доверие строителей на рынке недавно построенных домов для одной семьи выросло на 2 пункта в мае до 70 согласно индексу от Национальной ассоциации жилищно-строительных компаний / Wells Fargo Market Index (HMI), что стало еще одним признаком того, что рынок жилья продолжает укрепляться. Это второй самый высокий показатель со времени рецессии. Индекс, отражающий ожидаемые продажи в следующие шесть месяцев, подскочил на 4 пункта до 79, а индекс, определяющий текущие условия продаж, увеличился на 2 пункта до 76. Тем временем, компонент, измеряющий движение покупателей, снизился на 1 пункт до 51. Во вторник фондовые индексы США завершили торги около нуля. Негативное влияние на настроение инвесторов оказали данные по рынку жилья США, а также сообщения о том, что Трамп мог передать главе МИД России секретную информацию, касающуюся угрозы со стороны террористической организации "Исламское государство". Как стало известно, закладки новых домов в США неожиданно упали в апреле на фоне постоянного снижения строительства многоквартирных жилых домов и скромного отскока в проектах на одну семью. Министерство жилищного строительства сообщило, что закладки новых домов упали на 2,6% до 1,17 млн (с учетом сезонных колебаний). Это был самый низкий уровень с ноября 2016 года. Экономисты прогнозировали, что закладки в прошлом месяце выросли до 1,26 млн единиц. Между тем, ФРС сообщила, что промышленное производство в апреле выросло самыми быстрыми месячными темпами более чем за три года, благодаря широким достижениям в производственном секторе. Согласно данным, объем промпроизводства вырос на 1% в апреле, превысив консенсус-прогноз экономистов роста на 0,3%. Это был самый быстрый темп роста с февраля 2014 года. В среду основные фондовые рынки США существенно снизились, так как инвесторы бежали от рискованных активов на фоне неопределенности относительно способности Трампа осуществлять налоговую и регуляторную реформу. Сообщения о том, что Трамп попросил директора ФБР прекратить расследование в отношении бывшего советника по национальной безопасности, подняли вопрос о том, пытался ли Трамп вмешаться в федеральное расследование. Кроме того, сегодня конгрессмен от Техаса Эл Грин уже призвал коллег объявить Трампу импичмент. В четверг основные фондовые индексы США умеренно выросли, закрыв волну спадов на основных мировых фондовых площадках, вызванных неопределенностью в повестке дня президента США Трампа. Сообщения о том, что Трамп пытался вмешаться в расследование предполагаемого вмешательства России в президентские выборы в США в прошлом году и что его помощники имели многочисленные нераскрытые контакты с российскими официальными лицами, держали напряженность на рынке на следующий день после того, как S&P 500 опубликовал наибольшее падение с сентября. Кроме того, отчет, представленный ФРБ Филадельфии, показал, что индекс деловой активности в секторе производства вырос в мае до 38,8 пункта с 22 пункта в апреле. Экономисты ожидали снижения показателя до 19,5 пунктов. Вместе с тем, новые заявки на пособия по безработице в США неожиданно упали на прошлой неделе, и число американцев, продолжающих получать пособие по безработице, достигло 28,5-летнего минимума. Первичные обращения за государственными пособиями по безработице уменьшились на 4 000 до 232 000 с учетом сезонных колебаний за неделю, закончившуюся 13 мая. Это подтолкнуло обращения близко к уровням, которые в последний раз видели в 1973 году. В пятницу основные фондовые индексы США завершили торги с умеренным повышением, чему главным образом способствовал рост акций сектора промышленных товаров и сектора основных товаров. Между тем, основной темой на рынке по-прежнему оставалась ситуация, сложившаяся вокруг служебной записки уже бывшего главы ФБР Джеймса Коми, в которой он сообщал о просьбе президента США прекратить федеральное расследование связей его бывшего советника по национальной безопасности Флинна с Россией. Инвесторов беспокоит тот факт, что политический скандал может помешать Трампу реализовать его предвыборные обещания, в том числе провести налоговую реформу, ожидания которой послужили ключевым триггером рекордного роста Уолл-стрит после его победы на выборах в ноябре 2016 года. В отраслевом разрезе большинство секторов индекса S&P за период 15 -19 мая включительно показали падение. Наибольшее снижение зафиксировал финансовый сектор (-0,8%). Максимальное повышение продемонстрировал сектор основных материалов (+0,3%) Что касается компонентов индекса DOW, за прошедшую неделю снижение показали 24 из 30 акций, входящих в состав индекса. Наибольший отрицательный результат за неделю продемонстрировали акции Cisco Systems, Inc. (CSCO, -6.69%). Лидером были акции Johnson & Johnson (JNJ, +3.06%). Информационно-аналитический отдел TeleTradeИсточник: FxTeam

19 мая, 22:30

Consumers Lose With A Weak Consumer Financial Protection Bureau

By Jessica Scholes and Sarah Rosenthal, Staff Attorneys, New York Legal Assistance Group John remembers all too clearly the day the pre-paid debit card he used to pay his monthly bills, including his rent, stopped working. John could not access a balance of nearly $2000, including his paychecks, which he regularly deposited to the card. John called the pre-paid card company many times; on the rare occasions when he reached the company, he was told that there was nothing they could do to help him and that it could not explain why there was a hold on his card. John then turned to NYLAG’s Consumer Protection Unit, which provides free legal assistance to New Yorkers facing financial distress, including debt collection, foreclosure, and other economic issues. NYLAG advocated strongly on John’s behalf, but the company still refused to provide any information or give him access to his money. NYLAG filed a complaint with the Consumer Financial Protection Bureau (CFPB) on John’s behalf. Within 24 hours, the CFPB had contacted the pre-paid card company, which promptly released the hold on John’s card. Without intervention by the CFPB and legal support from NYLAG, John would not have been able to get to his own money to pay his rent and other expenses—with no explanation offered. The CFPB, an independent federal agency, serves as a watchdog for American consumers. Created in 2010 as part of the Dodd-Frank Act, the CFPB monitors financial institutions, including banks, credit card companies, auto lenders, and debt collectors, and protects American consumers from the mishandling that preceded the 2008 financial crisis. The CFPB provides the legal framework, tools, and resources that NYLAG’s Consumer Protection Unit uses to ensure that our clients achieve financial stability. Recent legislation proposes to overhaul the Dodd-Frank Act and to restructure the CFPB fundamentally. These changes would hurt vulnerable consumers and significantly constrain the efforts of advocates like NYLAG. Enforcement with Muscle The CFPB promotes transparency within our financial system and protects consumers from abusive financial services practices. In the past six years, the CFPB has provided nearly $12 billion of relief to 29 million consumers and has collected $589 million in civil penalties. The agency’s enforcement actions include a $100 million fine to Wells Fargo for opening unauthorized accounts in customers’ names; a $20 million fine and $727 million returned to Bank of America customers for deceptive marketing; a $35 million fine and $700 million returned to Citibank customers for deceptive marketing and unfair billing of credit card add-on products and services; and $23 million returned to victims of false debt collection promises by Navy Federal Credit Union. Most recently, the CFPB sued Ocwen for numerous errors that have cost homeowners both money and homes, noting that Ocwen has been “failing borrowers at every stage of the mortgage servicing process.” The CFPB’s complaint database, which began accepting complaints in July 2011, has handled over 1 million consumer complaints. Over 758,000 complaints to more than 3,000 companies and the companies’ responses are published on the CFPB’s website. The most popular topics for complaints are debt collection, credit reporting, and mortgages. Between December 2011 and January 2017, New York City residents alone have made over 23,700 complaints to the database; this number has increased steadily each year. Mary, a senior homeowner in Nassau County, came to NYLAG for assistance with her foreclosure case. Mary’s bank, CitiMortgage, lied to her about the terms of her mortgage and the fees. Mary made large upfront payments on the loan in exchange for a lower interest rate, but she never got the rate she was promised. Mary contacted CitiMortgage repeatedly over the course of multiple years, but received no response. NYLAG got involved when a new loan servicer, Rushmore, started a foreclosure case against Mary. Despite the oversight of the court, numerous requests to both the bank’s attorneys and also through higher level contacts at Rushmore, NYLAG was unable to obtain the necessary information about what happened with Mary’s original loan. After NYLAG submitted a complaint to the CFPB’s consumer complaints database, Rushmore responded to the official complaint and provided most of the documents we needed to help Mary negotiate a settlement with her bank that will soon bring an end to her foreclosure case. The CFBP’s broader enforcement actions also help prevent widespread abusive behaviors. NYLAG regularly represents individual debtors in cases brought by the law firm Pressler & Pressler, LLP, which is notorious for filing paperwork based on flimsy or nonexistent evidence, counting on the fact that most defendants do not have the benefit of legal counsel that would allow them to point out these inadequacies. In 2016, the CFPB brought an enforcement action against Pressler & Pressler that required the firm to reform its practices and pay a civil penalty. Similar enforcement action will discourage such practices in the future and protect many consumers. Legislative Proposals to Weaken or Eliminate the CFPB While the CFPB has helped John, Mary, and many other NYLAG clients, pending legislation may severely limit or eliminate the CFBP’s ability to push for financial transparency and safeguard consumers’ interests. The recently-introduced and wide-ranging Financial CHOICE Act would remove the CFPB’s supervisory and enforcement functions for large banks, as well as its authority to impose fines against financial institutions for “unfair” or “deceptive” practices or to make consumer complaints public. It would also change the CFPB’s leadership and restrict its funding stream, therefore ending the agency’s independence. Other bills being proposed would abolish the CFPB entirely and drastically restrict funding. Without the ability to conduct enforcement actions or impose fines, the CFPB would be prevented from effectively regulating the financial institutions and debt collectors that have repeatedly taken advantage of American consumers. By gutting Dodd-Frank and weakening the CPFB, lawmakers are sending the message that they serve the banks, not the American people. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

19 мая, 22:30

Consumers Lose With A Weak Consumer Financial Protection Bureau

By Jessica Scholes and Sarah Rosenthal, Staff Attorneys, New York Legal Assistance Group John remembers all too clearly the day the pre-paid debit card he used to pay his monthly bills, including his rent, stopped working. John could not access a balance of nearly $2000, including his paychecks, which he regularly deposited to the card. John called the pre-paid card company many times; on the rare occasions when he reached the company, he was told that there was nothing they could do to help him and that it could not explain why there was a hold on his card. John then turned to NYLAG’s Consumer Protection Unit, which provides free legal assistance to New Yorkers facing financial distress, including debt collection, foreclosure, and other economic issues. NYLAG advocated strongly on John’s behalf, but the company still refused to provide any information or give him access to his money. NYLAG filed a complaint with the Consumer Financial Protection Bureau (CFPB) on John’s behalf. Within 24 hours, the CFPB had contacted the pre-paid card company, which promptly released the hold on John’s card. Without intervention by the CFPB and legal support from NYLAG, John would not have been able to get to his own money to pay his rent and other expenses—with no explanation offered. The CFPB, an independent federal agency, serves as a watchdog for American consumers. Created in 2010 as part of the Dodd-Frank Act, the CFPB monitors financial institutions, including banks, credit card companies, auto lenders, and debt collectors, and protects American consumers from the mishandling that preceded the 2008 financial crisis. The CFPB provides the legal framework, tools, and resources that NYLAG’s Consumer Protection Unit uses to ensure that our clients achieve financial stability. Recent legislation proposes to overhaul the Dodd-Frank Act and to restructure the CFPB fundamentally. These changes would hurt vulnerable consumers and significantly constrain the efforts of advocates like NYLAG. Enforcement with Muscle The CFPB promotes transparency within our financial system and protects consumers from abusive financial services practices. In the past six years, the CFPB has provided nearly $12 billion of relief to 29 million consumers and has collected $589 million in civil penalties. The agency’s enforcement actions include a $100 million fine to Wells Fargo for opening unauthorized accounts in customers’ names; a $20 million fine and $727 million returned to Bank of America customers for deceptive marketing; a $35 million fine and $700 million returned to Citibank customers for deceptive marketing and unfair billing of credit card add-on products and services; and $23 million returned to victims of false debt collection promises by Navy Federal Credit Union. Most recently, the CFPB sued Ocwen for numerous errors that have cost homeowners both money and homes, noting that Ocwen has been “failing borrowers at every stage of the mortgage servicing process.” The CFPB’s complaint database, which began accepting complaints in July 2011, has handled over 1 million consumer complaints. Over 758,000 complaints to more than 3,000 companies and the companies’ responses are published on the CFPB’s website. The most popular topics for complaints are debt collection, credit reporting, and mortgages. Between December 2011 and January 2017, New York City residents alone have made over 23,700 complaints to the database; this number has increased steadily each year. Mary, a senior homeowner in Nassau County, came to NYLAG for assistance with her foreclosure case. Mary’s bank, CitiMortgage, lied to her about the terms of her mortgage and the fees. Mary made large upfront payments on the loan in exchange for a lower interest rate, but she never got the rate she was promised. Mary contacted CitiMortgage repeatedly over the course of multiple years, but received no response. NYLAG got involved when a new loan servicer, Rushmore, started a foreclosure case against Mary. Despite the oversight of the court, numerous requests to both the bank’s attorneys and also through higher level contacts at Rushmore, NYLAG was unable to obtain the necessary information about what happened with Mary’s original loan. After NYLAG submitted a complaint to the CFPB’s consumer complaints database, Rushmore responded to the official complaint and provided most of the documents we needed to help Mary negotiate a settlement with her bank that will soon bring an end to her foreclosure case. The CFBP’s broader enforcement actions also help prevent widespread abusive behaviors. NYLAG regularly represents individual debtors in cases brought by the law firm Pressler & Pressler, LLP, which is notorious for filing paperwork based on flimsy or nonexistent evidence, counting on the fact that most defendants do not have the benefit of legal counsel that would allow them to point out these inadequacies. In 2016, the CFPB brought an enforcement action against Pressler & Pressler that required the firm to reform its practices and pay a civil penalty. Similar enforcement action will discourage such practices in the future and protect many consumers. Legislative Proposals to Weaken or Eliminate the CFPB While the CFPB has helped John, Mary, and many other NYLAG clients, pending legislation may severely limit or eliminate the CFBP’s ability to push for financial transparency and safeguard consumers’ interests. The recently-introduced and wide-ranging Financial CHOICE Act would remove the CFPB’s supervisory and enforcement functions for large banks, as well as its authority to impose fines against financial institutions for “unfair” or “deceptive” practices or to make consumer complaints public. It would also change the CFPB’s leadership and restrict its funding stream, therefore ending the agency’s independence. Other bills being proposed would abolish the CFPB entirely and drastically restrict funding. Without the ability to conduct enforcement actions or impose fines, the CFPB would be prevented from effectively regulating the financial institutions and debt collectors that have repeatedly taken advantage of American consumers. By gutting Dodd-Frank and weakening the CPFB, lawmakers are sending the message that they serve the banks, not the American people. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

Выбор редакции
Выбор редакции
19 мая, 06:54

Финансовое оружие массового поражения

Безрассудство банков, «слишком больших, чтобы обанкротиться», в последний раз чуть не обрекло их на провал, но, судя по всему, они еще не научились на своих прошлых ошибках.Сегодня вложения 25 крупнейших банков США в деривативы составляют $222 трлн. Другими словами, инвестиции этих банков в производные инструменты, приблизительно эквивалентны валовому внутреннему продукту Соединенных Штатов, увеличенному в 12 раз.Пока цены на акции продолжают расти, а экономика США остается довольно стабильной, эти чрезвычайно опасные финансовые средства массового уничтожения, вероятно, не приведут к свертыванию всей финансовой системы. Но когда-нибудь произойдет еще один крупный кризис, и когда этот день наступит, разрушения, которые вызовут эти финансовые инструменты, станут абсолютно беспрецедентными.В отчаянном поиске более высокой прибыли, все банки, «слишком большие, чтобы обанкротиться», играют в азартные игры, и в какой-то момент многие из этих ставок провалятся. Следующие данные по срочным контрактам взяты непосредственно из последнего квартального отчета Управление контролера денежного обращения (OCC), и, как вы можете видеть, уровень безрассудства, который мы наблюдаем в настоящее время, более чем тревожный... В совокупности у 25 крупнейших банков общая сумма вложений в производные финансовые инструменты составляет $222 трлн.Если вы новичок во всем этом, вам может быть интересно, что такое «производные» на самом деле.Когда вы покупаете акции, вы покупаете долю собственности в компании, а когда вы покупаете облигацию, вы покупаете долг компании. Но когда вы покупаете производное, вы фактически не получаете ничего ощутимого. Вместо этого вы просто делаете побочную ставку на то, что произойдет или не произойдет в будущем. Эти ставки могут быть чрезвычайно сложными, но они в основном являются просто ставками.В письме акционерам Berkshire Hathaway в 2003 году, Уоррен Баффет фактически называл деривативы «финансовым оружием массового уничтожения»...«Эти инструменты почти наверняка будут приумножаться  по разнообразию и количеству, пока какое-либо событие не сделает их токсичность ясной. До настоящего времени центральные банки и правительства не нашли эффективного способа контролировать или даже отслеживать риски, связанные с этими контрактами. На мой взгляд, деривативы являются финансовым оружием массового уничтожения, несущим опасности, которые, хотя и являются скрытыми, но потенциально смертельны».Уоррен Баффет был прав, когда сделал это заявление. Но сейчас пузырь деривативов намного больше, чем тогда. Фактически общая условная стоимость контрактов по производным инструментам в глобальном масштабе превышает $500 трлн.По словам финансового эксперта Джима Рикардса, Berkshire Hathaway Баффета накопила $86 млрд наличных, потому что он, вероятно, ожидает серьезного спада на фондовом рынке.«Запас наличных Баффета может означать, что он готовится к краху рынка. Когда крушение произойдет, Баффет может пройти через обломки, открыв свою чековую книжку, и купить большие компании за часть их текущей стоимости».Уоррен Баффет не стал бы одним из самых богатых людей во всем мире, будучи глупым. Он знает, что акции смехотворно переоценены в данный момент, и он готов действовать после того, как маятник качнется в другом направлении.И он, возможно, не слишком долго будет ждать. В последние недели было много новостей о признаках того, что экономика США существенно замедляется, и недавно мы получили еще более негативные новости.Несмотря на высокий уровень экономической уверенности, выражаемый владельцами бизнеса и потребителями, один из ключевых показателей настораживает.Выпуск долга сократился в первом квартале по сравнению с предыдущим трехмесячным периодом впервые за четыре года. Общее количество зарегистрированных кредитов и лизинговых операций сократилось до $9,297 трлн с $9,305 трлн в четвертом квартале 2016 года.Экономика очень сильно зависит от потока кредита, и когда он начинает уменьшаться, это очень плохой знак.В настоящий момент финансовые рынки продолжают оставаться полностью отключенными от жестких экономических данных, но, как мы видели в 2008 году, рынки могут очень быстро погрузиться на дно, как только начнут догонять реальную экономику. БКС Экспресс

18 мая, 23:28

Hit The Gas Or Pump The Brakes With These Car Stocks

Hit The Gas Or Pump The Brakes With These Car Stocks

Выбор редакции
18 мая, 21:26

Inspector finds holes in U.S. consumer agency's information safeguards

WASHINGTON (Reuters) - The U.S. watchdog agency that investigated and fined Wells Fargo & Co for creating phantom accounts, and which regularly penalizes large banks and lenders on behalf of...

Выбор редакции
Выбор редакции
05 февраля 2016, 20:58

О двух событиях, вызывающих вопросы

За последние полтора месяца произошло много интересного. При этом одно довольно странное событие прошло практически незамеченным, а второе происходит прямо сейчас на наших глазах. Начнем по порядку. 23 декабря 2015 года капитал Федерального резерва США внезапно сократился на 65% или на 19,4 миллиардов американских дензнаков, когда дополнительный капитал данной структуры сократился на эту сумму. Капитал Федерального резерва складывается из двух частей. Во-первых, оплаченный капитал, то есть средства, внесенные в капитал Федерального резерва, когда какой-либо банк становится его членом, и, во-вторых, дополнительный капитал, представляющий собой нераспределенную прибыль. Согласно действующим требованиям, дополнительный капитал используется для покрытия убытков и должен быть равен не менее чем оплаченному капиталу, а все, что превышает его, за вычетом расходов должно направляться в казначейство США в виде дивидендов. Поэтому столь резкое падение капитала Федерального резерва США является свидетельством того, что в финансовой системе США имел место серьезный локальный кризис, для предотвращения развития которого потребовалось позволить кому-то из банков-членов забрать часть дополнительного капитала Федерального резерва США в объемах, превышающих допустимую минимально разрешенную величину капитала федрезерва. Возможно, эти средства могли понадобиться, чтобы прикрыть разрастающуюся кредитную «дыру», связанную с американским энергетическим сектором, поскольку известно о серьезных проблемах в этой области у таких банков как Wells Fargo и Citibank. Но это могут и другие представители американского банковского сектора, поскольку вряд ли найдется крупный банк, который не предоставлял кредиты американским нефтяникам в период их недавнего роста. Вне зависимости от того, что именно послужило причиной подобного решения Федерального резерва США, ясно одно, что это уже не большие, а ОЧЕНЬ БОЛЬШИЕ проблемы, которые решить иным путем невозможно. Но это лишь часть гораздо более широкого спектра проблем. Еще большие проблемы могут стоять перед биржей COMEX. Текущий февраль – это месяц, когда продавцам фьючерсов на драгоценные металлы необходимо поставить этот самый металл в его физическом виде покупателям этих самых фьючерсов на него, если те потребуют такую поставку. Обычно ее не требовали, но на этот раз наблюдаются серьезные перемены. Если в последнее время, как предполагают некоторые наблюдатели, могли иметь место не поставки металла, а погашение обязательств в «денежном» выражении с определенной премией, то сейчас покупатели стали выстраиваться в очередь именно за физическим золотом, отказываясь принимать валюту. При 4,5 тоннах «зарегистрированного» на бирже и готового к поставке потребителям желтого металла уже выстроилась очередь желающих получить 13,3 тонны. Ситуация выглядит откровенно опасной, поскольку грозит вполне реальным дефолтом, которого до сих пор так или иначе удавалось избегать. Если бы это касалось только данной конкретной биржи, все не было бы так печально. В реальности же это может означать, что владельцы золота или те, кто декларирует, что оно у них есть, больше не готовы закрывать им текущий дефицит между существующим спросом и предложением. Поскольку крупнейший покупатель золота в мире - это Китай, а в качестве поставщика выступают США, довольно легко увидеть, кто кого «кинул». Именно в этот момент может проявиться та принципиальная разница, которая отличает золото, эти мировые деньги, от мировой резервной валюты. Последствия события могут быть катастрофическими, поскольку могут полностью парализовать всю мировую финансовую систему. Будет достаточно одного – двух дней, чтобы наступил полный паралич, когда невозможно будет ни купить металл, ни продать якобы ценные бумаги, ни сделать что-либо иное. Насколько тяжелыми могут быть последствия подобного развития событий, будет зависеть от того, насколько быстро власти различных стран смогут отреагировать на это. Как показывает исторический опыт, на это им требуется время, и чем больше, тем тяжелее кризис может сказаться на населении. К этому необходимо быть готовым, поскольку это может случиться буквально в любой момент. Кризисные явления нарастают и быстрыми темпами, и если крах не произошел сегодня, то это не значит, что он не может случиться уже этой ночью. И хотя все надеются на лучшее, в настоящее время не просто желательно, но необходимо учитывать такое возможное развитие событий в своих планах и действиях. Мои книжки «Крах «денег» или как защитить сбережения в условиях кризиса», «Золото. Гражданин или государство, свобода или демократия», «Занимательная экономика»,«Деньги смутных времен. Древняя история», «Деньги смутных времен. Московия, Россия и ее соседи в XV – XVIII веках» можно прочитать или скачать по адресу http://www.proza.ru/avtor/mitra396

03 декабря 2015, 09:40

S&P снизило рейтинг восьми крупнейших банков США

Американское рейтинговое агентство Standard & Poor's объявило о понижении кредитного рейтинга восьми крупнейших банков США, среди которых JPMorgan Chase & Co., Bank of America Corp. и Citigroup Inc., сообщает Bloomberg.

29 марта 2013, 11:03

Хакеры атаковали сайты American Express и Bank of America

Клиенты American Express в течение нескольких часов не могли получить доступ к своим онлайн-счетам, пишет The New York Times. В финансовой компании изданию подтвердили, что ее веб-сайт подвергся кибератаке. Агентство ИТАР-ТАСС со ссылкой на местные СМИ сообщает, что хакеры атаковали также сайт Bank of America. Сейчас веб-ресурсы работают в нормальном режиме. По данным NYT, мощные атаки на финансовые компании США начались в сентябре прошлого года и стоили корпорациям миллионы долларов. От действий хакеров уже пострадали JPMorgan Chase и Wells Fargo. Ответственность за эти нападения взяла на себя группа Izz ad-Din al-Qassam Cyber Fighters. Эксперты отмечают, что ранее кибератаки были направлены на финансовое мошенничество или экономический шпионаж, а теперь целью хакеров стало нарушение работы сайтов.

25 февраля 2013, 13:07

Что скрывается внутри американских банков? ("The Atlantic ", США)

Фрэнк Партной (FRANK PARTNOY) и Джесси Эйсингер (JESSE EISINGER) © Фото Fotolia, mrks_v Спустя четыре года после финансового кризиса доверие людей к банкам низко, как всегда. Умудренные опытом инвесторы называют крупные банки «черными ящиками», которые по-прежнему могут таить огромные риски, способные вновь потянуть экономику вниз. Детальное исследование финансовых отчетов банков, якобы консервативных в своих оценках, позволяет выявить причину подобных опасений и указать путь к неотложным реформам. Причин финансового кризиса множество – слишком большие займы, неразумное инвестирование, ошибки в регулировании. Однако главной причиной стала паника, вызванная недостаточной прозрачностью. Причина, по которой никто не хотел предоставлять займы и вести торговые операции с банками осенью 2008 года, когда рухнул Lehman Brothers, заключалась в непонимании банковских рисков. Глядя на отчетность какого-либо банка, было невозможно говорить о том, обанкротится он внезапно или нет. За последние четыре года американским руководством и банкирами были предприняты колоссальные, а в некоторых случаях беспрецедентные усилия по спасению финансовой отрасли, по наведению порядка в банках и по реформированию регулирующих механизмов. Все это было направлено на восстановление доверия к американской финансовой системе. Однако это не сработало. Сегодня банки стали еще крупнее и непрозрачнее. Во многом они ведут себя так же, как и до кризиса. Посмотрите, какими в минувшем году были потери JPMorgan, которые подверглись тщательному изучению. До известного эпизода инвесторы считали JPMorgan одной из самых надежных и грамотно управляемых корпораций в США. Харизматичный генеральный директор компании Джейми Даймон (Jamie Dimon) смог удержать JPMorgan на плаву во время финансового кризиса, а к началу 2012 года она казалась, как никогда, стабильной и здоровой. Одна из причин такой репутации заключалась в том, что крупный финансовый банк корпорации, отвечающий за онлайновые кредиты, выглядел надежным, безопасным и стабильно приносящим прибыль. Однако в мае в JPMorgan сделали объявление, от которого, наверное, возник не один инфаркт: небывалые потери, которые сперва оценивались в 2 миллиарда долларов, позднее были пересмотрены и составили 6 миллиардов долларов. Эта цифра может еще вырасти. На момент написания данной статьи следственные органы по-прежнему пытаются понять состояние банка. Источником потерь стала малоизвестная банковская структура под названием Главное инвестиционное управление. Это подразделение было рядовым и непримечательным. Его создали для снижения банковских рисков и управления резервными валютными активами. Как сообщают в JPMorgan, подразделение инвестировало средства в малодоходные ценные бумаги с низким риском, такие, как государственные облигации США. В банке заявляли, что в 95 процентах возможных сценариев максимальные потери Главного инвестиционного управления не должны были превысить 67 миллионов долларов США за один день. (Этот широко применяемый статистический метод называется рисковой стоимостью). Когда аналитики весной говорили Даймону о том, что по некоторым данным, корпорация понесла гораздо большие убытки, он отмахнулся от них, назвав их заявления «бурей в стакане воды». Эти данные появились до официального опубликования сведений о масштабах потерь. Шесть миллиардов долларов - не та сумма, которая способна сокрушить JPMorgan, но тем не менее, это большие потери. Акции банка за два месяца упали в цене на треть на фоне получаемой инвесторами информации о крахе на торговых площадках. Только за 11 мая 2012 года, на следующий день после того, как в JPMorgan подтвердили убытки, акции корпорации упали на 9 процентов. Данный инцидент затрагивал гораздо более широкую сферу, а не только денежные активы. Получается, что банк, считавшийся лучшим в области управления деловыми рисками, плохо управлял своими рисками. Когда банк начал наводить порядок, выяснилось, что он прибегал к махинациям в методах оценки собственной рисковой стоимости, не давая четкого объяснения причин. Более того, при подтверждении убытков в JPMorgan вынуждены были признать, что объявленные ими цифры не соответствовали действительности. Главный и якобы надежный источник доходов банка по сути был очень рискованной спекуляцией, информация по которой раскрывалась крайне скупо. Дело обстоит даже хуже. Сейчас федеральная прокуратура проводит расследование в отношении того, лгали ли трейдеры по поводу торговых позиций Главного инвестиционного управления, которые в действительности ухудшались. Акционеры JPMorgan выдвинули против компании многочисленные иски, обвиняя ее в искажении финансовой отчетности. Сам банк предъявил иск одному из своих бывших трейдеров, обвиняя его в убытках. Получается, что Джейми Даймон, имевший некогда репутацию самого надежного руководителя на Уолл-стрит, не понимал и не смог должным образом управлять этим гигантом. Теперь инвесторам приходится сомневаться, является ли банк таким стабильным, как казалось, и имеются ли неточности в других его отчетностях. Скандал с JPMorgan - не единственный за последние месяцы инцидент, поставивший под вопрос надежность крупных банков и доверие к ним. Теперь многим банкам предъявляются обвинения в манипуляциях с наиболее популярной в мире процентной ставкой ЛИБОР (Лондонские межбанковские ставки предложения), считающейся базовой для определения процентных ставок по займам и инвестициям на триллионы долларов. В июле банк Barclays выплатил крупный штраф, чтобы избежать уголовных и гражданских обвинений, которые могли быть выдвинуты властями США и Великобритании. Сообщается, что швейцарский гигант UBS находился в схожей ситуации на момент написания данной статьи. По другим банкам, включая JPMorgan, Bank of America и Deutsche Bank, идет расследование в рамках гражданских и уголовных исков, хотя обвинения пока не предъявлены. Ставка ЛИБОР отражает размер комиссии, которую получают банки при выдаче займов друг другу. Она является мерилом доверия банков друг к другу. Теперь эта ставка стала ассоциироваться с махинациями и сговором. Иными словами, никто не может доверять даже этой шкале, которая по идее должна отображать меру доверия внутри финансовой системы. Число обвинений в незаконной тайной банковской деятельности также cтало расти. Правительство США обвинило крупные мировые банки в содействии мексиканским наркодилерам в отмывании денег (HSBC) или в переводе денег в Иран (Standard Chartered). Прокуратура обвинила американские банки в подделке ипотечных записей путем «автоматического подписания» бумаг с целью ускорения процесса, и в незаконном истребовании с заемщиков платежей под угрозой лишения права выкупа заложенного имущества. И только после финансового кризиса люди узнали, что банки регулярно вводили клиентов в заблуждение, продавали им «мусорные» акции, а в некоторых случаях даже тайком заключали сделки в ущерб своим клиентам, наживаясь на их незнании. Оба эти инцидента еще больше снизили доверие населения к банкам. Как утверждают в консалтинговой компании Gallup, еще в 1970-х годах трое из пяти американцев говорили, что они «полностью» или «в значительной степени» доверяют крупным банкам. Затем доверие пошло на убыль. Начиная с финансового кризиса 2008 года, уровень доверия просто рухнул. В июне 2012 года меньше чем один из четырех респондентов по опросам Gallup доверяли крупным банкам. Это крайне низкий показатель. В октябре комиссар Комиссии США по ценным бумагам и биржам Луис Агилар (Luis Aguilar) привел данные, согласно которым «у 79 процентов вкладчиков нет доверия к финансовой системе». Когда мы спросили главу отдела по взаимодействию с вкладчиками компании Goldman Sachs Дэйна Холмса (Dane Holmes), почему так мало людей доверяют банкам, он сказал, что «люди не понимают банки» по причине «недостаточной прозрачности». (Позднее Холмс пояснил, что он говорил о среднестатистическом человеке, а не о грамотных вкладчиках, с которыми он имеет дело практически ежечасно). Он абсолютно прав в том, что мало кто из студентов, сантехников или пенсионеров понимает, что делают крупные банки. Обычные люди потеряли доверие к финансовым институтам. Сама по себе это уже весьма большая проблема. Однако возникла еще более серьезная проблема, которая в еще большей степени угрожает безопасности финансовой системы. Она как раз затрагивает преимущественно так называемых крупных вкладчиков — тех, на которых Холмс тратит значительную часть своего времени. Люди, сведущие в банковской сфере, также все меньше и меньше доверяют крупным банкам. Касалось, что после воздействия якобы «очищающего эффекта» паники мудрые инвесторы начнут хватать банковские акции, играя на нерешительности среднестатистического инвестора и покупая их по низкой цене. Банки списали безнадежные кредиты. Казначейство удостоверилось в состоянии банков после «проверки на прочность». Конгресс одобрил закон Додда - Франка, направленный на регулирование нечем не стесненных уголков финансовых рынков и минимизацию влияния кризисов в будущем. В ходе кризиса 2008 года многие ключевые вкладчики избавились от банковских акций. Этот закон был призван вернуть вкладчиков обратно. Поначалу они на самом деле вернулись. Многие вкладчики, включая Уоррена Баффета (Warren Buffett), говорят, что цена банковских акций после кризиса стала заниженной и продолжает оставаться такой же и сейчас. Многие крупные учреждения-вкладчики, такие как паевые фонды, пенсионные фонды и страховые компании по-прежнему держат значительные доли в основных банках. Федеральный резерв попытался помочь сделать кредиты и торговые операции банков более выгодными, удерживая процентные ставки на низком уровне и вкачивая в экономику страны триллионы долларов. Для инвесторов сочетание низких цен на акции, мягкой политики Федерального резерва с возможностью ограничить убытки (федеральные власти, разумеется, продемонстрировали готовность помочь банкам в трудные для них времена) может быть существенным стимулом. Тем не менее, предел оптимизма крупных вкладчиков можно заметить по статистическим данным. Через четыре года после кризиса акции крупных банков остаются слабыми. Даже после роста цен банковских акций минувшей осенью акции многих банков оставались ниже учетной стоимости, а это означало, что реальная стоимость банков ниже заявленного в отчетах банков объема капиталов. Это является показателем того, что вкладчики не верят показателю заявленной стоимости, либо не верят, что банки будут прибыльными в перспективе, или их тревожат обе эти причины. Некоторые представители финансовых кругов сказали нам, что рассматривают крупные банки как настоящие «черные ящики» и не заинтересованы в покупке их акций. Генеральный директор одной из крупнейших американских корпораций сообщил нам, что регулярно слышит от инвесторов о том, что банки являются «неинвестируемыми» (употребляемый на Уолл-стрит термин, являющийся неологизмом слова «неприкасаемый»). Этот подход становится все более распространенным среди самых продвинутых лидеров по вкладам. Пол Сингер (Paul Singer), возглавляющий влиятельный инвестиционный фонд Elliott Associates, этим летом писал своим партнерам следующее: «Сейчас нет ни одного финансового учреждения, чья финансовая отчетность позволяла бы получить содержательную информацию о его рисках». Бывший председатель Комиссии США по ценным бумагам и рынкам Артур Левитт (Arthur Levitt) в ноябре в общении с нами посетовал на то, что ни одно из опробованных после 2008 года средств «существенно не снизило вероятность финансовых кризисов». В недавнем интервью один известный в прошлом сотрудник регулирующих органов выразил опасение относительно скрытых рисков, которые могут нести банки, сравнив крупные банки с корпорацией Enron. Проведенный недавно компанией Barclays Capital опрос выявил, что более половины учреждений-вкладчиков испытывают недоверие к тому, как банки оценивают риски их активов. Когда менеджерам хедж-фондов был задан вопрос о том, насколько они доверяют этим «оценкам рисков» (показатель, используемый банками для определения объема капитала, который им следует хранить как подушку безопасности в случае снижения деловой активности), около 60 процентов опрошенных оценили уровень доверия на 1 или 2 бала из пяти, при том что 1 балл означает «совершенно не доверяю». Никто из них не дал оценку 5 баллов. Многие бывшие банкиры недавно объявили о том, что банковская сфера неисправна (со столь несвойственной четкостью они начинают говорить после того, как превращаются из финансовых гигантов в богатых пенсионеров). Бывший глава Merrill Lynch и экс-руководитель Программы спасения проблемных активов в администрации Обамы Герберт Эллисон (Herbert Allison) написал язвительную книгу о крахе крупных банков, где он разве что не назвал их кровососами. Целый ряд бывших высокопоставленных финансовых функционеров призвал к ликвидации банков, более жесткому регулированию и даже потребовал вернуться к Закону Гласса-Стиголла (Glass-Steagall) времен Великой депрессии. Этот закон отделил коммерческие банки от инвестиционных банков. В числе таких функционеров выступили бывший генеральный директор Morgan Stanley Дин Уиттер (Dean Witter), Филип Перселл (Philip J. Purcell), бывший финансовый директор Citigroup Салли Кравчек (Sallie Krawcheck), бывший генеральный директор Merrill Lynch Дэвид Комански (David Komansky) и бывший генеральный директор Citigroup Джон Рид (John Reed). Другой бывший генеральный директор Citigroup Сэнди Вэйл (Sandy Weill), сделавший карьеру на крупных финансовых поглощениях, этим летом невероятным образом поменял свою точку зрения, с ошеломляющей дерзостью утверждая, что банки должны вот-вот рухнуть. Об истории Билла Экмана (Bill Ackman) стоит рассказать отдельно. Экман, являющийся одним из самых авторитетных и успешных американских инвесторов, сперва относился скептически ко вкладам в крупные банки. Позднее он стал сторонником этого подхода, а потом вновь от него отказался, теряя на этом сотни миллионов. В 2010 году Экман купил долю в Citigroup стоимостью 1 миллиард долларов для возглавляемого им фонда Pershing Square, капитал которого составлял 11 миллиардов долларов. Эти действия он объяснил тем, что после кризиса крупные банки списали свои безнадежные кредиты и стали проводить более консервативную политику. Кроме того, снизился и уровень конкуренции. Как говорит Экман, это должно было создать прекрасный климат для инвестирования. Большую часть своей карьеры он избегал вкладов в крупные банки. Однако, как он сказал нам, «однажды я подумал, что все же можно доверять цифрам в банковских книгах». Весной прошлого года Pershing Square продал всю свою долю в Citigroup, поскольку стратегия банка буксовала, а объем потерь составил 400 миллионов долларов. Экман сказал следующее: «В течение первых семи лет работы Pershing Square я был уверен в том, что инвестор не будет вкладываться в гигантский банк. Позднее я почувствовал, что сам могу инвестировать в банк. Я так и сделал, на чем потерял огромные деньги». Кризис доверия среди вкладчиков заметен не столь явно. Он гораздо менее очевиден, нежели внезапная паника, однако со временем ущерб от него возрастает. Это не цунами, а плесень. Она поразила банки, иногда ее замечают, но потом забывают. Вскоре это становится повседневной действительностью. Даже если экономика начинает восстанавливаться, кризис доверия подрывает этот процесс. Банки не способны привлекать капитал. Они теряют клиентов, которые боятся быть обманутыми или обведенными вокруг пальца. Руководителям банков по очереди наносятся удары, выводящие их из строя. Нехватка уверенности в самих себе не позволяет им давать кредиты в тех объемах, в каких они могли бы это делать. Им приходится иметь дело с опасным наследием, ставшим результатом имевших ранее место переборов и ошибок. Без доверия к банкам экономика начинает буксовать и трещать по швам. Разумеется, при снижении уровня доверия вероятность наступления очередного кризиса увеличивается. Следующая серьезная буря может разрушить пошатнувшийся дом. Самые влиятельные инвесторы, определяющие движение рынка и контролирующие денежные потоки, уйдут, чтобы избежать обрушения крыши дома. Чем меньше они доверяют банкам, тем быстрее и решительнее будет шириться эта брешь. Это будет вести к выводу капиталовложений, заморозке банковских кредитов и еще большему ослаблению всей банковской структуры. В этом смысле опасения становятся реальностью, а беды, которые когда-то предвиделись, возникают на самом деле. В центре проблемы кроется озабоченность относительно точности финансовых отчетностей банков. Некоторые вопросы к банкам носят основополагающий характер: как банки отчитываются по кредитам; могут ли вкладчики точно определить объем этих кредитов. Другие вопросы более сложные: какие риски появляются вследствие применения комплексных финансовых инструментов, аналогичных тем, что привели к огромным потерям JPMorgan. Предполагается, что ответы на вопросы можно найти в ежеквартально и ежегодно публикуемых отчетах, которые хранятся в Комиссии США по ценным бумагам и биржам. Независимая частная организация, именуемая Советом по стандартам финансового учета, занимается этими отчетами. Занимающий сейчас должность менеджера по инвестициям Дон Янг (Don Young), в период с 2005 по 2008 гг. был членом правления этого совета. Недавно он сообщил нам, что поработав в правлении, он больше не доверяет банковским отчетностям. Правила отчетности расширились, как и сами банки, а активы и обязательства, о которых в них говорится, обрели более запутанный характер. Однако правила не успевали за изменениями в финансовой системе. Мудрые банкиры при содействии своих юристов и бухгалтеров могут найти множество способов обойти эти правила, действуя при этом в рамках закона. Более того, поскольку эти правила становились все более детальными и наполненными юридической спецификой, они имели неверный эффект и позволяли банкам избегать предоставления вкладчикам всей необходимой информации для определения объемов рисков и состояния банка. (Эти сведения маскировали за мелкими деталями и юридической терминологией). Даже этими правилами не могли быть учтены все возможные обстоятельства. Это применимо при поиске ответа как на сложные вопросы, касающиеся финансовых инноваций и торговых операций, так и на рядовые вопросы, связанные, например, с кредитами. С одной стороны, в период нахождения во главе Совета по стандартам финансового учета Янга некоторые члены совета хотели, чтобы банки отчитывались по кредитам так же, как и по ценным бумагам. Имелось в виду, что их надо обозначать в текущих рыночных ценах. Этот метод известен под названием «справедливая стоимость». Вместо этого банки указывали стоимость кредита на момент его выдачи, не оставляя запаса, исходя из собственного предположения о вероятности его возврата. Правилами допускалось также, чтобы банки использовали различные методы для оценки стоимости определенных категорий кредитов в зависимости от того, относятся они к долгосрочным или планируемым к продаже. Многие бухгалтеры считают, что приведенные в бумагах сведения не давали вкладчикам четкой и надежной информации о состоянии банка. После ожесточенных битв, перетасовок в правлениях, треволнений по поводу дальнейших шагов посреди кризиса, агрессивного лоббирования банков ведущие бухгалтеры оставили текущий метод вместо перехода с методу справедливой стоимости кредитов. Как считает Янг, в настоящее время показателям стоит верить еще меньше. Он говорит, что «все стало еще хуже». Когда мы спросили другого члена правления Эда Тротта (Ed Trott), доверяет ли он банковской отчетности, он ответил коротко: «Совершенно не доверяю». Проблема заключается не только в непрозрачности банковских кредитных портфелей. Она охватывает почти все направления современной банковской деятельности, включая комплексное инвестирование и торговые операции, а не только кредитование. Бывший член руководства Федерального резерва Кевин Уорш (Kevin Warsh), назначенный Джорджем Бушем, а затем работавший в Morgan Stanley, говорит, что главная проблема заключается в крайне слабом раскрытии информации. По его словам, если посмотреть на финансовую отчетность крупного банка, подаваемую в Комиссию по ценным бумагам и биржам, «вкладчики не могут в полном объеме понять характер и уровень активов и обязательств банка. Они не в состоянии оценить надежность капиталовложений, чтобы возместить реальные убытки. Они не могут определить основные источники доходов компаний. Раскрытие информации больше вводит в заблуждение, нежели предоставляет информацию, а государство не просто попустительствует этому, но, как кажется, поощряет такую практику». Считается, что правила отчетности должны помогать вкладчикам лучше изучить компанию, акции которой они покупают. Однако действующие требования по раскрытию информации не проливают свет на финансовую отчетность банков, позволяя им действовать в темную. В такой темноте могут практиковаться любые запрещенные приемы. Мы решили более пристально взглянуть на финансовую отчетность банков, изучив, что в них отражается, а что нет, и определить, можно ли сделать содержательные выводы о возможных банковских рисках. Мы выбрали банк, считающийся консервативным финансовым учреждением и образцом современного крупного банка. Банк Wells Fargo был основан на доверии. На их эмблеме изображена почтовая карета с шестеркой крепких скакунов. Такие кареты колесили по западу США, перевозя золото. Согласно официальной истории компании, «в экономике взлетов и падений 1850-х годов Wells Fargo обрел репутацию надежного банка, оперативно и ответственно оперирующего денежными средствами вкладчиков». Люди верили, что в Wells Fargo их деньги будут в сохранности, ведь бумажные векселя банка ценились так же высоко, как и золото, которое банк перевозил по всей стране. Полтора века акции Wells Fargo тоже ценились на вес золота. Именно поэтому Уоррен Баффет (Warren Buffett) приобрел акции банка в 1990 году. С этого момента Баффет и Wells Fargo стали неразрывно связаны. По состоянию на осень 2012 года, компания Баффета Berkshire Hathaway владела примерно 8 процентами акций Wells Fargo. Сегодня в филиалах банка Wells Fargo по-прежнему красуется эмблема с почтовой каретой. Она нарисована и на 12 тысячах его банкоматов по всей стране, и даже на этажах банковского музея. В этом музее можно купить различные полезные для быта вещи: ночник с эмблемой дилижанса, солонку и перечницу с дилижансом, керамическую коробочку ручной работы для хранения лекарств с дилижансом. Однако это – обычные безделушки. Они символизируют миссию банка, выполняемую с честью и достоинством. Безупречная репутация Баффета пошатнулась после его сотрудничества с банком. Многие считают Wells Fargo самым консервативным из крупных американских банков. Эксперты, регуляторы и аналитики по-прежнему считают, что финансовая отчетность банка со всей четкостью, полнотой и открытостью отражает реальное состояние его дел. Рыночная стоимость акций Wells Fargo сейчас выше всех остальных банков США. По состоянию на начало декабря 2012 года она составляла 173 миллиарда долларов. Такой энтузиазм в отношении Wells Fargo является следствием хорошей репутации банка и еще одного важного факта: в 2011 году чистая прибыль банка составила 16 миллиардов долларов, что на 28 процентов выше, чем в 2010 году. Для выяснения причин, кроющихся за этим фактом, следует обратиться к годовому отчету Wells Fargo. Именно с этого момента наше исследование превращается в приключение. Годовой отчет является специфическим документом: в нем банк раскрывает свою бухгалтерию. Хотя банк предоставляет в Центральную комиссию по ценным бумагам и биржам не подвергающиеся аудиторской проверки квартальные отчеты и иные документы, проводит видеоконференции с аналитиками и вкладчиками, именно годовой отчет дает инвесторам самое полное и, по всей видимости, надежное представление. (Сегодня крупным банкам приходится отвечать перед огромным множеством регуляторов, в число которых входит не только Комиссия по ценным бумагам и биржам, но и Федеральный резерв, Комиссия по регулированию деятельности коммерческих банков, Федеральная корпорация по страхованию депозитов, Комиссия по срочной биржевой торговле, недавно созданное Бюро по финансовой защите потребителей и так далее. Режимы предоставления информации у них разные, что вносит дополнительную путаницу. Банки конфиденциально предоставляют регуляторам дополнительную информацию, но у инвесторов нет доступа к этим деталям. То, что у регуляторов имеется эта дополнительная и конфиденциальная информация, не очень-то утешает: поскольку регуляторы в последние годы не в состоянии контролировать и поддерживать порядок в банках, инвесторы доверяют им даже меньше, чем банкирам.) Последний годовой отчет Wells Fargo за 2011 год составляет 236 страниц. Он начинается как книга, чтением которой может насладиться любой читатель: беззаботное путешествие по банковской жизни длиною в год. На обложке фигурирует почтовая карета. На первой странице трогательная история о клиенте. На следующих страницах картинки парней в ковбойских шляпах, парочки влюбленных, держащихся за руки на берегу океана, кексов и солнечных панелей. Крупным и жирным шрифтом Wells Fargo докладывает, что за год пожертвовал на нужды неправительственных организаций 213,5 миллиона долларов. Он даже проводит расчеты, дабы мы смогли в полной мере оценить его щедрость: «4,1 миллиона долларов каждую неделю, 585000 долларов каждый день или 24000 долларов каждый час». А кульминационным пунктов во введении является следующее заявление: «Мы не воспринимаем доверие как должное. Мы знаем, что должны зарабатывать его ежедневно в ходе общения и действий с нашими клиентами. Вот как мы пытаемся это делать». К счастью для Wells Fargo, большинство людей дальше введения не читают. А зря, ведь на следующих страницах счастливые лица удовлетворенных клиентов исчезают. Исчезают и счастливые истории. Начинается изложение подробностей о деятельности банка, и изложение это вызывает то недоумение, то тревогу. Wells Fargo рассказывал нам, что выделяет «значительные средства, дабы выполнять все требования по отчетности, предъявляемые различными регуляторами». Тем не менее, никакого доверия эта информация не завоевала. Там полно ничего не значащих, но длинных и витиеватых фраз. Весь отчет испещрен все более невразумительными сносками и примечаниями. Это такой финансовый эквивалент Данте, спускающегося в ад. На самом деле, после дружелюбного введения в отчете неплохо было бы разместить предостережение для пытливого читателя, вознамерившегося по-настоящему понять финансовое положение банка: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Первый круг ада в версии Wells Fargo, подобно Лимбу Данте, это лишь намек на то, что нас ожидает, однако он все равно вызывает тревогу. Одна из главных целей годового отчета – рассказать инвесторам, как компания делает деньги. Действуя в этом духе, Wells Fargo делит свой бизнес на две вроде бы простые и вполне определенные части - процентный доход и доход, не связанный с получением процентов. На первый взгляд, эти две категории соответствуют двум традиционным источникам банковского дохода – проценты от кредитов и плата, взимаемая с клиентов. Но здесь-то и начинается настоящий ад. Внезапно этот простонародный ипотечный банк начинает демонстрировать признаки раздвоения личности. Оказывается, трейдинговые операции, которые обычно ассоциируются с обосновавшимися на Уолл-Стрит компаниями типа Goldman Sachs и Morgan Stanley, составляют немалую часть каждой из двух категорий доходов Wells Fargo. Почти полтора миллиарда долларов в категории «процентный доход» поступает от «торговых активов». Еще 9,1 миллиарда поступает от «ценных бумаг, выставленных на продажу». Один миллиард долларов в категории «доход, не связанный с получением процентов» это «чистая выручка от трейдинговой деятельности». Еще полтора миллиарда это доход от «вложения в акции». И по всему гроссбуху появляются недоступные для понимания и всеохватывающие категории типа «прочие вознаграждения, полученные от соответствующей деятельности», «прочие процентные доходы» или просто и совершенно непонятное «прочее». В этой категории отчета «прочее» итоговая сумма доходов Wells Fargo за 2011 год составляет 6,6 миллиарда долларов. Самоотверженному читателю придется прочитать еще 50 страниц, прежде чем он выяснит, что значительную долю этого «прочего» дохода банк получает за счет … да, «трейдинговой деятельности». Огромный объем торговли ценными бумагами в Wells Fargo говорит о том, что банк не является тем, чем кажется. Некоторые банковские аналитики заявляют, что эти цифры по торговле ценными бумагами незначительны в сравнении с общими доходами банка (81 миллиард долларов в 2011 году) и его прибылью (16 миллиардов долларов в 2011 году). Другие специалисты даже не удосуживаются взглянуть на эти детали, так как полагают, что Wells Fargo защищен от торговых убытков своими мощными капитальными резервами в 148 миллиардов долларов. Эта цифра, если она соответствует действительности, любой конкретный убыток делает микроскопическим. Например, на странице 164 годового отчета Wells Fargo затаилось следующее заявление: «В 2011 году мы понесли убытки в размере 377 миллионов долларов от торговли вторичными ценными бумагами, относящимися к некоторым обеспеченным залогом долговым обязательствам (CDO)». Еще несколько лет тому назад о банковских убытках от таких сложных финансовых инструментов, выражаемых девятизначной цифрой, кричали бы все газеты. А эти ускользнули от внимания средств массовой информации, ведущих инвесторов, аналитиков и финансовых специалистов. Наверное, они не дочитали до страницы 164. А может, их настолько ошеломили более крупные банковские убытки, что эти потери показались им не заслуживающими внимания. Так или иначе, огромные убытки Wells Fargo от торговли деривативами и CDO стали деревом на сотни миллионов долларов, беззвучно упавшим в финансовом лесу. Говоря словами покойного сенатора Эверетта Дирксена (Everett Dirksen), 377 миллионов долларов туда, 377 миллионов сюда, и скоро мы уже начнем говорить о серьезных деньгах. Опасными могут оказаться даже банки с консервативными методами работы, о чем узнал Джордж Бэйли из фильма «Эта замечательная жизнь». Но компании Bailey Building и Loan Association не зарабатывали деньги на торговле ценными бумагами. Такая торговля это изначально непрозрачный и неустойчивый бизнес. Он подвержен капризам и превратностям рынка. Однако в последние двадцать лет банки все чаще обращаются к такому бизнесу, чтобы зарабатывать деньги, поскольку прибылей от традиционного кредитования и брокерской деятельности становится все меньше. Сегодня к трейдинговым операциям привлекается гораздо больше заемных средств, чем в прошлом. Банки также получают некую форму заемного капитала, обещая заплатить больше денег в будущем, если что-то пойдет не так (типа страховой компании, которая должна заплатить очень много денег, если сгорит застрахованный ею дом). Эти обещания обретают форму деривативов, или вторичных ценных бумаг. Данные финансовые инструменты можно использовать в качестве страховки от различных рисков (например, если поднимутся процентные ставки, или если компания окажется не в состоянии оплачивать свои долги), либо же просто делать ставки на такие возможности в надежде получить прибыль. А поскольку многие ставки такого рода очень крупные и сложные, в этой торговле таится потенциал катастрофических убытков. Та завеса таинственности, которой укрыты трейдинговые операции Wells Fargo, вызывает немало вопросов. Банк делит так называемую «чистую выручку от торговых операций» (это не все его доходы от торговли ценными бумагами, но все-таки значительная их часть) на три подкатегории, заставляя читателя годового отчета играть в лохотрон по типу наперстков. Сначала рассмотрим «фирменные» трейдинговые операции. Это когда фирма пытается сделать деньги за свой счет, покупая и продавая акции, облигации и более экзотические финансовые творения. Совершенно очевидно, что такая деятельность связана с крупными рисками. Когда поднимаешь такой наперсток, задолженность банка кажется несущественной, что очень успокаивает. Убытки, о которых сообщается в отчете, составляют всего 14 миллионов долларов. И тем не менее, под этим наперстком скрывается нечто большее, чем кажется на первый взгляд: эти 14 миллионов необязательно показывают истинную сумму банковской задолженности. Может, Wells Fargo просто повезло, что она закончила этот похожий на американские горки год диких биржевых спекуляций с небольшими убытками? Сказать точно мы не можем, так как не имеем никакой дополнительной информации о размерах банковских ставок в этой азартной игре. Вторая подкатегория это «экономическое хеджирование». Слово «хеджирование» звучит успокаивающе. Wells Fargo сообщает, что в 2011 году ее убытки от экономического хеджирования составили ничтожный 1 миллион долларов. Так что и насчет этого наперстка можно особо не волноваться, правда ведь? В своем чистом виде хеджирование должно снижать риски. Человек покупает дом, а потом защищается от возможных рисков пожара, покупая к нему страховку. Однако в мире финансов хеджирование это более сложная операция. Она настолько сложна, что для ее осуществления нужно современное математическое и компьютерное моделирование. И даже после этого хеджирование все равно будет больше похоже на игру угадайку. Трудно спрогнозировать, как поведет себя портфель сложных финансовых инструментов при взлетах и падениях таких переменных величин как процентные ставки и курсы акций. В результате хеджи действуют не всегда так, как хочется. Они не могут полностью устранить крупные риски, хотя банки думают, что с ними вопрос решен. И они могут непреднамеренно создавать новые, скрытые риски – этакие «неизвестные неизвестные», если можно так выразиться. Из-за всей этой сложности некоторые трейдеры могут замаскировать спекулятивные позиции под «хеджи», заявив при этом, что их цель – снизить риски, хотя на самом деле эти трейдеры сознательно идут на больший риск в попытке получения прибыли. Похоже, именно этим занимались трейдеры из Главного инвестиционного управления JPMorgan. Чем было «экономическое хеджирование» компании Wells Fargo – покупкой обычной и всем понятной страховки? Или это было больше похоже на спекуляции, какими занимался банк JPMorgan? Неужели отчетные цифры говорят о снижении риска, когда на самом деле все наоборот? Банковская отчетность ответов на эти вопросы не дает. И наконец, мы подходим к третьему наперстку – и уж конечно, под ним-то что-то должно находиться. На нем безобидная надпись – «удовлетворение клиента». Wells Fargo на таких торговых операциях по удовлетворению клиента в 2011 году заработала более 1 миллиарда долларов. Как она могла получить так много денег, просто помогая своим клиентам? Ведь дело кажется простым, как медный пятак: между покупателем и продавцом сидит брокер и получает небольшую долю от сделки. Но во время финансового кризиса 2008 годы мы узнали, и продолжаем узнавать из таких инцидентов как скандал в JPMorgan, что эта кажущаяся безобидной высокодоходная деятельность на самом деле может оказаться опасной для здоровья банков – да и для всей нашей экономики. Не ищите ясности и четкости в годовых отчетах. Вот вам банковское определение: «Торговые операции по удовлетворению клиента состоят из сделок по основным или вторичным ценным бумагам, проводимых в попытке помочь клиенту в управлении его рисками рыночной цены. Осуществляются такие сделки от его имени, и определяются они инвестиционными потребностями». Казалось бы, все надежно и безопасно, но в отчете по какой-то причине не объясняется, почему такая деятельность настолько прибыльна. На самом деле, во многих крупных банках операции по удовлетворению клиента это эвфемизм, который переводится на нормальный финансовый язык как «крупная ставка по деривативам». У Wells Fargo в подкатегории «операции по удовлетворению клиента, трейдинговые операции и прочие отдельные деривативы» по состоянию на конец 2011 года «условная сумма» торговли деривативами составляла около 2,8 триллиона долларов. Это значит, что базовые позиции, к которым привязывались банковские деривативы, в то время были такими огромными. Небольшое пояснение: если бы мы хотели заключить с вами пари о том, как в этом году изменится цена акции Walmart, составляющая 70 долларов (мы платим вам разницу в плюс, вы платите нам разницу в минус), то в этом случае мы бы говорили, что «условная сумма» ставки равна 70 долларам. Wells Fargo не надеется получить 2,8 триллиона долларов на своих вторичных ценных бумагах, и терять эту сумму не собирается. Банкиры обычно исходят из того, что вероятный риск убытка или прибыли по деривативам гораздо меньше их «условной суммы». А Wells Fargo заявляет, что такая идея, если смотреть на нее отдельно, не является «значимым мерилом структуры риска по инструментам». Более того, Wells Fargo сообщает, что многие из его деривативов идут во взаимозачет друг друга. Такое могло быть с вашими ценными бумагами, если бы некоторые ваши акции в Walmart, пошли вверх, а другие ваши ставки двинулись вниз. Те, кто вкладывал в банковские акции, из опыта 2008 года поняли, что существует вероятность потерять значительную часть «условной суммы» вторичных ценных бумаг, если ставка будет полностью ошибочной. В перспективе в случае небывалого роста процентных ставок или обрушения евро Wells Fargo может выдержать крупные потери деривативов так же, как можно выдержать потерю всех 70 долларов, ставя на обанкротившийся Walmart. Wells Fargo не сообщает вкладчикам, какую часть от 2,8 триллиона долларов компания может потерять в случае развития ситуации по наихудшему сценарию. Однако от нее это и не требуется. Даже грамотный вкладчик, читающий все сноски, может только догадываться, какой потенциальный риск несут для банка его деривативы. Одна из причин того, почему Wells Fargo доверяют больше, чем любому другому крупному банку, заключается в том, что условный объем его деривативов является относительно малым. По состоянию на конец третьего квартала 2012 года, согласно отчетным документам JPMorgan, размер условной суммы составлял 72 триллиона долларов, что примерно в пять раз превышало объем всей американской экономики. Однако даже в случае с Wells Fargo цифры настолько огромны, что просто теряют всякий смысл. После этого кажущиеся гигантскими капитальные резервы Wells Fargo (напомним, они составляют 148 миллиардов долларов) предстают совершенно в ином свете. Какой же риск берет на себя банк, осуществляя подобные торговые операции? Для каких клиентов он размещает сделанные ими ставки, после чего отстраняется от рисков, занимая совершенно противоположную позицию на рынке? Получается, что банк по сути действует как обычный агент, берущий комиссию. Какой риск при всех этих торговых операциях приносит своим клиентам Wells Fargo? Многие такие ставки зависят от обещаний клиентов выплатить Wells Fargo причитающиеся суммы в зависимости от того, как изменятся в будущем конкретные финансовые показатели. Но что произойдет, если кто-то из клиентов окажется банкротом? Сколько денег потеряет Wells Fargo, содействуя клиентам, которые не могут расплатиться по счетам? Мы обратились с просьбой к сотрудникам Wells Fargo поговорить с кем-нибудь в банке насчет раскрываемой им информации, включая ту, что связана с торговыми операциями и деривативами. Они отказались. Вместо этого они попросили нас направить им вопросы в письменном виде, что мы и сделали. В своем ответе сотрудники отдела Wells Fargo по связям с клиентами написали следующее: «Мы считаем, что раскрываемая нами информация по затронутым вами вопросам является исчерпывающей и убедительной». Отвечая на наши письменные вопросы о годовом отчете, представители банка просто отослали нас к самому годовому отчету. Например, когда мы спросили о торговых операциях банка, ответ от Wells Fargo был следующим: «Вам следует изучить наше исследование «рыночных рисков при осуществлении торговых операций» на страницах 80-81 главы «Исследования и анализ управления» годового отчета Wells Fargo за 2011 год». Именно приведенные на этих страницах сведения вызвали у нас вопросы относительно различных категорий торговых операций банка. Когда мы предметно попросили Wells Fargo помочь нам определить объем рисков, связанных с торговыми операциями по содействию клиентам, представитель банка адресовал нас к тем же страницам отчета. Однако на этих страницах нет ответа на вопрос. Ниже приведена самая полезная информация о раскрываемой банком информации, связанной с торговыми операциями по содействию клиентам: Для большей части торговых операций по содействию клиентам мы выступаем в качестве промежуточного звена между покупателем и продавцом. Например, мы можем оперировать финансовыми инструментами с теми клиентами, которые используют подобные инструменты для управления рисками. Для возмещения наших затрат по таким контрактам мы можем оперировать отдельными инструментами. Торговые операции по содействию клиентам могут также включать чистую прибыль, полученную от поддержания котировок ценных бумаг, по которым мы намерены поддержать ожидаемые позиции нашего клиента. Банкиры и их юристы крайне осторожны в терминологии, используемой при написании годовых отчетов. Почему тогда они употребили слово «ожидаемые», говоря о позициях клиента в последнем предложении? Неужели Wells Fargo спекулируют, исходя из того, что их трейдеры «ожидают» от клиента вместо реагирования на уже совершенные клиентом действия? Используемый банком для ответа на наши вопросы жаргон лишь вызвал новые дополнительные вопросы. Годовой отчет Wells Fargo полон схожих зашифрованных заявлений, однако в нем нет важной информации, необходимой для вкладчиков. В нем не приведено сведений о содействии торговым операциям клиента в случае развития событий по наихудшему сценарию, нет даже примеров того, что может потребоваться для ведения таких операций. Когда мы задавали прямые вопросы, например, «сколько денег потеряет Wells Fargo от таких трейдеров при различных сценариях?», сотрудники банка отказывались давать ответ. Лишь небольшая группа людей публично выразила озабоченность торговыми операциями по содействию клиентам. Некоторые банковские эксперты скептически относятся с подобным торговым операциям, считая, что они скрывают огромные риски. Дэвид Стокман (David Stockman), который был главой федерального бюджета в администрации президента Рейгана, инвестбанкиром в Salomon Brothers и партнером частной фирмы Blackstone Group, называет большие банки «проводниками крупных торговых операций». Стокман настолько разочаровался в американской финансовой системе, что сейчас считается в некоторых кругах безумным еретиком. Однако он считается непревзойденным экспертом. Недавно в интервью корреспондентам онлайн-газеты The Gold Report он заявил: «Пусть они называют это содействием клиенту или собственнику, по сути это не имеет никакой разницы». Сейчас банкиры и регуляторы могут игнорировать предупреждения о том, что деривативы содействия клиенту могут потянуть финансовую систему вниз как несостоятельные. Еще несколько лет назад они говорили то же самое о свопах кредитного дефолта и обеспеченных долговых обязательствах. Предпоследняя остановка в нашем исследовании будет сделана на годовой раскрываемой отчетности Wells Fargo. Тут мы сталкиваемся с самым важным инструментом в банковской отчетности – справедливая стоимость. Этот вопрос вынудил Дона Янга (Don Young) после споров с Советом по стандартам финансового учета прийти к выводу о том, что банковской отчетности нельзя доверять. В банках остаются большие объемы активов и обязательств, включая деривативы, которые они должны учитывать в справедливой стоимости. Справедливо, не правда ли? Не стоит спешить с выводами. Как и другие банки, Wells Fargo использует трехуровневую иерархию для отчета по справедливой стоимости своих ценных бумаг. Первый уровень включает ценные бумаги, которыми торгуют на активных, открытых рынках. Такая торговля не несет особой опасности. Для первого уровня справедливая стоимость просто отображает заявленную стоимость ценных бумаг. Если Wells Fargo размещает акции или обязательства на Нью-Йоркской бирже, справедливая стоимость будет равна цене бумаг на каждый день закрытия торгов. Второй уровень вызывает большее опасение. Он включает более туманные понятия, такие как деривативы и обеспеченные закладными ценные бумаги. По таким бумагам открытые торги не ведутся, они продаются и покупаются скрыто, если продаются или покупаются вообще, и не указываются в рыночных операциях. По этой причине Wells Fargo используют иные методы для определения их стоимости, включая так называемые «методы оценки путем моделирования», такие как ценовая матрица. Справедливую стоимость на втором уровне бухгалтеры называют «приблизительным значением», определяемым компьютерными статистическими моделями и так называемыми доступными для наблюдения «параметрами». Так определяются цены схожих активов и иные рыночные сведения. Справедливая стоимость на втором уровне больше похожа на грамотную догадку. Третий уровень просто пугающий. Оценки банка по третьему уровню «базируются преимущественно на методе моделирования с использованием большого числа предположений, которые невозможно отследить на рынке». Иными словами, по активам такого типа не просто отсутствуют данные по ценам, по которым они недавно были проданы, но и в принципе нет отслеживаемых данных для составления предположений, исходя из которых может формироваться цена. На третьем уровне используются самые диковинные инструменты, включая свопы кредитного дефолта и синтетические обеспеченные долговые обязательства, ставшие весьма популярными и применяемыми в период бума жилищного строительства. Именно такие инструменты использовались в балансовых ведомостях Bear Stearns, Merrill Lynch, Citigroup и многих других банков. На третьем уровне справедливая стоимость определяется наугад, исходя из статистических моделей, исходные данные в которых «невозможно отследить». Вместо того, чтобы при определении приблизительной стоимости ориентироваться на данные рынка, банки ориентируются на собственные предположения и внутреннюю информацию. Справедливая стоимость на третьем уровне похожа на ничем не обоснованную догадку. Кто-то, наверное, считает, что активы Wells Fargo находятся преимущественно в рамках первого уровня и лишь небольшая часть во втором. Ведь это обычный ипотечный банк, не так ли? Маловероятным кажется тот факт, что Wells Fargo перегружен вкладами третьего уровня, ведь предполагается, что регуляторы избавили банки от токсичных активов и вновь вернули их к жизни. На самом деле лишь малая часть активов Wells Fargo находится на первом уровне. Большая их часть находится в рамках второго уровня, а умопомрачительная сумма в 53 миллиарда долларов (более трети капитальных резервов банка) относится к третьей группе. Все три категории включают и рисковые активы, которые в будущем могут потерять свою стоимость. Однако еще одна проблема, связанная с активами второго и третьего уровня, связана с тем, что банки могут наугад определять их стоимость, беря за основу исходную стоимость с учетом инфляции. Проверить точность объявленной стоимости не представляется возможным, и вкладчикам остается лишь доверять аудиторам и менеджерам банка. Тщательный анализ активов третьего уровня позволяет сказать о том, что погрешность при их определении может быть не более 15 процентов в любой конкретный момент, даже если рынок стабилен. Если подсчеты Wells Fargo настолько отличаются, по всей видимости, банк сидит на многомиллиардных скрытых убытках. Wells Fargo в маленькой сноске мелким шрифтом на 133 странице годового отчета раскрывает информацию о том, что их активы третьего уровня включают «залоговые кредитные обязательства, базисная стоимость и справедливая стоимость которых составляет 8,1 миллиардов долларов по состоянию на 31 декабря 2011 года». По-английски это означает, что банк в отчетности указывает стоимость одного из самых сложных видов инвестиций (включающих комплексные займы компаниям) равную той, которую он сам за них заплатил («базисная стоимость»). Может быть, эти активы были приобретены один год назад? Может два года назад? А может быть, до кризиса 2008 года? Дон Янг находит забавным тот факт, что справедливая стоимость и базисная стоимость представляют одну и ту же величину. Он задается вопросом: «С учетом того, что процентные ставки гораздо ниже, чем многие ожидали, почему залоговые кредитные обязательства не выросли в цене?». Однако ему первому следует признать, что уж он-то должен молчать. Без дополнительной информации о том, что входит в комплексные займы, и когда они были взяты, внешние вкладчики не смогут определить реальную стоимость таких активов. Бухгалтеры и регуляторы настаивают на том, что разделение вкладов на первый, второй и третий уровни лучше, чем просто обозначение исходной стоимости вклада. Используемая сейчас банкирами система позволяет использовать системы подсчета, разработанные ими внутри компании. Кто контролирует эти подсчеты? Аудиторы, которые зависят от банков, поскольку получают от них существенную прибыль и регуляторы, постоянно отстающие от реальности. Такой расклад подрывает доверие. А когда пропадает доверие, теряется и всякая уверенность в том, что банк говорит о перспективах для вкладчиков. Вопрос, связанный с активами третьего уровня, не просто теоретический. Одна из главных проблем в период кризиса 2008 года заключалась в том, что ни банки, ни вкладчики не знали, чему именно доверять на третьем уровне, из-за чего их охватывала паника. На протяжении всего кризиса мы страдали от активов третьего уровня. Еще раз такого мы себе позволить не можем. Имеется и еще один, более ужасный круг финансового ада. Он населен непонятными финансовыми монстрами, которые когда-то были известны как «структуры специального назначения». Они представляли собой получившие дурную славу структуры компании Enron, используемые ею для сокрытия долгов. С наступлением 21-го века техасская компания, специализирующаяся на торговле энергоресурсами, стала использовать эти недавно созданные структуры для получения займов и взятия на себя рисков, обязательства по которым не указывались в ее финансовых отчетах. Такие сделки получили название «внебалансовых» операций, поскольку сведения о них не указывались в отчетности Enron. Представьте, что у компании есть доля (небольшой процент) в другой компании, сильно погрязшей в долгах. Первая компания вправе отказаться включать все активы и обязательства второй компании в свою балансовую ведомость. Представим, что мы приобрели акции IBM. Это не означает, что мы попадаем в зависимость от обязательств компании. Однако если мы приобрели такое количество акций IBM, которое позволяет нам реально контролировать компанию, или если у нас есть дополнительное соглашение, по которому мы берем на себя долги IBM, здравый смысл подсказывает нам, что мы должны рассматривать обязательства IBM как свои собственные. Еще десять лет назад многие компании, включая Enron, использовали структуры специального назначения, чтобы не руководствоваться здравым смыслом: они не указывали обязательства в балансовой ведомости, даже если контролировали компанию или имели дополнительное соглашение. Структуры специального назначения были воскрешены как в фильме ужасов, только теперь они называются структурами с переменным долевым участием. Говоря на языке Уолл-стрит, сменилась только часть названия, тогда как идея осталась прежней. Крупные компании создают такие структуры для заема денег и покупки активов. Тем не менее, как и в случае с Enron, они не включают их в свои балансовые ведомости. Особенно остро эта проблема обстоит в банковской сфере: каждый крупный банк имеет существенные позиции в структурах с переменным долевым участием. В конце 2011 года в Wells Fargo заявили об «активном и продолжительном сотрудничестве» со структурами с переменным долевым участием, общая доля активов в которых составила 1,46 триллиона долларов. Объявленный банком «лимит убытков» оказался гораздо ниже, хотя все еще значительным – чуть более 60 миллиардов долларов, что превышает объем ее капитальных резервов на 40 процентов. В банке заверяют, что вероятность таких потерь «крайне низка». Хочется верить. Тем не менее, в Wells Fargo понимают, что даже эти невероятные цифры не отражают зависимость банка от структур с переменным долевым участием. В банке не берут во внимание некоторые структуры с переменным долевым участием. Во многом это объясняется теми же причинами, по которым Enron не учитывал свои структуры специального назначения: в банке заверяют, что его продолжающееся участие незначительно, что объем вкладов несущественен или мал, или что он не создавал либо не использовал такие сделки. (Wells Fargo не одинок: другие ключевые банки также избрали подход Enron по раскрытию отчетности). Мы попросили Wells Fargo прояснить ситуацию с раскрытием своих структур с переменным долевым участием, однако его представители в очередной раз просто отослали нас к годовому отчету. Отдельно мы спросили о корректировках этих цифр, о которых объявил сам банк (в одной из сносок отчета Wells Fargo скрыто сообщается следующее: «показатели переменного долевого участия, которые мы используем, были пересмотрены с тем, чтобы скорректировать ранее объявленные цифры»). Но в банке об этих корректировках нам ничего не скажут. Ориентируясь на годовой отчет, невозможно определить, какие структуры с переменным долевым участием были задействованы и насколько существенны были корректировки. Дон Янг называет структуры с переменным долевым участием «бухгалтерской уловкой, позволяющей избегать раскрытия информации и слияний». Совет по стандартам финансового учёта изменил правила отчетности, применявшиеся последние годы, однако новыми правилами, по словам Янга, стало легко манипулировать, так же как и старыми. Присутствие в балансовой отчетности Wells Fargo структур с переменным долевым участием «является сигналом о том, что 1,5 триллиона долларов ушли неизвестно куда». Подобное раскрытие информации превращает даже такой предельно просто банк как Wells Fargo в совершенно непонятный для вкладчика. В финансовой отчетности любого крупного банка можно обнаружить несколько или все эти изъяны. Во многих банках ситуация обстоит еще хуже. Это просто недопустимая ситуация. Бывший член Совета управляющих Федерального резерва Кевин Уорш (Kewin Warsh) считает, что Совету по стандартам финансового учёта следует сообщить банкам, насколько непрозрачна их отчетность. «Банки должны предоставлять полную, взвешенную и точную отчетность о своих финансовых операциях, - заявил Уорш, - однако они не справляются с этой задачей». После Великой депрессии 1929 года банки были прозрачны. Это было связано не с их простой финансовой структурой, а с тем, что отчетность банков была более откровенной и ясной. А ведь в ту эпоху были свои прототипы деривативов и структур специального назначения. Эта ясность объяснялась страхом перед последствиями. Как говорил Оливер Уэнделл Холмс-младший (Oliver Wendell Holmes Jr.), закон – это предупреждение о том, что будет сделано в суде. А законы широкой направленности тех времен давали судам полную свободу действий. Финансовые махинации в то время было очень рискованным делом – за них можно было попасть за решетку. Банковское руководство опасалось за свою репутацию, которая могла бы быть подорвана в случае обвинений со стороны судей за совершенные деяния. Брокер Ричард Уитни (Richard Whitney), возглашавший Нью-Йоркскую фондовую биржу, был отправлен в тюрьму Синг-Синг в 1938 году за хищение средств. Глава National City Bank (предшественника Citibank) Чарли Митчелл (Charlie Mitchell), носивший прозвище «Золотце», был обвинен в уклонении от уплаты налогов и после Великой депрессии 1929 года стал первым из большого числа банкиров, представших в 1933 году перед известным сенатским комитетом Пекоры. Расследование Пекоры привлекло внимание общественности и помогло разработать исторические законы о банках и рынках ценных бумаг 1933-1934 гг. Тщательные проверки и постоянный страх перед обвинениями убедил многих банковских руководителей в необходимости прозрачного и понятного ведения своих дел. Возможно, они опасались последствий отказа от следования этим правилам. С началом недавнего финансового кризиса государство дало новые дополнительные рычаги регуляторам, надзирающим за рынками. Некоторые эксперты говорят, что банковской системе нужно больше капитала. Другие призывают вернуться к закону Гласса-Стиголла или к дроблению крупных банков. Эти реформы могут помочь, однако ни одна из них не нацелена на решение проблемы отсутствия прозрачности или ее причин. Исходной точкой для решения любого вопроса, связанного с банками, является реконструкция двух основ регулирования, созданных конгрессом в 1933-1934 гг. после Великой депрессии 1929 года. Во-первых, должен существовать понятный стандарт раскрытия информации для Wells Fargo и других банков: описание рисков понятными для вкладчика словами. Во-вторых, банковское руководство должно чувствовать реальный риск наказания за обман вкладчиков или иной вид мошенничества и злоупотреблений. Обновление этих законов не требует свода сложных правил. Понятный режим раскрытия информации, существовавший с 1930-х годов, не требовал сложных правил. Не было таких правил и в системе правосудия. До 1980-х годов банковских правил было не так много, но они охватывали широкий спектр. Регулирование осуществлялось по понятным стандартам. Коммерческим банкам не разрешалось участвовать в инвестиционной деятельности, от них требовали оставлять нетронутой значительную часть своего капитала. Банкирам запрещалось идти на чрезмерный риск. Не все финансовые учреждения следовали этим правилам, однако многих банкиров за это осудили и отправили в тюрьму. С тех пор свод правил увеличился, споры о их соблюдении превратились в технический вопрос, а наказания стали незначительными и редкими. Ни один крупный банкир не оказался за решеткой по итогам кризиса 2008 года, лишь некоторые были оштрафованы. Выплаченные банками штрафы сопоставимы с размером их прибыли и бонусов. При анализе эффективности такой системы получается, что выгоднее действовать безрассудно с учетом сложной паутины регулирующих мер. С такой системой банкирам удобно оспаривать факт нарушения закона, даже если они не следуют духу этого закона. Прошлым летом исполнительный директор по вопросам финансовой стабильности Bank of England Эндрю Холдейн (Andrew Haldane) заявил о необходимости реформирования системы международного финансового регулирования. Он сказал, что «сейчас для вкладчиков банки являются самыми настоящими черными ящиками». Однако регуляторы упрощают их задачу. Холдейн отметил, что соглашение о регулировании в финансовой сфере от 1988 года (соглашение Базель-I) насчитывало 18 страниц в версии для США и 13 страниц в версии для Великобритании. Правила раскрытия информации регламентировались пунктом всего в одно предложение. Второе издание соглашение о регулировании банковской деятельности Базель-II, подписанное в 2004 году, насчитывало уже 347 страниц. Как сообщил Холдейн, проект нового соглашения Базель-III насчитывает 616 страниц. Положения американских законов о раскрытии банковской информации занимают еще больше страниц текста. В 1930-е годы банковские отчеты для Федерального резерва были объемом в 80 страниц. Все тот же Холдейн подчеркивает, что в 2011 году аналогичный квартальный отчет для Федерального резерва представлял собой крупноформатную таблицу с 2271 колонкой. В законе Гласса-Стиголла от 1933 года, который Холдейн называет «самым влиятельным финансовым законодательным актом в 20-м веке», было всего 37 страниц. В отличие от него, в законе Додда-Франка от 2010 года 848 страниц. Он требует от регуляторов создания такого огромного количества новых норм и правил (которые в самом законе до конца не определены), что после полной кодификации его объем может вырасти до 30000 страниц. «По сравнению с законом Додда-Франка закон Гласса-Стиголла это просто мелочь», - говорит Холдейн. А что если законодатели и регуляторы откажутся от попыток принятия подробных правил по факту, и вместо этого разработают общие нормы поведения до факта? Например, вспомните одну из самых острых баталий Додда-Франка из-за «правила Волкера», названного именем бывшего главы ФРС Пола Волкера (Paul Volcker). Это правило стало попыткой запретить банкам делать спекулятивные ставки, если они наряду с этим принимают застрахованные на федеральном уровне вклады. Идея проста: государство гарантирует безопасность вкладов, и поэтому банки не должны играть в азартные игры на деньги налогоплательщиков. Но испытывая постоянное давление со стороны банковского лобби, конгресс написал очень сложные и путаные правила. Затем регуляторы запутали их еще больше. Они попытались предусмотреть все до единой нештатные ситуации. Прошло уже два с половиной года с момента принятия закона Додда-Франка, а правило Волкера так пока и не доработано до конца. К тому времени, как его оформят окончательно, это правило будет понимать лишь небольшая кучка партнеров из крупнейших в мире юридических фирм. Конгресс и регуляторы могли написать простое правило: «Банкам не разрешается осуществлять «фирменные» трейдинговые операции на средства вкладчиков». И точка. А после этого регуляторы, прокуратура и суды могут заняться определением того, что означают такие «фирменные» трейдинговые операции. Они могут установить разумные и ограниченные исключения для отдельных случаев. Между тем, банкиры, думающие заняться практикой, которая может быть отнесена к этой категории «фирменных» трейдинговых операций, будут вынуждены рассматривать этот закон в том смысле, за который ратовал Оливер Уэнделл Холмс. Законодатели могли бы принять столь же общие правила раскрытия финансовой информации, как сделал изначально конгресс, когда принял в 1934 году закон о ценных бумагах и биржах. Это заставило бы банки раскрывать все существенные факты без указаний, как это делать. Банкирам было бы предельно ясно - какие бы цифры они ни решили вставить в годовой отчет, судья в будущем может задать один простой вопрос: отчет полный, понятный и точный? Стандарты доказательств для судебных преследований по мошенничеству с ценными бумагами можно и нужно перевести из категории умысла, что требует от обвинения пытаться залезть в головы банкиров, в категорию грубой неосторожности, поскольку это доказать проще, чем умысел, но труднее, чем халатность. Цель такого изменения состоит в следующем: надо лишить банкиров возможности прятаться за невразумительной юридической терминологией. Иными словами, даже если они нарушили закон не умышленно, и имеют некие технические оправдания своего поведения, их все равно можно привлечь к ответственности за действия, на которые здравый и рассудительный человек в их положении не пошел бы. Высокопоставленных банковских руководителей надо поставить перед угрозой судебного преследования точно так же, как это бывает с бизнесменами из других областей экономики. Когда генеральный или финансовый директор берет ручку, готовясь подписать акт о том, что финансовые отчеты и меры контроля его банка точны и адекватны, он должен сделать паузу и задуматься о том, что среди последствий может быть и тюремный срок. Когда директорам банков и другим руководителям придется продумывать риски своей организации, раскрывать их, а затем ждать сурового наказания, если финансовая отчетность не будет соответствовать действительности, у нас начнет зарождаться культура ответственности и подотчетности. Банку, стремящемуся соответствовать изложенным принципам, не надо будет публиковать отчет на 236 страницах, да еще и с приложениями. Вместо этого он сможет представить отчет раз в десять короче, чтобы читатель, прочитавший до конца годовой отчет Wells Fargo, мог продолжить чтение и дойти до конца. В идеале рядовой читатель должен понять из прочитанного, сколько его банк потеряет или приобретет при худшем сценарии развития событий, что произойдет, если цены на жилье упадут на 30%, или если правительство Испании объявит дефолт. А что касается деталей, банки смогут добровольно предоставлять информацию на своих вебсайтах, и у искушенного инвестора в таком случае на руках окажется достаточно конкретных фактов, чтобы решить, соответствуют ли действительности заявления и отчеты банка. Когда начинался финансовый кризис 2008 года, фонд Билла Экмана Pershing Square получил информацию о сложных ипотечных кредитах и создал в открытом доступе развернутую ведомость с таблицами, где наглядно показал риски различных продуктов и институтов. Банки, стремившиеся вернуть доверие инвесторов, тоже могли опубликовать данные, чтобы Экман и ему подобные руководители получили возможность проверить свои общие отчеты о рисках. Что это, просто фантазия? Те изменения, которые мы сегодня изложили, будут несомненно трудны с политической точки зрения. (А что сегодня просто?) Но перед лицом мощного давления банкиры с готовностью пойдут на важную сделку: если они согласятся на реальный принудительный контроль, правила будут проще, а нормы гибче. В конечном итоге эти изменения пойдут на пользу самим банкам. Им надо убедить самых искушенных участников рынка, таких как инвестор Билл Экман, что в них снова можно вкладывать деньги. Иначе им и дальше придется с тревогой думать о том, кто станет следующим JPMorgan или следующим Lehman Brothers. Банки предоставляют «тонны отчетности», отмечает Экман. В любом годовом банковском отчете множество страниц и деталей. Это относится и к Wells Fargo. Однако страшит то, «чего ты не в состоянии предусмотреть». В колоссальных трейдинговых позициях по деривативам, например, «невозможно понять, правильно все делает банк или нет», говорит Экман. «Это вопрос веры». Сочетание ясной и простой отчетности и более жесткого контроля поможет навести порядок в системе, как это было в 1930-е годы. Акционерам будет понятнее бизнес банков, а у менеджеров появится стимул заниматься своим делом более этично. Огромные нравственные провалы на Уолл-Стрит возникли отчасти из-за того, что правила отчетности помогали банкам сохранять свою непрозрачность. Сегодня их адвокаты говорят не о том, насколько ясны и содержательны банковские отчеты, а о том, не переступают ли они грань закона. Если банковские управляющие будут сталкиваться с реальными последствиями своих действий при предоставлении неполной и неточной информации, они будут стараться делать отчетность предельно ясной и простой. Наверное, в этом темном царстве, где утрачено доверие искушенных инвесторов, все-таки есть луч надежды. Разочарование элиты и возмущение народа может способствовать переменам. Без такого сплочения общества все мы останемся в темноте, не понимая банки и не доверяя им. И процесс гниения продолжится. Профессор Фрэнк Партной преподает право и финансы в Университете Сан-Диего. Он автор книги «Wait: The Art and Science of Delay» (В ожидании: полезное искусство промедления). Джесси Эйсингер – старший репортер ProPublica, обозреватель службы финансовых новостей Dealbook в редакции New York Times. Оригинал публикации: What’s Inside America’s Banks?

23 октября 2012, 05:40

Консолидированные результаты бангстеров

На данный момент одно из самых быстро сокращающихся подразделений у бангстеров в плане эффективности и отдачи - это трейдинговое подразделение. Все, что связано с торговлей акциями, долговыми бумагами, валютой, сырьем, деривативами - все падает. Исторический максимум по доходам от торговли пришелся на 2009 год - в тот самый момент, когда бангстеры в полной мере загрузились по самым минимумам после собственноручно созданной паники. Ну и все.Ниже суммарные результаты для шести американских банков (JPM + C + BAC + WFC + GS +MS). Кликните, чтобы в более высоком разрешении посмотреть.Деньги на рынке закончились. Прибыль бангстеров по торговыми счетам равна убытку других участников торгов. С марта 2000 по июнь 2007 они отжали 282.5 млрд долларов зафиксированной прибыли - именно на такую сумму другие трейдеры понесли убытки. С сентября 2007 по сентябрь 2012 забрали еще 216.2 млрд. За последние 3 года с 2009 отдача упала почти в 4 раза (!). Все, приехали. Всех опустошили. Всем спасибо, все свободны. Массовый уход клиентов с рынка, институциональных фондов и частных трейдеров привел к тому, что обороты торгов упали до минимумов за 7-10 лет. Еще хорошо, что активность на долговом и валютном рынках сохраняется. На фондовом рынке все крайне скверно. Там уже нет никаких уровней, интереса контрагентов. Это полностью искусственная среда. При отсутствии активности могут рисовать абсолютно любые уровни, что подтверждает сильнейший 3 квартал в плане роста S&P за 15 лет. Минуточку. Самый сильный рост за 15 лет на фоне самого слабого отчетного квартала для корпораций за целое десятилетие, не считая острой фазы кризиса?! В удивительное время мы живем. Правда, крыться все равно не об кого. Благо, что ФРС помогает. Но одним благо, другим вообще дело до этого нет. Не кажется ли вам ситуация критической, когда при наиболее благоприятной ситуации банки показывают столь омерзительные результаты? Лучше конъюнктуры, чем сейчас уже не будет. В самом деле, не каждый же год обеспечивать рост S&P на 20% при хаях на долговом рынке?Т.е. предельно тепличные условия. Тут и крыло взаимопомощи от ФРС в виде неограниченного впрыска ликвидности с готовностью выкупить по номиналу любое дерьмо в любой момент по первому требованию, и конъюнктура благоприятствующая (фондируются под ноль, рынки на исторических максимумах). Кроме того, Бен Бернанке начал говорить об оживлении кредитования! Казалось бы. Если не сейчас прибыль генерировать, то когда еще? Сейчас в США нет организаций, которые бы дотировались столь агрессивно, как первичные дилеры. Абсолютно тепличные условия.Пока JPM и WFC вытягивают ситуацию. Объективно, они сейчас лучшие среди остальных. Вот если посчитать тоже самое, но для GS + MS + BAC + CХудшие результаты с кризиса 2008 тогда, когда созданы все условия для генерации прибыли?Если это не начало конца, тогда что же? В принципе, за последние 5 лет стало понятно, что текущий формат финансовой системы себя изжил. Они пытались протянуть за счет допинга от центробанков, но не работает. Когда было создано все возможное для запуска системы, когда устранили конкурентов и монополизировали отрасль, когда взяли банкиров под тотальную опеку центробанков? И вот после этого такие результаты?! Мне как то страшно за будущее западных банков.Стоит учесть, что помимо трейдинга сокращается все остальное. Процентная маржа сжимается. Борьба за клиентов и заемщиков приводит к понижению кредитных ставок, что сокращает чистую процентную маржу. Ранее, во многом благодаря высокой марже (разрыву между фондированием и кредитованием) банки относительно успешно пережили кризис. Этот фактор нивелируется. Банковские услуги также стагнируют, что видно на графиках выше.И еще. Пусть никого не пугает всплеск доходов в 2009-2010. Надо учесть укрупнение банков. Произошли слияния и поглощенияJPMorgan + Washington Mutual (2008) + Bear Stearns (2007) + Bank One (2004)Bank of America + Merrill Lynch (2008) + Countrywide Financial (2008)Wells Fargo + Wachovia (2008)Goldman Sachs & Morgan Stanley забрали долю рынка и активы Lehman Brothers, не считая сотен более мелких обанкротившихся контор