21 ноября, 20:34

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (80)

Окончание. Ссылки на предыдущее здесь.О культе личности и его последствияхИзменение привычной реальности, - забастовочная волна, «Трагическая неделя» в Буэнос-Айресе, «Мятежная Патагония», - сломало многие планы, казавшиеся нерушимыми. Весной 1922 года, выступая на съезде ГРС, где речь шла о выборах, президент Иполито Иригойен честно заявил, что рассматривает предстоящие шесть лет, как своего рода «отпуск для осмысления» дальнейшей стратегии, и соответственно, предложил на время этого «отпуска» человека, при котором мог бы активно влиять на политику. Однако, как оказалось, его слово для партии уже не было законом. Ибо реальность изменилась.Нет, его по-прежнему уважали. Но очень многие партийцы, в основном, из высшего эшелона, выходя на трибуну, высказывали то, о чем раньше шептались в узком кругу. Не то, чтобы критиковали, однако «поумерить темпы исправления» считали необходимым. Ибо нравственность нравственностью и этика этикой, а вспышка активности тех, о ком раньше полагалось заботиться, но без права вмешательства в политику, всерьез напугала многих приличных людей, воочию увидевших, что la cabra siempre tira al monte, - то есть, коза всегда убежит в горы, или, если угодно, сколько волка ни корми…Официально такое, конечно, не звучало. Все, как положено, клялись в верности идеалам народа и резко осуждали «консерваторов», ставя под сомнение, в основном, «вертикальное руководство», «давящий» стиль лидера и отход в этом смысле от заветов великого Алема, настаивавшего на «безличности». Что было чистой правдой. Если дон Леандро, в детстве ушибленный трагической гибелью отца, на дух не воспринимал даже малейшие намеки на «диктатуру», везде и во всем требуя «коллегиальности», то дон Иполито, свято веря в свою миссию, с окружением вел себя по принципу «мы тут посоветовались, и я решил». А это подходило далеко не всем: в конце концов, политики честолюбивы, и министрам, и депутатам хотелось творить историю, а не быть пешками.Конечно, ораторы берега видели, и слово «каудильизм» (страшный ярлык по тем временам) с трибуны не прозвучало, но вот о «персонализме», то есть, выпячивании себя, кто-то заявил, а вслед на ним еще кто-то, и еще, и в итоге попало даже в документы съезда. Хотя, конечно, проблема была не столько в стремлении дона Иполито давить сотрудников авторитетом; корни ее, как всегда в таких случаях бывает, уходили куда глубже.Antipersonalistas (так назвали себя сии диссиденты, и это прижилось) просто не понимали «мечтаний» лидера на структуру общества и роль в истории народа. Упаси Боже, не скатываясь в социал-дарвинизм «консерваторов», они, тем не менее, были убеждены, что пастыри должны пасти овец. Ну и, понятное дело, стричь, - разумеется, заботясь о том, чтобы овцы были сыты и довольны.А кроме того, оппозиция совершенно не разделяла взгляды сеньора Иригойена на место Аргентины в мире, считая, - как и «консерваторы», - что Англия светоч и учитель, а роль «пятого доминиона» есть именно то, на чем нужно остановиться. В связи с чем, еще в 1917-м чуть не устроили в партии бунт, требуя поддержать Антанту, но тогда у президента еще хватало влияния, чтобы цыкнуть, а после «Трагической недели» и беспорядков в Патагонии, такого влияния не было.Больше того, ворчали и военные. Еще в 1921-м возникла «Ложа Сан-Мартин», где старшее офицерство, подводя итоги «кровопролитных лет», сходилось на том, что курс президента неправилен, поскольку «слабость и примиренчество» ведут не к «общественному согласию», а напротив, к ожесточению тех, кому всегда и всего мало, а этим, сами понимаете, охотно пользуются «подрывные элементы», засылаемые из-за кордона. Именно эти генералы и полковники в январе 1919 года поговаривали о перевороте (но тогда Луис Деллепиан, как мы знаем, пресек разговорчики на корню), именно к их кружку примыкал подполковник Эктор Варела, и они были очень близки к Патриотической Лиге, которую, собственно, и создали.Короче говоря, о выдвижении «витринного» кандидата на съезде и речи не было. Верхи ГРС требовали «уточнения курса», и дону Иполито, всего умевшему видеть границы возможного, пришлось уступить, во избежание худшего, лично предложив кандидатуру сеньора де Альвеара, persona Numero Dos в партии, с которым лично был очень близок, но во взглядах расходился, - и угадал: никаких возражений не возникло. Предложение устроило всех, и кандидатом от радикалов стал дон Марсело, который, разумеется, победил. Легко и элегантно.И настали иные времена. Во всех личных проявлениях новый президент был антиподом предшественника. Коренной портеньо из самой высшей, еще колониальных времен аристократ (внук диктатора де Альвеара), он, будучи идейным радикалом, вместе с тем, исповедовал теорию «элит и толпы». Не любил диктовать, любил советоваться, и сразу же пригласил к сотрудничеству тех, кого знал с детства, - то есть, «патрициат» Байреса, - не отвергая даже сотрудничество с «консерваторами», был бы человек хороший.В общем, «политика заигрывания и заискивания» прекратилась. Без деклараций, само собой. Если Иригойен не гнушался принимать в Casa Rosada делегации рабочих и пеонов, то де Альвеар закрыл двери, полагая, что свои дела люди с мест должны решать в учреждениях, для этого предназначенных, не тревожа по пустякам главу государства. Министры были набраны из «чистой публики», из аппарата вычищены «малограмотные», - короче говоря, вернулось время «профессиональных политиков», что само по себе нравилось «приличным людям», включая оппозицию, - и ничего странного, что при появлении дона Марсело на бегах или в театре, «высший свет» устраивал овации.Но стиль стилем, а главное все-таки содержание, и в этом смысле дон Марсело тоже был своим среди своих. Он, как и положено идейному радикалу, крайне внимательно следил за честностью выборов, за свободой слова, собраний и прочим, - но и только. В базисной области паровоз резко дал задний ход, и с платформ в рамках «уточнения» сбрасывали как «балласт», так и «здравые, но преждевременные начинания». В частности, закон о минимуме заработной платы рабочим госпредприятий, бонусы железнодорожникам, закон о гарантиях пеонам и так далее. Ибо всему свое время. Попытались даже вернуть на доработку уже принятый под самый занавес каденции дона Иполито закон о пенсиях, - но не рискнули: увидев размах протестов, побоялись второй «Трагической недели».Второе пришествиеИтак, хотя, на первый взгляд, не изменилось ничего, - профсоюзы шумели, рабочие бастовали, пресса щебетала на все голоса, за махинации на выборах любого уровня можно было легчайше схлопотать немалый срок, - на самом деле, изменилось многое. В отличие от Иригойена, бодавшегося с Конгрессом по каждому пункту, дон Марсело имел полное взаимопонимание и с нижней палатой, где радикалы имели большинство, так и с Сенатом.Все проблемы, как бы сложны они ни были, легко решались за чашечкой кофе, в доверительных беседах с оппозиционерами, видевшими в новом президенте «своего» и с представителями иностранных инвесторов, которых новый президент более чем уважал, причем, не только британцев, но и янки, упорно лезущих на запах открытой в провинции Сальта нефти.Активно велась работа по возвращению страны в Лигу Наций, которую дон Иполито считал «орудием в руках недругов народов мира», в связи с чем, не хотел иметь с ней ничего общего. Без труда нашелся общий язык и с «Ложей Сан-Мартина»: 14 сентября 1922, идя навстречу «военным патриотам», де Альвеар, вопреки последней воле предшественника, отправил в отставку «мягкотелого» Луиса Депиллиана и назначил военным и морским министрами протеже Лиги.В общем, как пишет умный Феликс Луна, «исправление уточнения», определяемое авторами, как реакция на «перегибы», по сути, стало «явным торможением революционного импульса, заданного Иригойеном». А в 1924-м дело дошло и до официального раскола: «консерваторы» вошли в правительство, став «одной из опор альвеаристского официализма. Подлинный же радикализм, формально оставаясь правящей идеологией, превратился в оппозицию», - и в этой оппозиции оказалось не только большинство рядовых членов, но и активисты среднего звена, тщетно пытавшиеся выяснить, что происходит.Понемногу трещина расширялась, несмотря на явные и неоспоримые успехи в экономике. Разрыв «партийной аристократии» с «партийными массами» неуклонно углублялся, и хотя бонзы пытались не выносить сор из la cabaña, un punzón вопреки всем стараниям лез из мешка, ибо все было слишком на виду.Например, 9 октября 1925 года экс-президента «забыли» пригласить на открытие памятника Леандро Алему, основателю партии и, на минуточку, его родному дяде. Однако Иригойен пришел сам, без приглашения, просто как гражданин, член ГРС и племянник дона Леандро, - толпа приветствовала его яростно, совершенно не слушая официальных ораторов. Естественно, дон Марсело (которому пресс-секретарь сказал, что приглашение послано, но Иригойен не придет, ибо болен), рассыпавшись в извинения, пригласил дона Иполито на трибуну, но тот отказался, сказав, что в подачках не нуждается.Понятное дело, никакой партии ничего хорошего такие веяния не несут. В ячейках накалялись страсти, раскол был неизбежен, и в 1924-м треснуло: возник и официально заявил о себе «альтернативный» Гражданский Радикальный Союз, - «антиперсоналистский», открыто начавший критиковать caudillo Иригойена, «рвущегося к власти, чтобы растоптать нашу нежную демократию», и вот на этом месте Марсело де Альвеар начал притормаживать.Раскола он совершенно не хотел, ссоры с Иригойеном, которого очень уважал, тем более, да к тому же и видел, что за Иригойеном абсолютное большинство партайгеноссен. В связи с чем, поддерживать antipersonalistas, которых, фактически, сам и выпестовал, не стал, и «прощать»попытки махинаций на местных выборах категорически отказался, - так что, в конце концов, выборы 1 апреля 1928 года, на которых «консерваторы» даже не выдвинули кандидата, поддержав «антиперсоналиста», превратились в своего рода референдум: за возвращение Иригойена или против, - и получив 800 тысяч голосов против 400 тысяч, 12 октября 76-летний дон Иполито вторично принес присягу.Сделал ли он выводы? Да, сделал. И по итогам своего пребывания у руля, и по итогам «шестилетки» преемника. Разумеется, остался самим собой, - люди такого чекана, тем паче, в преклонном возрасте, не меняются, - но теперь, помимо тех же, что и раньше, «нравственных постулатов», у него был четкий, обдуманный и одобренный специалистами «базисный» план.Тут, впрочем, обойдемся без деталей: все много раз проанализировано, разобрано и разложено по полочкам. Зафиксирую главное: важнейшей задачей, которую необходимо решить, он считал, - и на предвыборных митингах объяснял это сторонникам, - национализацию нефтяной отрасли. И добычи, и обработки, и продажи. С минимальным привлечением иностранного капитала.Ибо, излагал он, если часть общества недовольна необходимостью за счет своих прибылей подкармливать другую часть, - то есть, заниматься социалкой, - а это чревато потрясениями, значит, поддержкой слабых должно заниматься государство. За счет тех средств, которые принадлежит всем.А что можно представить более общее, чем полезные ископаемые, изначально как раз принадлежащие всем? Ничего.Очень грубо, конечно, передаю, но, как бы то ни было, учитывая растущую роль нефти в мировой экономике и постоянный спрос на нее, это был, указывает Гонсало Гуэмес, «разумно выстроенный план полной структурной перезагрузки экономики, с уходом от роли “британской фермы”. А при удаче – стержень реформ и гарантия, что теперь они не останутся на бумаге».Трудно? Да. Но возможно. Благо, британцы в этом деле не помеха, их интересы сосредоточены как раз в сельском хозяйстве. Помеха американцы, лезущие везде, где пахнет нефтью, а им сэры всегда рады (во всяком случае, в те времена были рады) подставить ножку. К тому же, ничего против не имели и «бароны мяса», и «виконты зерна», поскольку США достаточно бестактно закрыли доступ аргентинской продукции на свой рынок.Такой расклад при минимальном умении договариваться, - а уж этого умения у дона Иполито было с горкой, - позволял президенту, реализуя свою мечту, опереться и на тех, кто его органически не воспринимал. Достаточно было просто-напросто поддержать лозунг сельских магнатов: «Покупай у тех, кто покупает у нас!», и союз, пусть временный, пусть ситуативный, к обоюдной пользе состоялся. А чтобы отжатые от пирога американские компании не гадили бойкотами и санкциями, ЯПФ начала переговоры с советским обществом "Южамторг" о конструктивном сотрудничестве, - а что дипломатических отношения нет, роли не играло.Год великого переломаЕстественно, Штатам это не нравилось, и победа Иригойена (проигравший оппонент был юристом одной из их компаний) тоже. Что они, осуждая «попрание демократии», и дали понять в довольно хамской форме. Однако дон Иполито, никому не позволявший унижать ни себя, ни тем паче Аргентину, ответил полной взаимностью, достигшей пика во время известного «турне Гувера», когда президент США проехал по всей Латинской Америке (кроме, понятно, Мексики, куда завернуть не рискнул). Везде его встречали чисто по-собачьи, виляя хвостиком, а вот в Аргентине приняли так холодно, что влиятельная NYT возмущенно писала: «Хотелось бы знать, кто все-таки лидер великой державы – наш президент или м-р Иригойен?».Нельзя сказать, что «Битва за нефть» шла просто. «Силы, враждебные правительству, - пишет в мемуарах Хосе Авалос, министр того времени, - развязали в конгрессе отчаянную битву в защиту нефтяных трестов», а возвращение «политики заигрывания» с профсоюзами, ударившее «приличных людей» по карману, нагревало неприязнь. По мнению «демократов», рано или поздно «заигрывание» неизбежно должно было вывести дона Иполито «или на путь Ленина, или на путь Муссолини», - и тут они, если уж начистоту, были правы, потому что усидеть на двух стульях в те времена было невозможно.Поэтому «достойные времена» окончились вместе с каденцией сеньора де Альвеара. Война ветвей власти возобновилась. Когда 10 сентября 1928 года Палата депутатов проголосовала за предложенный президентом закон об отмене всех иностранных нефтяных концессий, Сенат, не посмев возражать, без слушаний, незначительным большинством, но все-таки отложил принятие решения по этому вопросу на неопределенный срок.Однако президент, даром что быстро стареющий и явно слабеющий, еще не потерял хватку и ситуацию контролировал. Ловко играя на противоречиях, а также на продолжающихся и ставших уже рутиной успехах в экономике, он за пару месяцев все же сформировал в верхней палате большинство, готовое сказать «да» национализации нефти, и 8 января 1929 года Закон о национализации нефтяных источников, пройдя полный цикл дебатов, был принят.И вот тут-то  в Нью-Йорке грянул «черный четверг», потянувший за собой «черную пятницу», «черный понедельник» и «черный вторник», и вся планета перестала жить, как жила раньше. Великая депрессия оскалилась вовсю, и надолго, стабильность рухнула, богатым пришлось учиться затягивать пояса, а бедным выживать. Везде. Но если, скажем, обитателям Гаити к нищете было не привыкать, а в колониях никто никого особо не спрашивал, то в ранее успешных, «специализированных» странах вроде Аргентины люди взвыли. И притом, взвыли именно те, для кого работал и на кого опирался Иригойен.А когда людям, привыкшим жить хорошо, или хотя бы стабильно, или, в крайнем случае, знать, что кусок хлеба завтра будет, становится так плохо, что просвета уже и не видится, они везде и всюду ищут виновных, виновна же везде и всегда власть. Даже если искренне радеет за народ, и тем паче, если у руля человек, который, как принято считать, знает и может все.Нет, на дона Иполито нареканий не было. Никто из его традиционного электората не сомневался в том, что уж царь-то точно добрый, а вот в боярах «низы», как всегда, сомневались. О «пятой колонне» разговоры не шли (генерал Мола родит этот мем только через семь лет), но забастовки, даже в исполнении «Девятки», стали громкими и злыми. А поскольку, в отличие от прежних времен, ничего не менялось (в той ситуации вряд ли справился бы и старик Хоттабыч), традиционный электорат решил маленько проучить ГРС, чтобы «подстегнуть нерадивых начальников».Результат понятен: в марте 1930 года радикалы впервые за много лет потерпели тяжелое поражение на местных выборах в Конгресс, и «улица» радовалась: дескать, теперь-то у «нашего» развязаны руки, уж теперь-то дон Иполито сделает втык всем, кому следует, - но по сути, своим протестом народ развязал руки как раз оппозиции, страшно недовольной антикризисными мерами (президент старался как-то поддерживать самых потерпевших в ущерб «приличным людям»), и теперь получившей возможность клевать власть от имени недовольного большинства.Ну и начали. Единым фронтом, сплетясь подобно ежу и ужу. 25 августа 1930 года 44 депутата, представлявшие некий «Экономический союз», потребовали от президента «прекратить безответственные социальные эксперименты, отозвать законопроекты, дестабилизирующие общество и спасать национальный капитал, а не отдельные паразитические группы населения». Параллельно, того же (правда, подразумевая под «паразитами» совсем иное) потребовали и левые всех оттенков, от слегка розовых профсоюзов и розовых социалистов до ярко-красных агитаторов из набиравших силу «большевиков», в Аргентине называвших себя «социал-интернационалистами».А что же Иригойен? А Иригойен, человек прежнего времени, просто не знал, как действовать в условиях затяжного экономического спада, - впрочем, этого не знал никто из политиков того поколения, даже намного моложе, - и не мог понять, что сама жизнь толкает страну «или на путь Ленина, или на путь Муссолини». Да если бы и знал, все равно не пошел бы ни тем, ни другим, ибо отвергал оба, - а в такой ситуации, покачнулась и партия.А в сентябре его маненечко того...На самом деле, люди ведь и есть люди. Реальных фанатиков, готовых ради идеи пренебрегать комфортом и достатком, которые к тому же сами в руки плывут, среди них не так много. Мыслящих продуктивно гораздо больше, - и даже в ближнему окружении лично безупречного дона Иполито далеко не все следовали моральному кодексу своего лидера. Брали на лапу, не брезговали откатами, слегка пилили, - потому что если не я, хороший, все равно же, кто-нибудь плохой, так лучше уж я, - и в складывающейся тяжелейшей обстановке, предвидя нехорошее, устанавливали контакты с оппозицией.Последствия такой тенденции могли быть самыми пагубными, и президенту время от времени сообщали о «недопустимых» действиях того или иного министра или председателя парламентского комитета. Но Иригойен упрямо не верил. Все «персоналисты», - соратники, не предавшие его в плохое время, - в его понимании были морально безупречны, и малейшую критику в их адрес он воспринимал как «интриги аморальных завистников», а то и вовсе «системы».По сути, в это, что называется, судьбоносное время он, дряхлеющий изо дня в день, уже перестал держать руку на пульсе событий, почти не контролировал действия министров, да и вообще, оказался в изоляции от внешнего мира, зная обстановку в стране только по бодреньким дайджестам пресс-секретаря, утверждавшим, что популярность лидера в народе неуклонно растет. В итоге, как вспоминает тот же министр Авалос, к телу очень близкий, на все осторожные беспокойства отвечал: «Ничего страшного. Все уладится. Это временное политическое возбуждение, эхо выборов, которое скоро затихнет».Однако не затихало. В начале сентября в Байресе начались манифестации «Союза 1930 года», объединившего «актив» Патриотической Лиги и Республиканского общества, недавно возникшей организации поклонников Дуче. Параллельно разгоняли волну «розовые» заедино с «красными», - хозяева отпускали работяг митинговать с напутствием: «Сбросим тирана, и уже завтра все ваши беды кончатся, вы будете много зарабатывать и жить сытно!», -и на сей раз «патриоты» их не били. Напротив, частенько шли с ненавистным «быдлом» в одних рядах, под лозунгом «Диктатора прочь!».А 5 сентября подключилась и армия. Генералы, как входящие в «Ложу Сан-Мартин», так и сочувствующие, избрав своим «представителем» генерала Хосе Урибуру, потребовали отставки «утратившего доверие армии нации» президента, и хотя лояльных подразделений было больше, «диктатор», ко всему еще и очень плохо себя чувствовавший, не стал цепляться за власть, - «дабы из-за одного человека не лилась братская кровь», - передав полномочия вице-президенту Энрике Мартинесу, верному из верных. С указанием «теперь, когда главное требование удовлетворено, в случае продолжения беспорядков подавить военный мятеж силой», - однако дон Энрике, получив от генералов заверения, что при хунте возглавит правительство, бороться не стал.Вечером 6 сентября мятежные войска заняли столицу, первым делом разгромив  профсоюзы и разогнав, при нужде паля на поражение, уже ненужные «розово-красные» митинги. Сеньор Урибуру, поклонник испанского диктатра Примо де Риверы, объявил пришествие «новой эпохи», а себя временным президентом, известив сеньора Мартинеса, что насчет поста главы правительства передумал, и немедленно вознаградив соратников. По улицам метались разъяренные толпы «активистов». Ворвались в Casa Rosada, устроили погром, подожгли и «бразильскую берлогу», домик свергнутого президента. И много чего еще на радостях подожгли.Дон Иполито, однако, уцелел. Его вопреки всем договоренностям арестовали (официально «вывезли для его безопасности») на остров Мартин Гарсиа в устье Ла-Платы, где он и провел недолгие оставшиеся годы жизни, лишенный права на свидания без согласования с армией и права переписки, общаясь с очень немногими, донесшими до нас его оценку случившегося: «Нет, переворот был не против меня, а против наших достижений. Ну что ж, не впервые. Начнем все сначала и победим. Если не мы, то кто-нибудь другой, из молодых, военный или гражданский, мужчина или женщина».Совсем незадолго до кончины старик, уже плохо видящий и слышащий, написал письмо военным властям, прося позволить ему умереть в Байресе, но ответ с позволением вернуться пришел только 3 июля 1933 года, через несколько часов после того, как дон Иполито закрыл глаза. Его похороны превратились в манифестацию, собравшую сотни тысяч скорбящих, из всех слоев общества, вопреки запрету властей покинувших рабочие места.По воспоминаниям участников (да и на фотографиях видно), бесконечная колонна шла под транспарантами «Прости, отец!», «Прощай, заступник бедных!», - и в этой колонне шли самые разные люди. В том числе, и, - естественно, в штатском, - мало кому известный подполковник Хуан Доминго Перон, и совсем никому неизвестная домработница Хуана Ибагуррен, «безмужняя вдова» с 14-летней старшей дочерью, которую она не хотела брать, но Эвита очень просила.Вот, собственно, и финиш. История, конечно, не кончилась. Она никогда не кончается. Впереди у Аргентины было многое: «бесславное десятилетие» под властью похабной Национально-демократической партии, длинная череда военных режимов, изредка осмысленных, но всегда беспощадных, «объединенные офицеры», хустисиализм, «революция против мини-юбок», монтонерос, Грязная война, и прочая, прочая, прочая, - но все это уже не наша тема. Это пусть уж другие.Мы же, вслед за Парагваем и Уругваем, покидаем и Аргентину; путь наш лежит на север, а добираться туда можно, конечно, и напрямик, но, честно, брести по местам, за век с гаком исхоженным вдоль и поперек, скучно. Так что, давайте в обход, подальше от Атлантики, длинным крюком на запад, через много-много камней, за которым лежит много-много великой, но не тихой воды.Suerte, El Virreinato del Río de la Plata!Hola, El Virreinato del Perú у la Capitanía general del Chile!

Выбор редакции
21 ноября, 13:05

В Италии началась забастовка таксистов

  • 0

В Италии началась забастовка таксистов

Выбор редакции
21 ноября, 10:40

Жители греческого острова Лесбос объявили забастовку из-за беженцев

Жители греческого острова Лесбос объявили забастовку из-за беженцев

21 ноября, 07:59

Израиль: учителя объявили забастовку

Учителя старших классов объявили 21 ноября забастовку.

Выбор редакции
20 ноября, 21:27

"Аэрофлот" 21 ноября отменяет рейсы в Рим и обратно

Решение связано с забастовкой в аэропорту Фьюмичино

Выбор редакции
Выбор редакции
20 ноября, 21:06

"Аэрофлот" отменит во вторник парный рейс в Рим из-за забастовки авиаперсонала

"Аэрофлот" отменяет во вторник парный рейс Москва-Рим из-за забастовки авиаперсонала в местном аэропорту, сообщили "Интерфаксу" в авиакомпании.

20 ноября, 17:48

Создателей «Арматы» держат на голодном пайке

  • 0

Профсоюз "Солидарность" о жадности новых хозяев «Уралвагонзавода»

20 ноября, 14:42

Великобритания возвращается в 1970-е гг. ( Вести Экономика )

Забастовка шахтеров в Лондоне в ходе рецессии 70-х годов Странное возрождение 1970-х гг. в Великобритании получило новый поворот. Основное внимание до этого было обращено на возглавляемую Джереми Корбином Лейбористскую партию, которая хочет вернуться в эпоху массовой национализации и высоких налогов. Но в определенном смысле сторонники Brexit также хотят вернуть Великобританию в далекие 70-е годы, в “золотую эпоху“ до 1973 г., когда страна была вне ЕС. В реальности начало 1970-х ......

20 ноября, 12:43

МИД РФ предупредил о забастовке таксистов в Италии

Забастовка таксистов пройдет в Италии во вторник 21 ноября, сообщили в ситуационно-кризисном центре МИД РФ (ДСКЦ).

20 ноября, 09:01

Великобритания возвращается в 1970-е годы

  • 0

  Москва, 20 ноября - "Вести.Экономика". Странное возрождение 1970-х гг. в Великобритании получило новый поворот. Основное внимание до этого было обращено на возглавляемую Джереми Корбином Лейбористскую партию, которая хочет вернуться в эпоху массовой национализации и высоких налогов.

20 ноября, 07:29

Забастовки сотрудников McDonald’s распространятся по всей Великобритании

  • 0

В основе протестов лежат низкие заработные платы, контракты с нулевыми часами и игнорирование претензий о сексуальном насилии.

20 ноября, 07:13

Великобритания возвращается в 1970-е годы

Странное возрождение 1970-х гг. в Великобритании получило новый поворот. Основное внимание до этого было обращено на возглавляемую Джереми Корбином Лейбористскую партию, которая хочет вернуться в эпоху массовой национализации и высоких налогов.

20 ноября, 07:13

Великобритания возвращается в 1970-е

Странное возрождение 1970-х гг. в Великобритании получило новый поворот. Основное внимание до этого было обращено на возглавляемую Джереми Корбином Лейбористскую партию, которая хочет вернуться в эпоху массовой национализации и высоких налогов.

20 ноября, 06:50

Экстрасенс: В 2018 году Ким Чен Ына свергнет собственный народ

Предсказатель Крейг Гамильтон-Паркер, который ранее предрек победу Дональда Трампа на выборах в США и Брексит, сделал прогноз на 2018 год, передает mixstuff.ru. Коллаж NUR.KZ (фото Psychicnews.org.uk, Vybor.uaи Universitynorthcarolina786.cf) Хотя его предсказания не всегда воплощаются в реальность, многие считают, что к нему все же нужно прислушаться. Он выложил видео на YouTube, в котором поделился своим видением того, что мы можем ожидать в ближайшие месяцы. Среди его мрачных предсказаний череда террористических атак, а также глобальный экономический спад. Он также говорит, что Британия будет охвачена массовыми забастовками, а один из военных кораблей США затонет в 2018 году. Но не все предсказания такие мрачные. Ясновидящий, который правильно предвидел, что Хиллари Клинтон уйдет из политики в 2017 году, также предсказал, что власть Ким Чен Ына в Северной Корее ослабеет. На самом деле, Крейг считает, что северокорейский лидер будет свергнут своим собственным народом после того, как военные силы США нанесут удар по основному торговому пути в Северной Корее. Он также утверждает, что принц Гарри и Меган Маркл объявят о своей помолвке в следующем году, и предсказывает, что Тереза Мэй будет цепляться за свой пост премьер-министра. Между тем, по мнению Крейга, ЕС столкнется с серьезными трудностями, в то время как Дональду Трампу удастся избежать импичмента в следующем году. Также предсказатель сделал ряд прогнозов, касающихся экологии. Так, например, он предвидит, что вулкан возле Неаполя проснется, это предсказание может относиться к Везувию — огромному вулкану, уничтожившему Помпеи в 79 году нашей эры. Еще одно предсказание стихийных бедствий – от шельфового ледника Антарктики отколется, по-видимому, огромный фрагмент. В общем, все выглядит не слишком радужно, но не стоит отчаиваться. В своем блоге Крейг написал: «2018 год станет годом политических потрясений и экологических бедствий. Многие мои предсказания довольно мрачны, но я чувствую, что одновременно можно будет наблюдать рост духовности у людей всего мира, что будет явной предпосылкой того, что мы входим в Золотой Век (период благоденствия человечества, наивысших достижений в культуре, искусстве, науке и т.д.)». Конфликты и тяжелые испытания наряду с участившимися экологическими бедствиями сплотят добрых людей во всем мире, которые горят желанием узнать, в чем состоит истинное предназначение человека на Земле». Читайте также: Казахстанка во Франции: Родственники передают нам гречку, курт и сгущенку>> Пламя осветило ночь: в центре Астане горело кафе (фото, видео)>> "Выбежал и увидел, как жена горит": взрыв газа произошел в ЗКО (фото, видео)>> Сколько дней отдохнут жители Казахстана на Новый год>> Видео с аташкой-женихом и ажекой-невестой облетело Казнет>>

20 ноября, 05:17

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (79)

Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.Овцы и люди«Трагическая неделя», унесшая многие сотни жизней, перепугавшая большинство населения, ослабившая нерушимые до того позиции Иригойена, все же кончилась в пользу рабочих, показавших, на что они способны, если совсем «так жить нельзя». Но это Байрес, где пресса, университет, заводы, профсоюзы, много идейных эмигрантов. А в глубинке, на территориях, куда цивилизация еще не  добрела, «низам» жилось вовсе уж плохо. Особенно, в регионах глубинной Патагонии, вроде территории Санта-Крус, «столицы шерсти», жестоко страдавшей от падения цен на «мягкое золото», ударившей по всем, и по эстансьерос, и по батракам, - но по батракам особо, ибо за их счет хозяева, объединенных в «Сельское общество», решали проблемы.Да сами представьте. В городах еще туда-сюда, жизнь кипит, газеты выходят, есть даже анархисты, - правда, из профсоюзов в портах только «Девятка», прочно зажатая в кулак хозяевами территории, а за городской чертой начинаются нравы и порядки совершенно пошехонские. Закон – пампа, хозяин барин. Работники забиты до уровня пыли, тем паче, что в пеоны шли те иммигранты, кто уж вовсе нигде не прижился. Зарплата крохотная, причем в купонах, которые отоваривают в хозяйских лавках, скверного качества и по диким ценам. Выходной - половина воскресенья. Ни о каких протестах отродясь не слыхано. И вот в такой ситуации в столице территории появляется Антонио («Гальего») Сото, молодой испанский анархист, загоревшийся идеей пробудить классовое сознание там, где им никогда и не пахло.Харизматичный, идейный, умеющий находить общий язык со всеми, хоть образованными, хоть безграмотными, знающий, что и как делать, он быстро выбился в первые ряды местных анархистов и вскоре создал (и естественно, возглавил) Sociedad Obrera («Рабочее общество»), альтернативу «Сельскому обществу», а после успеха в городах преуспел и в сельских районах. Сам бы, может быть, и не смог, но повезло свести знакомство с гаучо Хосе Фонтом по прозвищу Facоn Grande, - Большой Кинжал, - а тот, хотя сам вел небольшое хозяйство, среди пеонов имел авторитет. Ибо мужик был сильный, жесткий, всегда стоял за правду, - короче говоря, родись раньше на полвека, наверняка стал бы caudillo, - и идею организованной борьбы за права трудящихся поддержал, после чего ячейки Sociedad Obrera появились и на эстансиях, и на ранчо.Дальше все как положено. Митинги, демонстрации, собрания, идейная закалка, обсуждение общих проблем, - и в сентябре 1920 года делегация в составе самого Сото, представителя городских анархистов и сельского батрака поехала в Рио-Гальегос искать справедливости. Со списком из шести требований, по которым можно понять, как жили люди. Чтобы в комнатках не более четырех человек, и каждому пакет свечей в месяц, и хавчик в лавках не тухлый, и аптечка в каждой эстансии. Плюс признание «Рабочего общества», как «представителя труда в переговорах с капиталом».Хозяева, изумленные самим фактом, - камни заговорили! – естественно, отказали, пояснив, что с иностранцами никакие переговоры не ведут, а кто недоволен, может идти куда хочет, и тогда общее собрание делегатов всех ячеек, и городских, и сельских, постановило начинать всеобщую забастовку, которая и стартовала 1 ноября. Вслед за чем, с неделю спустя, убедившись, что дело пошло и отката не будет, Антонио Сото поехал в Байрес искать поддержки, в Рио-Гальегос ободренные анархисты начали устраивать всякие мероприятия, а на селе под присмотром Большого Кинжала творились дела, ранее в Патагонии невиданные.Пеоны не работали, стригали не стригли, пастухи пренебрегали прямыми обязанностями, - но все шло достаточно мирно, пока на сцене не появился товарищ El Toscano (в миру Альфредо Фонте, итальянец, но у него было столько имен, что знали его только по погонялу). Степной bandolero, налетчик, конокрад и контрабандист, но с идейной подкладкой, считавший себя «максималистом». И не один, а с партнером, товарищем El 68 (номер камеры в каторжной тюрьме), самым знаменитым уголовником Санта-Круса, и еще несколькими фартовыми chicos.Эти ребята шутить не умели. Дела «Пятерки» их не волновали, на «Рабочее общество» им тоже было плевать. Как, в общем, и на забастовку. А вот замутить что-то крутое – самое то. Типа, - для начала, - собрать побольше терпил, организовать их, повязать кровью и пройтись по эстансиям, экспроприируя экспроприаторов и моча легавых, а там как Фортуна скажет, но если повезет, идти на Рио-Гальегос и учреждать там Коммуну. В соответствии с таким планом и действовали, для начала атаковав караван с штрейкбрехерами и разогнав их, ранив при этом несколько полицейских.Кое-кому из особо лихих пеонов такая крутоссть понравилась, банда разрослась, хотя и меньше, чем хотелось атаману: Большой Кинжал, дожидаясь возвращения «Гальего», держал пампу в руках вполне конкретно, и связываться с ним El Toscano боялся, действуя в округе своей «столицы», эстансии Еl Campamento но уже неплохо вооружившись на разграбленных ранчо и эстансиях, а заодно взяв немало заложников.Тем временем вернулся Антонио Сото, привез с собой десятка полтора столичных «идейных», алчущих разделить с угнетенными их судьбу, и видя, что пример заразителен, посоветовавшись с Большим Кинжалом, занялся тем же, заняв огромную эстансию La Acita, но намного мягче и культурнее, после чего, вооружив людей, предъявил конкурентам ультиматум: или мы вместе, и вы подчиняетесь решениям «Общества рабочих», или прогоним.Драться El Toscano, прикинув соотношение сил, не захотел, выпадать из интересной игры тем паче, и поладили, вскоре, 4 января, общими силами дав бой полицейской команде, посланной на подавление. Даже два боя, по итогам которых полиция, никак не ждавшая такого от всегда смирных и покорных пеонов, бежала, потеряв пять человек убитыми, а начальник, самый опытный полицейский территории комиссар Михери оказался в плену, где El 68 намеревался его мочить, но Сото категорически запретил, указав, что «мы боремся за права человека, а право на жизнь - первейшее».Выигранная битва возбудила забастовщиков до предела. К 21 января они фактически контролировали всю территорию Санта-Крус, кроме городов побережья, где вели себя, в общем, без перебора, но, скажем так, не идеально, а там, куда наведывался El Toscano, так и совсем нехорошо. Работая тем самым на пользу «Сельского общества» и губернатора. В СМИ раскручивалась тема бандитизма, насилий и анархии, затопившей территорию, английский посол требовал «защитить британских подданных и британские интересы от бандитов», и все это, должным образом обработанное, уходило в столицу.Люди и волкиОднако прозвучало и другое мнение. Несколько адвокатов-радикалов направили в Байрес письмо протеста на имя главы партии, в защиту прав забастовщиков, упирая на то, что бандиты и «Рабочее общество» не одно и то же, выступил и радикал рангом повыше, местный судья, назначенный самим доном Иполито, - и коса, что называется, нашла на камень. Президент, сочтя нужным разобраться в ситуации, сместил главу территории, прислав нового губернатора, Анхеля Игнасио Иза, «стойкого радикала» из личной обоймы, а также войска во главе с подполковником Эктором Бениньо Варелой, которого он высоко ценил, поскольку тот в 1905-м, еще кадетом, сражался на баррикадах по призыву будущего президента.Получив соответствующие указания в самом главном кабинете, оба эмиссара, и губернатор, и подполковник, изучили ситуацию на месте, поговорили с судьей и местными радикалами, повидались с «делегатами» бастующих, и пришли к выводу: люди не требуют ничего запредельного. Да и вообще, ничего, кроме того, на что имеют право, и человеческое, и оформленное контрактами, а значит, ни о каких репрессиях не может быть и речи, а речь может быть только о «принудительном трудовом договоре» с упрямыми хозяевами, который и был согласован 15 февраля, а подписан через неделю.Условия были дай Бог каждому. «Рабочее общество» согласилось сдать все оружие, взятое в эстансиях, освободить заложников и приступить к работе. Взамен хозяевам пришлось согласиться на вариант Байреса: полная амнистия, никаких увольнений и выполнение «шести пунктов» в полном объеме. За такой приятный вариант, лучше которого никто ничего и не представлял, проголосовало абсолютное большинство бастовавших, - кроме El Toscano и его людей, совершенно не заинтересованных ни в какой работе, и к тому же, попачканных кровью. Однако к «Рабочему обществу» они отношения не имели, и видя, что время резвиться миновало, ускакали в предгорья, естественно, не сдав оружия. То есть,  вновь ушли в обычные bandoleros.В обычных условиях такой исход можно было бы считать победой. Стачка прекратилась, - и все бы ладно, но хозяева остались крайне недовольны, и дело было уже не мизерных деньгах на аптечки, свечи и прочее. Это чепуха. Но Валаамова ослица, всегда в этих местах покорная, не только заговорила, но и добилась своего, - а стало быть, дальше, войдя во вкус, потребует большего, и вот с этим смириться не мог никто. А потому, как только в мае 1920 года Варела с войсками убыл восвояси, «Сельское общество», не особо стесняясь в средствах, благо полиция ела с руки, начало восстанавливать status quo.Заручившись поддержкой англичан, увольняли агитаторов, со ссылками на экономическую невозможность, не платили прибавку, вновь начали завозить штрейкбрехеров, а когда Сото в ответ на прямое нарушение обязательств объявил нарушителям бойкот, параллельно  организовали массированную кампанию черного пиара в самых популярных газетах Байреса: дескать, «анархисты нарушили свои обязательства, восстали против Родины, угрожают стабильности, грабят, жгут». Хуже того, в городах намечается нечто вроде «Трагической недели», и вообще, есть точные данные, что их подстрекают чилийские провокаторы, поскольку Чили давно мечтает прибрать к рукам Санта-Крус, и вот теперь для этого появились все условия.Сказать, что правительство поверило, не могу, но, видимо, решило, что нет дыма без огня. Пришло распоряжение проверить и провести профилактику, после чего все рабочие лидеры и вообще все анархисты, жившие в городах, были арестованы и брошены в застенки, где с ними обращались неласково, а приезжих просто выслали первым же пароходом.В общем, складывалось так, что альтернативы новой всеобщей стачке нет, - если что-то и могло затормозить беспредел «Сельских хозяев», то разве лишь угроза срыва сезона стрижки овец, начинающийся в ноябре, - и 21 сентября «Гальего» начал действовать, а к концу октября красно-черные флаги реяли над двумя третями Санта-Круса. Замерли все эстансии, «колонны», - отряды от 60 до 200 (а у самого Сото аж 600) «активистов» перекрыли все дороги, - но абсолютно мирно. Очень заботясь об этом, Сото даже выписал «охранные листы» немногим хозяевам, соблюдавших договор. Более того, забирая в эстансиях оружие и еду, давал расписки: дескать, «Рабочее общество» потом расплатится.Тем не менее, реальность не радовала. В пампе-то все получалось, но вот на побережье, в городах, дело было швах: действуя лаской и таской, хозяева за лето устранили всех, кто сочувствовал людям пампы. Судью, включив связи в Байресе, перевели с повышением куда-то на север. Главу местной ячейки ГРС и радикальных адвокатов вусмерть запугали «неизвестные», - предположительно, парни из созданной 21 июля ячейки Патриотической Лиги, но кто ж подтвердит? Дурных нет.А тут еще и губернатор после ареста «приличных анархистов», не сумев найти общий язык с «плебсом», начал работать с «Девяткой», после чего портовики и прочий мастеровой люд от контактов с сельскими товарищами отошли. Сото, правда, пытался восстановить связи, направляя в Рио-Гальегос «приличных» эмиссаров, но их сразу же по прибытии избивали и закрывали. А в начале октября вообще случилась беда, и звали это беду Альфредо Фонте.Политика затягивает. Поиграв в революцию, El Toscano, судя по всему, просто не смог заставить себя заняться привычным ремеслом в привычном ритме жизни. Теперь, вернувшись, он уже был не просто bandolero, а идейным борцом, jefe боевой группы El consejo rojo (Красный Совет) с костяком из всякой твари по паре, - американец, испанцы, мексиканцы, чилийцы, - и  объявил занятую им эстансию базой Revolucion Socialista на территории Аргентины, с места в карьер начав «борьбу с капитализмом» путем налетов, экспроприаций, экзекуций и обобществления симпатичных сеньор.Сото, убежденному стороннику мирного процесса, это пришлось крайне не по нраву, - у него хватало собственных экстремалов вроде Рамона Утеролло, городского «активиста», сумевшего сбежать в пампу и звавшего забастовщиков к мачете, дабы захватить порты и вырваться из блокады. Глупейшая идея, конечно, но дурное дело – не хитрое: наткнувшись на непонимание «Гальего», Утеролло создал собственную «колонну» и начал действовать в автономном режиме, взяв несколько ранчо, причем при налетах пролилась кровь, - что крайне обрадовало «Сельских хозяев», получивших доказательства своей правоты.Однако с Утеролло можно было все-таки как-то договариваться, а вот El Toscano явно глядел в Наполеоны или, как минимум, в Панчо Вильи. Его план на весну был роскошен: забастовка – это семечки, нужно ограбить все ранчо и взять заложников, а далее чистить от полиции предгорья, обустраивая базу для революции в масштабах всей страны. Со своей стороны, Сото стоял на том, что «итальянский гаучо» предлагает харакири, ибо его предложения – чистая провокация, льющая воду на мельницу «Сельского общества».Волки и овцыВ итоге разругались окончательно и бесповоротно. Почти до толковища с кровью, - и было бы без «почти», но на стороне Сото стоял Большой Кинжал со своими парнями, а не учесть этого было бы неосмотрительным. Так что, El Toscano ушел на свою эстансию и начал готовить Социалистическую Революцию, по мере сил радуясь жизни во всех ее приятных проявлениях. Но дело уже было сделано: теперь у «Сельских хозяев» были на руках не голые слова, а факты, с которыми можно было идти в любые столичные кабинеты, в том числе, и к не верящему словам, тем паче, из уст «консерваторов», но верящему фактам президенту Иригойену.В самом деле: нарушение соглашения – это одно. Тут можно разбираться, кто первым нарушил. Но налицо грабежи, поджоги, убитые полицейские . Без всякой нужды, без всякой этики и нравственности, в которые свято верил дон Иполито. А главное, - «Красный Совет»  с иностранцами в составе и декларация социалистической революции  тоже налицо. Никуда не денешься. Как и присутствие в этом совете, да и вообще, активное участие в событиях чилийцев, и никто не поручится, что без ведома Сантьяго.Тут уже речь шла о вещах, которыми не пренебрегают. Тем паче, что и в рядах радикалов после «Трагической недели» возникла трещина: многие даже в ближнем круге полагали, что «этика и нравственность» без здравого контроля могут довести страну до беды. Накануне выборов, предстоявших в 1922-м, реагировать следовало жестко, и президент вновь послал войска, поручив тому же подполковнику Вареле, очень серьезно разобравшись, навести порядок раз и навсегда.Приказ есть приказ. 10 ноября, прибыв в Рио-Гальегос, дон Эктор получил от местной аристократии полный набор данных, подтвержденных документально и безусловно свидетельствующих о том, что на территории, в самом деле, имеет место международный заговор, а его, офицера и кабальеро, террористы в феврале просто обманули, прикинувшись безобидными паиньками, которых все обижают. Из чего естественным образом следовали вполне однозначные выводы.Диспозиция: солдат две сотни, людей Лиги примерно 100-120, все прекрасно вооружены, с пулеметами. Забастовщиков примерно тысячи три, сотня винтовок, с которыми, правда, мало кто умеет обращаться, несколько сотен револьверов, взятых в эстансиях или купленных у чилийских контрабандистов, и они занимают крупные эстансии, где успели пусть кое-как, а все же укрепиться. Отсюда стратегия: скорость и беспощадность; никаких переговоров, по всем, кто вооружен или хамит, огонь без предупреждения, если кто сопротивляется, расстрел после ареста.А между тем, помня первый приезд, подполковнику верили, и когда 11 ноября, добравшись до небольшой эстансии, Варела потребовал подчинения, забастовщики подчинились, после чего один из гастарбайтеров, чилиец, был расстрелян, как иностранный подстрекатель. Затем небольшие отряды разъехались по местности, и 14 ноября, столкнувшись с колонной бастующих (раз в десять больше, но без огнестрела), атаковали ее, уложив на месте пятерых и взяв в плен 80 человек, из которых расстреляли половину, поскольку «не было возможности охранять такую массу враждебно относящихся к солдатам мужчин».Хорошее начало взбодрило. Продолжая уничтожать мелкие пикеты (пленных заставляли рыть себе могилы, если земля была жесткая, тела обливали бензином и сжигали), двинулись на городишко Пасо Ибаньес, занятый большой (400 человек) «колонной» Рамона Утеролло. 26 ноября, после небольшой стычки, лидер забастовщиков встретился с Варелой, сообщив, что готов сдаться, если работодатели будут соблюдать условия февральского договора, и услышав в ответ, что никаких переговоров не будет. Или безоговорочная капитуляция, или солдаты идут в атаку и убьют всех, на размышления – час. Однако уже через 40 минут (забастовщики спорили), застучал пулемет, а затем солдаты пошли в наступление и без потерь захватили поселок, на месте уложив большую часть людей Утеролло, в том числе, и его самого.Целенаправленно искали Сото – «Гальего», хотя и самый мирный из «зачинщиков», считался самым опасным, потому что именно он дал старт заварушке, создав «Рабочее общество». По ходу атаковали и расстреливали всех, кого встречали. В первую очередь, «делегатов». А также тех, на кого проводники указывали, как на «городских» или «активистов». Натыкаясь на сопротивление, давали час на размышление, и как правило, люди, уже прослышавшие про методы подполковника, сдавались, - после чего начинались расстрелы. Где каждого десятого, где каждого четвертого, это уже по настроению.Понемногу сжимая кольцо, на рассвете 7 декабря вышли и к ранчо La Acita, занятому «колонной» Сото, как всегда, потребовав сдаваться без условий. Тем не менее, городские анархисты попытались поговорить, прося всего лишь гарантий выполнения февральских соглашений. Однако разговора не вышло. Спросив у парламентеров, откуда они, и услышав Soy Español и Soy Polaco, сеньор Варела, пояснив, что с иностранными подстрекателями ему говорить не о чем, велел расстрелять обоих. Не сообщив об их судьбе забастовщикам, но, как обычно, дав два часа на размышление.И как ни уговаривал «Гальего» дать бой, благо оружия хватало, работяги не поддержали. Они, в основном, чилийский гастарбайтеры, не возражали побастовать, но не хотели драться с армией, а хотели поскорее начать работать и зарабатывать. В конце концов, Антонио Сото, как он потом писал, «убедившись, что люди выбрали смерть», с 12 товарищами, понимавшими, что к чему, ушел за перевалы, в Чили. Солдаты же, заняв ранчо, расстреляли, как обычно, «делегатов» и «активистов». А также два десятка «подозрительных» чилийцев, в том числе, и тех, кто призывал сдаться.Теперь осталось привести в порядок только городок Лас-Герас, уже месяца три находившийся под контролем Facon Grande, собравшего в свою «колонну» не перекати-поля, а местных гаучо, слушавшихся его беспрекословно. В городке было спокойно, даже действовал «народный комитет», некое самоуправления, - ничего «красного» и вообще никакой политики, просто для решения бытовых вопросов. И вот тут у «восстановителей порядка» возникли затруднения: 18 декабря поезд с карателями попал в засаду у станции Техуэллес, и гаучо (пеонам не чета) удержали позиции, даже нанеся войскам потери, двое убитых и несколько раненых.Никак не ожидавший такого,  подполковник приказал отступать, а через час с соседней станции, Харамильо, пришла телеграмма: сеньор Варела звал сеньора Фонта на встречу, словом офицера гарантировал безопасность и предлагал шикарные условия – всем жизнь, всем амнистия и его, подполковника, ходатайство об удовлетворении всех требований, отвечающих февральскому договору.Тут было о чем говорить, и Большой Кинжал поехал на беседу, - однако сразу по прибытии был связан и расстрелян «за убийство аргентинских солдат». По некоторым данным, убил его лично сеньор Варела, оскорбленный требованием «драться на ножах, как равный с равным», а затем, получив сообщение, что вожак арестован и отправлен в Байрес, растерянные гаучо, посовещавшись, решили сдаться, опять же, под честное слово офицера. И прогадали: каждый пятый (и естественно, все «комитетчики») встали к стенке.Волки и волкиС этого дня «Рабочее общество» перестало существовать. Пойманных и уцелевших, выпоров, отпускали на место работы, строго наказав «Если хозяин велит лаять, встань на четвереньки и гавкай», еще не пойманных ловили недели две-три, но, по сути, все остальное было уже делом техники. Вчерне работа завершилась, теперь, посчитав потери, - 5 солдат, 7 полицейских, от 300 до 1500 (но вторая цифра вероятнее) забастовщиков, - начали оформлять.Вернее, начали раньше. На юге еще стреляли, а в Байресе уже трудилась пресса и прочие. Широкой публике, интересовавшейся, что же все-таки происходит в Патагонии, явили El Toscano  с подельниками, арестованных еще 8 октября близ границы с Чили (скорее всего, по наводке пеонов, которых он своими художествами изрядно достал), но дальновидно не пущенных в расход. Ибо забитые пеоны в роли врагов нации никак не смотрелись, зато «Красный Совет», сплошь уголовники плюс иностранцы, дающие нужные показания, - притом, что к забастовщикам они не имели никакого отношения, - с точки зрения пиара был прекрасен.Суд состоялся очень скоро, bandoleros получили длинные сроки, и что было с ними дальше, неведомо, но что красные повязки спасли им жизнь, это факт, - и хватит о них. «Весь Рио-Гальегос» ликовал. 1 января «нашим храбрым защитникам» устроили пышное чествование, 7 января – еще раз, с участием специально прибывшего на юга руководства Патриотической Лиги, а 11 января, сразу после официального финиша операции, «Сельское общество» опубликовало Декларацию о сокращении всех зарплат вдвое. Потому что надо же восстанавливать «варварски разрушенное». И никто, хотя на территории Санта-Крус все всё знали, даже не пикнул, - кроме пяти девочек из элитного борделя La Catalana, отказавшихся обслуживать «убийц», то есть, офицеров Варелы.Ну а в Байресе, где «дальний Юг» большинством воспринимался, как Марс, а информацию черпали из газет, которые, - редкий случай! – не глядя на политический окрас, пели хором, тем более. Благо, правительство слило в прессу «совершенно секретный» отчет Варелы: дескать, мятежники планировали разгромить войска, а затем идти на столицу и захватить власть, расплатившись с Чили за помощь частью аргентинской земли. Что, как утверждалось, доказано наличием среди «предателей» переодетых пеонами чилийских военных, часть которых даже взяты в плен, - и вот их фотографии. Речь, конечно, шла о гастарбайтерах, но люди, привыкшие верить любимым колумнистам, читали и ужасались, - а полагал ли подполковник «покушение на вторжение» реальностью или писал для отмазки, оправдывая казни, неизвестно; историки об этом спорят.Требовали «осудить резню» только левые СМИ. Анархисты призывали к забастовке, но у «Пятерки» в то время не было сил, а «Девятка» ограничилась формальными обтекаемыми протестами, не забыв указать, что к «Рабочему обществу» отношения не имеет. Остальная профсоюзная пресса тоже оценивала события «взвешенно», а то и вовсе молчала. Молчало и правительство, хотя, правды ради, наград, о которых ходатайствовала Лига, «герои патагонской кампании» не получили. Только в Конгрессе крошечная фракция социалистов пыталась вынести вопрос на обсуждение, но ее требования никто не замечал, так что через месяц-полтора тема скисла сама собой.И все. То есть, конечно, не все. Мертвые упокоились, но жизнь не стояла на месте. «Пятерка» восстанавливала структуры, постепенно переходя под влияние коммунистов, власти в ответ привечали социалистов, понемногу становившихся совсем ручными. Твердые же анархисты же, не все, но многие, сделав из случившегося свои, анархистские выводы, постепенно или становились коммунистами, или переходили к «максимальному действию».27 января 1923 года немец Курт Вилькенс, робкий бухгалтер, пацифист, защитник животных и вегетарианец, специально ради такого случая переплывший океан, подстерег и убил подполковника Варела, когда тот шел на службу. Собирался раньше, и мог раньше, но вояка, как правило, гулял с женой и детьми (шестеро, три мальчика, три девочки), в людных местах, а рисковать жизнями невинных и убивать отца семейства на глазах у близких не счел возможным.Слабенькая бомба и четыре пули, с намеком на количество стволов в расстрельных командах. Сам задетый осколком и задержанный, объяснил свои мотивы очень коротко: «Я отомстил за братьев», взял все на себя, - хотя ясно было, что пистолет, бомбу и дорогущий билет на пароход ему кто-то обеспечил, - и получил 17 лет, а на пышных похоронах подполковника присутствовал «весь Байрес», и оппозиционный, и радикальный, включая уже бывшего президента Иригойена и действовавшего президента Марсело Альвеара.Прославленный левой прессой Латинской Америки и Европы, в тюрьме Вилькенс был на идеальном счету, читал лекции, работал в библиотеке, писал статьи для анархистских газет, настойчиво повторяя: «Это была не месть, я видел в нем не жестокого офицера, но воплощение преступной системы, подавляющей все ради своей выгоды! Пусть она уйдет, рухнет, рассеется, пусть в нашей жизни останутся только любовь, красота, наука!», - и так до 15 июня 1923 года, когда молодой человек по имени Эрнесто Перес Миллан, прошедший в тюрьму за взятку, не застрелил его прямо в камере, спящего.Поступок свой убийца объяснил с такой же прямотой, с какой объяснял убитый: «Подполковник был моим командиром и родственником, я отомстил злобному иностранцу за его смерть». Положенных 10 лет не получил, с помощью влиятельных друзей был признан «в состоянии временного помешательства» и помещен в госпиталь, где жил спокойно, с удобствами, правда, злясь, что просидеть придется не меньше двух лет. Однако свободы так и не увидел. 9 ноября, во время прогулки по парку, его смертельно ранил некий Эстебан Лючич, уголовник.На следствии выяснилось естественное: киллер просто исполнил заказ, а нанял его другой заключенный, Борис Герман, врач, биолог, художник, естественно, эмигрант из России, где в юности, хоть и дворянин, увлекся марксизмом (даже спорил с молодым Владимиром Ульяновым). Потом, пожертвовав состояние на революцию, ушел под красно-черное знамя, и в 1919-м стал «автором» первого «экса» в Аргентине. Факт заказа не отрицал, но и только: каким образом сумел получить с воли револьвер и деньги, как вышел на Лючича, сидевшего в другом блоке, не рассказал даже под пытками, от последствий которых умер через несколько месяцев, и в ответ на его смерть товарищи взорвали итальянское консульство, угробив девять человек и ранив больше тридцати, в основном, случайных прохожих. В Аргентине начиналась первая в истории человечества «городская герилья», - но, впрочем, это уже совсем другая история.Окончание следует.

20 ноября, 00:09

Главное — снять напряжение. Эксперт о причинах роста протестной активности

Социологи отметили рост числа протестных акций. По мнению эксперта, власти в регионах плохо справляются с социально-экономическими проблемами.

19 ноября, 08:30

«Мы видели колодцы, из которых они пьют, – это просто канализация...»

В России начали уже забывать о громких событиях начала сентября, когда с подачи Рамзана Кадырова в Москве и Грозном прошли митинги в поддержку мусульман-рохинья — «угнетаемого мьянманского меньшинства». Известный мусульманский блогер Расул Тавдиряков несколько недель этой осенью провел в Мьянме (Бирме) и своими глазами увидел события, обсуждаемые во всем мире, о чем и рассказал в интервью «БИЗНЕС Online».

Выбор редакции
18 ноября, 11:48

Ереванские студенты отложили забастовку

Ереванские студенты, бастовавшие против отмены отсрочки от армии по учебе, приняли решение временно прекратить забастовку, - заявил один из ее активистов Ваграм Григорян. Студенты обсудили свои дальнейшие шаги с членами …

18 ноября, 11:05

«Меняют мнение в зависимости от пропаганды»: примут ли в Польше закон о полном запрете абортов

Авторы инициативы «Останови аборты» собрали в Польше более полумиллиона подписей под гражданским проектом закона, запрещающего так называемые евгенические аборты (на основании медицинского заключения об инвалидности или болезни плода). До конца ноября документ передадут на рассмотрение сейма. Президент страны Анджей Дуда заявил, что подпишет закон, если его примет парламент. Но в Польше немало противников этой инициативы. В стране проходят забастовки женщин против запрета абортов. О том, как социальный вопрос разделил польское общество, — в материале RT. Читать далее

04 мая 2016, 12:16

Борис Кагарлицкий: «Это будет бунт нижних и средних звеньев госаппарата»

Известный социолог и публицист рассказал «БИЗНЕС Online» о механизмах надвигающегося социального взрыва в России«Структурно сейчас ситуация гораздо хуже, чем в 90-х», — уверен директор института глобализации и социальных движений Борис Кагарлицкий. В интервью «БИЗНЕС Online» он рассказал, чем нынешняя ситуация напоминает перестройку и какую роль в будущих протестах, вызванных неолиберальной политикой на фоне кризиса, сыграют разные слои российского общества.«СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА В 1990-Е ГОДЫ БЫЛА В ЛУЧШЕМ СОСТОЯНИИ, ЧЕМ ТЕПЕРЬ»— Какие могут нас ждать социальные изменения в связи с ухудшающейся экономической ситуацией? Страна прожила относительно благополучно последние 15 лет, за это время вошло в жизнь целое поколение, которое не видело откровенно тяжелой жизни, кризиса 90-х...— Дело даже не в этом. Меня недавно спросили — не грозит ли нам повторение 90-х? Я отвечаю на этот вопрос, что, к сожалению, нет, не грозит. Структурно сейчас ситуация гораздо хуже. Структурно, как ни странно, тогда все было лучше, чем сейчас. Да, закрывались предприятия, начинала рушиться модель советского социального государства, но она была развалена еще не полностью. Ее надломили, в каком-то смысле разукомплектовали — то, что было единой взаимосвязанной системой, превратили в какой-то набор программ и льгот. И, как ни странно, несмотря на это, советская социальная политика в 1990-е годы была в лучшем состоянии, чем теперь, потому что все вот эти 15 лет это недоломанное до конца социальное советское государство становилось все слабее и слабее. Противоречия накапливались, эффективность снижалась по мере развития реформ, а это в свою очередь было обоснованием для новых реформ, которые еще более снижали эффективность социальной политики. Но людям это было незаметно, так как рос уровень потребления, и большинство населения не так нуждалось в механизмах социальной поддержки, как ранее.— В чем именно это проявляется?— Возьмем пособия по безработице. Да, они были мизерными. Но представьте, что такое от 400 до 4000 рублей в начале 2000-х и теперь, если взять обменный курс и уровень зарплат. Ставка ни на копейку не изменилась — это простейший пример. Но это никого не волновало, безработица не была проблемой. Зарплаты росли, и если даже кто-то терял работу, он не шел регистрироваться как безработный, чтобы получить это пособие. Он шел искать новую работу. Ради мизерных пособий было просто жалко терять время.Недавно моя коллега Анна Очкина делала исследование в Пензенской области. Оно показало, что действительно потерявшие работу люди не регистрируются как безработные, а регистрируются как раз те, кто имеет какое-то подсобное хозяйство или как-то еще индивидуально подрабатывает. Иными словами, они по факту самозанятые, но чтобы избежать вопросов о месте работы, источниках дохода и т. д. встают на учет как безработные. Строго говоря, реальных безработных на бирже труда почти нет. По крайней мере, так было до недавнего времени. Потому и статистике безработицы доверять не стоит.— Сейчас недостаточность механизмов соцзащиты станет видна?— Институты социального государства деградировали за 15 лет, но это никого не волновало, так как ситуация в стране улучшалась. А сейчас она начала ухудшаться, и мы вдруг обнаружили, что эти механизмы не работают. Кроме того, ушло поколение чиновников, которые умели решать некоторые проблемы. Состав чиновников в органах соцподдержки изменился, число этих людей сократилось, причем не начальников, а тех, кто сидит в «окошках». Бюджеты им срезали по сравнению с 90-ми. И вторая проблема. Советские предприятия тогда рушились, все закрывалось. Но одновременно открывались коммерческие банки, турфирмы, маленькие магазинчики. Можно было стать, к примеру, «челноком» и ездить в Турцию. Был товарный голод, и его надо было заполнять.«МЫ ВИДИМ В ПЕРВЫЙ РАЗ В ИСТОРИИ РОССИИ ЧИСТО ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КРИЗИС»— То есть для инициативных людей открывались новые ниши?— Да, открывались новые ниши. И масса активных людей, которые иначе направили бы свои силы на протест, пошли в мелкий бизнес, в предпринимательство. Кто-то удачно развивался и рос. Часть активных людей шла в криминал, кого-то даже убили. Но сегодня даже и для бандитов мест не так много — преступная среда тоже упорядочилась, и даже в этой нише новых возможностей нет.— Получается, что сейчас просто нет тех ниш и мест, где могли бы найти себе применение даже активные люди?— Да. Именно активным и будет хуже всего. В 90-е с одной стороны был структурный кризис, но в то же время происходило на его фоне формирование нового экономического пространства. А в последние два года что мы имеем? Мы видим в первый раз в истории России чисто экономический кризис. В 2008 году, как выразился экономист Василий Колташов, нам была представлена, так сказать, демо-версия кризиса, но никто это не воспринял всерьез. Не поняли, что это предупреждение. Были накоплены ресурсы и у государства, и у граждан. Например, одна моя знакомая тогда потеряла работу и решила: отлично, можно уехать отдыхать на пару месяцев. Между тем за последние 7 лет ресурсы были проедены на всех уровнях, и поэтому сейчас мы видим в чистом виде капиталистический кризис — с безработицей, со схлопыванием целых секторов рынка. У нас одновременно и биржи, и валюта, и спрос потребительский — все падает. И у частного лица или маленькой компании пространства для маневра не остается.— Неужели аналогов в отечественной истории не было?— Полноценных капиталистических кризисов было очень мало. Один из них — это Великая Смута начала XVII века, которая началась именно с экономического кризиса. В России, как и во всем северном полушарии, был страшный неурожай, на это наложился еще и экономический спад в Европе, упал спрос на русские товары и в Амстердаме, и в Лондоне, что и погубило Бориса Годунова. Этот кризис для нас кончился Смутным временем. В Западной Европе разразилась Тридцатилетняя война, случилась революция в Англии... Но Смута в России началась раньше.Второй кризис, который Россия подарила миру, это кризис 1900-х годов. И англо-бурская война, и русско-японская война, и революция 1905 года — все это отзвуки этого экономического кризиса 1899 - 1903 годов. С чего он начался? С того, что Россия закончила строительство Транссиба. И компании, занятые в этом проекте, остались без заказов, ведь под это строились заводы, брались кредиты в Европе. Целые города строились — Новосибирск возник. И когда эта стройка закончилась, разом все предприятия потеряли заказы. У их акционеров из Франции и Бельгии резко упали котировки, на парижской бирже был крах, который перекинулся на Лондон и Нью-Йорк. Это тоже был капиталистический кризис. В России началась безработица. И тоже после 10 лет процветания — 1890-е годы были очень хорошими для страны после довольно плохих 1880-х. Вот Островский с «Бесприданницей» — это как раз 1880-е, а потом все стало хорошо. Но результатом в итоге была революция 1905 года.Новый протест — это мужчины от 30 до 40 лет, которые прекращают работать, чтобы начать бастовать или протестовать«НОВЫЙ ПРОТЕСТУЮЩИЙ — ЭТО 30-ЛЕТНИЙ МУЖЧИНА С СЕМЬЕЙ И РАБОТОЙ»— Сейчас тоже закончился период относительного благополучия. Как будет на это реагировать общество?— Это хороший вопрос. Гораздо чаще все спрашивают о том, как будет реагировать власть. Хотя тут все ясно: власть будет делать вид, что ничего не происходит, пока не станет совсем плохо. Что касается социума, могу сослаться на наше исследование — у нас с 2010 года идет мониторинг социальных протестов. Мы заметили несколько вещей. Изменился, во-первых, характер протеста по социально-демографическим показателям. Раньше протестовали либо пенсионеры, либо молодежь, либо специфические очень конкретные категории с конкретной проблемой. «Гаражники», например, или многодетные матери — то есть группы, которые не то чтобы вне современного российского социума, но люди, которые находятся на краю социума, то есть не маргиналы, в понимании аутсайдеры, а те, кто как бы «на полях».Теперь протест повзрослел, стал более мужским, и среди протестующих резко выросло число людей, имеющих или имевших до последнего времени постоянную работу. Причем протест отчаяния не является типичным видом протеста. Он тоже наблюдается — например, закрытие завода, люди выходят с требованием отдать им их нашу зарплату. Но такое было и раньше. А вот этот новый протест — это мужчины от 30 до 40 лет, которые прекращают работать, чтобы начать бастовать или протестовать, в значительной мере семейные. То есть, условно говоря, тот самый стабильный, безобидный российский обыватель, который раньше вообще не бастовал.— А против чего протестуют эти люди?— Пример — дальнобойщики. Могут быть протесты против закрытия детского сада, по невыплате зарплат. Причины качественно не изменились, изменился состав протестующих. И, как ни странно, на первом этапе это понижает градус протеста и степень его радикализма, потому что когда выходят люди, которым нечего терять. Молодежь, например, которая ничем не обременена, сразу начинает кричать радикальные лозунги, может полезть в драку с правоохранителями.— А пенсионеры относятся к категории, которой нечего терять?— Да, я даже говорю о том, что пенсионеры в России заняли место того маркузианского студента у «новых» левых. Маркузе верил в радикализм студента, поскольку тот как бы исключен из буржуазного потребительского общества. Вернее, еще не интегрирован в него. А у нас молодежь очень интегрирована, в отличие от старшего поколения.— Кажется даже, что пенсионеры более свободны, так как молодежь может из-за участия в протестах опасаться проблем на работе или в вузе, опасаться попасть в тюрьму.— Совершенно верно, поэтому пенсионеров власть боится. Они могут вести себя совершенно оторванно, и с ними непонятно что делать — не может же полиция бить старушек. А вот новый протестующий — это 30-тилетний мужчина с семьей и работой. Он не будет протестовать просто так, нужен серьезный повод. В любом случае он действует рационально, не наращивая радикализм ради радикализма. Но если такого человека довести до крайности, будет очень плохо. Обратите внимание на Донбасс. Кто там стал костяком ополчения? Не молодежь. Это взрослые мужчины, категория, которую я описал. Они пошли туда осознанно, они понимали, на что они идут. И если уж 35-летний мужчина идет в ополчение, он, в отличие от молодого человека, очень хорошо понимает, что на войне могут убить. И значит, его уже до такой степени довели, что он готов осознанно рисковать жизнью. То есть этих людей гораздо труднее довести. Вот говорят о страшном русском бунте — нет, эти люди не хотят бунтов. Но их можно довести до определенного состояния, когда они начнут бунт, и это будет очень серьезно.«ГЛАВВРАЧ САМ ГОВОРИТ СОТРУДНИКАМ: НЕ ХОТИТЕ ЗАКРЫТИЯ БОЛЬНИЦЫ — ВЫХОДИТЕ НА МИТИНГ»— Что может послужить катализатором массовых протестов?— Я не думаю, что людей доведут какими-то безобразными мерами со стороны власти. Скорее всего, протест будет идти не совсем так. Точнее, в нем сыграет важную роль другая социальная группа. Вот мы сейчас говорили о протесте тех, кого в Америке называют working class — это не только рабочий на заводе, а это наемные работники, и даже те, кто самозанят, мелкий бизнес. Все, кто зарабатывает своим трудом.Но есть еще одна категория граждан, которую мы недооцениваем. Это средняя и низовая российская бюрократия. Эта группа ускользает от внимания социологов. У нас любят исследовать предпринимателей, у нас много говорят об элитах, бывают широкие исследования населения вообще. Но страна крайне бюрократизирована. Есть огромная масса мелкого и среднего чиновничества, людей, которые принимают текущие решения или люди, которых мы не считаем за чиновников, но они работают на государство — например, завкафедрой или декан факультета в вузе, замглавного врача больницы и так далее.— Фактически вы говорите о госслужащих?— Нет, и это одно из безобразий российского законодательства. У нас резко сократили количество людей, имеющих официальный статус госслужащего. И значительная их часть стала просто наемными работниками, по факту продолжая выполнять функции госслужащего. И, как ни парадоксально, эту массу людей наш кризис и неолиберальные реформы придавливают сильнее, чем основную массу населения.— Почему?— А потому что давление со всех сторон: их материальное положение ухудшается, их касаются сокращения зарплат и рабочих мест, как и всех остальных. Но от них еще и требуют выполнения действий, которые им отвратительны, вредны и направлены против них. И вдобавок ко всему на них возлагают ответственность за принятие решений, не давая ни прав, ни свободы, чтобы это было эффективно и на пользу делу. Любой главврач заинтересован не сокращать врачей в своей больнице, а увеличивать штат. Это касается любого руководителя. А так называемая оптимизация еще и дезорганизует работу. Я тут всегда привожу в пример мост — вот вы сократили мост на 10 процентов, и теперь эти 90 процентов моста вы должны обслуживать, а проехать по нему больше нельзя. Так и наши оптимизации. Они разрушают функционирующие системы, делая их чудовищно дорогими и совершенно дисфункциональными, что вызывает бюрократический протест. Даже если бы они были эффективны, подобные сокращения бы не нравились людям. Но они еще и вопиюще неэффективны. И чиновники, у которых это вызывает протест, чувствуют себя еще и морально правыми. Если бы человека сокращали, но он понимал, что от этого система будет работать лучше, он бы был тоже несчастлив. Но поднять на протест его было бы труднее.— Так чего же ожидать от протестной активности?— Это не будет бунт низов. Это будет бунт нижних и средних звеньев госаппарата, которые уже сейчас изо всех сил саботируют неолиберальную политику на местах.— Как?— Был случай, когда один директор школы в присутствии, кстати, спикера Госдумы Сергея Нарышкина признался, что он в минобразования каждый год засылал один и тот же отчет, потому что понял, что все равно там ничего не читают. Эти люди делают все возможное, чтобы блокировать выполнение этих поручений по оптимизациям и сокращениям. Если им дали месяц на это, они будут делать в последний день. Если им сказали сократить какое-то подразделение, они будут вести переписку с инстанциями, попытаются отстоять. Если не выйдет, то, может быть, людей попробуют перераспределить в другие подразделения с другими функциями. Если требуют сократить среднее время, выделяемое на одного пациента, фальсифицируют отчетность и приписывают мертвые души, чтобы выделить больше времени на реальных людей. Точно также они пытаются саботировать укрупнения больниц и школ. Есть достаточно много оснований думать, что ряд низовых протестов был простимулирован этой бюрократией, то есть когда главврач сам говорит сотрудникам: не хотите закрытия больницы — выходите на митинг.«В ЭТОМ ГОДУ ПОЯВЯТСЯ ДИССИДЕНТЫ ОТ «ЕДИНОЙ РОССИИ» и ОНФ»— А сверху это все понимают?— В правительстве, конечно, не дураки сидят, и они все равно продавливают свои меры. Не мытьем, так катанием. И прежде всего сваливают на регионы возросшее количество ответственности при сокращении количества возможностей. Это вам скажет любой чиновник: ответственности все больше, денег все меньше. Возьмите пресловутые майские указы — на регионы взвалили массу обязательств в сфере образования и здравоохранения, а у них нет средств, они набрали долгов. Теперь от них требуют возврата этих долгов, им говорят, мол, перекредитуйтесь, продавайте госсобственность.В какой-то момент этот низовой чиновник оказывается между молотом и наковальней — недовольство населения снизу и конфликт с эшелонами власти сверху. И постоянно собственная ущемленность. Я думаю, у нас роль бунтующего третьего сословия может взять на себя вот этот слой людей, определенный эшелон бюрократии. Они начнут пока конструктивно, но уже сопротивляться.Более того, могу сказать, какой будет рубеж — эти бессмысленные парламентские выборы осенью.— В чем заключается «рубежность»?— На праймериз «Единой России» мы видели скандал за скандалом. Особенно на первых порах, пока не начали сознательно это заминать. Аппарат попытался использовать эти праймериз, чтобы поквитаться с вышестоящими. Не КПРФ будет в этом году раскачивать лодку — в этом году появятся диссиденты от «Единой России» и ОНФ. Особенно после выборов. «Единая Россия» сама же подталкивает своих сторонников выступать как независимых, надеясь, что потом, уже после выборов, все встанут в строй. А если не встанут? Или встанут, но не так, как ожидали, и начнут формулировать свои собственные требования? Не против президента, конечно, но против правительства. Они могут себе позволить сказать то, что даже коммунисты себе не позволят говорить. Как в перестройку: если бы сами аппаратчики советские не начали в этом участвовать, никакие тогдашние оппозиционеры-диссиденты СССР бы не сломали.«ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ НА ИСТОРИЮ С КОТОМ БАРСИКОМ, КОТОРЫЙ ПОБЕДИЛ НА ПРАЙМЕРИЗ»— Вы говорите о том, что внутри партии власти назревают свои протесты?— Обратите внимание на историю с котом Барсиком, который победил на праймериз. В городе Барнаул выдвигали кандидатов на пост главы города. Праймериз ЕР включали электронную регистрацию кандидатов. Кто-то выставил кандидатуру своего кота Барсика. Он сразу набрал 90 процентов голосов, и в итоге кандидатом от ЕР стал человек, занявший второе место после кота! Можно сказать, что это троллинг, стеб. Но это протестные настроения, причем внутри партии власти. Ведь кот Барсик не от КПРФ выдвинулся, а от «ЕдРа». И вот эти люди, которые будут играть роль кота Барсика, сейчас станут самыми перспективными политиками на локальном уровне.Василий Колташов говорит, что они соберут такое, образно говоря, национальное собрание как перед французской революцией. Ведь во Франции это не было собрание диссидентов, они в начала были все лояльны по отношению к Людовику XVI. Там не было ни одного открытого республиканца.Что беспокоит сейчас администрацию президента, так это то, чтобы все были лояльны по отношению к Владимиру Путину. Они и будут лояльны. Но только одному конкретному человеку, а не системе.— В последнее время это очень заметно — то, что люди лояльны Путину, вовсе не значит, что они должны быть лояльны по отношению к правительству, региональным властям и местным прокурорам и т. п.— Это беспрецедентная ситуация, когда появилась масса степеней свободы. Для власти и для наших либералов маркер — это отношение к Путину. Но для общества это абсолютно не главный критерий. И это общее заблуждение что властной элиты, что либеральной оппозиции, поскольку это, в общем-то, идейно родственные группы. Для либералов и ура-патриотов ключевые вопросы сегодня — как мы относимся к Путину, Крыму, Донбассу или американцам. Но для общества это неинтересные вопросы, именно потому, что уже есть по ним консенсус. Никто в России не хочет отдавать Крым Украине, кроме законченных маргиналов. Поэтому народу уже неинтересно все это обсуждать.http://www.business-gazeta.ru/article/309544окончание следует

04 мая 2016, 12:16

Борис Кагарлицкий: «Это будет бунт нижних и средних звеньев госаппарата»

Известный социолог и публицист рассказал «БИЗНЕС Online» о механизмах надвигающегося социального взрыва в России«Структурно сейчас ситуация гораздо хуже, чем в 90-х», — уверен директор института глобализации и социальных движений Борис Кагарлицкий. В интервью «БИЗНЕС Online» он рассказал, чем нынешняя ситуация напоминает перестройку и какую роль в будущих протестах, вызванных неолиберальной политикой на фоне кризиса, сыграют разные слои российского общества.«СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА В 1990-Е ГОДЫ БЫЛА В ЛУЧШЕМ СОСТОЯНИИ, ЧЕМ ТЕПЕРЬ»— Какие могут нас ждать социальные изменения в связи с ухудшающейся экономической ситуацией? Страна прожила относительно благополучно последние 15 лет, за это время вошло в жизнь целое поколение, которое не видело откровенно тяжелой жизни, кризиса 90-х...— Дело даже не в этом. Меня недавно спросили — не грозит ли нам повторение 90-х? Я отвечаю на этот вопрос, что, к сожалению, нет, не грозит. Структурно сейчас ситуация гораздо хуже. Структурно, как ни странно, тогда все было лучше, чем сейчас. Да, закрывались предприятия, начинала рушиться модель советского социального государства, но она была развалена еще не полностью. Ее надломили, в каком-то смысле разукомплектовали — то, что было единой взаимосвязанной системой, превратили в какой-то набор программ и льгот. И, как ни странно, несмотря на это, советская социальная политика в 1990-е годы была в лучшем состоянии, чем теперь, потому что все вот эти 15 лет это недоломанное до конца социальное советское государство становилось все слабее и слабее. Противоречия накапливались, эффективность снижалась по мере развития реформ, а это в свою очередь было обоснованием для новых реформ, которые еще более снижали эффективность социальной политики. Но людям это было незаметно, так как рос уровень потребления, и большинство населения не так нуждалось в механизмах социальной поддержки, как ранее.— В чем именно это проявляется?— Возьмем пособия по безработице. Да, они были мизерными. Но представьте, что такое от 400 до 4000 рублей в начале 2000-х и теперь, если взять обменный курс и уровень зарплат. Ставка ни на копейку не изменилась — это простейший пример. Но это никого не волновало, безработица не была проблемой. Зарплаты росли, и если даже кто-то терял работу, он не шел регистрироваться как безработный, чтобы получить это пособие. Он шел искать новую работу. Ради мизерных пособий было просто жалко терять время.Недавно моя коллега Анна Очкина делала исследование в Пензенской области. Оно показало, что действительно потерявшие работу люди не регистрируются как безработные, а регистрируются как раз те, кто имеет какое-то подсобное хозяйство или как-то еще индивидуально подрабатывает. Иными словами, они по факту самозанятые, но чтобы избежать вопросов о месте работы, источниках дохода и т. д. встают на учет как безработные. Строго говоря, реальных безработных на бирже труда почти нет. По крайней мере, так было до недавнего времени. Потому и статистике безработицы доверять не стоит.— Сейчас недостаточность механизмов соцзащиты станет видна?— Институты социального государства деградировали за 15 лет, но это никого не волновало, так как ситуация в стране улучшалась. А сейчас она начала ухудшаться, и мы вдруг обнаружили, что эти механизмы не работают. Кроме того, ушло поколение чиновников, которые умели решать некоторые проблемы. Состав чиновников в органах соцподдержки изменился, число этих людей сократилось, причем не начальников, а тех, кто сидит в «окошках». Бюджеты им срезали по сравнению с 90-ми. И вторая проблема. Советские предприятия тогда рушились, все закрывалось. Но одновременно открывались коммерческие банки, турфирмы, маленькие магазинчики. Можно было стать, к примеру, «челноком» и ездить в Турцию. Был товарный голод, и его надо было заполнять.«МЫ ВИДИМ В ПЕРВЫЙ РАЗ В ИСТОРИИ РОССИИ ЧИСТО ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КРИЗИС»— То есть для инициативных людей открывались новые ниши?— Да, открывались новые ниши. И масса активных людей, которые иначе направили бы свои силы на протест, пошли в мелкий бизнес, в предпринимательство. Кто-то удачно развивался и рос. Часть активных людей шла в криминал, кого-то даже убили. Но сегодня даже и для бандитов мест не так много — преступная среда тоже упорядочилась, и даже в этой нише новых возможностей нет.— Получается, что сейчас просто нет тех ниш и мест, где могли бы найти себе применение даже активные люди?— Да. Именно активным и будет хуже всего. В 90-е с одной стороны был структурный кризис, но в то же время происходило на его фоне формирование нового экономического пространства. А в последние два года что мы имеем? Мы видим в первый раз в истории России чисто экономический кризис. В 2008 году, как выразился экономист Василий Колташов, нам была представлена, так сказать, демо-версия кризиса, но никто это не воспринял всерьез. Не поняли, что это предупреждение. Были накоплены ресурсы и у государства, и у граждан. Например, одна моя знакомая тогда потеряла работу и решила: отлично, можно уехать отдыхать на пару месяцев. Между тем за последние 7 лет ресурсы были проедены на всех уровнях, и поэтому сейчас мы видим в чистом виде капиталистический кризис — с безработицей, со схлопыванием целых секторов рынка. У нас одновременно и биржи, и валюта, и спрос потребительский — все падает. И у частного лица или маленькой компании пространства для маневра не остается.— Неужели аналогов в отечественной истории не было?— Полноценных капиталистических кризисов было очень мало. Один из них — это Великая Смута начала XVII века, которая началась именно с экономического кризиса. В России, как и во всем северном полушарии, был страшный неурожай, на это наложился еще и экономический спад в Европе, упал спрос на русские товары и в Амстердаме, и в Лондоне, что и погубило Бориса Годунова. Этот кризис для нас кончился Смутным временем. В Западной Европе разразилась Тридцатилетняя война, случилась революция в Англии... Но Смута в России началась раньше.Второй кризис, который Россия подарила миру, это кризис 1900-х годов. И англо-бурская война, и русско-японская война, и революция 1905 года — все это отзвуки этого экономического кризиса 1899 - 1903 годов. С чего он начался? С того, что Россия закончила строительство Транссиба. И компании, занятые в этом проекте, остались без заказов, ведь под это строились заводы, брались кредиты в Европе. Целые города строились — Новосибирск возник. И когда эта стройка закончилась, разом все предприятия потеряли заказы. У их акционеров из Франции и Бельгии резко упали котировки, на парижской бирже был крах, который перекинулся на Лондон и Нью-Йорк. Это тоже был капиталистический кризис. В России началась безработица. И тоже после 10 лет процветания — 1890-е годы были очень хорошими для страны после довольно плохих 1880-х. Вот Островский с «Бесприданницей» — это как раз 1880-е, а потом все стало хорошо. Но результатом в итоге была революция 1905 года.Новый протест — это мужчины от 30 до 40 лет, которые прекращают работать, чтобы начать бастовать или протестовать«НОВЫЙ ПРОТЕСТУЮЩИЙ — ЭТО 30-ЛЕТНИЙ МУЖЧИНА С СЕМЬЕЙ И РАБОТОЙ»— Сейчас тоже закончился период относительного благополучия. Как будет на это реагировать общество?— Это хороший вопрос. Гораздо чаще все спрашивают о том, как будет реагировать власть. Хотя тут все ясно: власть будет делать вид, что ничего не происходит, пока не станет совсем плохо. Что касается социума, могу сослаться на наше исследование — у нас с 2010 года идет мониторинг социальных протестов. Мы заметили несколько вещей. Изменился, во-первых, характер протеста по социально-демографическим показателям. Раньше протестовали либо пенсионеры, либо молодежь, либо специфические очень конкретные категории с конкретной проблемой. «Гаражники», например, или многодетные матери — то есть группы, которые не то чтобы вне современного российского социума, но люди, которые находятся на краю социума, то есть не маргиналы, в понимании аутсайдеры, а те, кто как бы «на полях».Теперь протест повзрослел, стал более мужским, и среди протестующих резко выросло число людей, имеющих или имевших до последнего времени постоянную работу. Причем протест отчаяния не является типичным видом протеста. Он тоже наблюдается — например, закрытие завода, люди выходят с требованием отдать им их нашу зарплату. Но такое было и раньше. А вот этот новый протест — это мужчины от 30 до 40 лет, которые прекращают работать, чтобы начать бастовать или протестовать, в значительной мере семейные. То есть, условно говоря, тот самый стабильный, безобидный российский обыватель, который раньше вообще не бастовал.— А против чего протестуют эти люди?— Пример — дальнобойщики. Могут быть протесты против закрытия детского сада, по невыплате зарплат. Причины качественно не изменились, изменился состав протестующих. И, как ни странно, на первом этапе это понижает градус протеста и степень его радикализма, потому что когда выходят люди, которым нечего терять. Молодежь, например, которая ничем не обременена, сразу начинает кричать радикальные лозунги, может полезть в драку с правоохранителями.— А пенсионеры относятся к категории, которой нечего терять?— Да, я даже говорю о том, что пенсионеры в России заняли место того маркузианского студента у «новых» левых. Маркузе верил в радикализм студента, поскольку тот как бы исключен из буржуазного потребительского общества. Вернее, еще не интегрирован в него. А у нас молодежь очень интегрирована, в отличие от старшего поколения.— Кажется даже, что пенсионеры более свободны, так как молодежь может из-за участия в протестах опасаться проблем на работе или в вузе, опасаться попасть в тюрьму.— Совершенно верно, поэтому пенсионеров власть боится. Они могут вести себя совершенно оторванно, и с ними непонятно что делать — не может же полиция бить старушек. А вот новый протестующий — это 30-тилетний мужчина с семьей и работой. Он не будет протестовать просто так, нужен серьезный повод. В любом случае он действует рационально, не наращивая радикализм ради радикализма. Но если такого человека довести до крайности, будет очень плохо. Обратите внимание на Донбасс. Кто там стал костяком ополчения? Не молодежь. Это взрослые мужчины, категория, которую я описал. Они пошли туда осознанно, они понимали, на что они идут. И если уж 35-летний мужчина идет в ополчение, он, в отличие от молодого человека, очень хорошо понимает, что на войне могут убить. И значит, его уже до такой степени довели, что он готов осознанно рисковать жизнью. То есть этих людей гораздо труднее довести. Вот говорят о страшном русском бунте — нет, эти люди не хотят бунтов. Но их можно довести до определенного состояния, когда они начнут бунт, и это будет очень серьезно.«ГЛАВВРАЧ САМ ГОВОРИТ СОТРУДНИКАМ: НЕ ХОТИТЕ ЗАКРЫТИЯ БОЛЬНИЦЫ — ВЫХОДИТЕ НА МИТИНГ»— Что может послужить катализатором массовых протестов?— Я не думаю, что людей доведут какими-то безобразными мерами со стороны власти. Скорее всего, протест будет идти не совсем так. Точнее, в нем сыграет важную роль другая социальная группа. Вот мы сейчас говорили о протесте тех, кого в Америке называют working class — это не только рабочий на заводе, а это наемные работники, и даже те, кто самозанят, мелкий бизнес. Все, кто зарабатывает своим трудом.Но есть еще одна категория граждан, которую мы недооцениваем. Это средняя и низовая российская бюрократия. Эта группа ускользает от внимания социологов. У нас любят исследовать предпринимателей, у нас много говорят об элитах, бывают широкие исследования населения вообще. Но страна крайне бюрократизирована. Есть огромная масса мелкого и среднего чиновничества, людей, которые принимают текущие решения или люди, которых мы не считаем за чиновников, но они работают на государство — например, завкафедрой или декан факультета в вузе, замглавного врача больницы и так далее.— Фактически вы говорите о госслужащих?— Нет, и это одно из безобразий российского законодательства. У нас резко сократили количество людей, имеющих официальный статус госслужащего. И значительная их часть стала просто наемными работниками, по факту продолжая выполнять функции госслужащего. И, как ни парадоксально, эту массу людей наш кризис и неолиберальные реформы придавливают сильнее, чем основную массу населения.— Почему?— А потому что давление со всех сторон: их материальное положение ухудшается, их касаются сокращения зарплат и рабочих мест, как и всех остальных. Но от них еще и требуют выполнения действий, которые им отвратительны, вредны и направлены против них. И вдобавок ко всему на них возлагают ответственность за принятие решений, не давая ни прав, ни свободы, чтобы это было эффективно и на пользу делу. Любой главврач заинтересован не сокращать врачей в своей больнице, а увеличивать штат. Это касается любого руководителя. А так называемая оптимизация еще и дезорганизует работу. Я тут всегда привожу в пример мост — вот вы сократили мост на 10 процентов, и теперь эти 90 процентов моста вы должны обслуживать, а проехать по нему больше нельзя. Так и наши оптимизации. Они разрушают функционирующие системы, делая их чудовищно дорогими и совершенно дисфункциональными, что вызывает бюрократический протест. Даже если бы они были эффективны, подобные сокращения бы не нравились людям. Но они еще и вопиюще неэффективны. И чиновники, у которых это вызывает протест, чувствуют себя еще и морально правыми. Если бы человека сокращали, но он понимал, что от этого система будет работать лучше, он бы был тоже несчастлив. Но поднять на протест его было бы труднее.— Так чего же ожидать от протестной активности?— Это не будет бунт низов. Это будет бунт нижних и средних звеньев госаппарата, которые уже сейчас изо всех сил саботируют неолиберальную политику на местах.— Как?— Был случай, когда один директор школы в присутствии, кстати, спикера Госдумы Сергея Нарышкина признался, что он в минобразования каждый год засылал один и тот же отчет, потому что понял, что все равно там ничего не читают. Эти люди делают все возможное, чтобы блокировать выполнение этих поручений по оптимизациям и сокращениям. Если им дали месяц на это, они будут делать в последний день. Если им сказали сократить какое-то подразделение, они будут вести переписку с инстанциями, попытаются отстоять. Если не выйдет, то, может быть, людей попробуют перераспределить в другие подразделения с другими функциями. Если требуют сократить среднее время, выделяемое на одного пациента, фальсифицируют отчетность и приписывают мертвые души, чтобы выделить больше времени на реальных людей. Точно также они пытаются саботировать укрупнения больниц и школ. Есть достаточно много оснований думать, что ряд низовых протестов был простимулирован этой бюрократией, то есть когда главврач сам говорит сотрудникам: не хотите закрытия больницы — выходите на митинг.«В ЭТОМ ГОДУ ПОЯВЯТСЯ ДИССИДЕНТЫ ОТ «ЕДИНОЙ РОССИИ» и ОНФ»— А сверху это все понимают?— В правительстве, конечно, не дураки сидят, и они все равно продавливают свои меры. Не мытьем, так катанием. И прежде всего сваливают на регионы возросшее количество ответственности при сокращении количества возможностей. Это вам скажет любой чиновник: ответственности все больше, денег все меньше. Возьмите пресловутые майские указы — на регионы взвалили массу обязательств в сфере образования и здравоохранения, а у них нет средств, они набрали долгов. Теперь от них требуют возврата этих долгов, им говорят, мол, перекредитуйтесь, продавайте госсобственность.В какой-то момент этот низовой чиновник оказывается между молотом и наковальней — недовольство населения снизу и конфликт с эшелонами власти сверху. И постоянно собственная ущемленность. Я думаю, у нас роль бунтующего третьего сословия может взять на себя вот этот слой людей, определенный эшелон бюрократии. Они начнут пока конструктивно, но уже сопротивляться.Более того, могу сказать, какой будет рубеж — эти бессмысленные парламентские выборы осенью.— В чем заключается «рубежность»?— На праймериз «Единой России» мы видели скандал за скандалом. Особенно на первых порах, пока не начали сознательно это заминать. Аппарат попытался использовать эти праймериз, чтобы поквитаться с вышестоящими. Не КПРФ будет в этом году раскачивать лодку — в этом году появятся диссиденты от «Единой России» и ОНФ. Особенно после выборов. «Единая Россия» сама же подталкивает своих сторонников выступать как независимых, надеясь, что потом, уже после выборов, все встанут в строй. А если не встанут? Или встанут, но не так, как ожидали, и начнут формулировать свои собственные требования? Не против президента, конечно, но против правительства. Они могут себе позволить сказать то, что даже коммунисты себе не позволят говорить. Как в перестройку: если бы сами аппаратчики советские не начали в этом участвовать, никакие тогдашние оппозиционеры-диссиденты СССР бы не сломали.«ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ НА ИСТОРИЮ С КОТОМ БАРСИКОМ, КОТОРЫЙ ПОБЕДИЛ НА ПРАЙМЕРИЗ»— Вы говорите о том, что внутри партии власти назревают свои протесты?— Обратите внимание на историю с котом Барсиком, который победил на праймериз. В городе Барнаул выдвигали кандидатов на пост главы города. Праймериз ЕР включали электронную регистрацию кандидатов. Кто-то выставил кандидатуру своего кота Барсика. Он сразу набрал 90 процентов голосов, и в итоге кандидатом от ЕР стал человек, занявший второе место после кота! Можно сказать, что это троллинг, стеб. Но это протестные настроения, причем внутри партии власти. Ведь кот Барсик не от КПРФ выдвинулся, а от «ЕдРа». И вот эти люди, которые будут играть роль кота Барсика, сейчас станут самыми перспективными политиками на локальном уровне.Василий Колташов говорит, что они соберут такое, образно говоря, национальное собрание как перед французской революцией. Ведь во Франции это не было собрание диссидентов, они в начала были все лояльны по отношению к Людовику XVI. Там не было ни одного открытого республиканца.Что беспокоит сейчас администрацию президента, так это то, чтобы все были лояльны по отношению к Владимиру Путину. Они и будут лояльны. Но только одному конкретному человеку, а не системе.— В последнее время это очень заметно — то, что люди лояльны Путину, вовсе не значит, что они должны быть лояльны по отношению к правительству, региональным властям и местным прокурорам и т. п.— Это беспрецедентная ситуация, когда появилась масса степеней свободы. Для власти и для наших либералов маркер — это отношение к Путину. Но для общества это абсолютно не главный критерий. И это общее заблуждение что властной элиты, что либеральной оппозиции, поскольку это, в общем-то, идейно родственные группы. Для либералов и ура-патриотов ключевые вопросы сегодня — как мы относимся к Путину, Крыму, Донбассу или американцам. Но для общества это неинтересные вопросы, именно потому, что уже есть по ним консенсус. Никто в России не хочет отдавать Крым Украине, кроме законченных маргиналов. Поэтому народу уже неинтересно все это обсуждать.http://www.business-gazeta.ru/article/309544окончание следует

21 апреля 2016, 08:04

Нефть на максимуме с начала года. Куда дальше?

Рынок нефти в среду был буквально переполнен новостями, что в итоге помогло котировкам добраться до максимальных отметок текущего года.

19 марта 2016, 05:31

Февральская революция: действия «пятой колонны» и Запада

Никакого «стихийного восстания недовольных масс» не было Весь ход событий февральско-мартовской революции показывает ясно, что английское и французское посольства с их агентами и «связями», непосредственно организовывали заговор вместе с октябристами и кадетами, вместе с частью генералитета и офицерского состава армии и петербургского гарнизона особенно для смещения Николая Романова. (В.И.Ленин)